Broken & glued

— А вы сразу друг в друга влюбились? — Поначалу между нами было лишь одно общее чувство. Боль от потери близкого человека.

***

      Тэхён с трудом разлепляет глаза, по-прежнему не имея ни малейшего желания начинать этот день. Не сразу понимает, где находится и что за звуки на фоне. Оглядывается и садится, как оказывается, на диване в собственной гостиной, тут же вспоминая, что ночью не нашёл в себе сил доплестись до кровати и засыпал прямо на полу. На столике всё тот же набор: обезбол, гидрогель и вода. А на кухне альфа что-то готовит, периодически подтягивая сползающие серые боксеры чуть выше.       Что-что, а до трусов Тэхён его не раздевал. Однако сил злиться на такую наглость тоже временно нет. Он встаёт с дивана, выпивает таблетки и замечает пакеты с мусором у входной двери. Через полупрозрачный материал прекрасно видна вся его недельная порция виски. «Твою ж мать… Как же стыдно» — щёки начинает печь, а прятаться некуда. Проходит на кухню и садится за стол, совершенно не зная, как начать разговор, поэтому просто наблюдает за Чонгуком, а тот перекладывает яичницу из сковороды на тарелку и ставит её на кухонный стол вместе с кружкой кофе. — Приятного аппетита. Дам тебе немного времени, чтобы осознать происходящее. Потом вернусь.       Скрывается в спальне на пару минут, возникает в его, Тэхёна, одежде и выходит из квартиры, подхватив все пакеты, один из которых весьма красноречиво гремит стеклом. Это заставляет словить очередную волну стыда, которая перебивает даже желание высказать недовольство по поводу того, что в шкаф залезли без разрешения. — Остановите эту планету, я сойду, — сокрушённо шепчет себе под нос, отхлёбывая ароматный напиток с молоком. Это какой-то сюр, не иначе. Альфа с внешностью его покойного жениха сделал ему кофе и прибрал срач в квартире с утра пораньше, выведав как минимум одну неприятную тайну хозяина. Которую вполне может разболтать всем сокурсникам на потоке. Потенциально это может вылиться в огромную сплетню о преподавателе-алкоголике. — Потрясающе. Превосходное начало учебного года. Браво.       Чтобы успокоиться, уходит на балкон с кружкой кофе в руке и закуривает. В углу ещё одна мини-коллекция стеклотары, которую альфа явно не подумал здесь искать, и стыд снова охватывает лицо жаром. Возвращается через пару минут обратно на кухню, моет кружку и руки, чтобы пальцы не воняли сигаретным дымом, слышит, как открывается входная дверь. Чтобы осознать происходящее примерно двадцати минут явно мало, тут нужна хотя бы неделя. И то не факт, что хватит. — Не говори никому, а то поймут неправильно, — просит пришедшего Чонгука.       Жутко неловко и из-за своего внешнего вида: наверняка лицо всё опухшее, синяки под глазами, щетина на скулах уже слишком заметна, и вообще — он перед совершенно чужим парнем стоит в шёлковой, на бретелях, ночнушке, через ткань которой выпирают вставшие от холода соски. Пытается незаметно прикрыться руками и всё не может заставить себя поднять взгляд. — Почему так нервничаешь? Успокойся. Я не кусаюсь, — альфа пытается задать дружелюбную атмосферу и заглянуть в глаза, но Тэхён отворачивается с фразой: — Может, на «вы»? Я всё же твой преподава…       Чонгук цокает, закатывая глаза. — Ты один из самых молодых преподавателей-омег на нашем факультете. Я хочу на «ты».       Дерзко и нагло. Однако Тэхён отчего-то не может ему сопротивляться, просит лишь об одном: — В универе на «вы». И никак иначе. Договорились? — Хорошо.       Открывает дверцу шкафа, достаёт аптечку и выпивает ещё таблетку обезболивающего. Снова начинается мигрень. Целый день по пизде пойдёт. Благо сегодня нет пар в университете. Чувствует на себе неотрывный взгляд, и как только допивает воду из стакана, раздаётся обеспокоенное: — Почему ты не смотришь на меня? Я сделал что-то не так? Заставляю тебя нервничать? — подходит немного ближе, но коснуться не пытается. Вместо этого выпускает немного успокаивающих феромонов. — Да, — нехотя признаётся. Убирает со стола тарелку и сковородку с плиты, ставит в раковину, начинает мыть. — Почему? Из-за того, что я очень похож на того парня на фото в колумбарии?       Дыхание спирает, словно кто-то резко ударил в живот. Тэхён бросает раздражённо-испуганный взгляд. Тяжело говорить об этом с кем-то помимо психотерапевта, но, может, станет легче? — Да. — Кем он был для тебя? Брат? Парень? — Почти супруг и отец ребёнка.       Чонгук меняется в лице. Следов присутствия детей он явно не заметил: ни игрушек, ни детских книжек, ни даже фото. Квартира лишена тепла, она пуста, отражая внутреннее состояние своего владельца. Тэхён не знает, как так получилось. Просто произошло и всё. — Прости. Во мне не очень много такта, — извиняется, вставая ещё ближе, всё так же спиной к гарнитуру и опираясь руками о столешницу. — Я бы хотел сказать, что всё в порядке, но… — Как я понимаю, всё далеко не в порядке. Я думал, в чём причина твоей непомерной грусти… и теперь узнал. — Зря я тебя пригласил, — выключает воду, открывает шкаф, чтобы сложить туда посуду, которую начинает вытирать полотенцем. — Нет. У тебя появился человек, которому ты можешь поплакаться. Своего рода терапия — поговорить с умершим, — от такого предложения кружка выпадает из рук, звонко ударяясь о дно раковины. Но на это не обращают внимания, продолжая: — Если тебе будет легче, могу побыть альтруистом. Скажи мне всё, что хотел бы сказать ему напоследок, но не успел.       Тэхён недоумённо смотрит на парня, обомлев. Отмирает через несколько секунд, искренне интересуется, заикаясь: — П-почему… Как ты так легко… — Предлагаю такое? Потому что мне помогло. Может, тебе тоже поможет, — и всё-таки рискует и нежно поправляет его чёлку.       И от этого жеста сердце сделало бы кульбит, если бы Тэхёна не осенило превосходящее по важности осознание: он вспоминает, что альфа тоже к кому-то приходил в колумбарий. — А кого ты потерял? — и всё же поднимает упавшую кружку, из которой что-то пил Чонгук, вытирает её и ставит на полку. Краем глаза замечает лёгкую заминку, возникшую, скорее всего, из-за нахлынувших болезненных воспоминаний. — Сестру-двойняшку. Мы были очень близки.       Посуда теряет свою важность. Тэхён вешает полотенце на ручку шкафа, оставляя своё занятие на попозже, и переводит всё внимание на Чона. Прекрасно знает, что из-за своей повышенной эмпатичности после этого разговора начнёт переживать за другого человека ещё больше, чем он уже. Но всё равно спрашивает: — Как ты справился? — С трудом. Я пропустил два года в универе, пытаясь снова научиться любить эту жизнь. Всё ещё на учёте у психотерапевта. Не скажу, что я отпустил до конца. Не думаю, что вообще смогу это сделать когда-нибудь, но, по крайней мере, уже могу об этом говорить, не захлёбываясь слезами и без истерик, — смотрит на висящие над кухонным столом часы, взъерошивает свои волосы, явно чувствуя неловкость. — Мне пора бежать на пары. Думаю, мы ещё поговорим об этом. Если захочешь.       Тэхён кивает, слегка толкая в плечо, мол, «давай, иди, всё нормально». Домывает посуду, пока альфа переодевается, и неловко машет на прощание, не понимая, как себя вести. Ему подмигивают, вызывая лёгкую улыбку, и закрывают за собой дверь.

***

      Устало массируя лицо, особенно место, где остались следы от очков, Тэхён пугается звука дверного звонка. Сохранив заметки для завтрашних занятий, закрывает ноутбук и шаркает тапочками в прихожую, даже не удивляясь неожиданному ночному гостю. В глазок не имеет привычки смотреть, а видеодомофона нет, поэтому сразу открывает дверь. И замирает.       Чонгук. Весь мокрый из-за идущего на улице ливня. Трясёт чёлкой, с которой капает на плитку, вытирает такой же мокрой ладонью лицо, но более сухим то не становится. И улыбается. Ярко так, со всей мощностью позитивной энергии, как у перевозбудившегося ребёнка. Или собаки, что наконец-то увидела своего пришедшего с работы хозяина. — Завтра тест. У тебя. Поможешь подготовиться? — С твоей стороны врываться в мой дом не очень корректно. Как и с моей помогать тебе, — показушно недовольный тон, а у самого мысли лишь о том, чтобы засунуть альфу под душ и отпоить горячим чаем… не заболел бы. А ещё накормить. — Я знаю, что откровенно охуел в своей наглости, — самовольно переступает порог, тесня вглубь квартиры, и закрывает за собой дверь. — Считай это репетиторством. — Бесплатное? В одиннадцатом часу ночи? — тон по-прежнему строгий. Однако отсутствие попыток выгнать наглеца говорит обо всём. Не хочет, на самом-то деле. И объяснять самому себе это тоже не хочет. Когда-нибудь не в этой жизни попробует. Но это не точно. — Ага. Пораньше не смог из-за работы, — в прихожей снимает с себя мотокостюм и ботинки, держит курс в сторону ванной комнаты, на дверь которой ему красноречиво указал пальцем Тэхён, идущий следом, чтобы развесить костюм на настенной электрической сушилке. — Могу платить натурой, готовкой, уборкой или бесплатным сеансом психотерапии. Что выберешь? — Ты же знаешь, что так делать нельзя? — строго смотрит в чужие глаза, обладатель которых неспешно снимает комплект термобелья и носки и слишком по-хозяйски закидывает всё, кроме трусов, в стиральную машинку. — Ты лезешь туда, куда не нужно, а я не могу выстраивать барьеры в отношении тебя, и ты этим пользуешься. Нагло и бесцеремонно. — Знаю. Потом скажешь спасибо. А теперь вынужден попросить тебя выйти, чтобы я снял трусы и принял душ.       Тэхён тут вообще-то должен начать неистово ругаться и тащить за шкирку этого обнаглевшего вкрай пацана на выход из квартиры, но получается лишь слегка заалеть щеками, выполнить просьбу и снова открыть ноутбук, чтобы вспомнить, что там включено в завтрашний тест для группы альфы.       Всадник его неспокойного душевного состояния приходит к нему чистый, уставший, и становится до жопы довольный, когда видит на кухонном столе бутерброды и заваренный чай. Радостно семенит к столу в чужой одежде со знакомой лейбочкой трусов, выглядывающей из-под резинки шорт. Трусов из чужого гардероба. «Наглёж. Вот это наглёж, Чон Чонгук», — недовольно шипит в мыслях, но вслух ничего не говорит, обомлев от концентрации обожания и благодарности, плещущихся в чужом взгляде. — Я не дам тебе ответы на вопросы. Ты не распланировал своё время. Сам виноват, поэтому учи по конспектам. У тебя есть целая ночь, чтобы покорить Эверест по реализму в ТМО, — категорично заверяет, в душе умиляясь набитым щёкам парня, зверски приканчивающего бутерброды в два укуса. — Помоги мне! — настолько неожиданно-эмоционально, что аж крошки летят изо рта. Чай допивает в три глотка, вытирает рот рукой и прибегает в гостиную, усаживаясь рядом на диван. — Собираешься и меня без сна оставить? — Чем быстрее мы начнём, тем быстрее закончим. У тебя гораздо лучше получается объяснять, чем у этой преподши по практике. — Эту преподшу, как ты выразился, зовут Ли Юна, и она хорошая. — Возможно, как коллега замечательная, но не как преподаватель. — Не пытайся манипулировать мной. Что тебе в ней не нравится? — Слишком заносчивая. Если сказать красиво и прилично. Если по-простому и некрасиво — сука она. Вот что. Ты бы видел её надменный взгляд каждую практику. Смотрит на нас, словно королева на своих слуг. — А может, тебе просто не нравятся все, кто не я? Ведь к другим нельзя просто заявиться ночью и потребовать помочь с тестом. — Но тогда бы я не заслушивался лекциями у Минхо-щи каждый раз, словно мне шесть лет, а он рассказывает какой-то секрет из интригующего «мира взрослых», — и пропускает второе предложение мимо ушей, оставляя без контраргумента.       В повисшую паузу они ведут взглядами мини-бой, и Тэхён проигрывает первую партию. — В чём конкретно тебе помочь? — Скажи хотя бы, что будет в тесте и какого он формата, — откидывает голову на спинку дивана, рассматривая его лицо. — Десять вопросов на выбор ответа и пять на написание с развёрнутыми формулировками. Когда возникло направление, какие разветвления у теории, в чём их разница и суть. Более сложные про труды и мысли теоретиков, которых вы разбирали на семинарах. — Конкретнее? — Кэрра, Моргентау, Фукидида, Уолца и Миршаймера. Ты был на семинарах? — Да, — и звучит это очень неубедительно. — Почему тогда выражение твоего лица такое, как будто ты первый раз слышишь эти фамилии? — он не мамочка, чтобы отчитывать ребёнка за невыполненное домашнее задание, но эта непосредственность и несерьёзное отношение к контрольной, дата и тема которой были предварительно озвучены, слегка раздражает. — Чонгук, относись чуть более ответственно к учёбе, пожалуйста. Это не школа. Мы не будем трястись над вами, словно над слепыми котятами. И если ты завалишь этот предмет, я специально отправлю тебя пересдавать его к «суке», сам не возьму. И договориться за натуру, еду или домашний психотерапевтический сеанс у тебя не выйдет.       Пережидая нравоучения, альфа нервно кусает губы и рассматривает гостиную так пристально, словно никогда прежде не видел, а потом бурчит, слегка насупившись: — Знаю я их. Только Миршаймера мы не проходили, и никто из вас о наличии такой темы в контрольной не предупреждал.       Увидев в глазах преподавателя сомнение, открывает почтовый ящик группы, выискивая сообщение от Ли Юны с темами всех семинаров и прикреплёнными списками литературы. На лекциях Тэхён не успел бы выдать абсолютно весь материал, поэтому с коллегой у них есть договорённость о более подробном изучении на семинарах текстов некоторых авторов. Он пролистывает файл, который показывает альфа, затем просматривает свои сообщения и правда не находит нигде даже упоминания о Миршаймере. — Я уточню завтра этот вопрос у Ли Юны. Так уж и быть, расскажу, что он там придумал. Записывай…       Просыпается Тэхён посреди ночи в компании спящего на полу Чонгука, у которого течёт слюна по подбородку. Повсюду конспекты, текстовыделители, рядом сдохший ноутбук. Сдёргивает плед с дивана, принимается укрывать им альфу и замечает тонкие белые шрамы, почти невидимые под чернилами забитых предплечий.       Внезапно пробивает на слёзы. Плачет тихо, молча. Ему знакома степень отчаяния, которая заставляет думать об этом. Много раз хотел, но так и не решался, закидывался седативными, чтобы уснуть и просто отключить голову. Этот альфа многое пережил в свои годы. Глупо и совершенно бессмысленно сравнивать их ситуации и меряться испытанной болью. Тэхён лишь искренне сочувствует и завидует одновременно, ведь глядя на Чонгука, не скажешь, что тот тоже потерял близкого человека.       Альфа даёт… надежду? Всё в наших собственных руках, верно?

«Никому и никогда не испытать чужую боль, каждому суждена своя» ©Колин Маккалоу, «Поющие в терновнике»