Бог любит троицу

🤍🤍🤍

Слово «пи&∆дец» придумали после того, как всем надоело говорить,

— Ни в сказке сказать, ни пером описа́ть!

🤍🤍🤍            

            — Я уже тридцать лет работаю учителем физики и скажу вам честно, что ещё столько бы работал!       Чаепитие в учительской в самом разгаре, если не считать, что чайком балуется только одна персона доисторического возраста. Все остальные молча пялятся в свои талмуды, стараясь избегать прямого попадания в колкие глаза.       — И если бы не мой возраст, — и молодящийся учитель, считая себя доне́льзя харизматичным, кокетливо и жеманно поправил идеальную причёску, с окрашенными ба́смой волосами, хотя кое-где оттенок приобрёл синеватый цвет, но это же на затылке, а там глаз нет, значит никому и не видно, — Без малого мне чуточку за пятьдесят, — и он так всех окинул весьма пристальным взглядом, и в случае чего, рогатка у него припрятана, чтобы выбить зубы слишком болтливым, или же наоборот, несговорчивым коллегам.       Хотя все прекрасно знают, что это брехня чистейшей воды, но, если быть честным до конца и гадким в глазах многих, но справедливым, то семьдесят с гаком уже давно перешло рубеж, приближаясь к восьмидесяти.       Но мы же не будем акцентировать внимание на такой мелочи, ну правда же??? Ну некультурно же тыкать в лицо заслуженному пердуну… ой простите, ради бога... педагогу школы, что пора бы уже ему и на заслуженный отдых и покой, и дать дорогу молодым! Ведь куда уж лучше загибаться в школьных коридорах, строя из себя очень важную птицу, чем сидеть дома и превращаться в никому не нужную груду костей, с замызганым халатом и жирным пятном на жопе. А ещё вечно брюзжащим старым хреном, который уже давно корня́ми врос в кресло и пропердел там огромные дыры. Ибо по законам химии сероводород не только трусы разъедает, но и обивку мебели, знаете ли. И потом… Ну кто захочет расплываться в празднествах и дарить прошлогодний чай в коробке и упаковку печенья, случайно затерявшихся на складе, как ветерану труда? Правильно, никто не захочет! А хоронить? О-ой… Да бросьте...       — Да, бывали у меня периоды так называемого профессионального выгорания, но это же такие мелочи, по сравнению с тем, как я пре́дан стена́м этого заведения… — Господи, так и хочется рот прополоскать от елейных рече́й и уши прочистить кочергой, ибо они скоро слипнутся от сладкоречия!       — А я, между прочим, в отпуске не был уже три года, — и для самых недалёких он показал три пальца, охваченных артрозом, — Но у меня есть свои ноу-хау, как привести себя в порядок и взбодриться, — прям полный зал рукоплещет овациями, забросавши сладкоголосого спикера, — Я включаю впн и оказываюсь там, где пожелает моя душа! — препод окидывает взглядом всех присутствующих, и с удовольствием наблюдает, кто из них не слушает его, чтобы потом можно было кляузу накатать во время досуга, — Я могу быть во Франции, например, или в России, или в Таиланде, — и сам себя поправил, — Нет, туда лучше не соваться – там на каждом шагу полнейшее безобразие и антисанитария!       И что самое интересное, его же слушают?! Хотят они того или нет! Или делают вид, что слушают!       Целая династия в этой школе прошла и ещё держится когтями и зубами, начиная от мезозойской эры, заканчивая днём сегодняшним. Здесь учились все, кому не лень из этой семейки, потому наверное и боятся попасть в чёрный список, и прихо́дится лебезить и глотать все замечания и принимать «советы», и благодарить при любой возможности, низко кланяясь в пол. Можно и трижды, пока спина не хрустнет.       — Ну и конечно, — тирада ещё между прочим не окончена, хотя многие готовы уже и зубами заскрипеть, — Они не дают мне скучать, — и старый омега так всплеснул руками, слащаво смеясь, ха-ха-ха, сверкая неестественно белыми зубами, — Подро-остки… — и так на выдохе и глазки в небо, — И скажу я вам по секрету, — да, прям по секрету всему свету, — Люди они непростые, зато очень интересные! — и тут бы поставить точку, но…       Учителя́ никак не могут сосредоточиться на своих делах, украдкой поглядывая на часы, что большая перемена уже к концу подходит, а дел сделано — кот наплакал! А этот, матьегоити, на своей философской волне застрял и рот у него не затыкается!       — Возможно именно благодаря им я и выгляжу настолько мо́лодо! — и тут, по всем канонам жополижества, нужно бы всем встать и зааплодировать, чтобы руки отпали от усердия, — Хочешь не хочешь, но с ними всегда нужно быть в тренде, на одной волне, то есть, — а то все ж и не поняли, да? — Иначе доверия и взаимопонимания не добиться! Но это же де-ети… — звучит, как до́лжное, как обычно, слащаво, — Господи-и… — на глубоком вдохе произносит учитель и кладёт руки на грудь, — Как вспомню, сколько их прошло через меня… — и он стучит пальцами по левой стороне, указывая всем, где именно они табуном прошлись, оставляя свои следы, а порою и плевки, в спину правда, — И всегда со слезами радости я их провожал...       Сладкоречие уже забилось во все щели, раздражая на своём пути всё, что можно. И сказать же ничего не скажешь! Вот только душа этого педагога за другим трепещет, но разве можно раскрыть её на всеобщее обозрение, пока оттуда будет вытекать вся смердящая желчь, а со рта совсем не те слова полезут, а например...

— Ой, погода такая хорошая...

Как-будто это не наш двор, да..?

Кому бы настроение испортить?

А то слишком всё хорошо...

А давай соседям позвоним, и скажем, что они нас затопили, а?

Потолок веником обрызгаем, не ну а чё, кто докажет обратное?

А лишняя копеечка не помешает...

И чё-то музыки громкой нигде нет, а так бы поругаться можно было бы... Эх...

Слушай...

А давай яйцами кидаться, а??

А потом скажем всем, что это соседский мелкий пиздюк набедокурил, его ж-то не жалко, а лишняя пиздюлина ему только в помощь – он же противный, как та блоха, которую и убить хочется, но и хрен поймаешь, бо скачет же, сука такая...

Ой, глянь-ка, будущие проститутки в резиночку играют...

Уже учатся с резинкой-то работать...**

      А дальше наступает такая театральная пауза, где все должны бросить свои заботы и сложив ручки внимательно слушать, и желательно не сдерживать слезу, ну что уж там одинокая слеза, можно и поплакать навзрыд, пока ветеран труда вспоминает было́е, когда выпускался тот или иной год учеников.       — Моя неутихающая боль и тревога… — и взгляд куда-то вдаль, как сквозь призму времени, — Как они там без меня..? Мои выпускники..?       Та ёпта, прекрасно!       Сказали бы все хором, но не положено!       — Жаль, что не с каждым можно построить такие доверительные отношения, — а вот последняя фраза была сказана так, словно ему резко затошнило, или под нос подсунули нашатырь, — Да что там подопечные..? — и он оставил кружку на столе, долго и тщательно вытирая ободок от губного блеска, — Я со своими некоторыми коллегами не могу найти общий язык, а то дети… — и он так неоднозначно закончил свою тираду, выжидая новую волну восхищения, или же согласия, но что-то помешало содеяться прекрасному, и в учительскую зашёл главная заноза в жопе.       И, как говорится, вспомни о плохом, плохое и появится!       И хотелось бы этой занозе весело улыбнуться, потом поклониться всем в пол, да желательно пониже, а потом выдать всем на радость,       — Здравствуйте, коллеги, — и, как завершающий аккорд, — Идите вы все... нахуй... — но, всё происходит по-другому плану, по-написанному кем-то сценарию.       — Тэхён-щи, как прошёл Ваш отпуск? — прям с порога так и спросил — ни тебе «Доброго утра», ни «Как Ваше прекрасное ничего?», — Надеюсь плодотворно и Вы нас не разочаруете? — ах, какой булыжник в чей-то огород полетел, — Мне кажется, любезнейший, или Вы опоздали сегодня? — и он так наглядно посмотрел на часы-брегеты висящие на цепочке, как в прошлом веке.       — Я был немного занят, — холодно ему отвечают и это действует, как ушат ледяной воды на горячую голову.       — Ах, побойтесь Бога, милейший... — ответил педагог глядя на хамоватого омегу, — Вы должны быть заняты только своей школой и не более того! — и старый учитель посчитав, что их диалог окончен, повернулся к коллегам, продолжить их «прекрасное общение», но его нагло перебили, скомкав первые сло́ги сло́ва.       — В церковь ходил за Вас помолиться, — быстро прилетело в ответ, прям в тренде и на злобу дня, так сказать.       — Ну вот… — всплеснул старый омега руками, резко опуская их на колени,       — О чём я и говорил… Полюбуйтесь… — и старикан оглядел каждого преподавателя с таким взглядом, что мол, — «Попробуйте только не поддержать меня», — Что и требовалось, собственно, доказать… — и, скорчив гримасу по типу, — «Ну-ну, и чем Вы меня ещё обрадуете, молодой человек?», —препод прошлого века устроился в ожидании дальнейшего развития событий, разместив на стуле толстую жопу и сложив руки перед собой, бо времени ж у него вагон, — А Вы, как я посмотрю, Тэхён-щи, совсем не блещете вежливостью и воспитанием, да? — не дожидаясь поддержки от коллег он передёрнул плечами с таким всеобъемлющим ответом, говорящим всё и обо всех, как драгоценное слово «блядь», только по светским канонам, — Однако… — и он так хмыкнул громко, призывая народ встать на его сторону, вооружившись граблями и ви́лами, чтобы искоренить это зло, под названием Ким Тэхён, но увы и ах…       — Да, — прохрипел Тэхён, — Уж так меня воспитали мои родители, что я ни в эскорт пойти не могу, ни мужиков на бабки развести... — он говорил негромко, но прекрасно знал, что его слушают и ждут подвоха, ну и за чем дело собственно стало, — Было бы у меня хорошее воспитание, я бы мог зарабатывать месячную зарплату за ночь, а так мне приходится работать, чтобы свои хотелки удовлетворять!       И с каким же удовольствием он услышал захлёбывающийся звук своего «глубокоуважаемого» коллеги, но зато никто из присутствующих не решился влезть в распри – все так и остались сидеть прибитыми к своим стульям и ждать, пока гроза не пройдёт, ну или пока не наступит полный пиздец. В их же случае, когда старикан не лопнет, или не уйдёт искать для себя новую жертву, привидением бродя по школьным коридорам.       — И Вы... — едва сдерживая гнев прошипел старикан, — Вы хотите сказать, что это достойно примера? — и кто бы говорил?! — Ваше поведение достойно уважения? — и всем было ясно, что сейчас падут чьи-то головы, — Вот я просто удивляюсь… — учитель встал и соединил руки в замочек, как это обычно делают все педобразы, собираясь отчитывать полнейшего бездаря за его… ну да, вообще-то, за его полнейшую бездарность, — Вот-вот, — и он начал кивать головой, насчитывая «достижения» молодого коллеги на пальцах, — Вы мне хамите, молодой человек… Вы говорите такие гадости… — и на каждой фразе его голова опускается ниже, руки сами всплёскиваются в таком вот непонимании, — Я пытался с Вами хоть как-то найти общий язык, но увы… — и вздох тяжёлый, словно он по́днял на себя бетонную плиту, — Но все мои усилия оказались, увы, тщетны… Да-да-да… — поддакнул он своим словам, но никто не поддакнул ему, — Терпение и труд, молодой человек, делают чудеса, и даже зайца можно научить курить, но боюсь, что это не в вашем случае... — и он снова махнул рукой, мол – говорить бесполезно. Хотя почему же бесполезно? Очень даже полезно, Тэхён же тоже не лыком шит!       — Терпение и труд доводят до инфаркта и инсульта, — выдал омега своё мнение, и у многих присутствующих вспыхнули глаза, — От работы кони дохнут, слышали такое? — и снова никто не посмел встревать в разговор, а так бы хотелось, и только в глазах напротив плескался огонь ненависти на всё молодое.       Бе-зо-бра-зи-е!       Полнейшее!       Тэхён бы и ещё высказался!       Ох, как бы он высказался!       Как бы он заорал своим голосом, да чтобы оглохли все, выкрикивая лозунги и тараща на всех глаза, оправдывая своё мерзкое поведение и настроение:

Я улыбаюсь этому миру!

Я люблю людей!

Люди, я вас люблю!

Нет плохих людей, есть доисторические провокаторы и дурные мысли об убийстве!

      — А Вы не пробовали просто не совать свой нос куда не следует? — тем не менее спросил его Тэхён, отыскивая какую-то папку на своём столе, уже чувствуя, как в учительской накаляется воздух.       — Вот... Вот из-за таких, как Вы..! — и старый человек потряс перед ним пальцем, — Из-за Вас молодёжь и портится! — выдал он своё резюме по поводу этого невоспитанного педагога, — А ещё Вы носите гордое звание «Учитель», — и он снова поднял палец вверх, но по-видимому его увещевания так и останутся без внимания, хотя…       — А вот Вы действительно мастер своего дела, уважаемый, да? — обратился к нему Тэхён, глядя прямо в глаза.       — Уж, как бы, да! — не мог не согласиться с ним старина-преподаватель, кивая головой, — Могу и Вас научить, милейший, — и так елейно ему улыбнулся.       — Да нет уж, спасибо… — ответил ему Тэхён, — Нужно уметь испортить и без того хуевое настроение, — безэмоционально сказал омега, не обращая внимания на опешившего ветерана труда и боевых заслуг впридачу, на поприще учёбы и становления подрастающего поколения.       — И как вам это нравится?! — он снова обратился ко всем учителям, изо всех сил надеясь на солидарность, но увы, — До такой степени Вы невоспитанны, Тэхён-щи, что Вы даже наушники не вытащили из ушей, хотя о чём речь... — и задрал голову вверх, вздыхая тяжело, — Впрочем... Чего это я так надеюсь, бо-оже-е мо-ой... — и он, прижав руки к груди в такой страдальческой манере, осмотрел омегу с ног до головы, — Сейчас время такое, знаете ли, — он ухмыльнулся, громко цыкая, — Да здравствует хамство... Да здравствует невежество, — ну прям лозунги прозвучали, ни дать ни взять.       И как же отчаянно захотелось Тэхёну встать на стульчик, поправить рубашечку, пригладить волосы, облизать пальчики и ими пригладить бровки, и с таким выражением прочитать стишок,

«Купите себе паяльник и запаяйте им себе ипальник!»

      Потом низко всем поклониться и слезть со стульчика, принимая овации, и ходить с улыбкой до конца дня, чувствуя себя звездой Царьграда, но увы... Он воспитанный омега, хороший сын своих родителей и он педо́браз, в смысле, он педагог, а педагогам не пристало так выражаться, им вообще-то мало чего пристало, и даже на море отдыхать в купальнике не пристало, ну если только в костюме рассекать по волнам, прыгая недвусмысленно на огромном банане.       Тэхён заметил, как некоторые коллеги попрятали улыбки, зажав их между зубов, а это тоже нужно уметь делать, чтобы не заржать!

      А ну-ка, смельчаки-герои, кто сможет нахмуриться и сдерживать смех?

А?! Ну?!

Все попробовали?

      Молчание стало таким приятным, если бы не фырканье одного зажравшегося педагога, которого и пинком под зад нельзя было выгнать, ибо в гороно сидят его славные предки и, как говорится, рука руку моет, как и положено.       Но, если честно, все уже так сильно устали от его таких вот наво́док, когда нужно кому-то хвост, например, прищемить, чтобы не рыпался слишком, или язык подрезать, бо колкий стал чересчур.       И всё вроде шло хорошо, по своей проторённой жизни, но тут вот появляется новое поколение, которое ни в зуб ногой, а строят из себя Бог знает что! Было хорошим стадо, пока там не появляется чёрная овца, и начинает собой заражать всех остальных, как вредитель! И хоть силы ветеранов на исходе, но ещё иногда они могут плеваться ядом, не в силах уступить дорогу молодому поколению, и словно ужи́ на сковородке извиваются, изо всех сил пытаясь остаться у руля, или хотя бы в сторонке от руля, и шептать свои гадости, как ябеды, только бы их не отлучали от школы, бо дома они загнуться, как пить дать!       И это всё и всеми обсуждается в кулуарах заведения, или по-простому – в курилках, но сказать в лицо, конечно же, никто не решится. И вот нужно было кому-то выговориться по-полной, и Тэхён вскинул голову, когда его коллега, тяжело вздохнув, приготовил новую порцию яда.       — Вот прям не знаю я, любезнейший, — и снова этот театральный вздох и взгляд, — Вот как вы живёте? — а сам уже надеется, что укусит за больное, — Ни мужика... Ни даже кота...       — Да отлично живу! — слишком резко ответил Тэхён, тем самым не давая никому возможности насладиться своим смущением, — Никто не срёт ни в тапки ни в душу, — и тут же спросил, не давая шанс опомниться, — А Вы, уважаемый, как я погляжу, успеваете насрать везде! — и все подготовились к взрыву эмоций, но Тэхён его снова опередил, — И мне очень нужно Ваше мнение, поверьте, — Тэхён хмыкнул напоследок, больше не собираясь быть терпеливым, — А то мне не на что плевать, — в вот тут можно было бы и точку поставить, но видимо рано ставить.       — Вы знаете, — с этой манерой речи уже все знали, что сейчас последует новая гадость, — Вы очень пошлый, вы не замечали? — и старикан снова повернулся к коллегам, дублируя свой вопрос уже им, тыкая в Тэхёна пальцем, словно его тут и нет, — Очень пошлый, прям ну о-о-о-чень, — и это очень-очень ему казалось завершением их диалога – тот отвернулся, показывая всем своим видом, что он не желает больше ничего говорить.       — Быть пошлым, может быть и плохо, — резюмировал Тэхён, бросая свой последний камень в его огород, — Плохо строить из себя порядочного человека... — эта фраза, казалось, может иметь эффект разорвавшейся бомбы, и все увидели, как пожилой омега покраснел, и его глаза очень недобро блеснули; он открыл рот, но...             — Минуточку внимания!              В учительскую вошёл высокий и всегда весёлый Ким Сокджин, с таким говорящим лицом, мол,

А вот и я!!

А вы по мне соскучились?

А что вы сразу креститесь?

      Значит сушим вёсла и садимся слушать, чего такого хорошего расскажет на этот раз распрекрасный директор. Да-да-да! Молодой и амбициозный омега, любвеобильный к своей персоне, и никогда об этом не стесняющийся говорить. В его случае он об этом кричит, ну, не везде правда, если вдруг кому-то стало интересно, а только в тёмном и тесном кругу. И лучше, чтобы этот самый круг, был из рук его личного самца, да посильнее, да побольше, да поглубже… Нет-нет-нет… Поинтелектуальнее, он хотел сказать! Подушевнее! Чтобы по самые гланды...       — Доброе у-утречко-о! — пропел он всем, и, как подобает директору, вышел на середину учительской, чтобы лучше его было видно, — Как прошли Ваши выходные? — учтиво он спросил у коллег, осматривая каждого из них, — Ну, надеюсь, что хорошо, а как же иначе… — и он, ну конечно же, не стал вдаваться в подробности каждого присутствующего — ему достаточно, что они все здесь, целы и невредимы, и слава Богу, — Я к Вам с хорошими новостями! — обрадовал он коллег и несколько раз хлопнул в ладоши.       — К нам едет ревизор, — кто-то выдал свои предположения, но сразу же умолк, стоило только Киму мило зыркнуть туда, но он увидел лишь макушку смельчака, ну да и Бог с ним.       — Хочу представить вам нашего нового учителя физкультуры! — чуть ли не провизжал Сокджин, словно эта новость должна всех свести с ума, — Прошу! — и он указал на открытые двери рукой, но…       Ничего не последовало и все замерли в ожидании, переглядываясь друг с другом. Ещё минута молчания прошла, и господин директор снова улыбнулся.       — А давайте-ка мы пригласим нашего нового коллегу в наш очень дружный коллектив! — и все смотрели на Кима, как тот улыбался, не иначе, как солнышко, и снова захлопал в ладоши, призывая всех остальных последовать его примеру, — Ну же, смелее товарищи, смелее! — и все учителя, переглядываясь, стали хлопать громче, с такими кислыми рожами и не такими овациями, как ожидал этот всемирный красавчик, но всё же...       — Де-ду-шка Мо-ро-оз... — кто-то тихонько подал голос из самого угла кабинета, и все повернули головы, обращая внимание на преподавателя начальных классов, привыкшего работать с малышами.       — Да нет, совсем не дедушка, — звонко засмеялся Сокджин и глянул на коллег, — Стесняется... — объяснил он шёпотом и подошёл к двери, выглядывая в коридор, — Давай-ка, заходи же, — сказал он кому-то, и оттуда появилась голова и огромные глаза сверкнули из-под чёрной чёлки, — Прошу любить и жаловать! — и директор зашёл за спину нового учителя, обнимая его за широкие плечи, — Чон Чонгук, товарищи! — и он так бесцеремонно вытолкнул его на середину, выставляя, как новую игрушку, — Он молодой и очень перспективный преподаватель, и я о-очень надеюсь, что мы сработаемся... А мы же ведь и правда, сработаемся, да? — и эта последняя фраза прозвучала так явно и колко, с таким акцентом, что все дружно повернули головы, глядя на са́мого пожилого учителя, уже предполагая, полку́ мол, при́было, и новый учитель может очень легко стать новым раздражителем для старого, и все с сожалением посмотрели на новоиспечённого бедолагу, который может попасть в жернова́ к бывалому ветерану.       Они смотрели на высокого и красивого мужчину, лет так около тридцати, наверное. Статный, с широкими плечами, крепкими бёдрами и маленькой попой, но вся его поза говорила о том, что он очень стесняется. Он стоял зажатый, наклонив голову, и не решался поднять взор и посмотреть каждому присутствующему в глаза. И да, его лицо очень сильно отличалось от его фигуры. Детские, всё ещё наивные глаза и розовые щёчки от того, что он достаточно сильно стеснялся новых людей.       А вот его фигура говорила совсем об обратном – она говорила о том, что он является ярым поклонником спорта и не только, как преподавателя физической культуры, но ещё и частого посетителя всевозможных тренажёрных заведений.       Омеги уже начали рассматривать стройные ноги, тонкую талию, широкий размах плеч, да и, конечно же, его широкая шея с милой родинкой на левой стороне, прям на изгибе. И только Тэхён стоял и продолжал копаться на своём столе, откровенно игнорируя новенького, как тут их принято называть, и показывал всем своим видом, что всё происходящее ему совершенно безразлично.       Лишь временами он зыркал туда, как многие уже и слюни пускали, бессовестно рассматривая интересного альфу, и отпускали шёпотом скарбезные шуточки, якобы вспоминая кого-то третьего или десятого.       И только господин директор наслаждался всей этой ситуацией, рассматривая своих преподавателей, уже предвкушая, что здесь будет, ах и ох, как жарко...       — Добрый день... — очень тихо поприветствовал новенький своих будущих коллег.       — Ну что ж, мои дорогие... — Сокджин обратился ко всем учителям, опять хлопая в ладоши, как на утреннике, — Дела́ не ждут... Вы все можете идти, — и потер этими ладошками с множеством колечек, и посмотрел на Чона, — А Вас, Чонгук-щи... Я попрошу остаться...             Толпа учителей с явной неохотой покидала кабинет, и, как говорится, для тех, кто из окопов, тот кидает последнюю гранату, ибо возможно, выжить ему уже не удастся, но боже мой, чем чёрт не шутит.       — А Вы с нами не идёте, Тэхён-щи? — и вся процессия застопорилась в дверях, когда старикашка обратился к своему «любимому» коллеге, — А то как-то нехорошо получается, Вы не находите? — и все присутствующие зыркнули на Тэхёна, а потом и на ветерана, и вроде месть прошла на ура, пора бы и остыть, но видимо нет, ибо есть ещё порох в пороховницах, или по-простому – полна́ говна каду́шка, или его песенка ещё не спета, — И кстати, милейший, — и так бы и появился раздвоенный змеиный язык, нащупывающий страх, — Вам на заметку, — и все уши на растопырку, — Вот если Вы серая мышка, мило́чка, то Вам всегда по жизни будет казаться, что за Вами тянется шлейф из неудач, и Вас никто не хочет... — и вздох такой тяжёлый, словно это он на себя взял это нелёгкое бремя, — И Вы прекрасно понимаете , о чём это я, — и как же приятно стало старикану, что все внимали его речам, ну чем ни аншлаг, боже мой, — Да, меня тоже мало кто хочет, — и он так демонстративно показал кавычки, косясь на присутствующих, мол, «все ли хорошо меня услышали», — Но я хотя бы замужем и у меня был только один брак, который длится уже... — и он цыкнул, нарочито громко, упуская количество тех самых лет, — Ну правда же, Тэхён-щи? — и сам себе подтвердил, не дожидаясь ответа, — Ну конечно же правда...       И старикан бросил последний любопытный взор на очень интересного альфу в одежде, совсем не присущей дресс-коду школы – спортивная стилистика и явный намёк на бунтарство.       — Придётся же Вам повозиться... — такая неоднозначная фраза была брошена в пустоту, но каждый её принял на свой счёт, особенно Тэхён.       Дверь закрылась, как несколько секунд назад, но ещё очень сильно фонило этой гадостью, и слова́ остались в воздухе, как в том нарисованном облаке, и было так противно. Тэхён глянул на Джина, понимая, что ещё секунда, и он лопнет от злости, но Сокджин поднял две руки на уровне груди, опуская их вместе, громко выдыхая при этом, привлекая и Тэхёна повторить за ним это действие.       Чон Чонгук, кажется так его звали, или Тэхён просто не прислушивался, вздохнул, разбивая неугодную тишину, и, пройдя вглубь кабинета, вальяжно сел на первый попавшийся стул. Сзади него сразу же послышался нарицательный кашель.       — Я прошу прощения, но Вы сели на мой стул.       Альфа повернул голову, глядя на молодого преподавателя за своей спиной, измеряя того, безразличным, казалось бы, взглядом.       — Я его не съем, — ответили омеге грубо, и директор Ким закатил глазки, улыбаясь в кулачок.       — Не съедите... Может быть только сломаете, — тихо ответил Тэхён, сжав губы, обратив внимание на его массивную спину, — Но Вы, вообще-то, сели на мою сумку! — и он уже стал перед альфой, сложив руки перед собой, — Отодвиньтесь, пожалуйста, — и, не дожидаясь ответных действий, Тэхён, немного обойдя альфу, схватил свою сумку и потянул за обе ручки, со всей силы, но... — Может быть Вы встанете? — рыкнул он, когда эта здоровая спина не дёрнулась с места и, как показалось омеге, он сильнее прижался к спинке стула.       — Так может быть Вы проявите культуру и попро́сите меня вежливо? — что?!       — Знаете что..? — похоже, что омега уже завёлся с пол оборота, — Прежде чем садиться, нужно знать, можно ли садиться именно сюда? — Тэхён чувствовал, как он закипает и, не дожидаясь, пока этот невежа встанет с его стула, он сильнее потянул за ручки сумки и...       Ожидаемый и такой эпический треск раздался за спиной альфы, когда Тэхён, опешивший, стоял и смотрел на кожаную ручку от сумки в своих руках.       — Да Вы... Вы вообще... Вы в курсе, сколько это стоит?! — заикаясь высказался Тэхён, но альфа совсем не подал виду, что только что нашла коса на камень, и притом жёстко так нашла, аж искры посыпались!       Мужчина уселся поудобнее, прижимая спиной то, что осталось от несчастной вещи. Хотя разве можно объяснить омеге, что эту ручку можно и пришить, но тут же беда планетарного масштаба!       — Да что Вы делаете?! — омега закипал сильнее, когда тот не сдвинулся с места, продолжая сидеть, как камень! — Отдайте немедленно мою сумку!!       — Но я не держу Вашу сумку, — возразил альфа, — Я ведь её совсем не держу!       — Нет, Вы держите! Вы держите её и не хотите мне отдавать!!! — гроза наступала совсем не с той стороны, откуда ожидалось.       — Но я не заинтересован в Вашей сумке! — накал страстей в учительской подогревал, кажется, как и воздух.       — И к тому же, — заикаясь от злости прошипел Тэхён, — Вы порвали мне её!! — и он махал этой оторванной ручкой перед лицом альфы.       — Но я к ней даже и руками не прикасался! Разве Вы не видите, что мои руки абсолютно свободны? — и, подливая масло в огонь, мужчина поднимает свои руки и машет ими перед лютым омегой, изображая фонарики, — Мои руки – вот они, — и даже показалось, как его глаза блестнули азартным огнём.       И, по ходу дела, ситуация накалялась с невероятной скоростью, и это не было в пользу Тэхёна!       — Так-так-так! Давайте-ка мы немножечко передохнём! Немножечко отдохнём и остынем! — ворвался в их «милый» диалог директор, и, хватая за предплечье омегу, повёл его из кабинета, бросив через плечо альфе, — Мы пошептаться... — и так кокетливо порхнул ресничками, — Не скучайте...       — И не подумаю, — буркнул альфа вполголоса, но его уже никто не слышал.                   — Я не буду тебе читать морали... — начал шипеть Сокджин, когда они вышли из кабинета и завернули за угол, подальше от любопытных ушей, — Ты уже взрослый мальчик и сам понимаешь, что нужно уметь разделять общественную жизнь от личной, и... — и он поднял палец, прислоняя его к губам омеги, предотвращая попытки перебивать старшего, — Не перебивай, когда я с тобой разговариваю, — наставнический голос разнился с его взглядом – нежным таким и заботливым, — Тэхён, я понимаю, что мы все проходим через это, но и ты должен понимать, что жизнь на этом не заканчивается, — и омега приложил ладошки к лицу Тэхёна, требуя того посмотреть в глаза, — И я понимаю, что ты весьма загадочный человечек, ну разве нельзя хотя бы немножечко попробовать влиться в коллектив и быть, хотя бы чуточку, как все? — да уж, высказался, Джин и сам понял, что сморозил ту ещё хрень, но что сказано, то сказано.       — Так если я буду таким, как все, то кто будет таким, как я..?! — после такого ответа Ким молчал секунд пять, не находя, что ответить, и задал свой привычный вопрос.       — Скажи мне, зачем ты это делаешь!? — да, именно так он и спросил его, ибо умнее в голову ничего не лезло, и включил психолога для малолеток.       — А чего он первый начал..? — как ребёнок насупился омега, не желая признаться, что он действительно перегнул палку.       — Это не он начал, а ты, — легко парировал Сокджин, замечая, что Тэхён покраснел, — Не нужно портить отношения с коллегами, малыш...       — А что, тебе не нравится? — в нём кажется проснулся ребёнок, капризный такой и хорошенький, — Я вообще не буду на работу ходить... Тебя это устроит..? — вышло, как ультиматум.       — Нет, не устроит, — спокойно ответил омега, превращаясь в нежного и доброго друга и не только.       Седьмая вода на киселе, так сказать. Муж дальнего родственника омеги, какой-то там пятиюродный брат, Ким Намджун, женился на этом очаровательном омеге и вот как-то докопались, что они, оказывается, родственники! Но разве это важно, что родной крови там кот наплакал? Как-то сразу они ду́шами прикипелись, прицепились, и вот дошло и так, что работают вместе. И до́лжно сказать, что устраиваясь на работу, несколько лет назад, Тэхён и подумать не мог, что они окажутся кем-то друг другу, и как же хорошо вышло, что об этом никто не проболтался, дабы не вызывать лишних подозрений.             — Меня не устроит твоё отсутствие... — повторил ему хён, когда на красивых глазах омеги появилась первая влага, — Ну-ну, маленький мой...       Конечно же, Джин-и знал, что произошло с его мальчиком, как его некрасиво расстроили и чем это всё закончилось. Было и прошло... Да и любви там и не было, известное дело, но... Разве можно ла́точку на сердечко поставить, чтобы оттуда не фонило холодом?       — Я просто хочу быть рядом с тобой, милый... — он разговаривал с ним, как с маленьким, пусть и не на много лет был старше, но опыта, всё таки побольше, — Может быть тебе нужна помощь? — и Тэхён ухмыльнулся и глянул прямо в глаза омеге.       — Я сам справлюсь... Я ведь большой мальчик... — сказал Тэхён и уже с улыбкой посмотрел на старшего, — Вот только уничтожу всех мужиков и тогда успокоюсь... — и он грустно улыбнулся.       — Как скажешь, дорогой, я тебя сам отведу в магазин и мы выберем с тобой самый красивый пистолетик с розовыми цветочками...       — А почему именно с розовыми? — не сразу понял Тэхён.       — То́ есть, цветочки тебя не смущают, а са́ми цвета́ смущают? — засмеялся омега и выдохнул, — Ну, во-первых, это мой любимый цвет, как ты знаешь и потом, мы же кто..? — и он так мило коснулся пальцем по носику омеги, — Мы нежный пол... — шепнул ему в лицо, — А значит убивать мы будем из красивого пистолетика, но у меня есть одно «но», — и Джин посмотрел на омегу.       — Какое? — на полном серьёзе спросил Тэхён.       — Моего Джун-и не трогать...— и он так кокетливо заиграл бровками.       — О Господи... — засмеялся омега, — Я его не трону, я обещаю... — и он скрестил пальчики, давая свой обет, — Я сильный и я справлюсь...       — И вот пока ты строишь из себя сильного и независимого человека, где-то в уголочке сидит какой-нибудь мужчинка и проливает горькие слёзы! — на эту тираду Тэхён закатил глаза, — Дай хоть одному мужику обладать этой прекрасной фигурой, моя прекрасная сучечка! — но Тэхён только фыркнул на это выражение, скривившись.       — Я не хочу ни с кем знакомиться, — буркнул Тэхён, и на молчаливый вопрос Джина сразу дал пояснения, — Нет желания выяснять – долбаёб он или нет!       И вот как можно было бы убедить Тэхёна, что он из разряда тех людей, по которым мужики пускают слюни!? Но он упускал эти моменты, считая себя непривлекательным! А что тут, собственно, привлекательного?! Высокий и пышный, не такой, как омеги, нескладный, как ему казалось, улыбка странная, да и это двойное веко, как клеймо. Всё ему в себе не нравилось!       А вот Сокджин...       Это же совсем другая комплектация и заводской настрой!! Это уверенность в себе, помноженная на тысячу! Вот бы так Тэхёну... И Джин действительно красивый, прям как нарисованный! И это умение любить себя... И сколько раз омега хвалился перед всеми, боготворя свою красоту, называя её не иначе, как божьим даром! Он так и говорил,

— Мне это всё подарили родители! — и указывал на себя любимого,

— Я совершенен, вы не находите? — и даже если другие «не находили», то ему настолько было пофиг, что аж стыдно, как пофиг,

— У меня ж красота какая..? — и он захлёбывался словами, не зная с чего начать,

— Господи, ну дайте же мне зеркало, я должен взглянуть на себя! — и он поднимал руку, изображая, что держит в руках то самое зеркало, любуясь своим отражением, восхищаясь так по-настоящему,

— Боже мой, все люди, как люди, а я всё хорошею и хорошею! — и не мог оторваться от своего созерцания,

— Я просто звезда... — говорил он охая и ахая,

— Вот я звезда, а ты не звезда! Но ты не злись, что ты не звезда, — и он так громко хохотал и хохотал, а потом закатывал глазки, уже переходя на другую тему, но свою красоту продолжал воспевать,

— Мне нужно на Мальдивы, чтобы отдохнуть от ваших кислых рож, только бы не заразиться вами, — и все знали, что в этой шутке лишь доля само́й шутки, а остальное всё чистейшая правда!

      — А теперь, — выдохнул Джин, — Бери свою прекрасную и пышную попочку в ручки, и дуй обратно работушку работать, — и он развернул омегу и подтолкнул по коридору, и тут Тэхён остановился, как вкопанный, — Ну что опять не так? — Джин смотрел, как происходит какая-то метаморфоза с его дальним-предальним родственником, — Не буди во мне зверя, — спокойно сказал Джин, но брови свёл.       — Так он же мне сумку порвал! — и вся обида снова вылезла, как чиряк.       И как он вообще мог об этом забыть???       — Так не он же её порвал, а ты сам, — Джин старался найти правильный ответ, — Это же ты её дёргал и порвал!! Он-то тут причём? — по-честному недоумевал он.       — Так он же сел на мой стул и прижал её! — не унимался Тэхён, понимая, что к золотой середине они не придут.       — Так на стуле ж не написано, что там твоя попа восседает?! — пытался доказать обратное омега.       — Так, я что-то не понял... — и Тэхён поставил руки в боки, — Ты что, на его стороне??       — Да причём тут его сторона или не его?? Господи, Тэхён...— уже и Джин вспотел, — Вы, как два полюса! Не успели познакомиться, а уже готовы войну объявить друг другу! — он так театрально прижал пальцами виски, глядя на Тэхёна укоризненно, — От нервов появляются морщины дорогой, — и он так назидательно зыркнул на омегу, — Так, — видимо подходит итог их маленькому совещанию, — Давай не будем грузиться проблемами, дорогой, — и пауза, как троеточие, — Мы же с тобой не грузовики, вообще-то, а нежные омежки... — и он успевает договорить, глядя, как этот сумасшедший Тэхён сорвался бежать, вероятно доказывая, что он тут не причём.       Его шаги так гулко разлетались по коридорам, что явно все учащиеся слышали это.       — Вы мне должны! — влетел в кабинет омега и почти врезался в альфу, который...       ...Стоял и рассматривал его сумку, откуда она порвалась и как её можно было бы починить. И стоило только омеге это увидеть, как он осёкся, не ожидая такой реакции, и, дабы скрыть своё непонятное состояние, просто вырвал свою вещь из его рук и с укором глянул на стушевавшегося альфу.       — Вас не учили, что нельзя трогать чужие вещи? — зарычал Тэхён на него, всё ещё пребывая под воздействием ярости, — Папа Ваш не научил, что омежьи вещи – это неприкосновенность?       — Ой, да и пожалуйста! — ответил Чонгук.       И хотя тон его голоса был злой, а взгляд дерзкий и колючий, но на мгновение Тэхёну показалось, что в его глазах мелькнула обида.       — Что-то случилось? — они и не заметили, когда в учительскую вернулся Джин.       — Ничего, — резко ответил альфа, — Если это всё, то я пойду работать, — без эмоций он обратился к директору.       — Да... Одну минуту... Подождите меня возле моего кабинета, пожалуйста... — и альфа вышел, не глянув ни на кого из них.       — «Вот язык мой враг мой», — ткнул Джин пальцем в омегу, — Это про тебя, — и он вышел, оставляя Тэхёна одного и, лишь переступил порог учительской, как сразу вернулся, — Иди работай, — сказал он тихо, почти шёпотом.       И можно было бы забыть, или прожевать и выплюнуть этот неудавшийся разговор, но ему не давали покоя эти огромные глаза. Такие виноватые, такие испуганные и обиженные... Или это просто почудилось? И тем не менее, Тэхён не мог найти этому объяснение. И такое неприятное осознание закралось, что таки да, на стуле ведь не написано его имя... И он ведь сам порвал эту сумку, будь она неладна... Гадкое чувство стыда пронзило его, словно копьём, что он ни за что и ни про что обидел человека! Вот же дрянь... А потом и по-другому краски заиграли, когда он вспомнил самое начало дня, когда ему испортил настроение этот доисторический саквояж без ручки, эта старая кошёлка, с дырявым ртом! Тэхён же никого не трогал, ну правильно? А этот его зацепил и всё! Ну правда же..? Только почему-то эта версия не срабатывала и чувство стыда не проходило, хоть ты что делай! И этот верзила не выходил у него из головы.       — На нет и суда нет, — прошептал Тэхён самому себе, не найдя нужного ответа, хотя в душе кошки так и царапали...