Иллюзия окружения

      — Нет.       — Да.       — Нет.       Сейчас в кабинете командора Разведкорпуса была толпа народу: Ханджи, Мике, Нанаба, Леви и Карин. Все они пришли сделать доброе дело — уговорить Эрвина дать себе выходной. Прогресса пока что не наблюдалось, но они очень старались. И надежда не утихала.       — Мой окончательный ответ — нет. И что за несанкционированный митинг вы тут вообще устроили? Давайте, идите, у меня работы много, — Эрвин опять уткнулся в отчеты, не поднимая глаза.       — Ну уж нет! Или ты идешь с нами добровольно, или мы тебя вытащим отсюда силком, — Карин недовольно топнула ногой и скрестила руки на груди.       — Видишь ли, наш капитан «Дайте мне отчетов или я сдохну» хочет, видимо, запереться в этой душной комнате и задохнуться от нехватки кислорода, — Леви сел на диван и уставился на Смита. Ему тоже не доставляло никакого удовольствия смотреть, как его близкий друг убивается из-за какой-то никому не нужной бюрократии. — Благородная смерть, ничего не скажешь.       Поняв, что уговорами здесь ничего не добьешься, Мендель дернула Ханджи за руку: «Пора начинать план Б». Та лишь кивнула.       — Ну, Эрвин, — протянула Карин, подходя к столу, который уже ломился от стопок отчетов. Казалось, ещё пара-тройка — и самого Смита за ними не будет видно. — Подумаешь, часик-другой погуляешь, развеешься! Ведь спонсоры как-нибудь проживут без знания того, — она нагло выхватила бумажку из-под пера, пробежавшись глазами по тексту, — сколько килограмм зерна ушло за прошедший месяц. Не так ли?       — Так ли, так ли. Как и ты без предновогодней премии, — Эрвин строго посмотрел на Карин. Больше всего он не любил, когда после отказа его продолжали уговаривать. Особенно когда работал.       — Пусть будет так. Ради спасения друга мне ничего не жалко, — в один миг Эрвин встал со стула, чтобы отнять отчет. Тут нужно было действовать быстро и слажено. Секунда — и на командора уже накинули пальто и начали направлять к выходу. Полдела сделано.       — Не переживай, как только мы вернемся с прогулки, тут же поможем тебе со всем чем можно, — успокаивающе сказал Мике, идя позади Эрвина, когда они все же смогли вытащить того из этого злосчастного кабинета.       — А пока, чтобы ты не вздумал сбежать, твои ключи побудут у меня, — Карин хлопнула по карману, — всего пару-тройку часов и-       — Ты же говорила часик-другой? — недоверчиво произнес Смит, завязывая излюбленный серый шарф на шее.       — Правильно. Пять часиков на свежем воздухе — и ты будешь опять тухнуть за своими отчетами, — она подмигнула и направилась к лестнице.       — Только потом мы должны будем зайти в больницу, мне там нужно уладить кое-какие дела…       — Да-да, обязательно зайдем, — закатывая глаза, промямлила Мендель. Вот неужто он не может забыть о своих бумажках, хоть на некоторое время?! — Ну что, идем навстречу приключениям!

***

      На улице было примерно минус пятнадцать. Достаточно холодно для такого южного округа, как Трост. Здешние люди не привыкли к такой погоде. Особенно те, кто раньше проживал в Шиганшине: там максимум было минус двенадцать. Чего не скажешь о столице. Та находилась намного севернее Троста. Зимой там бывало очень красиво: множество фонарей, красивых магазинчиков с новогодними товарами, изящные здания и мосты поражали своим видом. Всегда убранные дорожки. Красота! Особенно было на Центральной площади. Как правило, там ежегодно устанавливали пышную большую елку, высотой метров двадцать-тридцать. Поговаривали, что эти деревья выращивают специально в садах короля, чтобы потом перед праздником порадовать народ. На елку вешали прелестные игрушки, украшения, а возле обычно устраивали большую ярмарку. Там можно было приобрести все: от глинтвейна до свитера. Как правило, на ней праздновала Новый год молодежь, но и старших тоже можно встретить. Юноши, девушки, дети и взрослые водили хороводы вокруг елки, покупали на ярмарке все, что только могли, веселились, пели и плясали. В эту ночь все проблемы и тревоги уходили в прошлый год, а мечты сбывались.       — А у нас скоро установят елку? — спросила Ханджи.       — Скоро, наверное, — ответил Эрвин.       — Эх, скорей бы! А то праздника хочется! Штаб у нас не украшен, новогоднего настроения нет! А праздник уже через одиннадцать дней…       — Правда, Эрвин, мы будем в этом году украшать что-то? Хотя бы столовую! — поддерживал Мике.       — Сразу же после приезда инспекции.       — Кстати, а когда она будет? В этом году как-то поздновато верхушка решила ее провести. Карин, может, ты знаешь? — спросила Нанаба.       Это был всего лишь один ничего не значащий вопрос, а Мендель внутри уже передернуло.       Той ночью она много размышляла о том, что же ей следует сделать? Пойти к Эрвину? И что же Карин скажет ему: «Я тут случайно подслушала очень важный разговор с докладчиком от Закклая, от которого буквально зависит все, поэтому я в курсе»? Бред. Он вполне мог бы подумать, что за это время она связалась с кем-то на стороне и теперь работает двойным агентом. Нужно было сразу идти к Смиту, а не тянуть кота за хвост.       Может, вообще ничего не делать? Бросить все на самотек. Эрвин опытный и сам все уладит.

Но если бы он мог сам все уладить,

то Закклай бы не посылал человека.

Нет, нужно что-то предпринять.

Но пока она не знает что.

      — Нет.       Голос предательски дрогнул. По крайней мере, так показалось Карин. Показалось, что все обо всем догадались. Но черт возьми, как они могут догадаться о том, чего не знают? Какой же абсурд. Порой паранойя переходила все границы. И это серьезный отпечаток службы Карин. Ведь когда на протяжении пяти лет плетешь интриги, работаешь под прикрытием и пытаешься арестовать очередного коррупционера, — самое важное: не выдать себя раньше времени. И в этом плане она научилась играть роли. Все, кто с ней когда-либо имел дело, могли поспорить, что Карин запросто могла бы работать в театре. Она как ловкая кошка: говорить может одно, думать — другое, а делать — вообще третье. Непредсказуемая женщина. Была.       Только вот играть роль перед своими товарищами и друзьями — совсем другое. Если в столице Карин ничем не дорожила, потому что ничего не имела, а все, что у нее было, вмиг потеряла, то сейчас она играет с огнем, ставя на кон единственное — доверие.       — Ребят, мне как-то боязно туда спускаться.       Сейчас они уже подошли к реке, где, собственно, и проходила та самая ярмарка. Там находилось не слишком много людей. Но на то были свои причины. Первое, и наверное, самое главное — не все рискнут. Хотя столица предприняла все возможные меры: рядом дежурили солдаты с лодками, веревками и спасательными жилетами, лавки торгашей были больше похожи на палатки, чтобы под большим весом лед не треснул, а также в некоторых местах свешены веревочные лестницы. Безопасность на высшем уровне.       — Не бойся, Ханджи, если бы это было небезопасно, — успокаивающе сказал Мике, закрепляя коньки к сапогам, — столица не дала бы разрешения.       — Мы только несколько дней назад проверяли толщину льда, — неожиданно заговорил человек в военном тулупе гарнизона, стоявший около них. Видимо, он нес дежурство. — И она достигла сорока восьми сантиметров. Мы сами очень удивились, прям аномалия какая-то! Поэтому не переживайте, в ближайшую неделю лед точно не треснет.       — Вы так в этом уверены? — хмыкнула Ханджи.       — В любом случае, а зачем же тогда мы здесь стоим? — с озорным настроем сказал мужик, хлопнув себя по груди. Карин почему-то показалось, что он был немного подвыпившим.       — Действительно. Ка-, — Эрвин оглянулся, аКарин уже была внизу и махала рукой.       — Давайте сюда!       — Ладно, мы, наверное, пойдем. Спасибо, что успокоили! — Ханджи с боевым настроем направилась к лестнице.       — Только там очень скользко, аккуратнее! — прокричал солдат вслед.       — Чего?       В этот же момент она полетела кубарем прямо вниз и сбила с ног Мендель, проехав вместе еще полметра. Было больно.       Как только они привстали, тут же их одолел приступ смеха. Вся эта ситуация была настолько глупой и забавной, что на душе становилось теплее. Две взрослые девушки с коньками на ногах и в военной форме сейчас лежат друг на друге посреди катка и от хохота не могут встать. Они как будто вернулись в беззаботное время — детство.       — Эй! Вы там живы?       — Да, Эрвин, все в порядке! Можете спускаться к нам!       Выдохнув, Нанаба пошла первой, пока остальные думали, как им лучше спуститься и не навернуться. Она держалась за ледяные перила, по которым съехала Карин, и надеялась не упасть. Правда, несколько раз съезжала со ступенек, но удерживалась. Казалось, что Нанаба уже начала жалеть, что вообще пошла с ними, однако как только она ступила на лед, все сомнения тут же улетучились.       — Мике, Эрвин, что как вкопанные встали? Ай-да сюда!       Парни переглянулись между собой, мол, кто первый.       И, Святые Стены, насколько же они разные! Вот Мике —настоящий экстремал, потому что пока никто не додумался съехать по ледяным ступенькам с разбегу. Вот никто. Карин была в этом уверена. Хорошо, хоть в противоположный борт не въехал. А Эрвин… такой правильный что ли? Он быстро спустился боком, «лесенкой», так, чтобы конек не двигался. Как учили в школе.       — Да уж, Эрвин, никакой фантазии! — сказала Карин, отряхиваясь от снега.       — Зато все безопас- — в этот момент он решил перешагнуть последнюю ступеньку, и видимо, не удержав равновесия, грохнулся.       Прошла секунда молчания, а следом все расхохотались чуть ли не до слез. Было забавно видеть серьезного командира Разведкорпуса, который из бумажек не вылезает, сидящим в коньках на льду и явно не понимающем, какого черта все хохочут. Или понимающем, но осуждающем? Непонятно.       — Ай-ай-ай, смеяться над тем, что ваш товарищ упал, — по-учительски, но с сарказмом сказал Эрвин. В какой-то момент он тоже начал улыбаться. Святые Стены, какая же нелепая ситуация!       — Ну да, это же не отчеты писать, здесь физическая подготовка нужна, — Мике вытер слезу, держась за живот.       — Ладно, давай помогу, — Карин протянула руку, но как только Эрвин ухватился за нее, Мендель тут же упала к нему в объятия, прямо на грудь. Их лица оказались так близко, сантиметрах в десяти друг от друга. Рука Эрвина придерживала ее за талию, а нога Карин легла между его. Еще более нелепая ситуация, чем была до этого.              Все залились смехом еще сильнее. Тут уже даже Смит не выдержал.              Когда вся жизнь — это скучная рутина, смеешься даже с таких мелочей.              — Молодые люди, вам помочь? — полюбопытствовала пожилая женщина, держа рядом стоящего мужчину за руку. Видимо, они были супругами.              — А? Да нет, все нормально, — ответил Эрвин, убирая с глаз слезы.              — Тогда вставайте, а то застудите себе там все, а вам еще детей рожать!              Незнакомцы поехали дальше, а вот Карин и остальные просто беззвучно дергались, потому что от обычного смеха уже болел живот.              Наверное, они бы так простояли еще долго, но без движения становилось и вправду холодно, поэтому Мендель и Смиту пришлось с горем пополам (они еще раз чуть не навернулись) встать и уже всем вместе поехать на саму ярмарку.              — Вау, как красиво! А сколько разных штук! Смотрите, смотрите, — Нанаба потеребила Мике за рукав, — кукольный театр!              Слева от них располагалась небольшая лавка, из которой виднелись тряпичные куклы. Рядом стояла целая толпа детей вместе с родителями. Все они толкались, ругались, пытаясь пробраться вперед и поближе посмотреть на представление.              — Действительно интересно. Кстати, в столице подобные ярмарки тоже устраивали, только специально для этого заливали каток. Было множество развлечений: и конкурсы, и тир, и театральные постановки. Поэтому, если как-нибудь поедем в столицу, я вас обязательно туда свожу.              — Сказала так, будто мы каждые выходные ездим туда.              — Ну, именно поэтому я вас и приглашаю. Если уж не на эти новогодние, то на следующие точно, — потому что чуйка Карин предсказывала, что в эти праздники их ждет что-то не очень хорошее, и ехать в столицу довольно опасно.              Проезжая мимо палаток, вся компания остановилась около лавки с елочными игрушками. Они были очень красивыми и, наверное, стоили дорого. Однако за такое не жалко и сотни отдать:              — Сколько стоит?              — Смотря какие, вот эти, — продавец указал на разноцветные шарики в корзинке, — четыре золотых и пять серебренников. А те, в виде фигурок и зверьков, по десять золотых и три серебренника за штуку. Сейчас еще покажу, — он отошел к большому ящику, который стоял в самом дальнем углу. — Но это столичное производство, ручная роспись! Если купите, точно не пожалеете!              — И где же у вас магазин? — поинтересовался Эрвин.              — Да рядом с центральной улицей. Вы, наверное, видели там находится магазин стеклянных изделий. Продаем все: от стаканов до люстр. А зимой вот, делаем елочные игрушки. Будете в столице — обязательно зайдите! — торговец вернулся с картонной коробкой. — Вот, смотрите.              — Святые Стены, ну какая красота! — ахнула Карин. В коробке находились самые разные шарики, начиная от однотонных и заканчивая сложными рисунками. Снежинки, зверьки, птицы — все это было на каждой из игрушек. Казалось, что все шарики имели разные сюжеты.              — Но это удовольствие дорогое, сто пятьдесят золотых. Зато какое качество! Лет сто прослужат! Ещё ваши внуки ими пользоваться будут, — продавец улыбнулся и раскинул руки, пытаясь сделать более убедительный вид. Однако этого не требовалось, ведь Карин уже все решила:              — Чеком принимаете?              Продавец недоверчиво посмотрел на нее, но, видимо, решив, что девушка статная и навряд ли обманет, ответил:              — Вообще-то нет, но для такой милой дамы почему бы и нет, — и подмигнул.              — А зачем тебе вообще эти игрушки, мы же не будем елку ставить? — учтиво произнес Мике, вертя в руках шарик.              — Ну, вы может и не будете, а я буду.              — Так твоя комната же два на два метра, — с ухмылкой произнесла Ханджи.              — Вот! Это отличная причина выделить мне отдельную комнату. Держите, — она протянула торговцу чек и засунула коробку в сумку.              — Отлично, мисс! Удачного дня!              Следом компания зашла ещё в несколько лавок. Ребята шутили, смеялись, несколько раз падали, но продолжали хохотать. Так, через четыре часа у них помимо коробки с новогодними игрушками накопилось ещетчетыре шарфа, потому всем в какой-то момент стало жутко холодно, перчатки, ведь их были уже насквозь сырыми, новая эксклюзивная колода карт для вечерних игр, моток пряжи для Нанабы и еще пара безделушек, а также кое-какие продукты для Нового года, например, вино и сыр, которые обошлись в очень неплохую сумму. Ведь, как правило, офицеры после двенадцати отмечают отдельно ото всех, так что цена оправдана.              — Поверить не могу, ты все еще не выбросила книжку, которую я тебе подарил в кадетском.              — Эрвин, говоришь так, будто сам не хранишь их по двадцать лет. И вообще странно слышать от тебя в одном предложении слова «выбросить» и «книжка», — ответила Карин.              — И то верно. Ну что, выбрали, мы можем ехать дальше?              Сейчас ребята стояли у книжной лавки. Ханджи заинтересовала научная литература, какой-то сборник исследований биолога из столицы; Нанабу — клишированный роман одной из писательниц Стохесса; а Карин читала описание недавно вышедшего детектива.              — Да, одну минутку. Сколько с меня? — спросила Ханджи.              — За «Научные исследования» пятьдесят. У вас, девушка, — обратился продавец к Нанабе, — сорок пять золотых и три серебренника, а у вас — семьдесят золотых.              — Чеком принимаете? — Карин уже потянулась в сумку за чековой книжкой, но ее остановил продавец.              — Нет, к сожалению, только наличными, — Мендель расстроенно вздохнула. А она ведь только определилась, что хочет купить…              — Хочешь я за тебя заплачу? — предложил Эрвин, доставая из пальто бумажник.              — Не нужно. Вы здесь завтра здесь будете?              — Скорее всего. Но если нет, то приходите в лавку мистера Уильяма около рынка. Это наш магазин.              — Хорошо, тогда ждите завтра в обед.              Компания отправилась дальше. За четыре часа они практически обошли всю ярмарку, поэтому сейчас уже направлялись к лестнице, чтобы потом ещё немного погулять по городу. Погода на улице хоть и холодная, но достаточно приятная. Не было ни сильного ветра, ни снега. Однако уже начинало смеркаться. По улице ходили фонарщики и зажигали свечи, чтобы никто из горожан не навернулся в темноте. Было много родителей с детьми, довольные и с хорошим настроением шли домой.              — Ребят, давайте чего-нибудь горячего попить купим, — предложила Нанаба, указывая на довольно большую палатку у самой лестницы, — все равно еще погулять хотели, нужно согреться.              — Добрый вечер, молодые люди! Чего желаете? — за прилавком стоял мужчина с усами, на вид лет шестидесяти.              — А чего продаете? — спросил Эрвин.              — В основном глинтвейн: на сухом или полусухом, есть также...             — Ой, какие у вас милые кружечки, — Карин позади разглядела сложенные друг на друге кружки из нержавейки. Только не такие, как у них в расположении. Здесь они были расписными и безумно красивыми. Ее сумка уже наполнена всем чем только можно, но грех хотя бы одну такую чашку не купить.              — Ах, да, это такая акция, при покупке кружки напиток за полцены. Конечно, это выйдет дороже, но зато какая красота будет дома, заодно и согреетесь! У нас просто контракт с одним заводом, вот продвигаем их товар… давайте-ка я вам глинтвейна налью, — мужчина подошел к бидонам, в которых, по-видимому, и хранились напитки, — вам какой?              Все, кроме Эрвина и Карин назвали, что хотят попробовать.              — А вам, молодые люди, чего налить?              — Я не буду.              — Почему, Эрвин? Разве тебе не холодно? — поинтересовался Мике, беря свой глинтвейн.              — Потому что мне еще отчеты писать. Кстати, тебе я бы тоже не рекомендовал пить. Ведь дамы-то отдыхать пойдут, а мы с тобой как в старые добрые времена сядем и будем разгребать бухгалтерию, правда, Мик? — с улыбкой и чуток наигранно произнес тот, хлопнув друга по плечу. Мике лишь посмотрел взглядом а ля: «Умеешь же ты все испортить, Смит».              — Тогда тем более. Садиться трезвым за отчеты я не намерен.              — А Вы, барышня, чего отказываетесь?              — А я не пью алкоголь.              — Вот это правильно! Здоровый образ жизни — это всегда хорошо! Могу ли я предложить Вам чай?              — А вот от чая я совсем не откажусь, — Карин заулыбалась.              Продавец снова отошел к бидонам, выполняя заказ. Аромат был восхитителен. Тонкие нотки мяты и ягод делали его ещё лучше. Такого чая в столовой Разведкорпуса никогда не подавали. Обычно там довольствовались какой-то коричневой жидкостью с привкусом чайных листьев. Поэтому, как правило, те, кто мог себе позволить, покупали заварку сами.              — Кстати, о чае. Кто-нибудь знает, как Леви будет отмечать свой день рождения? — поперхнувшись, сказала Нанаба.              — Как-как. Никак, — с сарказмом ответила Ханджи. Кажется, она уже пьянела. Ее щеки начали розоветь, а язык развязываться…              — С чего ты взяла?              — Нан, он свой тридцатник отказался отмечать, ты думаешь, в этом году что-то изменится?              — Постойте, а когда у него день рождения? — удивленно спросила Карин. Она совсем об этом не знала и была ошеломлена такой новостью.              — Так-с, ну, сегодня двадцатое… — Ханджи начала считать, загибая пальцы, — получается, через пять дней.              — Через пять?! Вы серьезно? Почему я узнаю об этом только сейчас?              — Не парься. Он все равно его не отмечает и подарки не принимает.              — Не принимает?              — Нет, ну, если ты хочешь что-то подарить, — Ханджи сделала глоток, зажмурив глаза, — то подари ему швабру и чистящее средство. Наш Леви-чистоплюй будет этому ра-              — Ханджи! — все разом осуждающе воскликнули.              — Так, все. Тебе достаточно алкоголя, — Смит выхватил у нее из рук чашку.              — Эй, стой, ну куда!              Он перелил содержимое кружки Нанабе. Если Зое получит хоть ещё один грамм вина, ее уже будет не остановить… Ребята это знали на своем опыте.              — Не позорь нас перед людьми, — Карин взглядом указала на продавца за прилавком, на что тот лишь рассмеялся.       — Да ладно, с кем не бывает. Как только вы подошли, я заметил эмблему Разведкорпуса на пальто. Тем более, уверен, что Леви на весь город один единственный и неповторимый.       — Ну да, такого, как наш, ещё поискать на-              — Ханджи, твою мать! — шикнула на подругу Карин. На Новый год ей точно ничего наливать не стоит, а то проблем не оберешься.              — Нет, ну, а что я такого сказала?!              — Кстати, вот ваш чай, — продавец аккуратно поставил две небольшие железные кружки на столешницу.              — А у Вас свой магазин здесь? Или Вы из столицы? — спросила Карин, наслаждаясь чаем. Вкус у него был еще лучше, чем запах.              — Да, но тут на ярмарке буду еще неделю, если что — заходите.              

***

             Уже стемнело окончательно, а на улице освещали дорогу не только фонари, но и луна. Сегодня она была особенно прекрасна…              — Хей, ну что, возвращаемся обратно в расположение? Или ещё немного погуляем?              На часах уже была половина шестого. Улицы начинали пустеть, а в домах наоборот зажигался свет. Они шли по главной дороге, и Ханджи уже хотела идти к штабу. Ибо завтра Леви обещал устроить грандиозную уборку длиною в несколько дней, никак это не объяснив. Видимо, надеялся, что они сами догадаются. А генеральные уборки не пропускали даже офицеры. Как правило, они убирали кабинеты, наводили порядок в бухгалтерии (конечно, не уборка с мылом и тряпкой, но тоже достаточно трудный процесс).              — Сразу после того, как зайдем в больницу, — Эрвин как обычно в своем репертуаре. И как он только может держать все это в голове и ничего не упускать из виду? Загадка…              — Ну уж нет, ради твоих бумажек я не пойду ещё и туда, — на Ханджи явно подействовала та кружка глинтвейна, потому что вела себя она немного развязнее, чем обычно. А обычно она себя вела и так развязно.              — Так мы почти дошли, — он кивнул в сторону высокого здания, находящегося в десяти метрах от них.              — Смит, — она недовольно промычала, — ты порой такой невыносимый.              На это высказывание тот лишь усмехнулся. Что есть — то есть.              По сравнению с улицей в больнице кипела жизнь. Медсестры носились туда-сюда с полотенцами, простынями, подносами и чем только можно. Врачи и пациенты тоже от них не отставали. Двери кабинетов постоянно открывались и закрывались. Было очень шумно, как на базаре.              — Да уж, и кто додумался покрасить стены больницы в этот противный цвет, — съежившись, произнесла Карин.              Она до жути не любила врачей, потому что те всегда делали неприятно и больно: то градусники, то микстуры, то, не дай Сина, уколы… страшный сон какой-то. Поэтому оказаться в лазарете, а уж тем более в больнице, для нее было хуже кошмара… Мендель не переносила противный запах коек для пациентов, нашатыря и всего того, что можно было найти в этих помещениях.              А уж врачи в их халатах… Как-то страх медработников у нее заложился еще в детстве. Карин сама не знала, почему и из-за чего, но тем не менее. Отдельным испытанием для нее стал медосмотр —сначала в кадетском, а потом в Разведкорпусе перед каждой вылазкой и один общий ежегодный. Брр… Да уж, ей двадцать девять, а она боится врачей как пятилетняя девочка. Даже пятилетки смелее.              Но тем не менее Карин отдавала врачам должное: они проделывали огромную работу, и каждый разведчик обязан врачам всем. Порой они делали невозможное. Например, давали людям снова возможность ходить. Или восстанавливали утраченную после падения память. А иногда так вообще… доставали с того света… Вот бывали такие случаи, что разведчик лежит в телеге уже на последнем издыхании и хватит только сил на то, чтобы попрощаться с родными — семьей и товарищами. Однако проходит год — и вот он уже снова возвращается к обычной жизни! И чья же это заслуга? Конечно же, докторов.              В общем, врачи — удивительные люди.              — А я Вам говорю, что не намерена лежать в больнице еще две недели!              Это был знакомый голос. Очень родной и очень близкий, чтобы его не узнать. Ещё два шага —ии у стойки регистрации можно было заметить невысокую девушку в белом больничном халате и тапочках. Она опиралась на деревянную трость из темного дерева. Русые волосы до лопаток, маленький аккуратный нос и боевой настрой. Эту девушку Карин не могла ни с кем спутать. Потому что она такая единственная на всем белом и темном свете.              — Я сказал пока ты полностью не восстановишься, я тебя с больничного не выпишу, — рядом с ней стоял старик во врачебной форме. Его лицо едва покраснело, а руки все сильнее сжимали папку с бумагами.              — Да почему?! Я ведь могу ходить без этой дурацкой трости. Вот, — она демонстративно подняла палку и сделала несколько шагов.              — Ага, а потом прибежишь ко мне. Не надо, проходили, — врач ответил сурово, заканчивая разговор. Однако собеседница так не думала, поэтом сверлила его взглядом, хмуря темные брови.              Этот поединок прервал Эрвин, нарушив тягостное молчание:              — Эва, если доктор, говорит, что так будет лучше, значит, он прав.              — Опа, какие люди! — она перевела взгляд на друзей. Весь негатив как ветром сдуло. Она была им несказанно рада, но больше всего Эва счастлива видеть ее. — Карин, как же я давно тебя не видела.!              Давно они так крепко не обнимались. Вообще Баррет девушка нетактильная. От слова совсем. Для нее больше характерно пожимание руки или на крайний случай похлопывание по плечу. Можно на пальцах посчитать, сколько раз Эва кого-то обнимала. И сейчас эта коллекция пополнилась еще одним экземпляром — объятием после долгой разлуки.              — Эрвин, ты же пришел поговорить насчет медперсонала? — тот коротко кивнул, все еще наблюдая за тем, как Эва устанавливает личный рекорд по времени обнимашек. — Тогда давай пройдем в мой кабинет? Уверен, это не займет много времени.              — Да, конечно, — они поднялись по лестнице на верхний этаж.              — Ну, Эрвин как всегда, в своем репертуаре, — сказала Эва, провожая взглядом Смита, — даже руку не пожал.              — Ну, а что ты от него хотела? Он вообще сейчас в работе. С утра до ночи сидит за этими отчетами, головы не поднимает, — усмехнулся Мике.              — А вы что, ему не помогаете?! Офицеры, называется…              — Да вон сегодня вытащили за уши его из кабинета, хоть воздухом подышал, а то, ей-Роза, задохнулся бы там у себя, — опираясь на Нанабу и кое-как стоя на ногах, проговорила Ханджи, делая паузы, как обычно их делают пьяные люди.              — А ты что, пила?              — А по мне видно? — Ханджи икнула, все больше вызывая подозрения. Эва грозно обвела взглядом оставшихся троих товарищей: «Святые стены, как в первый раз!» Карин лишь пожала плечами, мол, они тут не при делах.              — Кстати, а где мистер-уборка?              — А он решил в штабе остаться. Видите ли, — все ещё икая, произнесла Ханджи — видимо, из-за тепла ее начало потихоньку размаривать, — коньки —мэто не его конек, ха-ха-ха.              — Да уж. Он в этом году все так же не будет отмечать свой день рождения? — Эва оперлась рукой о столешницу, вертя в другой трость.              — Все по классике, — ответила Нанаба.              — Отлично, значит, я приду сразу к Новому году, — Барретт по-дурацки заулыбалась. Как же она по ним по всем соскучилась, просто показать это должным образом не могла.              — В каком смысле? — переспросил Мике.              — В прямом. Я приду тридцать первого, и мы будем встречать новый восемьсот пятидесятый год. Что здесь непонятного?              — Так тебе же врач запретил…              — Пф… Мике, — усмехнулась Эва, закатывая глаза, — ты меня недооцениваешь. Через пять дней он как миленький будет умолять меня самой уйти. Но я сейчас что-то поняла, что зачем уходить намного раньше? У вас там сейчас запара, отчеты-херчеты, бухгалтерию небось разбираете, генеральная уборка с Леви, а это, между прочем, хуже любого кошмара, инспекции и всякая такая муть. А мне это все делать неохота, поэтому ждите тридцать первого, — она подмигнула, мол, вы все тут лошки.              — Ах так! Ленивица, халтурщица, решила она тут на все готовое прийти. Значит, я тебе завтра принесу несколько десятков отчетов, — пошутил Мике, на что все рассмеялись.              Дальше они обсуждали буквально все что можно. И то, какой отвратительный чай подают в столовой, и безумные холода, и новобранцев, которые на днях попали снежком в Леви, а потом целый день убирали снег с территории. А Эва жаловалась на не щадящих ее врачей и на жуткую скуку. Иронично, но Барретт и Мендель в некоторых вещах были полными противоположностями друг другу. Как, например, сейчас. Карин всегда старалась болеть на ногах или хотя бы лечиться народными средствами: чаек, мазь. В крайнем случае она сходит (или ее заставят) к доктору взять лекарство, но потом все равно будет болеть на ногах. Порой это доходило до абсурда. Эва же никогда не прочь поболеть несколько дней, взяв больничный. И так с кадетского. Несильный кашель или немного повышенная температура, а Барретт уже идет в лазарет, жалуется и выбивает себе несколько дней отдыха. Инструкторы лишь цокали, но сделать ничего не могли, ибо по правилам ей должны дать больничный. А уж если у нее растяжение или не дай Роза перелом… Пиши пропало, ибо тогда она нагло выпадала из тренировок на месяц-другой. Однако Эва тоже не промах и пользовалась привилегией больничного только, когда ей это удобно. Например, если она с друзьями договорилась погулять, то какие бы там симптомы ни были, — это уже проблемы завтрашнего дня. Вот и сейчас была похожая ситуация.              — Прям так и сказала? — спросил Эрвин у Мике, как только они покинули больницу.              Они шли по темной безлюдной улице и были уже практически у штаба.              — Да! Поэтому давай-ка я ей завтра отнесу пару-тройку отчетов, а то совсем уже расслабилась.              — И тебе ее не жалко?              — Мне жалко себя. И тебя. А ее — нет.              — Мы сегодня все равно их все сделаем, поэтому пусть Эва последние дни больничного отдохнет. Тем более, ей потом предстоит возвращаться в форму, сам понимаешь, процесс нелегкий.              Пока они были в больнице, улицу накрыла кромешная тьма. Мендель шла быстрее, чем вся компания, и немного ближе к фонарям, которые светили уже не так ярко. Однако даже при таком слабом освещении неподалеку от штаба она заметила фигуру человека. Невысокую, в плаще. Как только между Карин и незнакомцем осталось метров десять, он резко двинулся по направлению к Мендель. Карин застыла, оцепенев.              Было страшно видеть в темноте приближающуюся к тебе фигуру в плаще. Особенно когда не его видишь лица.              В голове тут же возникла сотня мыслей. Это за ней? Ее убьют? Это от какого-то барона, которому она перешла дорогу? Это посыльный? Почему он пошел так резко? Он ждал ее? Как долго? Что, черт возьми, происходит?              А память сама по себе начала воспроизводить отрывки из того разговора Эрвина и тайного гостя.              — Хэй, — кто-то неожиданно навалился на Карин, видимо, пытаясь облокотиться. Она вздрогнула. Это была Ханджи. — Куда ты так спешишь? Мы за тобой не поспеваем.              Карин, все еще смотрящей на незнакомца, вдруг показалось, что он на мгновение остановился, явно не понимая, что происходит и что за компания рядом с Мендель нарисовалась, а потом сменил темп на более медленный.              — Да холодно просто, а вы плетётесь как улитки, — Карин обернулась, будто уверяя себя, что все нормально и в случае чего за нее заступятся.              — Уважаемые, — тонкий девичий голосок заставил всех обернуться, — не подскажете, как добраться до рынка?              Перед ними в тоненьком плаще и коричневом пальто стояла невысокая рыжая девушка. Навряд ли ее кто-то знал, кроме Карин. И следующий вопрос это подтвердил:        — А Вам зачем? В такой поздний час все лавки закрыты, — задал вопрос Эрвин. В интонации ни капли удивленности или растерянности.              Карин даже не знала, что лучше: чтобы он ее знал или чтобы он ее не знал. Но сейчас она думала только об одном: хоть бы не подать виду.              — У меня там подруга живет, вот в гости пригласила, — рыжеволосая девушка перевела взгляд на Карин. Ту как будто пронзило молнией. Теперь точно было понятно, что девушка здесь не просто так.              — Вам нужно пройти сейчас... — Эрвин начал объяснять, как добраться, а Мендель все так же стояла как вкопанная.              

Что тут, черт возьми, вообще происходит?

      — Может быть вам ещё дом показать? — как-то коряво задала вопрос Карин. Она хотела убедиться, что нужно было этой девушке. Точнее, что она хотела этим сказать.              — Это неважно. Я уж сама найду нужный дом, да и вас не хочется задерживать. Спасибо за помощь.              Девушка прошла прямо рядом с Карин и легонько задела ее плечом. Что это значит? Если это вообще что-то значит…              

***

             — Хороша подруга, ничего не скажешь. Пригласить в гости и не объяснить, как добраться, — усмехнулся Мике, когда они вчетвером — Леви, Карин, Эрвин и он — поднимались в командорский кабинет. Ведь друзья же обещали помочь Смиту с отчетами. А слово офицера — закон.              — Так, а где мой ключ? — сказал Эрвин, хлопая по всем карманам пальто.       — У Карин. Она же его забрала, — произнес Леви. — Карин, все хорошо? — он легонько дотронулся до ее плеча.              — А, да, конечно, сейчас.              Карин сунула руку в карман и оцепенела. Кроме металлического холодного ключа она нащупала еще бумажку. Небольшой сверток пергамента. Однако Мендель была уверена на все сто, что туда ничего такого не клала. Значит, это сделал кто-то другой.       

«Ловкие же у тебя пальцы».

      — Вот, держи, — она протянула Эрвину ключ.              — Если ты устала, то можешь идти, мы и втроем справимся, — предложил он, ведь Карин какая-то не своя.              — Все хорошо, я сейчас подойду. Просто переоденусь в сухое, а вы пока чай заваривайте, — Мендель улыбнулась и спокойно пошла в сторону лестницы. Как будто бы сейчас она не сходила с ума, думая о том, что же могло такого произойти, что она отправила к ней человека.              Как только Карин зашла в свою комнату и убедилась, что Алексы нет, тут же судорожно достала небольшой сверток бумаги:              

«Я не знаю, говорил ли кто-то уже эту новость, однако я сочла нужным предупредить тебя об этом: всю верхушку пригласили на новогоднюю ночь к герцогу Шнайдеру. Надеюсь, ты понимаешь, что это означает. Мы с Джо уже обсудили эту ситуацию. «ЗД» тоже в курсе. У нас кое-какие соображения на этот счет. Джо приедет к вам двадцать третьего с инспекцией и сообщит, что нужно делать. Подготовьте к этому времени всю бухгалтерию. Больше ничего говорить не могу. Надеюсь на ваше терпение и благоразумие.

      

Твоя ЛЛ»       

Пиздец.