Выше ожидаемого

С Джессом время летит совершенно незаметно. Ной просыпается и засыпает в его руках, много работает, еще больше отдыхает, потому что теперь есть тот, кто напоминает ему отдыхать, мирится с Карлой, не объясняя ей, на что обиделся, досчитывает и пересчитывает оплодотворение в тентаклях, и как-то так не замечает, как проходит целая неделя и еще чуть-чуть. Ной бы не замечал и дальше, но просыпается от тянущей боли внизу живота, беззвучно матерится в потолок, накрывает там рукой и долго лежит с закрытыми глазами, совершенно неспособный заснуть снова. Потому что, блядь, тянет и болит. Странно знакомо и незнакомо одновременно, и, наверное, стоит сходить к целителю, но не в три часа ночи же, нет? Ной матерится уже шепотом, осторожно садится, помогая себе руками, и идет на кухню. Оно не болит, нет. В смысле, оно болит, но не настолько сильно, чтобы пить таблетки или кидаться заклятиями, просто противно и тянуще, распирая где-то глубоко внутри и чуть покалывая там же, а там все еще нежно и болезненно само по себе, потому что после родов — Ной смотрит на телефон, медленно моргая, — прошло едва ли две недели, и даже наложенные целителем Раддом заклинания отработали еще не все. О, сонно думает Ной, две недели. Это, типа, как писали в статьях, наверное. Либо то, которое аналог овуляции, либо ускоренный рост эндометрия. Ной печально фыркает, тяжело вздыхает, выпивает свои полстакана воды, а потом сворачивается на диване, прижав одну из подушек к животу. Понимание вот этой хуйни, оно такое: приятно — но бесполезно. Типа, ну. Он понимает, где и почему у него болит, здорово. Только нихуя не может с этим сделать. Ни-ху-я. А впереди, думает Ной, ебаные месячные. Думает — и стонет еще жалобнее, прижимая подушку к себе крепче, потому что низ живота подергивает слабыми судорогами, но в отличие от родов, он не может найти в этом ощущении вообще ничего приятного. Просто отвратная боль, скребущая где-то там. Внутри. Ной скулит и морщится, наполовину забирается под плед и сворачивается еще компактнее, но тут же высовывает нос из своего убежища и пытается ободряюще улыбнуться заглядывающему на диван взволнованному дракончику. Персик трогательно переживает, хлопая крыльями и тихо урча. Ной тянется его погладить и замирает шипя, боль от движения становится сильнее. Блядь. Ой, блядь. — Принцесса? — слышит он хриплое и обреченно закрывает глаза, а диван чуть проседает, но не сильно. Джесс не ложится рядом, только присаживается на край. — Все хорошо? — Ага, — выдыхает Ной. — Спецэффекты. — Целитель… — Я схожу, если хочешь, — обещает Ной, даже не дав ему договорить, и это правда, ладно? Ной не врет. — Скорее всего от заклинания. Не ебаный ад, просто неприятно. — Принести таблетку? — У нас нет немагических, — печально улыбается Ной, но ловит руку Джесса, благодарно целует в ладонь и прижимает к собственной щеке. — Я не хотел тебя будить. Джесс вздыхает. — Ты иногда идиот, принцесса, — шепчет Джесс с новым тяжелым вздохом, забираясь к нему на диван, а потом обнимает со спины, просовывает горячую ладонь между животом Ноя и подушкой. — Так нормально? — Хорошо, — честно бормочет Ной, затягивает к ним еще и дракончика (которому нужен только намек, чтобы материализоваться на диване всем собой, а не только лапками и мордой), прижимает его к себе поверх подушки и закрывает глаза. В этот раз заснуть получается сразу. Утром — ну, скорее днем, потому что это выходной, и Ной спит до полудня — он уже куда как более живой. Нет, живот еще тянет, живот, блин, даже выглядит слегка вздутым, но судорог больше нет, а остатки боли — они более чем терпимые. Ной улыбается Джессу, честно пишет целителю Радду, чтобы получить в ответ подтверждение, что это заклинание, и рекомендацию обзавестись обычными анальгетиками на такие случаи, жрет свой завтрак и тащит Джесса гулять просто потому, что может. Сначала по магазинам, потом в кино, несмотря на кучу пакетов. Вместо кафе они, правда, возвращаются домой, но Ной ни разу не против. Ной очень даже за. Настолько «за», что помогает с приготовлением ужина, который они честно уничтожают, ведут гулять уже Персика (в ближайший парк, и Ной отказывается отвечать за своего дракона, когда тот там, Ной просто закрывает глаза и делает вид, что не знает, чье зеленоглазое чудовище забирается на каждое дерево и распугивает всех собак), забегают за мороженым на обратном пути и заваливаются спать. Ну, Ной заваливается. Ему все еще больно и не очень хорошо, поэтому он спит, обхватив Джесса за бедра, а тот смотрит что-то в наушниках и жрет свое любимое шоколадное. Извращенец. Все знают, что лучше фисташкового ничего нет! Короче, время бежит как-то так. Ной до конца осознает это лишь во вторник, осознает в очень унизительном положении: с кончиками пальцев в заднице и сбегающей по ним вязкой смазкой, которую он туда не запихивал. Которая, блядь, магическим путем образовалась сама, нецензурно думает Ной и немного смеется, потому что, вообще-то да. Именно магическим. Заклинание работает, в общем, и в этот раз он даже соображает, что оно ему напоминает. Блядские свечи с блядскими пилюлями, так давно, что уже почти неправда. Ной слабо фыркает, тихо стонет, вытаскивает пальцы из себя и позволяет воде смыть все остальное. Блядь. Мать Великая, может передумать? Он жалобно смотрит на себя в зеркало, обреченно клея к трусам чертову прокладку. Нахер ему сдался этот ребенок, который может еще и не получиться с первого раза, и ебаться вот так с заклинанием придется не два и не три. Ной представляет себе это раз в несколько месяцев, годами, содрогается всем телом, сглатывает, вздыхает, завязывает халат и идет пить ебаный кофе перед ебаной работой, где всем наплевать, насколько он страдает и от чего. Не наплевать Джессу — это здорово. Ной позволяет себе просто свернуться в его руках на несколько минут после завтрака (пятиминутка честной жалости к себе), но сам же вылезает из таких уютных объятий и идет собираться. Взрослость, блядь, ответственность. Иногда Ною очень хочется просто послать всех нахуй, забраться под три одеяла и пролежать там пару дней, пока все эти сверхважные и сверхсрочные задачи не растворятся сами собой, лекции в академии не проведет кто-то другой, а про него все не забудут. Так, к сожалению, нельзя. Но очень хочется. Очень. — Болит, принцесса? — Ной мотает головой, застегивает блядские джинсы (а секретариат со своим мнением может идти на хуй, Ной — все), вздыхает и поворачивает голову, подставляясь под поцелуй. Джесс целует, конечно. Еще обнимает и гладит по животу, а глаза от этого закрываются сами собой, а по спине бегут мурашки. — Хочешь, наберу им и скажу, что ты заболел? — Забей, — бормочет Ной и целует его снова, сам. — Я переживу две лекции и блядские испытания нового поля. — О, оно крутое, кстати! — Джесс улыбается, обнимает крепче, опирается на плечо подбородком, а Ной просто смотрит на его улыбку в зеркале. Его улыбку, его взгляд, его руки, сцепленные у Ноя на животе. — Прийти к вам? Напишу заключение по маскировочным чарам. — Использование семейных связей, — занудно говорит Ной намеренно гнусавым голосом, и Джесс хохочет, — противоречит пункту пять це, пункту восемь бэ и пункту семнадцать дробь один а правил академии магических искусств и карается… — Богиня, выключись! — Джесс целует в шею, скользит по голому животу ладонями, но не прижимает соски, потому что они не собираются трахаться (Ною все еще нельзя), просто начинает застегивать рубашку. — А если серьезно? — Приходи, если хочешь, — серьезно уже говорит Ной, заправляет рубашку в штаны, поворачивается в руках Джесса и быстро целует. — Я буду рад. — Ага, принцесса, — Джесс гладит по щеке, прижимается лбом ко лбу, улыбаясь шире и намного, намного глупее. — Поехали? — Ага, — выдыхает Ной. Даже не комментирует, что Джесс выглядит как дурак, потому что — и Ной это признает — он сам не лучше. Типа. Наверное, они просто слишком редко реально жили вместе. Долго, подряд. Наверное, это все еще какое-то бесконечно затянувшееся начало отношений, когда они друг по другу скучают (будучи давно и безнадежно женатыми, мать Великая!), много дрочат, еще больше трахаются, когда все-таки видятся, и нихрена не успевают друг от друга устать. Это вообще возможно, думает Ной, пристегиваясь. В смысле, вот если у них появится ребенок, если Джесс реально будет здесь постоянно, как это будет? Они начнут ругаться? Перестанут заниматься любовью при каждом удобном случае? Он начнет отползать на другой край кровати, жалуясь, что жарко, станет задерживаться на работе и вот это все, как в плохих фильмах? Да, нет. Блядь, чушь. Чушь! Ной все равно этого боится. — Во сколько? — спрашивает Джесс уже после остановки на кофе, паркуясь у ворот академии, а Ной не может заставить себя ответить. В сети — да, он мудак, он все это читает — пишут, что нужно пространство. Что нельзя делать все вместе, нельзя быть вместе постоянно, у каждого должна быть своя жизнь. Все это, скорее всего, пиздеж. С вероятностью девяносто девять и девять — пиздеж. — Забей, — говорит Ной. — Просто забери меня часов в восемь. Говорит — и Джесс не спорит. Это блядская чушь, убеждает себя Ной, пока читает, пока рассказывает про поле и скрытые в нем чары комиссии, пока смотрит на воплощающуюся иллюзию и ее работу на полигоне, не видя ровным счетом ни черта. Они не начнут ругаться, не устанут, не разлюбят друг друга и не расстанутся, даже если Джесс сменит работу. Даже если мир сойдет с ума или развалится на части. Разве нет? Разве, блядь, нет? — Очень достойно, молодой человек, — говорит какой-то профессор в летах, Ной вежливо улыбается, кивает и уходит, не дожидаясь полного вердикта. Карла заберет бумаги, патентом и его обновлением занимается академия, решающее слово говорят декан боевки и представитель от военных, а Ною совершенно — совершенно! — нечего здесь делать. Это не защита, защита еще впереди, и там вообще больше про вторую часть, которую сегодня никто не смотрел. Которая — Ной вздыхает — про определение прорывов. Которая, блядь, нихуя не работает! Он зло фыркает, захлопывает за собой дверь лаборатории, смахивает на пол половину бумаг с заваленного стола и достает чистый лист. Живот подергивает слабыми судорогами, в заднице мокро и полно, а Ною плевать. Ной чертит наверху матрицу, как она есть, отчеркивает нижнюю половину листа жирной полосой и тупо смотрит на рисунок. Выглядящий верным, только он знает, что это не так. Он пробовал. Он, блядь, раздавал эту сраную матрицу каждой идущей в Ад группе, и несколько — попали на прорывы (теория вероятности — страшная сила!), но чары не отработали. Не предупредили. Не зафиксировали, блядь, даже! Что не так, думает Ной, терзая нижнюю губу зубами почти до крови. Что не так? Через два часа в нижней половине все еще нет ни одной линии, ни одной точки, как в голове Ноя — нет никаких идей. Оно выглядит правильно, как есть. Просто не работает. Просто, блядь, не работает! Ной медленно выдыхает, откладывает маркер в сторону, откидывается на спинку кресла и закрывает лицо руками. Бессмысленно продолжать, говорит он себе и выдыхает еще медленнее. Ничего не придумается, Ной это знает. Он слишком в отчаянии. Слишком загоняется и слишком давит сам на себя, пытаясь найти ошибку там, где по его же собственному признанию ошибки нет. Сильнее всего — это Ной признает тоже — царапает, что даже с этим он может защититься. В смысле, комиссии нахуй не надо, чтобы оно работало. Чистая наука, да. Свод рассуждений, гипотез, их подтверждений и их опровержений. Ничего личного, никакого значимого результата. Проблема в том, что оно очень личное. Для Ноя. — Да в пизду, — одними губами произносит он, проводит по лицу руками еще раз, смотрит на телефон и вскакивает, матерясь. Десять — десять! — ебаных часов. Десять! Десять часов, огромными белыми цифрами наверху, пять пропущенных вызовов от Джесса и три сообщения. Блядь. — Я мудак, — обреченно говорит Ной в трубку, едва слышит шум вместо гудков. — Джесс, я просто… — Выдыхай, принцесса. Жду на парковке, да? — Ага, — выдыхает Ной и натурально к нему бежит. По виду Джесс вроде не злится. Не дает объясниться (и не требует этих объяснений), просто целует, усаживает в машину и везет домой, рассказывая о том, как отжигал Персик в парке, что нового придумала Эллен со своими улучшенными зомбяками и как они вообще умудрились встретиться. Ной хохочет, повизгивая, потому что история — пиздец. В смысле, Джесс потащил Персика в более дальний и более лучший парк, где, как выяснилось в итоге, в то же время экспериментировала Эллен (офис у нее рядом), а Персик, завидев любимейшую из женщин (даже Железная леди всего лишь держит твердое второе место), ломанулся к ней через живую изгородь и трех зомбяков, которые просто не догадались отойти (над способностью реагировать на внешние факторы, думает Ной, ей еще стоит поработать). Ломанулся напрямую, в смысле, оставив дыры в форме себя и в изгороди, и в зомби, которые, в отличие от изгороди, при этом полностью потеряли товарный вид. Можно даже сказать, принудительно разделились, а Эллен не сразу заметила, более озабоченная чисткой Персика, а Джесс… В общем, Ной хохочет и хлопает себя по колену, утирает запястьем слезы и просто умоляет перестать, когда Джесс живописует человеческую многоножку, которую его мама собрала из останков трех зомби, чтобы не терять материал, но и самой не тащить его обратно. Бля, пиздец! — Как ты понимаешь, — весело говорит Джесс, открывая дверь и впуская Ноя в квартиру, — людей-то жизнь к такому не готовила… — Бля, хватит! — выдавливает Ной, согнувшись (и заодно снимая пыточные ботинки). — Не-не, просто прикинь, — Джесс тоже разувается и очень широко улыбается, почесывая под подбородком уже трущегося об их ноги виновника торжества. — Мама идет, с Персиком и со мной. Оно, ну, ползет. За нами следом и с переменным успехом. Дети ревут, кто-то падает в обморок, и тут эта ебаная херня еще и начинает выть, а мама задумчиво так на нее оборачивается и говорит: «О, зайчик, скоро дождь. Ты же не забыл зонтик?» — Бля! — хрипит Ной и садится на пол проржаться. От лезущего в объятия Персика совершенно не пахнет ни травой, ни мертвечиной, ни грязью. Ну, Эллен знает свое дело, Ной не то чтобы ожидал иного, но все равно не может не принюхиваться, как не может и перестать смеяться, представляя это безумие. Мамы Джесса — нечто, конечно же. Хочется сказать, они с Джессом будут такими же, но нет. Учитывая проекты Ноя, не дай Богиня их ребенок когда-нибудь застанет его за работой. Ной вспоминает махаона. Вспоминает тентакли. Ной содрогается. Многоножка из частей человеческих трупов вдруг кажется очень и очень безобидной тварью. — Как ваша демонстрация? — кричит Джесс с кухни, Ной трясет головой, прогоняя из нее все лишнее, встает с дракошей на руках, отстраненно отмечая, что живот уже почти не болит, и идет к нему. — Что сказали? — Понятия не имею, — отвечает Ной, пристраиваясь за столом. — Я нахер сбежал. — Что-то пошло не так? — Джесс даже поворачивается. Ной кривится, вздыхает. — Не, вроде отлично. Меня бесит история с детектором. Ну, — он прикусывает губу и дергает плечом, — прорывов. Не вижу ошибку. — Может, ее нет. — Да, конечно, — тянет Ной язвительно, отпускает вырывающегося дракона и ложится на стол грудью с еще одним тяжелым вздохом. — Все идеально, оно просто не работает. — Сходи к Шайну, — неожиданно говорит Джесс. Ной приподнимает голову и очень вопросительно на него смотрит. — Попроси познакомить с кем-то из Князей или Высших. Они работали над чем-то подобным, но я не ебу, чем кончилось. В любом случае, если ты не видишь косяков… — Давай не будем про мою, блядь, гениальность, — Ной вздыхает и возвращает голову на стол. — Тот же Роджерс увидит десяток, но, блядь, не те. — Уверен? — Я пробовал, — сознается он и вздыхает опять. — Расход магии снизился, чувствительность стала выше, в плане, как измеритель фона заебись. Мы повесили на двух полигонах, сука, там натурально можно определять класс заклятий по результатам. Но по целевому использованию, как ты понимаешь… — Понимаю, — Ной слышит его шаги, потом чувствует руку на голове и довольно стонет, когда Джесс зарывается в волосы пальцами. — Отвлекись на пару недель, может, озарит. — Я месяц это говно не трогал, — говорит Ной честно, чуть поворачивает голову и касается губами его запястья. — Ты голодный? — Нет, — Джесс улыбается. — А вот ты — да. — Не хочу жрать, — скулит Ной и надувает губы, но, конечно же, терпеливо ждет ужин и, конечно же, ест. Потому что Джесс старался. Потому что его собственное «не голодный» — это нервы, а не реальный переизбыток еды. На самом деле он только завтракал. — В кровать, принцесса, — строго говорит Джесс после ужина, и Ной слегка закатывает глаза, но послушно ползет за ним в сторону ванной и счастливо пищит, когда тот не уходит, а затыкает ванну пробкой и включает воду. — Тебе можно? — Радд ничего не говорил, — очень честно отвечает Ной. — Я в статьях тоже не видел. Наверное, да? — Джесс с сомнением мычит, но воду не выключает, даже усаживается на край и обнимает, затягивая к себе на колени. — Я часа четыре просто тупил над этой схемой, — шепчет Ной ему в шею. — Забыл про время. Забыл, что ты меня ждешь. — Я не обиделся, принцесса. Все хорошо. — Я должен был включить звук. Ну, на телефоне. — Не думай об этом, — просит Джесс и щелкает его по носу, а он улыбается, потому что не может не улыбнуться. — Ты работаешь допоздна, я помню. Сколько раз я тебе звонил почти ночью, а ты был там? — Дохрена, — обреченно вздыхает Ной и не добавляет «а что мне тут делать, когда тебя нет?», потому что это слишком близко к тому, что они тогда обсуждали. К тому, из-за чего Джесс хочет бросить работу своей мечты и перебирать ебаные бумажки в блядском штабе. Ной… не хочет, чтобы он это делал. Ной не может объяснить причины, даже самому себе, только лезет целоваться вместо этого, а Джесс отвечает, и все очень, очень хорошо. Настолько, что от хриплого: — Раздевайся, принцесса, — Ной чуть в штаны нахрен не кончает. Как ебаный школьник. Ной скулит и смеется, расстегивая рубашку дрожащими пальцами, Джесс воюет с джинсами, про которые сегодня никто и ничего не говорил, стягивает вместе с ними трусы и помогает избавиться от остатков одежды, одновременно раздеваясь сам. Он… он хочет? Ной неуверенно прикусывает губу, но шагает вперед, прижимается к Джессу всем телом и вздрагивает, когда тот обнимает, сжимает ладонями задницу. Закрывает глаза, неровно дыша, потому что Джесс очень твердый и очень рядом. И, ладно, Ной не уверен, чего конкретно хочет Джесс, но точно знает, чего хочет он сам. Всего. Ответ: всего. — Первое, — шепчет Джесс после очень долгого поцелуя, затягивая его в ванну и укладывая на себя, — тебе нельзя. Ной фыркает и чуть поворачивается, ловя его губы снова. Тихо стонет, вжимаясь задницей в твердое и теплое, стонет громче, когда большая ладонь ложится на живот, прижимая к нему уже подрагивающий член. — Второе, — Джесс целует в шею, обнимает второй рукой поперек груди и толкается снизу, не сильно, но Ной все равно от этого задыхается и дрожит. — У нас нет резинок, принцесса. — Я, блядь, ни с кем кроме тебя, я, блядь, мужик! — начинает Ной зло, а потом вспоминает и замолкает. — Ой, — намного тише говорит Ной. Ой-ой-ой. — Ага, — фыркает Джесс в затылок и туда же целует. — Тебе все еще нельзя. Принцесса полежит спокойно? — Сосать тебе мне тоже нельзя? — вежливо осведомляется Ной, а Джесс давится и сглатывает, он слышит. Чувствует. — Думаешь, так орал, пока рожал, что до сих пор болит горло? — Принцесса, ты допиздишься, — хрипло обещает Джесс и прижимает к себе так, что Ной реально не может пошевелиться. Ной и не хочет. Ной лежит и охуеть как умоляет время поторопиться, потому что, блядь, он не доживет до конца этих трех недель. Хотя уже не болит, да? Наверное, эти дни же уже прошли и надо просто дождаться, ну. Крови? Несмотря на весь свой врожденный долбоебизм, Ной не озвучивает это. Иногда — в девяноста процентах случаев — Ной очень сильно хочет жить и еще сильнее хочет хотя бы периодически с Джессом трахаться. Ради этого стоит помолчать. Джесс жарко выдыхает в шею, Ной дрожит и ежится, откидывает голову ему на плечо и тихо стонет, вжимаясь членом в основание лежащей на животе ладони. Определенно, определенно стоит. — Иногда, — шепчет Джесс, будто вторя его мыслям, — мне хочется тебя прибить, принцесса, — Ной стонет, смеясь, прогибается, как может, в его руках и стонет снова, потому что очень, очень, очень хорошо. — Лежи смирно. — Так точно, сэр, — выдыхает Ной. — Допиздишься, принцесса, — обещает Джесс снова и оборачивает вокруг члена Ноя пальцы. Пиздец. Это пиздец. Ной скулит и хватает ртом воздух, цепляется за бортики ванной и выгибается уже по-настоящему, а не дразнясь, выгибается, потому что не может оставаться на месте, потому что он нихрена не дрочил, не трогал себя все эти две с лишним недели, и теперь прикосновения Джесса кажутся слишком острыми, чувствуются слишком сильно. Ной задыхается и жмурится, ерзает, трется об него задницей, прижимается виском к щеке и жалобно хнычет, когда Джесс замедляется вместо того, чтобы ускориться. Шепчет что-то невнятное, умоляя, а потом стонет снова, а Джесс водит по стволу большим пальцем, собрав яйца в горсть и медленно их массируя. Это, блядь, должно быть незаконно. — Ты мудак, — бормочет Ной, но не пытается прикоснуться к себе сам. — Принцесса хочет кончить? — Ной кивает, а Джесс хрипло смеется, прослеживает ушную раковину языком. — Спальня или здесь? — Можно оба? — Нет, — шепчет Джесс, смеясь. — Кому-то вообще нельзя. — Вот и убери лапы! — требует Ной, но не всерьез, и Джесс об этом знает и возвращает ладонь на член, сжимает, поглаживая, размазывая по головке выступившую каплю смазки. — Здесь, — выдыхает Ной, и новый смешок обжигает ухо, а Джесс начинает дрочить уже по-настоящему. Ною хватает едва ли трех с половиной движений, что совершенно не льстит. Джессу не надо и того: Ной чувствует, как тот пульсирует, проливаясь себе на живот и ему на спину. Это чуть-чуть обнадеживает — он тут не единственный неудачник. Это очень льстит — Джесс хочет его настолько. Это просто очень и очень хорошо. — Я тебя люблю, — шепчет Ной и улыбается, когда Джесс касается виска губами. — Точно не уговорю повторить? — Нет, принцесса, — Джесс целует снова, а потом начинает вставать и помогает встать самому Ною, у которого немножко подгибаются ноги, но так, совсем чуть-чуть. — Потерпи, м? Я никуда не денусь. — Я знаю, — сонно бормочет Ной ему в шею и позволяет отвести себя в спальню. Ну, скорее отнести. Ну, не «позволяет», а скорее просто спит уже у него на руках, в полусне же подтягивает к себе подушку, сворачивается вокруг нее, счастливо выдыхает, когда Джесс прижимается сзади, и засыпает окончательно именно так.