Выше ожидаемого

Утро после — неожиданно — это полчаса чистой паники, а Джесс спит и не в курсе. Ной ежесекундно сглатывает, не может залить в себя даже глоток кофе и медитирует на телефон, а целитель Радд, сука, не отвечает. А у Ноя очень, очень, очень важный вопрос. Который звучит, примерно, как: «а можно залететь, если кто-то кончил с тобой в одну ванну?» Который дополняется не менее важным: «а можно забеременеть от себя самого?» И заключительным аккордом: «а есть какие-нибудь противозачаточные заклинания, а?» Целитель Радд не отвечает. Все еще. Очень и очень долго. И он сука, блядь, ебаная, потому что все три сообщения прочитаны, и Ной подозревает, что тот просто ржет, как скотина, вместо того чтобы его уже успокоить. Сука! Сука, блядь! «Мистер Морган». Вот что приходит в ответ. Прямо так, с точкой, и Ной буквально слышит строгую интонацию, с которой целитель Радд произносит эти слова. Ной слегка краснеет. Ной берет телефон, кусая губы, и пишет: «Это правда очень-очень важно»! — и целитель Радд читает и не отвечает опять. У, сука! «Нельзя, нельзя, есть», — приходит наконец, когда Ноя уже подташнивает от волнения, и он с трудом уговаривает себя, что для токсикоза в любом случае еще рановато. «Стопроцентной гарантии не дают, мистер Морган, — присылает целитель Радд еще минутой спустя. — И хочу напомнить, я не разрешал вам проникающий секс». «Я помню, — отвечает Ной быстро. — Я просто спросил». «Немного терпения, мистер Морган», — пишет целитель, а потом зеленый значок рядом с его именем гаснет, а Ной натурально выдыхает. Нельзя. Ладно, блядь, заебись. Нельзя. Фух, думает Ной, выдыхает снова и надолго присасывается к кружке с остывшим кофе. Бля, могло бы быть смешно. «Привет Джесс, тут такое дело, мы не трахались, но, кажется, у нас будет ребенок». Он фыркает, представив, кофе идет носом, и дальше он ржет и кашляет одновременно, размазывая его, сопли и слюни по лицу. Возможно, там есть еще немного слез, что совершенно недоказанный факт, а значит — неправда. Ной глубоко вдыхает, когда кашель проходит, откидывается на спинку дивана и слабо смеется, прижав руку к животу. Потерпеть. Просто потерпеть. До конца недели, а лучше до блядских месячных, и живот уже почти не болит, просто немного припухший, а на форумах пишут, что это значит, они уже скоро. Хотя там пишут так много и такого разного, что Ной не верит ничему, кроме ответов целителей, которые сводятся к «все очень индивидуально, проконсультируйтесь в клинике». Ной, ну. Проконсультировался. Вот. Поэтому он очень спокойно допивает кофе, делает новую порцию себе и Джессу, а потом терпеливо лежит, потягивая свою, в ожидании, когда его муж соизволит уже проснуться. Это приятное ожидание, хорошие мысли и вообще — выглядит, как начало отличного дня. Джесс просыпается, конечно же, день начинается по-настоящему и, ну, Ной не ошибся в своих прогнозах: студенты не бесят, заключение на поле выше всяких похвал, тентакли в имитации показывают хоть какой-то прогресс (в кои-то веки!), и это еще не решение, но на много, много шагов ближе к нему, чем раньше. Ной доволен. Ной вещает об этом Джессу всю дорогу домой (и еще чуть-чуть за ужином), замолкает только за сериалом, продолжает в постели, пока глаза не закрываются сами собой, а сон не вступает в свои права. Он все равно продолжает быть довольным, даже на следующее утро: рисует новую схему за завтраком, кусая больше ручку, чем тосты, на пальцах объясняет ее Джессу по дороге в академию и запирается в лаборатории, потому что пар нет. Пар нет. Он мог остаться дома. Он не остался, потому что свободное пространство, да? Возможность, ну. Жить своей жизнью? Для кого думает Ной и совершенно жалко фыркает в потолок, потому что вот так — кажется, у них достаточно своего, достаточно разных интересов и общих тоже, но может быть он не прав. Может быть, он чего-то не видит, и правы эти чуваки с форумов, которые твердят про опасности для отношений и прочую хрень. В которую Ной, конечно же, не верит. Абсолютно не верит, да. Настолько, блядь, не верит, что сидит здесь и считает ебучее предельное сопротивление под динамическое расширение тканей с учетом дополнительных факторов в виде заклинаний релаксантов. Ты долбоеб, спрашивает себя Ной и тяжело вздыхает. По всему выходит, что да. Долбоеб. Причем, конченный. Это осознание ни на что не влияет: он все равно отсиживается в лаборатории до вечера и повторяет на следующий день (хотя пар тоже нет). Повторил бы и на следующий после следующего, но там выходные, а в выходные долбоебизм отступает. На время, но. Ной, типа, знает, что делать с выходными, Ной просто не очень понимает, как так жить на постоянке, особенно, ну, когда нет учебы. В смысле, да, когда они оба были студентами, Джесс иногда оставался в городе месяцами без всяких практик, но они были студентами. Это ключевое, вроде как, потому что у них было дохрена дел, пар, курсовых и всего, всего, всего. Очень сложно надоесть друг другу, когда предел вашей коммуникации, не считая секса, обмен кофе и сочувствующее измерение синяков под глазами. Теперь пар нет. Ладно, в выходные Ной, в общем-то, об этом не думает, в понедельник несколько лекций подряд, поэтому он не думает об этом тоже, а вот во вторник — только две с утра, и, казалось бы, все шансы опять свалиться в глубины сомнений и прочей хуеты, но нет. Он не сваливается. Он только снова кривится от боли проснувшись, а потом очень матерно смотрит на подозрительно красноватое на пальцах в душе. Типа, ну. Не та ситуация, в которой Ной вообще предполагал себя когда-нибудь обнаружить, хотя он охуенно многое не предполагал (Ной вспоминает множество дней из последних лет своей жизни и нервно смеется), так что смирение, смирение. Три недели после заклинания, по срокам подходит. Ной вздыхает, клеит пиздоблядскую прокладку, хотя из него не то чтобы льется, и забывает об этом нахуй, потому что может позволить себе забыть. Потому что хочет забыть, хочет. Пьет с Джессом чай вместо кофе, стараясь лишний раз не трогать живот, который дергает спазмами, долго ерзает на сидении в поисках удобной позы и порыкивает на все живое остаток дня, а боль то нарастает, то ослабевает, но не проходит совсем. Ной читает про это, ну, в перерывах. Нихуя жизнеутверждающего. Вернее, бесконечное «все индивидуально» там, где пишут целители, и куча охуительных историй там, где отзывы, так сказать, реальных людей. От «да я на стенку лез от боли, особенно на второй день» до «эта хуйня мазала неделю, если не дольше, я думал, они вообще не прекратятся». В пизду, думает Ной и закрывает все страницы скопом, не дочитывая. Вечером ему все еще больно. Вечером же он обнаруживает совершеннейшее отсутствие Джесса на парковке (и сообщений в телефоне), страдальчески хмурится, на этот телефон глядя, и отходит к скамеечке, потому что оно все еще болит. Они не договаривались, нет. Джесс вообще не обязан за ним приезжать. Ной переворачивает телефон, прижимает экраном к бедру и прикрывает глаза. Звонить с классическим «ты где» — это же глупо, нет? Определенно, очень и очень глупо, но ему больно, он устал и совершенно не планировал путешествие в переполненном метро. С другой стороны, они реально не договаривались. Может, Джесс спит. Может, у него дела. Может, другие планы. Может, его вообще срочно вызвали, печально думает он, но обрывает сам себя, потому что, нет: в таком случае, Джесс бы хотя бы написал. Ной убеждает себя в этом, уговаривает под шум паркующихся и уезжающих машин, кривится от запаха сигарет (блядь, это реально, как было тогда с пилюлями и свечами), собирается уже встать и пересесть подальше, но на плечо знакомо опускается рука. — Прости, принцесса, — выдыхает Джесс в самое ухо, а Ной просто хлопает глазами, потому что, ну, он здесь и он в форме. — Я охуенно опоздал. — Все нормально, — слабо выдавливает Ной, целует его в щеку и встает. — Ты… работа? — У меня есть еще несколько часов, — Джесс улыбается, обнимает, ведет к машине, пока Ной ну очень старается не тереть живот. Теперь — это еще более худшая идея. Джесс будет волноваться. Джесс всегда волнуется, если ему плохо, но в целом… в целом… Нет, решает Ной, сам открывает себе дверь, забирается в машину и сам же ее закрывает, показав Джессу язык. Типа, да, но нет. Ебаное заклинание, конечно, отработало очень вовремя, но он официально отказывается трахаться с Джессом, когда из задницы течет кровь. Даже если немного. Даже если совсем чуть-чуть, блядь! — Все в порядке? — спрашивает Джесс, кивая охраннику у ворот, потому что Джесс, блин, внимательный и видит Ноя насквозь. Ной кивает. — Я могу отказаться, принцесса. Могу просто… — Нет! — быстро говорит Ной, машет рукой, закатывает глаза. — Забей. Не из-за того, что ты уезжаешь. — Вот сейчас обидно было, — скалится Джесс, а Ной смеется. — Серьезно, все нормально? Что-то с вашими проектами? Можно ли ребенка назвать одним из его проектов? Наверное, да. — Вроде того, — неуверенно бормочет Ной и снова машет рукой. — Правда, забей. Это… странное. — Ага, — улыбается Джесс и больше ни о чем не спрашивает. Ну, Ной слабо верит, что он забил. Скорее всего, дома ждет допрос с пристрастием, хотя Джесс вроде бы торопится, и если Ной придумает что-нибудь, чтобы отвлечь его на эти часы… Хм. Выгулять дракона? Да, нет. Джесс скорее всего уже все сделал, но можно предложить что-нибудь сложное на ужин, а еще вроде бы там была экранизация первой части его любимой детективной серии и… — Приехали, принцесса, — раздается над ухом, Ной вздрагивает, моргает и беспомощно смеется, когда понимает, что они уже остановились, и Джесс даже вышел, и дверь открыта, и тот протягивает ему руку. Бля. — Что творится в твоей голове? — Пиздец, — очень честно отвечает Ной, не без его помощи выбираясь из машины. Джесса не приходится отвлекать. Джесс очень добровольно — и очень долго — креативит что-то сложносочиненное на кухне (натурально выгоняя оттуда Ноя полотенцем), потом строго грозит пальцем и куда-то убегает совсем, но без вещей, а значит, вернется. Все это время Ной просто обнимается с подушкой и Персиком на диване под заумное видео о теории прорывов, едва разбирая гнусавый голос диктора и опасаясь радоваться, что живот вроде бы прошел. Он тут порадовался уже разок, спасибо. Ной почти засыпает под это видео, а просыпается — ну, выпадает из своей полудремы — не от нежного поцелуя или объятий. Он вообще просыпается на весу, на руках у Джесса, потому что этот засранец тащит его в постель. Явно не собираясь будить. Явно собираясь сбежать прямо так, не попрощавшись. — Я не понял! — возмущенно хрипит Ной, протестующе дергает ногой и бодает Джесса в плечо лбом. — А ужин? А… — Ты устал, — Джесс улыбается, но не отпускает, пока не доносит до кровати. Зато бессовестно роняет потом и падает рядом, наплевав на наглаженную форму. — Болит? — спрашивает он тихо, кладя на живот горячую ладонь, и Ной мотает головой, искренне радуясь, что врать не надо. — Голодный? — Ной мотает головой снова. Ной перекатывается набок и плюет на все вычитанное в сети. Просто обнимает, прижимается всем телом и утыкается лицом в очень жесткую, пахнущую порошком и Джессом рубашку. Он липнет. Это плохо — липнуть. Ною плевать. «Не уходи», — очень хочет сказать Ной, но он всегда хочет и никогда не говорит, потому что, да, он прекрасно знал, на что подписывался. Прекрасно, блядь, знал. От этого не легче. — У нас есть мясо, — говорит Джесс, поглаживая его по спине. — У нас есть торт. — Скажи еще, что у нас есть шампанское, — бурчит Ной, и тот смеется, но не прекращает гладить. — Есть вино, — весело сознается Джесс парой секунд спустя. — Даже блядские свечи, если Малышка еще не расхреначила их по всей кухне. — В общем, — резюмирует Ной с печальным вздохом, — я проспал собственный романтический ужин. — Определенно, да, — безжалостно подтверждает Джесс и смеется, когда Ной жалобно скулит в ответ. — Возможно, — шепчет он, обжигая ухо дыханием, а Ной ежится и прикусывает губу, — я даже купил резинки. — Нахуй не нужны, — на автомате откликается Ной и замирает, а руки Джесса останавливаются. — Так, — говорит Джесс. — Ты торопился, — возражает Ной быстро, отползая к краю кровати и очень стараясь смотреть только на собственные колени, потому что, ну. Там Джесс. В форме. Очень в форме. Как совсем в форме. И теперь Ной его видит, и это все еще отключает мозг напрочь, а Ною очень нельзя, чтобы у него сейчас отключались мозги. Ебучая прокладка, напоминает себе Ной и решительно преодолевает оставшиеся полметра. Ебучая прокладка и кровь из жопы, которая, к сожалению, не следствие сидячей работы, совсем нет. — Куда собрался, засранец? — шепчет Джесс в затылок, обхватывая поперек груди, и дергаться бессмысленно. Этот мудак все еще настоящий боевой маг, а Ной так, одно название. — Принцесса не хочет? — спрашивает Джесс совершенно провокационно, еще и туда же, и волосы везде встают дыбом, а внутри все дрожит. — Мне нельзя, — жалко парирует Ной. Который обычно начинает убеждать Джесса, что ему все можно, еще на неделю раньше, а к этому времени… ну, к этому времени Джесс как раз ломается и соглашается. Обычно же. Блядь. Ной жмурится и сглатывает, Джесс не отпускает, только притискивает к себе еще крепче и влажно касается шеи губами. А потом опять, и еще, и еще, пока Ной не скулит совсем жалобно и не откидывается ему на грудь. Тогда — Джесс смеется. Смеется и разжимает руки. Ной разворачивается сам, встает на кровать на колени, наклоняется и целует уже по-настоящему, насколько хватает дыхания. Отстраняется, когда перед глазами темнеет, и хрипло стонет, потому что эти блядские месячные, наверное, как-то влияют на все, потому что он вдруг очень хочет, и внутри пожар, стоит так, что это почти больно, а в заднице пульсирует и сладко тянет. И мокро. Ной всхлипывает, закрывая горящее лицо руками. Там, блядь, мокро, и лучше бы он нахуй тек, как девчонка, чем как сейчас. Хотя… тоже «как девчонка», думает Ной и всхлипывает снова. Чувствует руку Джесса на бедре и реально хочет плакать. От этой руки очень хорошо — от любых прикосновений Джесса очень хорошо — тепло и приятно, и можно, наверное, просто залезть к нему в объятия, свернуться и хныкать, обмениваясь поцелуями, но, но! Для этого придется рассказать. Про ебаные, сука, блядские месячные! Черт, думает Ной. Черт, черт, черт! — Принцесса, если ты не хочешь… — он агрессивно мотает головой, толкает Джесса на кровать и ложится рядом, снова утыкаясь тому в грудь. — Если ты боишься без резинок… — пробует Джесс десятком секунд спустя, и Ной мотает головой снова, вздыхает, перекатывается на спину и закрывает глаза. Мокро еще и на ресницах. Как будто, блядь, в заднице — не достаточно! — Ты же успел начитаться? — хрипло спрашивает Ной. — Ну, про заклинание. Поворачивает голову и буквально видит на лице Джесса работу мысли. Может, прямо, сказать, когда тот обдумывает вопрос, когда начинает вспоминать все прочитанное, а когда — его осеняет. — Иногда, — говорит Джесс, приподнимается на локте и нависает сверху, поглаживая по щеке второй рукой, — мне хочется тебя убить, Ной. Заебал пугать. — Ха, — мрачно говорит Ной в ответ. — Ха, ха, ха. — Болит? — спрашивает Джесс снова. Он, ну. Милый. Ной вздыхает, но улыбается, подается вперед и на миг прижимается к его губам поцелуем, потому что не может ничего с собой поделать. Очень милый и очень хочется, да. — Не болит, — новый вздох вырывается сам собой. — Это просто, блядь, отвратительно. Типа, — добавляет Ной, уже не способный остановиться, — я, блядь, практически уверен, что это незаконно! — Джесс фыркает. — Типа, — продолжает Ной, — есть, конечно, обстоятельства, когда у мужчины из жопы может идти кровь… — Блядь, нет! — … ну, знаешь, порвал жопу? Печально, конечно, но случается! Или, там, геморрой! Или, я не знаю, сел на что-то острое… — Заткнись, принцесса, — смеется Джесс ему в губы и целует, словно Ной не нес только что нечто совершенно бессвязное и отвратительное еще более. Чем мокрая от крови задница и прокладка в трусах, ну. — Итак, — Джесс целует снова, но короче, скользит ладонью по щеке и шее. — Тебе не больно? — Неа, — вздыхает Ной. — И не страшно? — Нет, — подтверждает Ной и чуть прерывисто выдыхает, потому что тот прижимает пальцем сосок сквозь рубашку, прижимает и поглаживает, обводит по кругу. — И единственная наша проблема — то, что ты стесняешься цвета того, что… — Нет! — орет Ной, вдруг догадавшись к чему все идет, успевает вскочить, но запирающее заклятье падает на дверь раньше, чем он за нее вылетает. — Нет! — повторяет Ной снова, вжимаясь в нее спиной, смотрит на медленно поднимающегося Джесса, сглатывает и поднимает глаза к потолку. Нельзя смотреть. Нельзя. — Я не хочу. Я просто не хочу! — Точно? — Ной кивает. Ной слышит, как он идет, слышит каждый шаг и сглатывает снова. — Принцесса предпочтет подрочить по видео как-нибудь потом? Ной возмущенно на него смотрит, очень густо краснеет, и возвращается взглядом к потолку. Где пыль. Надо повторить чистящие чары. Или тряпочкой, ну! Тряпочка — отличное решение. Тряпочка — решение всех его бед! Немного хочется, чтобы на Джессе были не носки, а сапоги. Форменные. Чтобы не только рубашка, а куртка тоже, не обязательно даже парадная, хотя парадная вообще… Ной встряхивает головой и жмурится — тряпочка! Тря-по-чка! — сглатывает опять и пытается отступить еще дальше, но там, за спиной, блядская дверь, которую Джесс надежно запер. — Это очень мило, Ной, — шепчет Джесс на ухо, скользя ладонями по бедрам, а Ной ежесекундно сглатывает и не может даже вдохнуть. — Очень мило, что ты до сих пор меня стесняешься. — Идинахуй, — произносит Ной в одно слово и сам его целует. Это невыносимо. Каждый поцелуй, каждое прикосновение разжигают пожар в животе. Ной низко стонет и жмется к Джессу как можно ближе, потом опять вспоминает про блядскую прокладку и пытается отстраниться, но тот не пускает. Удерживает так легко, как будто он не взрослый мужик, а капризничающий ребенок, так легко, как будто у Ноя нет шансов вовсе, и это делает все еще хуже. Ной, блядь, хочет. Хочет — и очень хорошо понимает, что еще минут пять таких поцелуев, и он выбросит белый флаг, а потом останется только выйти в окно, блядь, от стыда. — Это пиздец, — скулит Ной ему в губы. — Давай не надо, а? — Почему, принцесса? — отвратительно серьезно спрашивает Джесс, поглаживая его по щеке и глядя прямо в глаза. — Я видел, как ты рожаешь. — Я до сих пор об этом жалею, — врет Ной и очень, очень сильно краснеет, а Джесс улыбается. — Мне не понравится, — приводит он более весомый аргумент. Джесс улыбается шире. — Проверим? — провокационно предлагает Джесс. Вот именно так Ной и оказывается на кровати снова, вернее, обнаруживает себя там, и, блядь, он готов поклясться, что соглашался не на это (зачем, зачем он вообще согласился?!), но совершенно не в состоянии протестовать. Потому что Джесс — в форме, блядь! — лениво сидит в изножье, согнув в колене одну ногу и закинув ее на кровать, сидит и смотрит на него, и штаны, блядь, расстегнуты, Ной видит бугор на трусах и не может не замечать отсутствие ремня. Очень не может. Возможно, это как-то связано с тем, что сам Ной стоит на той же блядской кровати на коленях и именно этим ремнем за спиной стянуты его руки. — Не тентакли, да, принцесса? — Иди к черту? — слабо просит Ной и улыбается, когда Джесс забирается на кровать полностью. — Разденься? — Неа, — Джесс невесомо целует в шею и начинает медленно расстегивать на нем рубашку. — Ты ужасно врешь, принцесса. Хуже — только что-то скрываешь, — Ной жмурится и жалобно стонет, сдерживая дрожь. — Нравится форма? — На тебе, — честно выдыхает Ной. Смех Джесса звучит ниже. — Ты… бля… Он все-таки содрогается всем телом, потому что вдруг вспоминает каждый раз, когда видел Джесса в форме. Каждый раз, когда тот раскидывался в кресле, раздвинув ноги, расстегивал ширинку и дрочил, бесконечно говоря о том, что хочет сделать с Ноем, когда вернется. И делал. Потом. К сожалению, без формы. Ной едва не падает, Джесс успевает притянуть к себе, скользит по шее губами, легко удерживая за бедра. Что, ну. Слишком близко к чертовой заднице. Где прокладка. Слишком. Бля! — Тише, принцесса, — шепчет он, когда Ной вздрагивает снова и пытается как-то так оттолкнуться, чтобы уползти. — Все-таки не хочешь? Это охуенный шанс отказаться. Охуенный. Именно поэтому, конечно же, Ной мотает головой и краснеет еще сильнее, если есть куда. Ну, по крайней мере не дымится, философски думает Ной и чуть улыбается, отвечая на поцелуй, дрожа в руках Джесса, пока тот сжимает и гладит задницу сквозь джинсы, пока их расстегивает и гладит уже почти наживую, надавливая и царапая так, что это сводит с ума. Там все сжимается и пульсирует, там непристойно мокро, а Ною от этого одновременно безумно стыдно и невозможно хорошо. Ной чувствует, как пальцы пробираются под резинку боксеров, и отчаянно хнычет, сжимаясь весь, хотя внутри сжимается сильнее. Бля… — Тише, — повторяет Джесс ему в губы. Он скотина. Он сволочь. Он мудак. Он, блядь, даже не пытается сделать вид, что удивлен, натыкаясь на прокладку пальцами, только, блядь, ее отодвигает, и Ной всхлипывает, потому что Джесс размазывает все это мокрое и скользкое, обводит подрагивающий вход кончиками пальцев, и, черт, Ной так, так хочет почувствовать их внутри. Пиздец. Он конченный. Сука, они оба. — Скажи, если больно, ага? — Ной быстро кивает, облизывает пересохшие губы и опускает голову ему на плечо, давясь стоном. Оно действительно похоже на после пилюль и свечей, потому что он чувствительный, очень чувствительный, ужасно чувствительный. Примерно, как: отвратительно близок к оргазму только от давления. Еще даже не совсем внутри. Джесс проталкивается глубже, и он стонет снова. — Хорошо? — Ага, — выдыхает Ной. Даже рот закрыть не получается. Он неглубоко и поверхностно дышит, то и дело сглатывая, облизывая губы снова и снова и всхлипывая от ощущений. Ремень больно впивается в запястья, большая ладонь лежит на пояснице, а пальцы растягивают, трутся внутри, давят на стенки так, что Ной дрожит и жмется к Джессу ближе. Жмурится от стыда, потому что есть еще и звуки, влажные и хлюпающие, хотя смазки не было, нет, и, блядь, он знает, что это такое, и это отвратительно, но Джессу, блядь, все равно. У Джесса стоит. Джесс трахает его пальцами, надавливает на простату, заставляя вздрагивать и издавать еще более стыдные звуки, останавливается, потирая, пока Ной не пытается насадиться сам, а потом смеется и продолжает, продолжает, продолжает, останавливаясь снова, когда в голове уже совсем пусто, а от оргазма отделяет жалкий волосок. — Давай тебя разденем, принцесса, — шепчет Джесс. Ной только стонет в ответ. Совершенно не сопротивляется — потому что совершенно ничего не соображает — позволяет стянуть до колен и джинсы и трусы, позволяет уложить себя на живот, грудью на подушку, и снять их уже полностью. Стонет опять, когда Джесс подтягивает его бедра наверх, подбирает трясущиеся колени и всхлипывает, когда по заднице проходится головка, а Джесс почти ложится ему на спину, но — почти. Не больно, не всем весом, не прижимая руки. Самое ужасное — и самое возбуждающее — то, что Джесс до сих пор одет. Ной всхлипывает снова, пытается сглотнуть, но слюна просто стекает из уголка губ на простыни, и под щекой мокро, а ему плевать. Ему так, так плевать. Он практически видит отпечатанный на веках образ: блядская слегка отросшая стрижка, ебаная рубашка с галстуком, расстегнутые брюки и приспущенные трусы. И взгляд. Этот ебаный взгляд, от которого у Ноя, который уже год, горит все внутри и раздвигаются ноги. — Трахни меня, — шепчет Ной. Головка прижимается к заднице снова, трется, надавливая, а Ной стонет, чертовский уверенный, что Джесс сейчас придерживает себя рукой. Делает это специально. Дразнит его специально. Ной подается навстречу, под стягивающий запястья ремень проскальзывают пальцы, влажные и скользкие, тянут, почти до боли выворачивая плечи, заставляя его прогнуться, а Джесс толкается внутрь в тот же момент, и Ной просто взлетает с хриплым вскриком. Упасть обратно и выбить оба плеча нахуй ему не позволяет Джесс: перехватывает поперек груди, прижимает к себе и низко стонет в затылок, едва толкаясь, едва двигаясь, но даже от этого ощущения так хорошо, так невозможно хорошо. — Больно? — Ной мотает головой, чувствует прижимающиеся к шее губы и новый толчок одновременно, запрокидывает голову и хрипло вскрикивает опять. — Ты пиздец мокрый, принцесса, — бормочет Джесс в шею, тянет за бедра, насаживает на себя. — Ты пиздец дрожишь, — Ной выдавливает смешок, задыхаясь, а Джесс прикусывает там, где целовал, и внутри все сжимается. Так хорошо. Так, блядь, хорошо. — Так меня сжимаешь… — Да, — выдыхает Ной, совершенно не понимая, что говорит, с чем соглашается. Член скользит внутри, давит и ласкает больше, чем пальцы, лучше, чем пальцы, и ощущения настолько ошеломляющие, что ни смущения, ни стыда не остается. Только удовольствие, ничего, кроме удовольствия, кроме нарастающего жара и сладкой пульсации в животе. Ной задыхается, запрокинув голову, содрогается и скулит, бьется в хватке Джесса и сжимается на члене еще сильнее, потому что он так, так, так близко, это уже почти больно, это невозможно хорошо, но за миг до — Джесс замирает глубоко в нем и стискивает член Ноя пальцами. Ной хнычет. Ной дрожит еще сильнее, ежится, совсем падает спиной ему на грудь, а Джесс плавно опускается на пятки и буквально усаживает его на себя. Отпускает ноющий член и гладит по бедрам, груди и животу, пока Ной хнычет, пока Ной не успокоится. Гладит, пока Ной дрожит и сжимается на его члене, и Ной жмурится и стонет от этого образа, этих мыслей. Он не вспоминает про месячные, про стыд — не вспоминает ни о чем, только тяжело дышит, приподнимаясь, когда Джесс позволяет, и насаживается обратно, до упора, хрипло постанывая, когда головка проходится там, где все кажется припухшим и очень нежным. Джесс целует в шею, поглаживает и сжимает соски, и это отвлекает, это превращает даже чуть слишком острые ощущения в удовольствие. Заставляет вжиматься в него еще сильнее, почти бессильно падая, и подниматься — усилием воли. Ной не знает, зачем он двигается. Ной, блядь, почти уверен — они кончат и так. Они оба. — Просто отпизди меня если что, — непонятно шепчет Джесс, а потом большая ладонь ложится на горло, надавливает, одновременно притискивая так, что больно рукам, и не давая вдохнуть. Это пиздец. Ной беспомощно раскрывает рот, силясь вдохнуть, хоть и не может, дергается и бьется в его хватке, а Джесс толкается снизу, раз, другой, третий — и кончает. Ной буквально чувствует этот момент — как пульсирует его член, как резко выдыхает Джесс в шею, как растекается внутри тепло — и в этот же момент чувствует себя невозможно полным. Жмурится, выгибаясь, а Джесс убирает с горла ладонь и нежно поглаживает там кончиками пальцев, пока Ной судорожно хватает ртом воздух. — Извращенец, — слабо хрипит Ной, когда в груди перестает гореть. Джесс смеется в шею, хрипло и низко, обхватывает обеими руками, слегка его приподнимая, и толкается снизу. Ной вскрикивает. Ной сжимается. Ной дрожит. — Бля, — выдыхает Ной. — Не понравилось, принцесса? Это слишком сложный вопрос, он не отвечает, не может ответить. Он только стонет, закусив губу, пытаясь насадиться еще глубже, а Джесс не позволяет. Джесс легко удерживает и двигается сам, дразняще медленно и очень нежно. Совсем не как пятью минутами до. Ноя сводит с ума этот контраст. Бесит то, насколько этого недостаточно. Он хнычет, царапает живот Джесса стянутыми за спиной руками, сжимается еще сильнее, когда Джесс оказывается в нем, недовольно скулит, когда тот выскальзывает. Яйца поджимаются и ноют, а соски — и все тело — кажутся невозможно чувствительными, кажется, он вот-вот кончит от любого прикосновения, но Джесс держит, и Джесс толкается, и ничего не происходит. Ничего. Ной всхлипывает, запрокинув голову, чуть не плача от обиды, а Джесс опускает его на себя, обнимает крепче и прижимается к шее губами. Хорошо. Ладно, да. Это хорошо. — Еще? — шепчет Ной. — Ага, — выдыхает Джесс, чуть отодвигается, снимает ремень и осторожно растирает запястья, вместо того чтобы его трахать. Ной, ну. Возмущен. Ной обиженно фыркает и пытается отползти, но Джесс не отпускает, смешливо шикает в шею и туда же целует, плавно толкаясь снизу. Ной замирает. — Куда ты вечно торопишься, принцесса? — Заебал, — откровенно говорит Ной и ежится, когда Джесс проводит по животу и груди руками. — Можешь просто… Да, — тот надавливает так, чтобы он наклонился, практически ставит на локти и колени. — Да, — повторяет Ной и опускает голову, прерывисто выдыхая, снова чувствуя его глубоко в себе. — Да, вот так. — Скажи, если больно, — опять просит Джесс. Ной не успевает возмутиться, ничего не успевает. Джесс толкается, быстро и резко, прижимая его член к животу ладонью, и это вдруг очень много и сразу. Ной стонет, а руки подгибаются. Он падает на кровать грудью, трется щекой о простыни на каждом толчке, и соски задевают ткань тоже, и он снова стонет и снова дрожит, а жар внутри нарастает снова, но в этот раз как-то иначе. Большой палец задевает головку, когда Джесс двигается, ребро ладони проходится по стволу, но сильнее всего пульсирует и горит не там. Ной всхлипывает, подаваясь назад, насаживается до основания и глухо стонет, пока Джесс жестко и быстро трахает его, почти не вытаскивая. Худшее — это звуки. Влажные шлепки, с которыми тот вбивается до конца, шумное дыхание их обоих, скрип блядской кровати и то жалобное и бессмысленное, что вырывается изо рта самого Ноя. То жалобное и бессмысленное, что переполняет каждый раз, когда он чувствует Джесса в себе, когда блядская молния на брюках царапает бедро, а глубоко внутри все сжимается. Если бы они сделали это пару дней назад, они могли бы… могли бы… Ной стонет. Замирает, цепляясь за простыни, задыхается, не двигаясь, а Джесс замедляется тоже, почти вытаскивает и входит до упора, чтобы вытащить снова — и опять войти, обжигая спину выдохами, но в этот раз оно не оттягивает оргазм. В этот раз — оно его только приближает. Ной всхлипывает, толкается навстречу сам и беззвучно кричит, потому что это оказывается последней каплей. Перед глазами темнеет или белеет, он не знает, не понимает, не чувствует ничего, кроме волны наслаждения, накрывающей с головой и сметающей все и сразу. Это, кажется, длится вечность. Ной судорожно хватает ртом воздух, всхлипывает и содрогается, а Джесс продолжает двигаться и не дает сбежать, навалившись на спину, жарко целуя куда-то в затылок, на каждом толчке задевая все, что можно задеть, заставляя опять дрожать, еще сильнее задыхаться. Когда он останавливается, Ной только стонет и ежится, бессильно падает, едва рука из-под живота исчезает, хнычет, потому что из-за этого слишком резко оказывается пустым, сворачивается и стонет снова, обнимая себя руками. Джесс обнимает поверх. Его рук, одеяла, которое Джесс же и накинул. Обнимает, целует в щеку, в шею, зарывается носом в волосы и хрипло смеется, а Ной вздрагивает и жалобно смеется тоже, опустив одну ладонь на живот, где все еще подергивается и пульсирует. Пиздец. Вау. Пиздец. — Тебе… — голос срывается, Ной кашляет, смеется снова и снова кашляет, прижимается к Джессу спиной и трется щекой о подсунутую под голову руку. — Тебе скоро? Ну, уезжать? — Останусь на ночь, принцесса, — хрипло шепчет Джесс в ответ и обнимает крепче. — Не думай об этом, — добавляет он, и Ной не думает. — Я тебя люблю, — говорит он и просто закрывает глаза.