Broken & glued

— А как ты познакомился с папой? — Мы встретились в момент, когда мне казалось, что я разрушен изнутри.

***

      Тэхён думает, что ему становится лучше. Плачет гораздо реже, находит в себе силы всё-таки просыпаться по утрам, уже не избегает людей, вышел на работу после долгих больничных, из раза в раз продлеваемых его психотерапевтом. Это большой прогресс по сравнению с тем, что было раньше: он был заперт в своей комнате и душевной боли с абсолютным нежеланием жить.       А сегодня что-то идёт не так.       Утро по-прежнему для него целое испытание, сборы на работу неохотные. Но на второй паре ему неожиданно мерещится запах мяты, а в столовой и в переходах между корпусами он видит смазанные черты Минхёка в других студентах. Это уже что-то из разряда паранормального, мистического или, ещё того хуже, связанного с ухудшением его психического здоровья. На последней паре он бессовестно даёт пробный тест по этапам «Больших дебатов» в теории международных отношений, чтобы подготовить студентов к формату дальнейших контрольных, и уходит в туалет, умыться. Остаётся там подольше, пытается прийти в чувство и успокоить сердцебиение, заодно предоставляя второкурсникам время поискать ответы в лекционных материалах. А ещё он сегодня добрый, поэтому отпускает группу на двадцать минут раньше.       Не смешно. Совершенно, блять, не смешно.       Возможно, кто-то из студентов в аудитории пахнет мятой или чем-то похожим. Странно было бы, если бы похожие запахи не встречались в этом мире. Только вот Тэхён понимает яснее некуда, что пары будет сложно вести. С колотящимся сердцем, повышенной потливостью и тормозящим мозгом едва ли вспомнит тему, едва ли выдержит такое количество стресса до очередных каникул.       Про-бле-ма.       Как будто ему своих текущих, размером с круизный лайнер и спасательную шлюпку заодно, не хватает.       Решив занять себя проверкой работ и подготовкой к завтрашним занятиям, идёт в излюбленное Shanti, где для него одновременно очередной круг ада и вознесение на небеса. На небольшой парковке перед кафе замечает байк — чёрный, отполированный до блеска, словно только из салона, шлем на руле тоже чёрный. И хочет истерично рассмеяться. Как будто Минхёк и вправду где-то рядом, следит за ним целый день и вот-вот устроит сюрприз. Возникнет из-за угла, живой и счастливый, встанет на колено и скажет: «Нас прервали очень некрасиво. Может, продолжим наше "долго и счастливо"?»       Знает, что неправда. Знает. Но сидит до глубокого вечера, постоянно отвлекается от проверки контрольных на снующих за окном людей. Ждёт, украдкой оборачиваясь на звук колокольчика. Дурак. Думал, что вся надежда уже давным-давно задушила сама себя голыми руками где-то там, внутри. Но она оказывается весьма живучей сукой, испытывая его стойкость по новой. Уже и сам не рад этому, Хатико недоделанный. В той истории про верность собаки не было счастливого конца, и в его не будет тоже. Наука не дошла до того, чтобы воскрешать людей, и вряд ли это будет возможно в текущем веке.       На часах 21:15, глаза слезятся не то от усталости, не то от очередной порции слёз, готовящихся вырваться наружу. Тэхён закрывает ноутбук, решительно собираясь остановить этот бессмысленный ментальный селфхарм, подзывает официантку, которая вместе со счётом приносит записку: — Это Вам передали.       Кто конкретно, не уточняет.       «Не грустите. Вы слишком красивы, чтобы на Вашем лице были слёзы. Они вам не идут»       Послание вызывает искреннюю улыбку. Искреннюю благодарность неизвестному отправителю.

***

      Ничего не меняется и на следующий день. Снова мерещится запах мяты, любимое лицо в толпе, и даже схожий тембр голоса ухо периодически улавливает. — Гроций считал, что должны быть разрешены только войны по справедливым причинам. Поскольку нет судьи для судебного урегулирования между нациями, то войну как средство разрешения конфликтов следует терпеть. Однако причины войны должны ограничиваться поводами для судебного разбирательства. На практическом занятии вы будете разбирать его произведение «О праве войны и мира», конкретнее, что он понимает под понятием «Jus Ad Bellum». А также поговорите о других представителях классического либерализма… — пары в этой группе будут идти тяжелее, чем он думал. Благо сегодня лишь одна. Читая лекцию, ходит по аудитории, незаметно пытаясь вычислить обладателя запаха, но аромат мяты повсюду, а не исходит от кого-то конкретного. Это издевательство. Или чья-то очень дикая шутка, только это ведь не сериал про жестоких подростков. — На сегодня всё. Всем хорошего дня.       Собирается домой в разы быстрее. Занятия заканчиваются в этот день недели в 16:50, что раньше обычного, поэтому он решает заскочить за новой бутылкой виски и снять стресс вечером, но перед этим нужно заехать в колумбарий.       Приезжает на такси по выученному наизусть адресу примерно через сорок минут. Здоровается со знакомыми охранником и сотрудником «стены плача», которых знает поимённо. И которые позволяют иногда накатить алкоголя прямо в помещении, сидя на стуле в центре зала, когда стрелка на часах уже далеко за полночь. Когда вдруг становится невыносимо одиноко и больно. Когда думает, что с него хватит этой жизни.       В этот раз всего 17:52, бутылка виски в сумке издаёт булькающие звуки, когда он идёт слишком быстро, и это уже смахивает на алкоголизм, наверное. Но пока что как-то похуй. Сегодня просто хочется выговориться.       Всё та же знакомая ячейка. Всё то же фото. Всё то же имя. Всё та же болезненная реальность. Отрезвляющая, больнючая до безумия и словно антибиотик убивающая тот крохотный вирус вчера подхваченной надежды на невозможное. — Я схожу с ума?       И всё-таки двигает стул, который стоит в уголке, на середину зала, откупоривает бутылку, озираясь по сторонам, делает глоток прямо из горла. И прям слышит фантомный тяжёлый вздох господина Шихёка, наверняка смотрящего на монитор в комнате видеонаблюдения. Секунды через две слышит уже вполне себе реальный звук. Шаги. Прячет бутылку на груди под борт пальто. Незнакомец в чёрной куртке останавливается у левой стены с урнами, а Тэхён не может поверить тому, что видит. Лишь переводит взгляд с фотографии Минхёка на лицо этого парня и обратно раз десять.       Пришедший вскоре обращает внимание на человека, пристально наблюдающего за ним. Выглядит обескураженным, и вопросов, похоже, куча: совсем молодой ещё, явно не ожидал в один из обычных сентябрьских вечеров увидеть своё фото на ячейке в колумбарии, будучи живее всех живых.       Только вот у Тэхёна их ещё больше. Вопросов к этой ёбаной Вселенной.       Трясущимися руками он достаёт бутылку из-под пальто и делает три больших глотка.

— Где болит?

«Там, где никому не видно», — подумал я. ©Рэй Брэдбери, «Смерть — дело одинокое»