Выше ожидаемого

Итак, лучшая новость дня: в понедельник у Ноя не стояло ни одной лекции, поэтому даже не пришлось отпрашиваться ради их маленького предприятия. Худшая новость того же дня: во вторник они есть. Лекции, в смысле. И он нахуй забыл взять выходной за свой счет. Блядь, думает Ной, осторожно приоткрывает один глаз, деактивирует чары на будильнике и косится вниз, туда, где лежит рука Джесса, туда, где одеяло натягивается на животе. Который… кхм… блядь! Это будет весело, думает Ной, улыбаясь и потирая его ладонью снизу (правда, под одеялом и так, чтобы не задеть и не разбудить Джесса). Внутри очень полно и очень тяжело, задница сладко ноет, а член подергивается. Это будет весело, поправляет себя Ной, но это будет пиздец. И он, конечно же, прав. Не разбудить Джесса получается, потому что это срань утра (или он просто уже давно не спит, но знает, как Ной смущается, и очень качественно делает вид). Ной осторожно перекладывает его руку на подушку, выползает из кровати, чуть пошатывается из-за живота, быстро восстанавливая равновесие и беззвучно смеясь (ох, он скучал, он, блин, так по этому скучал), фыркает, хватает халат со шторки шкафа и ползет в ванную, привычно заливая квартиру магией, чтобы подкормить где-то дрыхнущих лиан. Забирается в душ, включает воду и зависает. Потому что, ну. Живот. Чертов, блядь, живот! Ной косится на дверь и добавляет пару запирающих заклинаний. Он имеет право стесняться, ладно? Особенно когда это было так давно, невозможно давно. Ной проводит по животу пальцами, жмурясь от того, как это чувствуется. От того, какой он плотный и полный, округлый и будто просящийся в ладони. Ной не может себе отказать: кладет на него руки, чуть сжимает и немного задыхается от этого. Очень… по-настоящему. Очень хорошо. Бля. Это, ну… максимально некстати. Мать Великая, как он собирается с этим читать? С этим жить? Ладно, да, иллюзия. На лекциях — да, но в лаборатории, с Карлой? А как он вообще объяснит ей откуда взялся слепок? Бля! Ну бля же! — Не хочу тебя отвлекать, принцесса, — раздается из-за двери. Ной замирает пойманный, краснеет, баюкая живот в ладонях. — Подрочишь чуть попозже? Мне пора бежать. — Ой, иди на хер! — кричит в ответ Ной, быстро споласкивается, сушится заклятьем, натягивает халат и открывает Джессу дверь. Пока тот моется, Ной чистит зубы, делает две чашки кофе, кормит Персика и с чистой совестью запихивает в себя только пару конфет, потому что больше ничего не хочется. Джесс свою чашку опустошает за один глоток, буквально проносится мимо, потом останавливается — уже одетым — обнимает Ноя, притягивает к себе и очень долго, очень жадно целует. Ной просто обнимает его в ответ, на пару минут жмется виском к щеке, стараясь не задыхаться и не стонать. Джесс трогает живот одной рукой. Трогает и гладит, а Ной отчаянно хочет еще и больше, но Джесс спешит — он знает — и это еще более плохая идея, чем идти преподавать беременным. Обидно. — Всего на пару дней, обещаю, — бормочет Джесс ему в ухо. — Неделя максимум. — Я разве что-то сказал? — Ной заставляет себя улыбнуться и чмокает его в губы снова. — Буду скучать. — Неа, — Джесс фыркает и щелкает по кончику носа, а потом кладет обе руки на прикрытую халатом округлость. — Ты будешь дрочить! Ной задыхается так возмущенно, что последнее слово натурально остается за этим придурком. Который, ну. Целует еще раз, треплет по спинке Персика и уходит, а Ной остается. Один. С зоопарком. С детенышами адской твари внутри. Вот так вот примерно и выглядит взрослая жизнь. Нет, мать Великая, он не жалуется! Он одевается — возможно, на десяток минут зависнув снова, когда штаны для беременных обтягивают живот, — кидает сверху иллюзию, которая делает из него нормального человека, пишет целителю Радду и едет к нему, потому что до первой лекции еще достаточно времени, а Джесс прав, и для использования вот этого в проекте ему нужны заключения. В общем, в клинике, ожидаемо, ничего нового. Целитель, разве что, осматривает его чуть тщательнее, узнав, что это не инъектор, а разговор получается чуть интереснее, после того как Ной еще и сознается, нахрена все это. Вердикт, впрочем, классический: здоров, более чем в порядке, «приходите через пару недель, мистер Морган, проведем осмотр перед родами». Ной сначала кивает и уходит — совершенно на автомате — и только уже в метро осознает. Через, блядь, пару недель? Да в смысле?! Мысленные вопли могли бы оглушить вагон, но они мысленные — так что никто не замечает. Ной забивается в угол, плотнее запахивая куртку, которая иллюзорно прилегает к иллюзорно плоскому животу, достает телефон, ищет и читает. И, блядь, лучше бы он не искал и не читал, нет. Потому что Ной… не то чтобы фанат насекомых. То есть, конечно, они все не так плохи, как пауки, но Ной все равно не фанат, и Ною почему-то казалось — блядь, да он был уверен! — что махаоны откладывают яйца, и короче, да, они откладывают яйца, только эти «яйца» как бы превращаются не очень в яйца прямо внутри. В сухом остатке: примерно через несколько дней он будет более чем полон личинок блядского адского махаона. Ура, блядь! Ура! Где там аплодисменты? Ной глухо стонет себе под нос, убирает телефон и украдкой гладит себя по животу, засунув ладонь под куртку. Ладно, блядь, да. Зато жалкие две с половиной или три недели, а не как с гидрой, где он ебался бы с этими яйцами внутри добрых четыре месяца. Или не как с адской гончей, где… Ной сглатывает. Ной откашливается. Ной, густо краснея, убирает руку с живота и выходит, потому что, блядь, это его станция. Сраная альма-матер все еще стоит. Ной кивает коллегам и проносится по коридорам так быстро, как может, хотя спину от этого колет, а в животе тянет. Закидывает вещи в лабораторию, заменяющую кабинет, оставляет там же куртку и минут пять смотрит на себя в зеркало. Отражение очень красное, но в остальном выглядит совершенно прилично. Ужасающе прилично. На лице отражения, так сказать, совершенно не написано в какой позе и с каким удовольствием, а главное, чем — вчера занимался его хозяин. Внутри все сжимается. Ной трет живот, тихо стонет, тяжело вздыхает и идет, блядь, преподавать. Что ж. Главное, чтобы детишки не учились на его примере. В общем, это все еще как первый секс (только позора, конечно же, уже сильно не пять минут, а целых пять академических часов), но день заканчивается, Карла где-то шароебится, Ноя все еще никто не спалил, поэтому он тяжко вздыхает снова, собирает вещи, возвращается домой, немного ест, много спит — и повторяет назавтра. А потом снова, потому что «назавтра» — это всего лишь среда. И снова, в последний рабочий день (с поправкой в виде «забежать и забрать заказ, от одних воспоминаний о котором он реально может самовоспламениться»). После такого стресса Ной собирается проспать все выходные сладким сном праведника с перерывами на подготовку учебных планов, но реальность, конечно же, вносит свои коррективы. Еще вечером пятницы вносит, который Ной проводит, постанывая и глядя на еду с искренним отвращением. Токсикоз — все еще сука, а пластырей нет. Он, блядь, нихрена не делал долгие годы, откуда им, блядь, взяться. Идею позвонить Эллен и попросить ее привезти Ной отметает, как недостойную, поэтому просто страдает, заливаясь остывшим и крепким чаем и поглаживая себя по чуть подросшему животу. Который большой. Прямо, ну. Даже пупок уже почти выступает, а он и не замечал, потому что одежда, потому что лекции, потому что иллюзии, а дома просто «упасть и сдохнуть». Ной немножко стонет, обводя его пальцами, надавливает внизу живота и стонет снова от этого ощущения распирающей полноты. То, что в нем оставил махаон — оно растет. Бля. Ох, бля… Звонок Джесса — это реально лучшее, что могло случиться, хотя Ной все равно издает в высшей степени страдальческий хнык вместо приветствия и начинает жаловаться, не дождавшись ответа. На все жаловаться: на блядских, оказывается, личинок, на усталость, на тошноту, на больную спину, на Персика, который хочет играть, когда Ною надо просто полежать, на отвратительную еду и на личинок снова. Ной увлеченно ноет, а Джесс издает все гамму сочувствующих звуков (как Ной подозревает, просто отложив телефон в сторонку, но Ной не возражает, Ноя устраивает). — Не вернешься, да? — тихо говорит он в конце своего монолога. — Вообще-то наоборот, — откликается Джесс неожиданно. — Завтра или послезавтра, принцесса, посмотрим, как пойдет. Что сказал целитель? — Что я удивительно в порядке для первого раза, — Ной фыркает. — В связи с этим, кстати говоря, я имею некоторые вопросы… — Кевин, — невинно вставляет Джесс. Э? Ной моргает. Ной осознает — и начинает ржать так же искренне, как до этого страдал. — Блядь! — выдавливает он сквозь смех. — Скажи мне, что он просто рассказывал! — Ах, если бы, принцесса, — тянет Джесс с неподдельной скорбью и неподдельным же весельем в голосе. — Поверь, ты не хочешь знать, как именно мы его иногда обнаруживали. — Они вас там на боевиков готовили или на основной актерский состав порно для извращенцев? — чопорно уточняет Ной, и тот хохочет. — Я соскучился. — Я тоже, принцесса, — улыбка, как всегда, слышна в голосе. Ной улыбается тоже, перекатывается набок, придерживая живот ладонью и кладет телефон рядом с головой. На экране, ну. Имя Джесса. Фото Джесса. Вот это вот все. — Если вычеркнуть токсикоз, малолетних ушлепков и доебчивого дракона, — тянет Джесс передразнивая, а Ной смеется, — как ты? — Охуенно, — очень честно скулит Ной, зажмурившись. Прикусывает губу, задирает футболку и поглаживает себя по животу. — Это… бля, я реально надеюсь, что с тентаклями получится. — Принцесса хочет так чаще? — Принцесса хочет, — подтверждает Ной и перекатывается обратно на спину, хотя так немного тяжело дышать. Но это приятно. Этот вес, эта полнота, это давление. — Я… типа, просто представь, если это будет работать. Если мы придумаем, как работать с сопротивлением и обеспечивать, ну… растяжку, да? — Ага, — немного хрипло говорит Джесс, Ною нравится эта хрипотца. — Что тогда? — Просто, ну… — он улыбается. — Представь, если я сделаю тебе управляющий блок, и ты сможешь трахнуть меня ими. Если я добавлю узел. Или даже без, — Ной прикусывает губу снова, забирается рукой под футболку, поглаживает сосок. — Если получится, ты сможешь ими меня раскрыть. Наполнить… — он сглатывает. — Я не знаю, я думал о разном. Это же, ну, про объем. — Объем, — повторяет Джесс глухо. — Ага, — выдыхает Ной, оттягивает сосок и тихо стонет. — Типа, есть предельная вместимость, но в ее рамках, это может быть что угодно, это же иллюзия. Типа… — он хрипло смеется, задыхаясь, стискивает второй сосок и чуть выгибается, а живот так чувствуется лишь острее. — Хоть лианы, хоть яйца, хоть дракон, хоть… — Скажи это, принцесса, — требует Джесс, когда он просто молчит, не продолжая, тяжело дыша. — Скажи. — Маленькие наги, — продолжает Ной, улыбаясь, накрывая одной рукой член сквозь штаны, — блядские личинки, щенки. Я не знаю, я напихаю туда всех схем, которые найду. — Своего иллюзорного младенца? — спрашивает Джесс, и это… Вау. Блядь. Ой. Ой-ой-ой. — О! — растерянно и бессмысленно говорит Ной, и вдруг не может дышать, и дрожит, а внутри пульсирует и сладко тянет. Это… это… бля… — Это… — хрипит Ной вслух и замолкает, потому что в голове очень пусто. В голове — бесконечное «ой-ой-ой». — Ты реально об этом не думал, — недоверчиво бормочет Джесс и смеется, но как-то виновато. — Ну, принцесса, полагаю, кто из нас больший извращенец… — Да, — быстро говорит Ной и жмурится, трясет головой, пытаясь натурально вытряхнуть из нее образы. Картинки. — Блядь, да! — он всхлипывает и стонет. — Это… блядь! Ты хочешь? — Делай матрицу, — говорит Джесс вместо ответа, что, на самом деле, и есть ответ. Ной, ну. В ауте. В ступоре. В шоке. Ной — «ой-ой-ой». В смысле, очень «ой-ой-ой». А предательский член гордо стоит, натягивая ткань пижамных штанов. У, сука! — Я, — обвиняюще тянет Ной, едва отдышавшись, — не собирался дрочить! — Жизнь жестока, — философски откликается Джесс и смеется, когда Ной возмущенно пыхтит. — Получше, принцесса? — Иди, работай! — агрессивно советует Ной вместо ответа и садится, придерживая живот рукой. — Пойду, затрахаю себя до нестояния, пока тебя нет. А потом, — он сглатывает, прикусывает губу и глупо улыбается фотографии Джесса на экране, — посчитаю ебаную матрицу. — Прекрасный план, — Джесс смеется. — Очень люблю планы. — Это моя реплика! — вопит Ной и бросает трубку. В смысле, физически. То есть, конечно, сначала он сбрасывает вызов, потом швыряет телефон в другой угол дивана, а после — закрывает лицо руками и в эти руки беззвучно орет. Блядь, блядь, блядь! Ребенок! Он не думал об этом. Как, ну, вообще. Просто не приходило в голову, вообще, вообще не приходило. А Джесс… и ребенок. Бля. Просто: бля! Ладно. Ной резко выдыхает и шлепает себя по щекам, раз, другой, пока не отпускает. Находит телефон и сжимает его в руке, а на экране сообщение. От Джесса. Одно слово — и смайлик сердечко. «Выдыхай». Мудак. Какой же он мудак. Ной всхлипывает, кусает губы, глупо улыбается — и выдыхает. Потом встает и тащится в спальню, потому что то, на чем он закончил этот катастрофический разговор, было шуткой лишь наполовину. В плане, Ной не собирается нихрена считать именно сегодня. Только затрахать себя до нестояния. Персик, Принцесса и Малышка все еще где-то здесь, поэтому первое, что он делает: выдворяет всех троих из спальни и тщательно проверяет ее еще раз, накрыв несколькими магическими полями для верности. Персик ожидаемо хнычет под дверью, Принцесса пытается взломать заклинания и замок разом, а вот Малышка — шпионка хренова! — обнаруживается под простыней. Ной выдворяет ее повторно, очень строго смотрит на них (эффект, наверное, смазан румянцем, стоящим членом и наличием живота, с которого он не может убрать руку), закрывает дверь, повторяет обыск и валится на кровать продышаться, никого не обнаружив. Черт. Мать Великая. Он реально собирается это сделать? Да. Да, блядь. Да. Пакет, ну, с покупками стоит в шкафу. Ной вытаскивает его, вибрируя всем собой, очень нервно срывает наклейки, достает первую коробку и начинает вибрировать еще сильнее. Потому что это хренов вибратор. Магический, блядь. С узлом. Ной… откровенно недооценивал количество существующих в мире извращений (и собственную в них вовлеченность), как показывает практика. Он вздыхает, достает следующую коробку, потом еще одну, потом бутылки со смазкой, спермой, лосьоном и странной инновационной хуйней, которая тоже про лактацию, но, ну. Не для кормления детей, в общем, и с мгновенным эффектом. Ной смотрит на нее с легким отчаянием и сам не знает, чего в этом отчаянии больше: страдания по поводу степени его ебанутости или негодования, что эту штуку придумал не он сам. Ладно, варианты, наверное, тоже о многом говорят. Ной хихикает. Ной забрасывает в шкаф упаковку новых высоких боксеров (потому что резинкам свойственно растягиваться, хотя он такой огромный, что в этот раз сойдут и старые), кружевные трусы с открытой задницей (пять штук, и Ной не гордится этим), упаковки накладок на соски и пару чулок, хотя предыдущие тоже где-то есть, он ни разу их не надевал и теперь остро сожалеет: их покупал Джесс, Джесс, наверное, хотел, а он… Бля, думает Ной, бля. Думает, смотрит на них, очень ярко краснеет — судя по отражению — и достает обратно. Сначала только чулки. Потом еще и ебаное боди, то, которое тоже старое и тоже ни разу не опробованное. Снова смотрит, мысленно стучит себя по голове, но совершенно не может остановиться. Совершенно. Начинает он с душа, конечно же, просто чтобы дать себе время передумать. Не работает, но, ладно, он пытался. Он пытался, окей? Ной смеется над самим собой, голым забирается на кровать и открывает коробку, которую доставал второй. Где, типа, пробка. Очень обычная, очень черная, очень скромная до добавления нужной дозы магии. Ной фыркает, покрывая и наполняя — потому что с «обычностью» есть нюансы — ее смазкой. Ной запихивает ее в себя и осторожно увеличивает, по чуть-чуть, пока внизу не начинает слегка тянуть. Потом настраивает рост дальше, очень и очень постепенный, стирает с рук смазку и тянется за ебаной херней, которая для молока. — Это, — очень строго говорит себе Ной (а отражение краснеет еще сильнее), — называется: «пошел вразнос». Отражение ожидаемо молчит. Ну, Ной не особенно надеялся, что оно ответит. Краснеет — и то неплохо. Ной тихо смеется, качает головой, мажет на грудь эту странную штуку и задыхается от того, как резко все обдает сначала холодом, потом жаром. Соски тянет, после мази так было сильно не на первый день. Соски тянет, а грудь припухает и вдруг кажется очень переполненной и очень нежной. Ну. Производитель не спизданул — это не рост. Она именно припухшая. Просто — он касается соска и тихо скулит, а на том выступает белое — очень чувствительная. Очень… — Бля… — бормочет Ной, потирая живот, потому что ощущений уже слишком много, а он слишком беременный, чтобы от этого не сводило все внутри. Пробка не помогает, но он не хочет ее вытаскивать. В целом, да, это может не очень хорошо закончиться. С другой стороны, не то чтобы он реально хотел этих личинок. Ну, в смысле, даже если он их потеряет… хм, думает Ной и медленно опускается в подушки, продолжая поглаживать и потирать, почему бы и да? Он все равно еще немного лежит, а судорога, как ни смешно, проходит без следа. Ну, или так кажется, но, блядь, какая разница? Ной улыбается, осторожно сжимается на пробке и чуть-чуть стонет. Это приятно. Очень приятно, очень, и она так сильно его растягивает, а внутри ощутимо мокро от смазки, которую она оставляет там же. Потому что — он запомнил — надо быть очень растянутым и мокрым для узла, да? Эта мысль возвращает к первому пункту, Ной закусывает губу и тянется за этой блядской, извлеченной из пакета первой, штукой. Он, ну. Большой. Охуительно большой, неестественно красный, со странной формы головкой, где, конечно же есть отверстие для спермы, широким основанием, куда эта хренова сперма заливается в промышленных масштабах (Ной чувствует чары расширенного пространства даже так), которое так удобно крепить, ну, к чему угодно. Еще на стволе есть почти незаметное утолщение, по которому Ной, раскрыв рот, водит пальцами, не в силах оторваться. Узел. Узел, блядь. Пиздец, думает Ной, влажно смеется, кусает губы, встает и для начала натягивает все выбранное на себя. Первыми — и не без труда, потому что живот — плотные черные чулки, которые смотрятся пиздец странно, но ладно, Ной не для себя. Следующим идет боди, и, ну, Ной, оказывается, не готов. К тому, как это выглядит. К тому, как с ним выглядит живот, блядская грудь из которой подтекает и задница в зеркале. Черное основание пробки в рамке из черного же кружева смотрится органично. Кружевные полосы по бокам живота — заставляют дрожать, а блядский бантик наверху под грудью — это просто пиздец. Пиздец. Ной стонет. Ной накрывает живот ладонями и стонет громче, поглаживая, нажимая там, где этого кружева нет. Член подрагивает, жмется к животу снизу, и это отдельный сорт пытки. Ной задыхается, обнимая себя руками. Жмурится и дрожит. Кажется — мать Великая! — он сейчас кончит. Только от этого вида. Только от тяжести и распирающего чувства внутри. Бля. Он очень, очень, очень медленно дышит, почти оттаскивая себя за волосы от этой грани, потому что, ну, у Ноя есть планы. У Ноя так охренительно много планов на ближайшие часы! Первый из которых — Ной фыркает и тянется за телефоном — порадовать любимого мужа. Ной совершенно не профессионал в области эротической фотографии, но он очень старается. Вспоминает о старой фантазии с фото и видео в их чате, выбирая лучшие снимки, и хрипло смеется, потому что — вот. Мечты, блядь сбываются. Последним — Ной фотографирует новый член. Не свой. Который с узлом. Фотографирует на фоне планшета, заранее открыв ролик, где, ну, тоже с узлом. Тоже член. Там, правда, этот член прикреплен к мужчине, который, как Джесс, очень любит поговорить. Ной… уже смотрел. Ною понравилось. Он старательно выбирает фото, морщится, делает еще пару кадров в зеркале с видом сзади, потом отдельный с ногами в чулках и опять членом и планшетом, добавляет еще и их и наконец отправляет. А потом — нет, не дрочит. Потом он нетерпеливо барабанит по бедру пальцами и медитирует нахрен, глядя на экран, потому что реакция Джесса уже даже интереснее, чем кончить. А Джесс — пидор! — не читает. Сука! Ну сука же! Ной негодующе ворчит, откладывает телефон, проходится чистящим по всему оптом и, сидя на пятках (и очень остро ощущая пробку внутри), начинает заполнять фальшивый член фальшивой спермой. Отсоси, Джесс Морган! Вот примерно с этой мыслью Ной и включает фильм. Один из любимых. Ну, с прошлой недели. Ной тихо смеется, прикусив губу, переставляет планшет, чтобы было удобнее и садится иначе, падая в подушки спиной. Кладет на живот обе руки и слегка стонет, а мужик на экране — до ужаса похожий на Джесса — поглаживает себя сквозь трусы и просто дышит. Джесс лучше. Джесс бы… Ной закрывает глаза, надавливает на основание пробки и стонет громче. Член лежит рядом, ожидая своей очереди, а Ной не торопится, некуда торопиться. Просто лениво трахает себя пробкой, пока ее не становится слишком мало, а потом вытаскивает и всхлипывает, потому что на простыни течет, как будто это не просто порно, не просто фантазия. Как будто, блядь, все по-настоящему. Ной проводит по краю пальцами, там дергается, сжимаясь, а он дрожит и скулит. Джесс тогда сказал, что он мокрый, это было похоже? Это было так же? Мужчина из видео низко стонет, Ной содрогается всем телом и слепо шарит по кровати в поисках своей новой игрушки. Узел, блядь, узел! Он вконец свихнулся, запишите день. Нашаривает — и слабо смеется, потому что стыдно — да, странно — да, но это вообще, вообще не останавливает. Он водит гладкой головкой там же, где водил пальцами, неглубоко толкается и вытаскивает, постанывая. Это хорошо. С Джессом было бы еще лучше, думает он и хрипло смеется, а потом стонет, очень ярко вспоминая. Джесс, здесь же, когда с узлом. Джесс, после блядской твари, когда узла не… а почему нет? Почему он тогда не стал? Ной всхлипывает, проталкивая член чуть глубже, поглаживает живот свободной рукой и задыхается от ощущений, а мужик в видео дрочит себе быстрее, дышит тяжелее, бормочет что-то, и Ной помнит, что ему понравилось в прошлый раз, но даже не различает слов. Ной выключает видео нахер, едва дотянувшись до планшета, насаживается на хренов член до конца одним долгим движением и хрипло вскрикивает в потолок. Упирает основание в матрас, ерзает, ежась и дрожа, кладет обе руки на живот и с нажимом гладит. Такой большой. Блядь, почему он такой большой? Выглядит, как будто он с ребенком. Как будто рожать уже совсем скоро, и он такой тяжелый и неповоротливый — Ной хнычет, нажимая сильнее, насаживается на член до упора и покачивается на нем, жмурясь и тяжело дыша. Головка упирается в матку, разминает ее, а то, что внутри, смещается и двигается, а сама матка от этого слегка сокращается, и это немного больно и очень хорошо одновременно. Ной шумно втягивает в себя воздух, замирает, массируя живот, глубже вжимается спиной в подушки и снова трется задницей об основание, потому что так — игрушка трется внутри, ласкает стенки и подталкивает потомство адской твари чаще, но нежнее, осторожнее. Это почти как движения малыша. Почти как первые тренировочные схватки, Ной сдавленно стонет от этой мысли, соски сладко тянет, а на черное кружево стекают белые капли. Пиздец. Он выдыхает, потом вдыхает медленно и неровно, поглаживает себя по животу, не делая больше ничего, но, кажется, даже этого достаточно. Потому что внутри пульсирует. Потому что яйца уже почти болят. Ной обводит живот ладонями, осторожно сжимает снизу и ежится от слишком острых, но таких приятных ощущений. Разводит ноги шире, упираясь ступнями в матрас — хотя чулки скользят, это сводит с ума — и начинает неглубоко и часто толкаться, насаживаясь на член, едва приподнимаясь, но опускаясь до конца, так глубоко, как получается, и покачивая бедрами в самой нижней точке, потому что такое давление на матку — это что-то новое и сводит с ума сильней чулок. Чары на игрушке он активирует не сразу, не сразу про это вспоминает, но когда эта хрень начинает раздуваться в нем, долго стонет и стискивает руками живот, раскачиваясь и сжимаясь внутри. Узел растет медленно. Узел распирает и растягивает, давит на простату и — в сочетании с легкими судорогами — слегка напоминает роды. Когда с иллюзией, но с иллюзией в животе пусто, а сейчас нет, нет, и Ной очень сильно об этом осведомлен. Очень, очень сильно. Ной плавно двигается на нем, растущем, задыхаясь от того, что с каждым разом приходится брать немного больше. Запрокидывает голову и сжимает живот сильнее, когда тот раздувается внутри так, что сняться уже почти не получается. Бля, бля! Он бы, наверное, смог. Вытолкнуть или слезть, точно смог бы развеять чары, закончить это, но — Ной не хочет. Ной проводит руками по бедрам — по чулкам — поднимается к животу и ведет точно по кружевным линиям, стискивая узел собой и дрожа от ощущений. Касается бантика кончиками пальцев и надавливает на живот сверху ладонью. Это немного больно, но еще больше приятно, а внутри продолжает расти, и вот это — просто пиздец. — Бля, — выдыхает Ной. Приподнимается, насаживается обратно, покачивает бедрами и глухо стонет, чувствуя нарастающий оргазм. Бездумно мычит, массируя живот одной рукой, а другой — по очереди поглаживает текущие соски. Снова возвращает на живот обе, чуть выгибается, слегка тужится и снова стонет от ощущений. Это — много. Это все — так много, что он почти оглушен, но от этого так жарко, так стыдно и так, так хорошо. Ной ежится, сжимая подрагивающий живот, осторожно гладит его, тяжело дыша, жмурясь, но снова и снова глядя туда. На полоски кружева. На крутой и тяжелый даже на вид изгиб. На выступающий пупок. Ной садится, помогая себе руками, вскрикивает от резко давящей на матку головки, но не пытается подняться. Массирует живот, пока судорога не отпускает, а потом сжимает и оттягивает соски, провоцируя новую. Раскачивается на узле сквозь нее. Задыхается и стонет. Выгибается, упираясь в матрас одной рукой, чтобы насадиться еще глубже, и через боль, тесно переплетенную с невозможным наслаждением, ощущает, как игрушка выплескивает в него первую порцию спермы. — Бля, — шепчет Ной и толкается снова. — Бля, бля, бля… Он сжимается, как он может не сжиматься? Он сжимается и этим сжимает узел, и игрушка от этого выплескивается снова и снова, и Ной не в силах остановиться, а потому — не останавливается она. Внутри очень полно: там узел, там фальшивый член и фальшивая сперма, там раздутая от яиц твари матка — и Ной не может вынести этой полноты. Ной кончает, скулит и хнычет. Нажимает на живот, очень остро чувствует все и сразу и, кажется, кончает снова, хрипло крича, а потом валится спиной в подушки, сворачивается на боку, крепко сжав бедра и подтянув колени, но внутри все пульсирует, и игрушка — безжалостно — продолжает кончать. Это слишком больно. Это слишком хорошо. Ной хнычет и кусает подушку, растирая подергивающийся живот, задевает сосок и всхлипывает от боли. Почти бессознательно творит блядского младенца, прикладывает его к груди и стонет уже от облегчения. Потом снова — сдавленно и глухо — от ощущений внутри, где все переполнено и нежно, где продолжает содрогаться Ной, и продолжает содрогаться, проливаясь, фальшивый член с фальшивым, но таким потрясающим, узлом. Ной, блядь, любит это. Эту игрушку. Эту хрень для молока. Иллюзорного младенца. Быть беременным. Все сразу. Это пиздец заводит, почти сводит с ума. Ной перекатывается на спину и массирует живот сбоку, свободной рукой пристраивая малыша ко второму соску. Чуть тужится снова, и игрушка слегка смещается, потому что узел спал уже прилично. Ной блаженно улыбается. Ной выталкивает ее из себя, тужась и постанывая, и едва не кончает, когда она выходит полностью, а следом течет. Много. Очень много. Вместе с судорогами в животе и ноющим примерно всем — правда похоже на роды. Он осторожно сжимает живот руками, чувствуя, как яйца сдвигаются внутри, ерзает, придерживая малыша у груди и садится выше, а потом развеивает его, хотя, ну. Молоко еще есть. Молоко еще есть, но Ной не хочет быть пустым. Нигде. Не сейчас. Телефон просто попадается на глаза. Ной берет его, ни на что не надеясь, но, ладно, да. Прочитано. Отвечено. «Блядь, принцесса», — говорит сообщение. Еще там фото. Член — и ладонь, покрытая спермой. Ной смеется, срываясь на всхлипы и стоны, поглаживает живот еще чуть-чуть и фотографирует себя, вообще не заботясь о позах и художественной ценности. Просто затраханного себя: с искусанными губами и красными пятнами на щеках, перемазанного молоком, смазкой и спермой, с огромным животом и уже опавшим членом, едва прикрытым черным кружевом. По мнению Ноя, фото — пиздец, но в этот раз Джесс читает сразу и отвечает мгновенно. «Хочу», — пишет Джесс.