Выше ожидаемого

Перестать выносить мозг самому себе — это волевое решение, на самом деле. Ной принимает его не сразу, спит на сраном коврике еще пару дней (потому что не может спать больше нигде), проклинает свой поломанный мозг (потому что спина отваливается), пытается решить проблему иными способами, проебывается с каждым (и спит на коврике снова), а потом приходит, собственно, к решению. Спонсор последнего — Персик. Его малолетний дракон, который просто однажды вечером очень по-деловому топает в ванную, сворачивается около унитаза и выразительно так смотрит на Ноя. С таким «ну ты долго еще» в глазах. В общем, Ной принимает свое волевое решение. Взвешенное, обдуманное, уверенное и спокойное. Ной не думает о ребенке и возможных этого ребенка последствиях, натурально не спит три ночи, отрубаясь под утро и подскакивая через пару часов по будильнику, несвежим зомби читает лекции, кое-как запихивает в себя еду и думает, что лучше бы он, блядь, страдал над ебаной схемой. Продуктивно страдал, как было с тентаклями и как бывало с тем же детектором, пока все не пошло по пизде. Типа, ну. Тоже не спал бы, тоже чувствовал бы себя несвежей тряпкой, но хоть понятно — ради чего. Пиздец, говорит себе Ной через пару недель, когда пытается встать с дивана и падает обратно, а перед глазами натурально темнеет. Блядь. Надо что-то делать. Он делает. Решения Ноя, правда, по классике, призваны сделать все скорее хуже. Поэтому Ной расчехляет блядский проект про тентакли, который не решает проблемы со сном, больной головой, отваливающимся желудком и организмом в целом, но, так сказать, придает им романтичный флер рабочего, блядь, процесса. Движется охуенно, кстати. Собственный слепок Ной препарирует, краснея, воспроизводит на имитации и охреневше смотрит, как именно ебучий махаон вскрывает матку, как откладывает туда свои яйца и все-все-все. Ной немного лежит в прострации после этого, задумчиво косится в сторону спальни, но хреново настолько, что секс, ну. Не воодушевляет. Он трагически вздыхает и возвращается к расчетам, потому что кажется — кажется! — наконец понимает, что надо сделать. Подобие наутро все еще выдает красную зону, но оно существенно ближе к желтой, а Ной очень хорошо осознает, что именно — и «как», главное, «как»! — можно поправить. Ной записывает все умные мысли в блокнот (даже в два, чтобы не перепутать), умирает для мира на жалких три часа в обнимку с драконом, честно идет поблевать вместо завтрака, потом все-таки заливает в себя бульончик по выписанному еще Виком рецепту, горсть сухариков, полчашки чая, пару таблеток от гастрита и едет на работу. Работа — это важно, ладненько? Если Ной нахер откинется за кафедрой, он надеется, ректор разорится хотя бы на мемориальную доску. Можно, блядь, даже без портрета. — Еб твою мать! — прочувствованно говорит Карла вместо «привет». — Иди спи нахер, ты выглядишь, как дерьмо! — Чувствую себя так же, — вздыхает Ной и падает на вымоленный ей в ректорате диван, который делает их лабораторию в сто раз уютнее. — Слушай, все снотворные зелья вызывают привыкание? — Да, — она подходит, трогает его лоб, хмурится, и Ной буквально видит концентрирующуюся у нее на пальцах магию. — Нет, — говорит Ной. Карла убирает руку. Это вроде как… ну, последствия его истерики разок, откровенно говоря, и объяснений Джесса, который натурально его успокаивал, пока Карла хлопала глазами и пыталась понять, что именно сделала не так. Хотя она тогда ничего не сделала, Ной просто приболел, жаловался на головную боль, и она совершенно рефлекторно ебанула диагност и простенькое исцеляющее без спроса, а его накрыло, потому что это слишком сильно напомнило сестру. Типа. Ной все еще на нее не злится. Ни на Карлу, ни на Клару, в смысле. Ной просто немного остро реагирует на целительские чары без спроса. Немного. Совсем чуть-чуть. — Сходи к врачу, придурок, — просит Карла почти нежно, тоже садится на диван и помогает положить голову к себе на колени. Это приятно. И она перебирает волосы, массируя виски, что приятно тоже. — Или Джессу напиши, он же приедет, ну. — Я нервный мудак, — очень честно говорит Ной, зевая. — Забей, пройдет. Всегда проходило. — Кроме тех случаев, когда заканчивалось в больнице. — Один раз! — Карла выразительно смотрит, и он вздыхает. — Ладно, два. Но второй был вообще не про всякие переутомления-истощения-гастриты! — А из-за чего? — спрашивает Карла тихо, и он молчит. Типа, тот же слон. О котором не хочется. Нельзя. Прогресс на самом деле есть: Ной засыпает у нее на коленях и просыпается только часа через четыре, без больной головы, больной спины, больного живота и всех остальных свидетельств собственной неадекватности. Хихикает, потому что над головой парит папка, в которой Карла пишет, а сбоку еще одна, в которую она подглядывает время от времени, хмурится и продолжает писать. — Тентакли? — лениво любопытствует он. — Диплом, — тяжело вздыхает Карла, левитирует папки вместе с ручкой на стол и гладит по голове снова. — Лучше? — Ага, — честно говорит Ной. — Девушку что ли завести? — Синклер… — Морган, — поправляет Ной и улыбается. — Шучу, забей. Позвоню Эллен, скажу, что мне очень нужны обнимашки на ночь. — Ссылайся на меня, — Карла улыбается тоже. — Рекомендация целителя: обнимашки на ночь, ежевечерне, до отмены. Еще рекомендую написать Джессу, мне кажется, его — сработают эффективнее. — Бу-бу-бу! — очень взросло отвечает Ной, показывает ей язык и встает. Голова не кружится. Надо правда спать больше. Надо спать вообще, говорит себе Ной еще через неделю, когда натурально не может даже встать, а заменяющее градусник заклинание рисует расплывающиеся цифры перед глазами. Ной не разбирает, что там, но они красные. Блядь. Вот только этого не хватало для счастья. Блядь, ох блядь. Ной стонет. Звонит Эллен, которая, конечно же, приезжает и забирает Персика из импровизированного лазарета, в котором Ной отпаивается чаем, надеясь им и обойтись, и просто спит под сериал, выползая только до туалета и обратно. Судя по тому, что отпускает буквально на следующий день, Ной реально прав: надо просто спать. Надо. «Еще без связи?» — обреченно пишет он Джессу вечером, тиская возвращенного и соскучившегося дракошу, а Джесс, конечно же, не отвечает, но ладно. Чего-то такого Ной и ждал. Ему не может повезти. Никогда. — Тебе точно лучше? — спрашивает Эллен, глядя на его расстроенное лицо. Ной даже не пытается выдавить улыбку, только вздыхает, ползет к ней вместе с драконом и прижимается макушкой к бедру, что стыдно (блядь, она мама Джесса — не его), но очень, очень хорошо. — Я заебался, — вдруг честно говорит Ной и всхлипывает, хотя не собирался плакать, нет. — Как ты так живешь? В смысле… блядь! — почти кричит он и всхлипывает снова, отпускает дракона, закрывает лицо руками. — Это… это… — Ебаный ад, — тихо говорит она, кладет одну руку на плечо, а другой стирает уползшую к уху слезинку. — Но я так не живу, — Ной раздвигает пальцы, и она улыбается ему, подмигивает. — Я закатила форменную истерику еще до появления зайца в проекте. Орала Джесс, что найду себе мужика или бабу, которые будут трахать меня чаще раза в месяц и засыпать рядом после, а не валить ебать подчиненных или адских тварей, кто подвернется, — он недоверчиво фыркает и шмыгает носом, Эллен улыбается шире. — Она прониклась. Ну, после пары блюдец и последнего аргумента в виде дохлой крысы на столе и меня в лучшем платье, выбирающей туфли на вечер. — Ты… — Ной сглатывает, откашливается. — Ты бы реально… ну… — Наверное, — она пожимает плечами и гладит по щеке. — Я не могла больше терпеть, Ной. Не хотела. Типа, она уходит, и это убивает меня каждый раз, тогда почему не уйти один раз, чтобы больше не страдать. Как-то так. — Я не хочу уходить, — бормочет Ной и закрывает глаза. Он закрывает глаза, он даже засыпает, но мысль — мысль остается. То есть, нет. Конечно же, нет, он не хочет уходить, все еще не хочет, просто, ну. Эллен права во всем остальном. Это нахер убивает. Это нахер убивает во всех смыслах (в том числе, в самом буквальном), потому что, блядь, он еле спит, все болит и жить так невозможнее с каждым днем, а Джесс даже не пишет. Даже, блядь, не пишет. «Все в порядке?» — пишет ему Ной, и это охуеть какое уже по счету сообщение без ответа, и этой ночью он даже не может делать вид, что считает, потому что тупо смотрит на дату и время под аватаркой, под фото Джесса. День, вернее, ночь, когда тот в последний раз был в сети. Ночь, когда Ной сказал, что завтра на работу, и отказался от звонка. Отказался с ним поговорить. Отказался его увидеть. Кто из них, блядь, больший мудак? В пизду, решает Ной к рассвету, смывая с себя в душе сопли, слезы и остатки сонливости разом. Смотрит вниз на слегка округлый еще живот, который словно напоминает вот этим про последний визит Джесса, и Ной даже не обновляет заклинания, которые должны вернуть его в форму, не пользуется ебаным лосьоном. Просто, блядь, пусть он вернется, ладно? Потом, все потом. Ной вздыхает, смывает остатки пены, вытирается и идет на свой диван. Это выходной, и можно просто обложиться книгами-блокнотами-листами, до посинения считать ебучее оплодотворение в ебучих тентаклях и до посинения же строить подобия, где зона уже постоянно желтая, уходящая в зеленый. «Есть пара часов?» — пишет Ной Рику и Карле, и когда те отвечают утвердительно, просто зовет их к себе. Выглядит он — Ной смотрит в зеркало и фыркает, закатывая глаза — плюс-минус нормально. Он меняет футболку на более свежую, натягивает спортивные штаны поверх трусов, накидывает рубашку и пальцами зачесывает назад волосы, прежде чем собрать их в подобие пучка. Результат не совсем уебищный. Приличный даже, а синяки под глазами не выглядят совсем невменяемыми, хотя Ной, конечно, все равно поминутно зевает. А, ладно, сойдет. Рик приходит первым, и Ной внутренне ржет, впуская его в квартиру. Давит в себе соблазн сделать совместное фото и отправить Джессу, предлагает и готовит кофе, для себя выбирая чай, потому что последствия блядской бессонницы все еще с ним. Завистливо принюхивается, конечно, когда Рик берет чашку, но обреченно вздыхает и страдальчески трет живот в районе желудка, когда тот вопросительно смотрит и пытается протянуть ее ему. — Кто в этот раз? — улыбается Рик. Ной смеется. — Гастрит и недосып, — сознается он честно, Рик тоже фыркает и качает головой. — Я реально начинаю понимать, почему около всех твоих работ приставка «бывший». — Работа хреново сочетается с жизнью, малыш, — Рик улыбается шире, отпивает кофе и блаженно мычит, потому что, да, они с Джессом покупают хорошую дрянь. — Не буду советовать уволиться, но если не хочешь обнаружить себя в больнице или полном пиздеце в итоге, завязывай с попытками успеть все. — Я пытаюсь, — честно говорит Ной, не уточняя, что основной спонсор бессонницы совсем не работа. — Я вроде смог, — осторожно бормочет он, царапая ногтем вышитую надпись на штанине. — Ну, с тентаклями. Оплодотворение. — Охуеть, — Рик салютует ему чашкой. — Покажешь или ждем Карлу? — Давай подождем, — вздыхает Ной, который совершенно не готов повторять лекцию и демонстрацию более одного раза. В общем, они ждут. Рик рассказывает про дебилов из конторы, которая с секс игрушками и платит им и за патент, и за исследования, плачется на дебилов в целом, подкидывает пару осторожных идей на будущее, одна из которых Ною даже нравится. Одноразовый тентакль в банке, как вам такое? Ной хихикает, представив, мысленно дорисовывает еще разные формы и разные функции, этикетку в стиле той, некогда доставшейся даром футболки: «Угадай, что внутри». — Технически, — говорит он, — я могу нарисовать это реально быстро. — Слышу «но», малыш. — Но! — Ной улыбается. — Оплодотворение сделает все еще лучше, нет? Типа, смотри, это законсервированное и заранее напитанное всем заклятие, которое отрабатывает один раз, и, типа, все. Будет же круто сделать варианты, которые, так сказать, добавят последствий? Наверное, как-то их помечать, может быть, выпустить целую линейку… — Условные: «одно щупальце», «щупальце, которое вам отсосет», «щупальце, которое в вас кончит»… — «Щупальце, которое отложит в вас яйца», — продолжает Ной и идет открывать, потому что в дверь звонят, — «щупальце, которое оставит в вас другие щупальца», «щупальце, которое»… Привет, Карла! — он обнимает ее. — «щупальце, которое сделает вас беременным», — заканчивает Ной. — Я смотрю, у вас весело, — в тон отвечает она и хохочет, и Ной хохочет тоже, а Рик, судя по звукам, ржет в комнате. — У тебя получилось? — Типа того? — Ной пожимает плечами. — Пошли, покажу. Карла идет. Он показывает. Ну, сначала делает им с Риком кофе, а себе еще чай, усаживается на пол, пока они делят диван с Персиком, ржет опять над их попытками спасти от проглота-дракона хоть пару сэндвичей и показывает. Иллюзия-подобие воспаряет над столом — и, нет, Ной не использует для этого себя, Ной честно купил схему в сети на специальном сайте, — вращается, становится полупрозрачной и застывает. Ной поворачивает ее пальцами, хмурится и, недолго думая, ставит в коленно-локтевую, потому что так проще всего. Создает подобие тентаклей, подводит их пальцами куда надо и вздыхает. — Короче, в чем смысл, — он сглатывает и вздыхает снова, немного ерзает, устраиваясь поудобнее, тыкает пальцем в полупрозрачную матку. — Мы не будем сейчас обсуждать историю с яйцами в кишках, это Карла уже посчитала и даже отдала на испытания, там, блядь, одна проблема — определение вместимости, — Карла кивает. — Я чисто про матку. Девочки, мальчики — похер. — Разная анатомия, — ровно указывает Рик. — Не суть, — Ной машет на него рукой, творит третье подобие, где только матка, но укрупненная и подсвеченная. — Короче, наша проблема была в том, чтобы ее открыть, чтобы, так сказать, поместить в нее нечто достаточно крупное, чтобы симулировать беременность и роды, но при этом не заставить пользователя охуеть от боли и не сделать его беременным по-настоящему… — А… — А это, — с нажимом продолжает он и смотрит на Карлу очень, очень осуждающе, — дохера понятный кейс, который и я нарисую за полчаса, и ты нарисуешь. Нет? — Принимается, — Карла поднимает ладони, сдаваясь и кивает на иллюзии. — Итак, без беременности? — Ага, — выдыхает Ной и чуть смеется. — Короче, по итогу, я вдохновлялся тварями. Тут конкретно слепок с адского махаона, но я, наверное, схожу к нашим монстроведам и спрошу альтернативных советов после. Не суть. В общем, смотрите. Механика дохуя простая, сложное сопроводилово. Махаон скармливает объекту редкостную дрянь, которая почти наркота по факту и охуительный коктейль релаксантов, стимуляторов и болеутоляющих по сути. Мы, — говорит Ной, — можем его воспроизвести. — Зелья? — Не только, — он улыбается Рику и медленно выдыхает, прикрыв глаза, потому что сердце частит, а руки начинают реально дрожать от нервов. — Есть заклинания, целительские. Релаксанты на матку и ткани вокруг, повышающие эластичность и понижающие сопротивление. Там дохуя, — честно говорит Ной, — комбинации надо считать и проверять, тут не я эксперт, — он смотрит на Карлу, и та кивает. — Я, для начала, брал только три, которые точно не конфликтуют. Релаксант на матку, собственно, эластика для тканей матки же и живота, и та хуйня, которую вешают целители, чтобы внутренние органы нормально реагировали на этой матки расширение. Не помню название. — Не суть, я поняла, — Карла прикусывает губу. — И результат. — Просто смотри, — улыбается Ной, наконец запускает имитацию, а иллюзорные тентакли начинают двигаться. — Это… — Рик ставит на паузу и разглядывает тонкое щупальце, трущееся о вход иллюзорной матки. — Не совсем махаон, если мне не изменяет память. — Нет, — кивает Ной. — Я пытался полностью по классике сначала, а потом подумал: зачем? Наша цель — снижение дискомфорта. Наши тентакли имеют динамический объем. По факту, оно вскрывает матку максимально тонким, рассчитывая обхват под пользователя, сразу со смазкой, сразу впрыскивая смазку и возможный коктейль зелий, если мы решим, какие нужны, вовнутрь, а потом постепенно растет. — Нет резкого растяжения, — бормочет Карла и вертит модель, а Ной просто улыбается. Молча. Карла косится на шкалу боли, включает воспроизведение и наблюдает, глядя туда-обратно, как движутся щупальца и как она меняется, оставаясь в зеленой зоне. На самом деле это победа, но Ной пока опасается об этом прямо говорить. — Это неебаться прогресс, — осторожно говорит Карла вместо него, когда живот иллюзии начинает постепенно увеличиваться, а в полупрозрачной матке уже виднеются первые бесформенные комки. Ной кивает. — Это может сработать. — Это работает, — ровно говорит Ной и молчит дальше, пока тентакли продолжают. Он молчит, а Карла с Риком смотрят, ставят на паузу, вполголоса спорят и включают снова. Ной не участвует в этих спорах, мать Великая, он уже сто раз обсудил все это сам с собой. Обсудил, попробовал, выбрал и пересчитал. Тентакли заканчивают. Иллюзия выглядит глубоко беременной, и Ной реально проставлял там максимально возможное сопротивление, чтобы работать со сложным вариантом изначально, а она все равно выглядит глубоко беременной. Ной бы дал месяц седьмой или восьмой, и это круто. Это значит, что большинство людей смогут добираться и до девятого. Круто. Очень. — Тут, — говорит Ной и сам ставит на паузу. — Я думаю, ты уже заметила аналог плодного пузыря? — Карла кивает. — Я сделал два дополнения. Во-первых, да, он закрывается в конце, что создает внутри обтекаемую форму и прилегание к матке изнутри. По факту, плотное, но не раздражающее за счет текстуры и смазки, — она кивает снова. — Во-вторых, по аналогии с махаоном еще раз, чары создают пробку на входе и вешают на нее другие чары, которые помогают матке закрыться. Есть управляющий блок, которому можно сказать, насколько и с какой скоростью. — Очевидный вопрос сходу, — Рик улыбается и кивает на беременное подобие, — релаксанты спадают, матка сокращается. Это не провоцирует роды? — Это корректируется другим набором чар, управление которыми в другом блоке. Да, такое возможно, — Ной улыбается тоже и пожимает плечами. — Да, это можно предотвратить. Больше тебе скажу, — добавляет Ной, — это можно даже простимулировать. — Проще говоря, предсказуемый срок и роды с точностью до часов. — Типа того, — Ной улыбается шире, ложится на стол грудью и зевает, не удержавшись. — А главное, Рик, это можно нахер развеять. Прямо в любой момент. — Ответ организма все равно будет, — бормочет Карла, вертя иллюзию пальцами. — Но, — сама же продолжает она, — ты прав, это управляемо с учетом заклинаний. Да, там условно идеально ровный живот после девятимесячной беременности спустя пять минут не сделают даже они… — Но сделают спустя день-два, если эту беременность не носили месяцами, — говорит Ной, и она кивает, улыбается, смеется. — Заклинания, — Ной развеивает иллюзию, берет свой чай, делает пару глотков. — Мне нужны от тебя комбинации подходящих заклинаний и возможности их использования. А от тебя, — он поворачивается к Рику, — ну… — Сочетания модулей и управляющие блоки, — медленно говорит Рик и кивает. — Я понял, малыш. Присылай материалы, посмотрим. С этим, — он показывает в воздух, над столом, где была иллюзия, — реально можно работать. Можно выйти на испытания через пару месяцев, если повезет. — Ага, — Ной улыбается, в глоток допивает чай, ложится на пол и обнимает спрыгнувшего к нему дракона. — Короче, уговори их подождать с этими тентаклями в банке. Если надо, я посчитаю экономическую эффективность, но чисто по логике, ну, новая функция. — Простимулирует продажи, да. Новые пользователи, те, кто хочет на раз и кто боится покупать полный формат. И те… — У кого есть предыдущая версия, но кто захочет попробовать эту новую функцию, — бормочет Карла, Рик кивает ей, и она качает головой. — Мои родители нахуй от меня откажутся. — Ты им дом купила, — напоминает Ной и хохочет, когда Карла морщится. — Короче, все. Я отсыпаться с чувством выполненного долга. Вы — работать. Все пришлю, на вопросы отвечу завтра, ага? — Присылай тоже завтра, — улыбается Рик, помогая ему встать, а потом обнимает. — Отдохни, малыш. Кто будет придумывать нам самые инновационные идеи, если ты кончишься? — Найдешь другого извращенца, — ворчит Ной, но обнимает его в ответ. Обнимает и Карлу, провожает их обоих, закрывает дверь, возвращается к дивану и падает в него, чудом не отрубаясь, едва голова касается подушки. Минус два, почти обалдело думает Ной, хотя, конечно, еще не минус два. Еще где-то полгода они с этими тентаклями поебутся, но там, ну. Только досчеты. Мелкие правки, совсем минорные изменения, красивости всякие, блядь. А так, да. Он закончил. Он, блядь, закончил. Вау! Вау! Ной слабо фыркает, позволяет Персику заползти под руку и трется носом об его лоб. Дракончик возмущенно пищит, но лижет в подбородок и сворачивается у груди, а Ной смеется обнимает его покрепче, закрывает глаза и просто спит, не просыпаясь, целых двенадцать с лишним часов. Это охуеть какой прогресс после доброго месяца бессонницы, Ной счастлив, даже хотя просыпается по факту в ночи, даже хотя голова нещадно кружится и болит, а спина требует нормального матраса и пощады. — Сгинь, мелочь, — хрипит он положившему на грудь голову Персику, тот фыркает во сне и перекладывает голову с груди на плечо. Ной растирает затекшие мышцы и морщится, потому что больно. Тянет, блядь. Лизался он что ли, этот засранец мелкий, пока Ной спал? Или надеялся, что к нему чудесным образом вернулось молоко и пытался его высосать? Ной улыбается, чувствуя, как горят щеки, перекладывает дракона на подушку и осторожно садится, а потом стягивает реально обслюнявленную в хлам футболку. Соски, ну… он осторожно трогает их пальцем и поджимает губы. Вроде нормально. Не искусал в говно, хотя Персик может, Ной помнит. Душ и новая футболка освежают, старая — вместе с рубашкой, трусами и футболкой, снятой еще вчера — отправляются в машинку, а Ной — на кухню, потому что в кои-то веки хочется жрать. Что угодно он не рискует, конечно, помня про гастрит, но сраную кашку на воде, пару тостов и чай себе организует, а потом запихивает все это в себя (кашу — с искренним отвращением), думает пару минут и воровато достает конфетку. Малышка свешивается с холодильника, наблюдая, Ной прикладывает к губам палец и подмигивает. Это вкусно, ладно. От этого даже не становится плохо, и может быть — жаль, что только «может быть» — если он снова научится спать каждый день, оно пройдет совсем. Чай он допивает, уже снова зевая, делает еще чашку и тащит ее и себя в спальню, по дороге прихватив телефон (а Персик прихватывается сам, семенит следом, тыкается в ноги, если Ной недостаточно быстро шагает). Ной ложится, а дракончик забирается прямо на подушку Джесса и бесстыдно сворачивается там, потому что: «ничье — значит мое» — это его жизненное кредо. Ной смеется и чешет его под подбородком, Персик урчит и вертит мордой, вытягивая шею, подставляя все новые места. Лапочка. Джесс так ничего и не пишет. Ной, в общем-то, и не ждет. Просто отправляет Карле и Рику обещанные материалы, пишет короткое сопроводилово, откладывает телефон и не без удовольствия засыпает снова. В целом, дальше не становится хуже. В смысле, бессонница отступает, вернее, думает Ной, в который уже раз едва не засыпая между парами, организм решает отомстить за недели и недели издевательств над собой, и теперь Ной живет с прямо противоположной проблемой, которая называется «остаться в сознании». Ной, блядь, пребывает в анабиозе меньшую часть дня, реально спит — большую, и примерно три дня из семи просит Эллен гулять с Персиком, потому что просто не может сам. Сам он может только заснуть нахер на скамейке, а потом полтора часа искать дракона по всему парку, пребывая в адской панике, которая еще часом спустя сменяется столь же адской сонливостью, когда адреналин отпускает. Эллен, конечно же, соглашается, смеется и радуется, что проблемы Ноя со сном ушли в прошлое, Джесс так и не пишет, а Ной подумывает надраться в слюни, но желудок еще иногда протестует, так что он не торопится. Типа, ну. Висеть над унитазом — не тот досуг, который он готов выбрать в здравом рассудке. «Блядь, принцесса», — приходит с плачущим смайликом, когда он не надеется уже ни на что и просто убеждает себя, что если бы что-то случилось, им бы сообщили. Хотя бы Железной леди и Эллен бы точно сообщили, даже если Ной, ну. Еблом не вышел. Ной смотрит на телефон и просто выдыхает, часто моргая, потому что не верит. Блядь. Блядь! «Дома?» — высвечивается на экране. Ной сглатывает. Всхлипывает. Касается экрана дрожащими пальцами, а потом щипает себя, потому что, блядь, вдруг это просто сон, а? Сон. «Блядь, принцесса, скажи, что ты дома, — приходит тут же, а он шипит от боли и трет предплечье. — Принцесса?» «Привет», — тупо пишет Ной. «Я позвоню, да?» — спрашивает Джесс, и Ной не успевает ответить. Он звонит. В смысле, телефон звонит, а на экране, ну, Джесс. Его имя, его фото, и Ной, конечно, кое-как отвечает дрожащими руками, но плачет, вместо того, чтобы поздороваться, признаться в любви, пошутить, послать его на хуй, да что угодно. Ной просто плачет и не может больше ничего, только всхлипывать, комкать одеяло где-то рядом с телефоном и смотреть в расплывающийся перед глазами из-за слез экран. — Я такой мудак, Ной, — хрипло говорит Джесс, а Ною вдруг кажется, что он совсем рядом, и Ной всхлипывает еще громче, прижимает к себе подушку и жалобно скулит, сворачиваясь вокруг нее. — Я такой мудак. Я не хотел так пропадать. Я скоро вернусь, Ной. Убьешь меня нахер? Ной мотает головой. Ной сглатывает. — Нет, — хрипит Ной и закрывает глаза. Услышавший Джесса Персик снова лезет на кровать (когда только успел уйти?), жмется к спине, и вместе с голосом — и изрядной долей воображения — это почти как будто Джесс здесь. Совсем здесь. По-настоящему. — Не прощай меня, принцесса, — шепчет Джесс из динамика, Ной всхлипывает и влажно смеется. — Когда у тебя лекции заканчиваются? — Июнь, — выдыхает Ной. — Уедем нахер до сентября? — он смеется снова, и Джесс смеется тоже, и почему-то кажется, что он тоже плачет, хотя это же Джесс. Точно кажется, это же Джесс. — Соглашайся, принцесса. Я нахер выкину телефон. Я, блядь, уволюсь, если они меня не отпустят. Мне плевать. Просто соглашайся, а? — Просто приезжай, — говорит Ной бездумно, и Джесс замолкает, а Ной вздрагивает, осознавая, что вылетело изо рта. Ой. Блядь. Ой. — Я соскучился, — пытается он весело, но весело не получается, получается честно. — Просто приезжай, — жалко повторяет он и закрывает глаза. Из которых течет, конечно же. Течет, потому что Ной плакса. Потому что Джесс позвонил. Это действительно убивает, думает Ной, сглатывая и шмыгая носом. Мать Великая, блядь, куда им ребенок? Когда они — такие. Когда он — он сам — вот такой. — Сейчас? — после долгой паузы спрашивает Джесс, и Ной очень, очень, очень хочет ответить «да», но оно застревает в горле и не выходит. Наверное, Эллен смелее его. А может, там было что-то еще. Что-то другое. — Когда сможешь, — выдыхает Ной почти весело, шмыгает снова и утирает слезы подушкой (и немного крылом взволнованного дракончика). — Мы, типа, скучаем, — он заставляет себя фыркнуть, выходит ненатурально, но пофиг. — Ну, и, — позволяет себе Ной, — у нас вроде как скоро годовщина, нет? Не будем по традиции? — Ни за что не пропущу, принцесса, — откликается Джесс куда менее хрипло и куда более радостно. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Ной, снова жмурясь и прерывисто выдыхая, потому от этих слов внутри все сжимается, в груди болит, а сердце частит где-то в горле. — Не пропадай больше, ладно? — Обещаю, — говорит Джесс.