Pink. Rose. Double rose.

✿

Гермиона Грейнджер всегда очень старалась. Если вообразить то, как она прилежно училась все годы — и до войны, и после — в этом можно было не сомневаться. Гордо и бодро несла себя под извечным знаменем трудолюбия и любознательности. Во всём! В том числе и в тайных отношениях с Драко Малфоем… Как так вышло, можно было даже не спрашивать — никто толком не знал. Хотя… Началось всё совершенно точно с решения «сверху»: кто-то из Трио должен был приглядывать за единственным Пожирателем Смерти на курсе, и поскольку Гарри и Рон в этой роли были весьма нестабильны и без преувеличения взрывоопасны, то директор Макгонагалл обязала Гермиону. Да, она должна была не только продолжать быть образцом, но ещё и выгуливать ожившую статую и защищать её от своих же друзей. Малфой никогда ей не нравился. Даже внешне. Тем более внешне. До всех тех судьбоносных событий — совершенно точно нет. После она находила его непривлекательным ровно настолько же, если не сказать, что больше. Он был бледный. Волосы, кожа, глаза — всё какое-то бесцветное. Светлые брови и ресницы только завершали этот скучный образ потерянной моли-переростка. Черты лица и углы его сушёной аристократичной фигуры стали острее, и излюбленное мрачное облачение, пусть даже дорогое и изысканное, завершало эту печально-нелицеприятную картину совсем не в его пользу. Чёрное, белое, мёртвое. У него нет сердца, и похоже нет крови, — так она думала. А тот чистый объект гордости в его венах — какое-нибудь магически модифицированное жидкое серебро — холодное на ощупь. За сентябрь он не удостоил её ни единым словом. Ни единой эмоцией. Она просто ходила за ним — тень за тенью — чтобы не увело куда-нибудь на тёмную сторону. И за октябрь — то же: молчание, бледность, игнор. Если не брать в расчёт унизительную роль эдакой няньки, Гермиону это вполне устраивало. Но потом получилось так, что обоим пришлось признать вслух существование друг друга. Потому что злое провидение всегда знает и чует, где посмеяться и, разумеется, не упустит подобной возможности… Это случилось на Хэллоуин. Гермиона чудесно проводила время в компании своих друзей, наслаждалась вниманием и собственной красотой. Она расслабилась настолько, что почти почувствовала себя счастливой, но когда одетый пауком Нэвилл, осмелев, обнял «мотылька» Полумну и выдал: «А куда это полетела моя моль?» — дёрнулась. Моль! Точно! Она не видела Малфоя весь вечер, потому что… о, чёрт… его не было в зале со всеми! Воображение моментально подкинуло картину, где он предаётся всяческим тёмным безобразиям, и Гермиона ринулась в спальню — к одолженной Гарри карте Мародёров. После, не теряя ни минуты, понеслась на своих перепончатых крыльях в направлении подопечного — недаром на ней был костюм чуткого ночного животного. — О, Салазар… — протянул он чуть ли со стоном, когда она добралась до тёмного угла, в котором это белобрысое создание буквально светилось. — Это просто невероятно. Даже сегодня… На удивление Малфой в тот вечер был в светлом: в какой-то дурацкой, похожей на спальную, белой рубашке и в таких же штанах. Вокруг почему-то валялись перья — будто кто-то растерзал белую птицу. Или подушку. Он небрежно дёрнул волшебной палочкой, и перья тут же вспыхнули, бесследно исчезнув. Закрыл глаза, оперевшись о стену, и Гермиона невольно заметила, что сейчас статуя впервые за два месяца немного походила на человека. — Забавно, — процедил Малфой. — Золотая девочка вырядилась демоном. Вообще-то летучей мышью! Гермиона окинула беглым взглядом свой наряд, однако передумала возражать и, нахмурив брови, задала интересовавший вопрос: — Ты… пил что-то? — А ты нет? — ответил он тут же с напряжённой ухмылкой. — Сегодня праздник, мать его. Для всех, представляешь… Отвалите от меня ради Мерлина! — так читалась и его поза, в которой он восседал, и взгляд, и какой-то уставший сипловатый голос. Но Гермиона не собиралась отступать: — Тогда почему ты не со всеми? — Не хочу. Устроит ответ? Она приблизилась к нему. Осторожно. — Никто не заставляет тебя быть изгоем, Малфой. Это только твой выбор. На это горе-собеседник криво усмехнулся. — Верно, никто. — Он поднялся на ноги. Быстро. Глаза злобно сверкнули в холодном огоньке её Люмоса. — Никто! Никто не спрашивал, когда меня клеймили тем самым дерьмом. А ты… как бы тебе объяснить? — Он подступил ещё ближе. — Ты, блять, слишком стараешься. Слишком! Он отпрянул, будто обжёгся, и после стремительно зашагал прочь. На ткани со спины этой быстро удаляющейся белой фигуры мелькнули две рваные полосы, и Гермионе стало сразу понятно, откуда взялись эти перья. А ещё… как ей показалось на миг — тот самый, когда светлые глаза так живо блеснули в полумраке — его впалые щёки поцеловал настоящий румянец. Она решила не догонять. Просто глянула в карту, которая никогда не лгала — он шёл в подземелья. Через пару дней подобного молчаливого наблюдения, Гермиона узнала, что Малфой напросился в помощники к Слизнорту, и таким образом оказалась с ним в дальнем неиспользуемом классе один на один. Почему её понесло туда — не понятно. Чтобы не наварил запрещёнки или не зачитывался втихаря тёмными книгами — очевидно для этого. Открывшаяся взгляду картина поначалу была предсказуемой. Бледный, колючий, отстранённый. Малфой был полностью поглощён процессом и, казалось, не замечал её. Она заговорила наверно только спустя полчаса. — Я не жду от тебя извинений, если что. И сама извиняться не буду, потому что, вроде как… не за что… Молчание. Отсутствие каких-либо реакций. Гермиона поджала губы, подошла ближе и внимательно рассмотрела все ингредиенты на рабочем столе. Сделала вывод, что он варит вспомогательные настои для третьего курса. — Кто-то некрасиво подшутил над тобой в прошлую пятницу, — тихо проговорила она. — Я это не одобряю… Он растёр в своих белых пальцах листья полыни и бросил в котёл, пробубнил заклинание и только после этого «удостоил» её взглядом. — Очень рад, — ответил он сухо и опустил глаза обратно на варево. Гермиона смотрела на него пристально. Поначалу она не понимала, почему это делает — вроде как нечего было ловить в этом блеклом образе, но после… Его уши! Мерлин, их кончики порозовели так сильно, словно кто-то намеренно запустил туда красные искры Перикулум. Это было настолько необычно, что наверно она выглядела истинной дурочкой, уставившись на такое элементарное явление. — И я… — Она сдвинулась в сторону, чтобы рассмотреть его сбоку, и сказала достаточно проникновенно: — Я очень рада, что ты… живой. Малфой закусил губу, как бы сдерживая улыбку, но в итоге не выдержал и рассмеялся, закрыв руками лицо. — Живой, о да. Рада, как же… Боже, она, кажется, сморозила чушь, не сумев верно передать свою мысль. Но как будто ей было плевать. Розовый. Он был такой розовый от смущения её навязчивым наблюдением. Он был трусливым гадёнышем, некогда несносным чистокровным выродком, и в настоящее время не примечательной и унылой тенью себя прежнего, но вдруг пылал перед ней щеками, улыбаясь так неподдельно. А она отчего-то смотрела, не моргая. После, когда Малфой предложил ей проверить, не варит ли он нечто страшное, она очнулась и быстренько удалилась, пообещав себе больше не соваться туда. Не соваться! Для контроля у него, как ни крути, был Слизнорт, а у неё — полулегальная карта. Однако ноги её не послушались. И не надо спрашивать зачем — никто не в курсе! Возможно ей просто нравилось изводить собой некрасивых и отталкивающих людей. На этот раз она захватила книгу и устроилась у окна, придя туда первой. Даже сумела прочитать и понять пару страниц, а потом полилось… Дыхание, шуршание, шёпот. Бульканье закипающей жидкости, тихие звуки шагов. Гермиона осторожно выглянула из-за массивного переплёта. Малфой кусал свои губы — они розовели. Вздыхал время от времени, хмурился, сосредотачиваясь. И в этом было нечто прилипчиво-манкое — в оттенках мельчайших деталей его монохромной внешности и в том, как он легко, буквально танцуя, управлялся с заданием. Цвет одолевал его день за днём всё больше и больше. Розовый расцветал, касался бледных черт, оставлял отпечаток: кончики ушей сквозь белёсые пряди, рот, острые очертания скул. Как-то он скинул свой галстук и расслабил ворот рубашки — и на шее Гермиона увидела красноречивые пятна. Розовому не было места на общих занятиях — она честно пыталась разглядеть, но не смогла. Поэтому он и заманивал её сюда, как помешанную. Снова и снова. Как-то ей пришлось заговорить ни о чём: в конце концов было тупо торчать там, как будто они пара немых. Поначалу она угадывала, что он собирался варить по ингредиентам, вызывая тем самым в ответ сдержанное хмыканье. После тихонько разбавила темы всякими незначительными новостями по школе, подбираясь всё ближе, и даже получала короткие фразы в ответ. Да, она сбивала его с толку намеренно. Розовый завораживал настолько, что она совершенно не могла ему сопротивляться! Лёгкий, невесомый и нежный — на некогда мертвенно-белых щеках, и более интенсивный — на губах, которые даже казались полнее. Которых почему-то хотелось коснуться. Никто точно не знал, почему так случилось, но оно случилось в канун Рождества — за день до отбытия на каникулы. Малфой пробыл в пустом классе всего минут пять, и Гермионе пришлось отправиться за ним по следам, которые вели в лес. Она не надеялась увидеть то, что ей хотелось в тот миг — на улице стоял мороз, а снег был призван бледнить всё вокруг, но… — Ты сумасшедшая, ты знаешь об этом? — выдал он громко, замерев к ней спиной. После обернулся, впялив в неё свои бесцветные радужки. Она чуть не ахнула от этого ярко-румяного цвета лица и губ, покусанных почти до крови. — Я не… Я… — пробубнила она, пытаясь сформулировать мысль. Но Малфой не стал дожидаться — шагнул ближе, чуть склоняясь с презрительным прищуром. — От чего ты так пылаешь, Грейнджер? Ты бы видела себя. Упиваешься злостью внутри? Угадал? Гермиона ничего не ответила. Просто поднялась на цыпочки и поцеловала его в порозовевшие губы. Было поздно бежать. Её губы будто прилипли к его. И поскольку Гермиона Грейнджер была борцом и бунтаркой и совершенно не могла показать себя трусихой, она усилила напор и буквально всосалась в его рот… Он оживал в созидании. Он даже казался ей милым. Вот и сидела там, заворожённая его некрасотой. И розовым цветом. Она не сказала ничего такого, спустя эти неловкие десять секунд. Лишь отпрянула с тихим «С Рождеством, Драко» и убежала всё-таки, пылая так, что наверное даже снег вокруг пострадал. Унесла в своей памяти этот невероятный яркий оттенок его щёк, который успела запомнить в короткий момент. Вернувшись в школу после каникул, она отчего-то думала, что Малфой вообще не вспомнит об этом. Ну или посмеётся над ней, что конечно же не даст ей права его наказать, и придётся проглотить упоминание о моменте собственной глупости. Наверно поэтому она дико волновалась, проникая в класс, в котором он наконец-то остался один. Малфой трудился над зельем в молчании — оно как раз выстояло положенный срок. Сосредоточенно считал стеклянные пузырьки, разливая по ним готовый состав, расставлял их на полке в ровные линии. Она уже собиралась уйти, подумав, что всё это время выглядела идиоткой, как он неожиданно заговорил: — Скучала? Гермиона обомлела и замерла. Он стоял за ней. Близко. Его рука в итоге легла ей на плечо и развернула сама. Сплошной пленительно румяный цвет его лица ускорил её пульс ещё больше. Она слегка потрясла головой, чтобы скинуть с себя наваждение, а он, очевидно, принял это за ответ на вопрос. — А я да… — усмехнулся. Его губы… Мерлин, она посмотрела на них и шумно вздохнула. Они такие ро… Поцелуй. Неловкий. Её будто клюнули, но ей всё понравилось. Она тут же приоткрыла свой напряжённый рот и даже ничего не возразила, когда их зубы столкнулись разок. Не возразила и после, когда почувствовала в своём рту мокрый язык, отчего между ног стало молниеносно теплеть. В этом было нечто необъяснимое. Они двое просто были. Эти минуты дарили свободу — наверное так. И где-то с того момента они оба ни разу не упустили возможности повторить. Каждый день. Они целовались старательно, мокро и нелепо в отсутствии нормального количества слов, но каждый день. Она отлипала от его губ ненадолго, чтобы очертить пальчиками их и горящие скулы, поцеловать лицо, откинуть волосы и посмотреть на очаровательно покрасневшие уши, но он возвращал её рот обратно себе, мягко обхватив подбородок, выпуская в немую пустоту класса пыхтение и влажные чмоки. Гермиона думала, что хуже и непонятнее уже быть не может, но злодейка судьба вскоре застала её сидящей на столе с распахнутой блузкой… Да, поначалу они просто регулярно сталкивались ртами. Увлечённо и, когда приловчились, уже даже несколько маниакально. Подолгу — впору было засекать время и потом удивляться тому, как долго это может длиться. Слегка осмелев, он взял за правило держать её при этом деликатно за талию, после — уже обнимать чуть плотнее, несильно прижимая к себе. Поглаживал по лицу, мог прихватить шею и, как и она, зарыться пальцами в волосы, чтобы замассировать скальп до мурашек. И вот однажды его руки скользнули по её груди. Гермиона всхлипнула от неожиданности, но не потому что она посчитала это недопустимой дерзостью, а потому, что её тело в тот миг как-то слишком ополоумело. От сосков под тканью рубашки побежали ранее неизвестные ей импульсы, а в трусах нагрелось сильнее. Это было так удивительно, но она не стала возражать, а напротив — замычала громче прямо в поцелуй, тем самым разрешив Малфою продолжать начатое. С этим позволением он потеплел изнутри ещё больше. Он сжимал её грудь поверх слоя одежды и горел своим сумасшедшим румянцем, который завораживал настолько, что хотелось буквально слизывать его языком с оказавшейся невероятно мягкой кожи. И да, ловить и ловить собственные ощущения, овладевшие ей без стыда здесь, в потаённом и неправильном мирке на двоих. На следующий день она даже пришла без галстука и с расстёгнутыми верхними пуговицами, и эта уловка сработала как нельзя лучше. Его руки обрели смелость одолеть застёжку рубашки. Малфой в этот миг так переусердствовал, что некоторые пуговицы оторвались, а её губы буквально заныли от напора, и после… — Оооо, — вырвалось из неё протяжно и сдавленно. Грудь в тот миг получила свободу от чашечек лифчика, которые были стянуты вниз. Малфой отступил с диким румянцем, запредельно расширив глаза. Дышал тяжело. Он никогда не спрашивал. Его увлечённость процессом и самой Гермионой была отдельным видом магии, и выходило так, что она всякий раз безмолвно одобряла все его действия, каждый шаг ближе. И если он вёл себя смело, она старалась быть смелее него. Его зрачки были чересчур широки, и щёки алели донельзя обворожительно. Дрожащие белые пальцы раскрыли рубашку пошире — Гермиона лишь выгнулась навстречу его любопытству, и после он мягко коснулся её округлых грудей. Ну да, небольшие и, наверно, далеко не эталонные, но… — Ты… — проговорил он хриплым голосом, встречая её взгляд. — Ты такая красивая… Гермиона была очень тронута… — А ты такой нежный… …и розовый! Она обхватила его шею руками и поцеловала в заманчиво распухшие губы. Но он почти сразу отстранился и проговорил тоном, не предполагавшим отказа. — Я хочу целовать тебя вот сюда, — сжал её грудь в жарких руках. — Да, пожалуйста, Драко, — ответила она ласково. Убрала волосы с его уха и огладила край — какое же оно горячее, Мерлин помилуй. И он склонился, выдохнув не менее горячо. Аккуратно поцеловал прямо в сосок, затем в другой и после, совершив один влажный круг языком, со смаком втянул его в рот. Гермиона всхлипнула. Это было слишком, пожалуй — словно иглу вставили в самый центр! Она не ожидала от своего тела подобной чувствительности, особенно если учесть, что более мягкие касания сводили с ума совершенно иначе. Малфой дёрнулся, порозовев ещё больше. — Прости, — пробубнил он. — Что-то не так? — Всё хорошо… Только пожалуйста, — она улыбнулась, чтобы спрятать неловкость, — немного полегче… Он одарил её грудь мелкими чмоками. Гермиона чувствовала, как он боролся с собой, чтобы не допустить резкости и не сжать мягкое с силой. Она сама, честно говоря, с собой боролась, потому что не знала, хочет она этого напора или же нет. Она зарылась пальцами в его чуть влажные волосы, когда Малфой утопил свой нос между её грудей, которые всё-таки свёл вместе в ладонях, чтобы полюбоваться на них на мгновение полностью обезумевшим взглядом. Он замер с глубоким вдохом, полным блаженства, что-то замычал, закрыл глаза на пару секунд. Гермиона не стала спрашивать, что с ним. Просто приманила обратно его бело-розовую голову, чтобы занять поцелуем свои заскучавшие губы. Дёрнула верхнюю пуговицу его рубашки, отчего он моментально поймал её руку. — Я знаю, что там, — настойчиво прошептала она, устраняя преграду. — Я хочу посмотреть на твои… …шрамы. И она увидела их, когда её руки более чем нагло обнажили его торс. Розовые полосы пленили её каким-то немыслимым чудом, и потому, ничуть не колеблясь, она впечаталась в его грудь лицом и старательно обработала каждый рубец своим ртом. Он не дышал, пожалуй, в эти мгновения. Или его сердце билось так громко, что она просто ничего кроме него не расслышала, когда лизала его кожу, устроившись одной рукой на его животе. Бледное тело Малфоя изобразило волну. И ещё одну. Он зашипел, и качнул бёдрами так, что между её ног, которые каким-то странным образом обнаружились широко разведёнными, упёрлось нечто твёрдое. Мерлин! Гермиона, конечно же, сразу поняла, что это, поскольку строение мужского тела ей было прекрасно известно. В теории. Разумеется, испугалась немного, но решила не подавать виду и не дёргаться. Хотя бы потому, что это давление ей очень понравилось. Оно даже как будто было ей сейчас необходимым. Очевидно по этой причине она позволила всему продолжаться — этим лёгким толчкам распёртой ширинкой прямо в промежность, где пылало и нескончаемо свербило от возбуждения. Малфой… Драко… стонал при этом. Жалобно, пожалуй, но от этого почему-то было так хорошо. И дальше… Она сдвинула свои губы чуть в сторону, коснувшись его небольшого соска известного цвета и яростно лизнула его. Рука на его плоском животе медленно поползла вниз — сама по себе — и в этот миг… Он натянулся и вздрогнул всем телом. Она тут же подняла взгляд и узрела на его лице выражение мучения и полнейшего напряжения, и розовый цвет — просто зашкалил! Гермиона подумала, что перестаралась, ведь ему… ему наверное больно вспоминать о былом. — Тише, всё хорошо, — прошептала она в горящее розовым ухо. Погладила по волосам, обняла трепетно. — Всё в порядке. — Прости, я… Он плотно зажмурил глаза и шумно и коротко выдохнул. — Я всё знаю. Я понимаю, что только что с тобой произошло… Всё хорошо. Он посмотрел на неё робко. Лицо было такого цвета, будто оно сползло с него на мгновение, выкупалось в кипящем котле и после налепилось обратно. Во взгляде читалось сомнение, однако он всё же кивнул ей. — Спасибо, — ответил он тихо и отвернулся. Мигом схватил свою волшебную палочку, запахнул рубашку и… испарился. После этого Гермиона корила себя за смелость. Немного. Наверно, если ты лижешься с парнем ради обоюдного удовольствия, то не стоит давить на больную мозоль. И она, возможно, не увидела бы его вскоре наедине, но… Впереди маячила известная дата — четырнадцатое февраля, а это кое-что значило. Гермиона знала, что такое секс. Разумеется так же — в теории. И, откровенно, была крайне заинтересована в том, чтобы познать его. Это приятно, полезно и здорово — недаром же всё человечество любит им заниматься! Главным было желание обоих партнёров. Её собственное оказалось в полном порядке. Ни чувства, ни тело не солгут тебе, когда тебя настигнет — так ей говорили, и они не лгали. Мозг слегка отставал в этом вопросе, однако, когда она чётко определила Малфоя, как вполне обычного самца человека, одобрил. Поэтому всё страстно-любознательное существо Гермионы стремилось вперёд, как пыхтящий, набравший обороты Хогвартс Экспресс. А вот Драко… Я хочу тебя. Она беспрестанно ловила от него этот посыл, имея дело с губами такого пленительного цвета, вызывавшими у неё стоны вместо ответа. Он даже шептал ей украдкой «моя», теряя связь со своим разумом. Поэтому, видимо, сбежав один раз, он вернулся на следующий день. Он был готов к бо́льшему. Как и она… Каждый раз утопая в розовом дурмане, Гермиона понимала, что неизбежное непременно случится в их странной паре. Особенно остро это чувствовалось, когда она присаживалась к нему на колени. Если быть до конца честной, то они уже буквально трахались, не снимая одежду. Драко точно да — его зад, толкнувшись раз в её сторону, уже не мог остановиться, пока он сам увлекался пальпацией всего подряд, а она не хотела, чтобы он останавливался. По этой причине тому, что оттягивало его брюки, и тому, что пульсировало у неё между бёдер, стремясь навстречу, суждено было в конечном итоге схлестнуться по-настоящему. Это должно было случиться именно в тот день — Гермиона отчего-то была уверена на все сто… Поэтому всё оставшееся время до заветного праздника они продолжали общаться привычным им образом, раз за разом делая это всё откровеннее. Она касалась его живота, подолгу наглаживая нежную светлую кожу, даже целовала там. Даже трогала его стояк поверх брюк — невинно, чтобы не сорваться навстречу новому раньше положенной даты. В ответ позволила ему исследовать на ощупь свой зад и бёдра, познала насколько чувствительна их внутренняя сторона. Намокала всё больше и больше. А он всё больше наливался цветом дикой розовой розы. Особенно в тот пиковый момент, когда его рука накрыла её прямо там поверх белья и принялась блуждать невпопад. Гермиона не сдержалась тогда и прикусила губы, нашла его пальцы и, придавив своими, смело указала на нужные точки и задала правильный ритм. Спустя несколько мгновений собственных телодвижений, когда она активно тёрлась об его руку и без преувеличения елозила по столу, её рот открылся, чтобы выпустить протяжный стон куда-то в нежно-розовую шею Малфоя. Он ахнул и посмотрел на неё. Она смотрела в ответ через тонкую пелену глупых слёз радости. — Ты сейчас… — Да, — улыбнулась она и растеклась у него на плече. — Да, я сейчас по-настоящему… …кончила. Он просиял сквозь густой розовый цвет своих щёк. Поцеловал её нежно. Это был канун Дня Всех Влюблённых, и она подумала, что точно готова вступить во взрослую жизнь… Гермиона очень постаралась и пришла нарядной на их праздник двоих. Навела макияж и полный порядок во всех местах, которые должны быть в порядке у женщины… Малфой при этом был сама элегантность: чёрно-бело-безупречное, и лицо — ну точно миленькая валентинка. Подарил ей цветок — можно было не гадать, какой и какого именно цвета — это было изначально понятно. Яркая роза коснулась её щеки едва уловимо, когда она стояла спиной к нему и уговаривала своё сердце хоть немного притихнуть. Вдохнула глубоко упоительный аромат, ощутила губами шёлк лепестков. Он медленно поцеловал её в оголённые плечо и шею, стоя по прежнему сзади, обнял за талию. — Ты… Возможно, он хотел сказать в тот миг комплимент. Но она качнулась на слабых ногах, упёрлась в стол перед собой. После прогнулась в спине и коснулась задницей его паха, поймала рукой за бедро и тихонько заныла — да, возможно это было глупо, но ей не терпелось дать понять, что то самое близко. Он прижал её к себе крепче. Позволил твёрдому впечататься между её ягодиц. Её бедра пылали с внутренней стороны настоящим пожаром, а живот отчего-то сковало морозом. — Мерлин… — или что-то подобное покинуло аристократичный рот с трепыханием. Будто его трясло от неё. Спустя пару вздохов Гермиона почувствовала, как пополз вверх подол её платья. И эта вибрация его рук и тела однозначно говорила о том, что его будоражило всё происходящее. Тонкая бретель упала с плеча, и её обнажившаяся грудь тут же была найдена и сжата, что вышло не так уж и слабо. Гермиона зашипела от этого. Выгнулась больше — почти легла на поверхность стола. Малфой в этот миг отстранился — очевидно, чтобы посмотреть на её зад. — Что это? — спросил он после небольшой паузы. Его палец чуть задел полосочку бесстыжих трусов. — Это стринги, — ответила она, не сдержав улыбки. Он нашёл её ухо и шепнул горячими губами: — Ты… решила свести меня с ума? Да. И себя заодно. — Разве сегодня не повод для этого? — хрипло прошептала Гермиона. — Я… очень хочу… Но волнуюсь. А волновалась она настолько, что не понимала, отчего её крохотные стринги так сильно намокли: от возбуждения или от пота. Не исключено, что от второго. Каждый нерв был напряжён до предела. Она повернулась, чтобы посмотреть в его глаза. Увидев, как он горит, инстинктивно подула на его лицо. Вцепилась пальцами в галстук бабочку для надёжности, когда его пальцы медленно проникли под бельё и огладили её идеально гладкие нижние губы. — Я тоже, Гермиона, — пролепетал он едва слышно, закрыл глаза. — Очень… И она завелась. Звук её имени словно сорвал все крючки. Жалкие отголоски мыслей о том, что Малфой в качестве первого в жизни любовника был лютым бредом, отправились в мусорную корзину её разума и тут же сгорели на месте. Она впилась в его губы, будто умирала от жажды. Застонала громко, отбросив весь стыд. Нога как-то сама обняла его бедро, задница запрыгнула на стол, всё тело затряслось и выгнулось крутой дугой, а мычание стало наращивать громкость, когда его горячее розовое лицо ошпарило её шею. Уже обе бретели сползли вниз, грудь сжалась в жадных руках. Гермиона старательно забилась в конвульсиях, воображая, как вся изученная теория вот-вот начнёт превращаться в практику, и… — Стоп! Ну надо же! Она подумала это, а Малфой озвучил это полсекунды спустя. Он сделал шаг назад, глядя на неё так пристально, что она невольно прикрылась руками. — Ты так стонешь, потому что… ты правда настолько охвачена страстью и тебе нравится то, что я с тобой делаю? — спросил он. Он был бледным, что невольно её насторожило. — Тебя это пугает? — пролепетала в ответ Гермиона. — Ну… не то чтобы. Просто… я бы хотел, чтобы всё было… …честно. Он совершенно точно собирался сказать это слово! Гермиона была абсолютно уверена! И, кажется, в тот миг она пылала лицом точно так же, как он… не пылал. Глупо было избегать этого момента, и пора было признать, что она несколько заигралась в бесстрашие. — Я… думала, что мужчинам такое нравится. Не хотела казаться тебе холодной лягушкой, вот и… Прости… — Лягушкой? — спросил он удивлённо. — От тебя веет пожаром на милю. Я думал, что ты… Гермиона округлила глаза. Он отстранился ещё больше. Небрежно провёл рукой по волосам на загривке, и предчувствие принялось колотить изнутри. — Что ты думал, Драко? Он покачал головой и выдохнул, раздув ноздри. Это было похоже на картину лёгкого разочарования. — Я думал, что ты знаешь, что это такое, потому что… И только сейчас, в эту самую секунду до неё дошло, что волновалась не только она… В комнате было целых две неощипанных розочки. Не считая подарка. Гермиона об этом совершенно не думала, и эта правда только что поставила в тупик её дерзкие планы. — Ты тоже не знаешь… Мерлин, у тебя тоже никогда не было, и ты, видимо, рассчитывал… Он не ответил и принялся стремительно розоветь. Отвёл взгляд, но Гермионе сейчас не пристало играться в молчанку. — Когда ты собирался сказать мне, Драко? После всего? — Ну допустим. — Он скрестил руки на груди. — Уверен, что мои впечатления непременно дошли бы до твоих славных ушек. — Нахмурился уже явно. — А ты сама? У вас, девушек всё намного, намного сложнее, насколько я знаю, но ты… Да, стремление к познанию удовольствия породило в её голове всякие извороты, и вышло так, что ей было почти наплевать на собственную девственность. — Хм… Простой магический трюк, и мы оба не увидели бы ни боли, ни крови. Многие так делают в свой первый раз. — Гермиона подняла голову выше, приняв такую же закрытую позу. — И ты, кстати, не спрашивал. Малфой снова замолк. Розовое лицо вытянулось и стало острее от напряжения, губы сжались в тонкую полосу, а она нервно улыбнулась на это. — Скажи мне, как есть: ты хотел, чтобы я просто была твоим опытом? Ведь всё отлично совпало: я сделала первый шаг, «поздравив» тебя с Рождеством, и после… Мерлин, я вела себя, как… — она осеклась, боясь произнести вслух это слово. Оскалилась снова. — Я уже и забыла, как ты называл меня раньше. — Всё не так… — пролепетал он едва слышно, что ничуть не уняло в Гермионе её разбушевавшейся бури. «Я хочу тебя». Не «люблю», не «ценю», а просто «хочу»! Мерлин, всё пошло по кривой дорожке с начала. Правда всегда была на поверхности, и потому, этот день… не подходил им. Совсем. От этого было настолько досадно, что язык Гермионы дёрнулся совершенно не в ту сторону: — Если ты хочешь честно, то тогда следовало лишиться невинности с кем-то, кто тебе дорог. Возможно, ещё успеешь сегодня. Малфой порозовел ещё больше, хотя секунду назад ей казалось, что румянец достиг своего апогея — Гермионе отчего-то не понравилось, как это выглядело… — Дура ты! — буквально крикнул он и, бросив короткий взгляд на лежащую на столе розу, стремительно развернулся. Дверь хлопнула ровно в тот миг, когда Гермиона закрыла руками глаза и в ладони брызнули горючие слёзы. Именно в тот вечер она впервые ощутила себя дурой. Дурой, которая перестаралась. Часом позже, приплетясь в гриффиндорскую башню, она сдала карту Мародёров Гарри, чтобы больше не смотреть туда. Никогда! После взяла за привычку ходить с книгой повсюду — отлично, что сдача ЖАБА была не за горами. Прятала за ней лицо, пылающее от злости и стыда, полностью. С друзьями не разговаривала толком по той же причине, не оглядывалась по сторонам. Через неделю примерно Макгонагалл вызвала её, чтобы сказать, что опекать Малфоя больше не нужно. Он отлично проявил себя в роли помощника Слизнорта и заслужил похвалу. Гермиону это обрадовало. Глупая одержимость розовым в тот миг окончательно завершилась. Всё было правильно. Так и дожила до экзаменов — спокойно. Получила свои сплошь «Превосходно», как и мечтала. Скрылась в день выпускного бала у себя, чтобы подвести все итоги — сразу после торжественной части сбежала и для надёжности смыла с себя весь лоск и переоделась в пижаму. Это было неплохо: вместо пьянки и безудержных танцев разобрать все свои мысли и школьные «сокровища» этого года, которые были выброшены на кровать из шкатулки… Она улыбнулась, хватая тот самый платок от Нэвилла, на котором он вышил поздравительную фразу руками, как магл: грубо вышло, но это казалось ей очень милым. После повертела в пальцах флакончик с волшебным бальзамом для депиляции, которые они варили вместе с Джинни втайне от всех, и хмыкнула. Глянула на недорогой, но милый кулон из розового золота в форме лисьей морды от Рона, который он подарил ей в знак вечной дружбы, когда они расстались, как пара. Надела на секунду причудливые очки Луны, в которых можно было разглядеть мозгошмыгов, и снова ничего не разглядела. После она осмелилась, наконец, сфокусировать взгляд на той самой розе, которую непонятно зачем забрала. Она иссохла очень красиво, не потеряв цвета. Даже сохранила свой аромат. Один жалкий цветок — всё, что этот гад подарил, имея столько богатств! Да, этот мерзкий гад её бросил! Всё было понятно теперь. Она хотела отшвырнуть и подпалить проклятый цветок в воздухе, однако зачем-то взглянула на белую ленточку, повязанную вокруг его стебля. Она не читала тех слов, но сейчас… зачем-то узрела: «Эта роза цветёт один раз в двадцать лет. Всегда только одна…» Только одна… Она запечатала ладонью свой рот, чтобы не вскрикнуть. Вся кровь моментально хлынула в мозг. Любительница читать в Гермионе Грейнджер облажалась по полной — невероятно! Только одна! То есть единственная. Всё вдруг закрутилось в мгновение, и сердце забилось в груди. Она вскочила на ноги — сама не своя. Он всё сказал ей, кажется — тем способом, которым сумел. А она… дура! И эта дура немедленно отправилась в тот кабинет. Не зная зачем. Вошла в тёмную пустоту, где три с лишним месяца назад кипела и румянилась розовым цветом тайная и сладкая жизнь. Припала лбом к раме окна и расплакалась. Между ними всегда была пропасть. Она не могла запечататься вот так просто — глупыми поцелуями и ласками. Даже сексом. Но отчего-то ей было важно. Ей было нужно. Чтобы прошлое перестало иметь какое-либо значение. Чтобы домыслы впредь не портили истинного… Она зарыдала в голос, когда поняла, что именно домыслы испортили всё. Даже стукнула кулачком стену, скребнула ногтями и тут же… вздрогнула. Рядом с её рукой легла чужая рука. Белая, окольцованная и такая знакомая. Гермиона притихла, как нелетучая мышь в долю секунды. Открыла рот и осторожно повернулась в сторону. Драко… Если её не одолели удивительно реалистичные галлюцинации, то это был точно он — белый, в той самой пижаме жемчужного цвета. Она почему-то позабыла слово «моль» в тот момент и вспомнила конфуз с крыльями ангела. — Ты что, — спросила она, уворачиваясь от его взгляда, — не был на балу? Ты же сдал экзамены просто блестяще. Не надо спрашивать, откуда она это знала. Никто не в силах объяснить, почему её глаза наткнулись на его фамилию в списках! — Мне похер на всех, — ответил он небрежно. — Я не ходил. Меня забирают раньше, уже завтра. Из-за моего скорого дня рождения. Вот и надо попрощаться со школой, с долбанным детством, и… … с тобой. Гермиона осторожно сглотнула — чтобы он не заметил. — И… ты здесь, — подняла она брови. На самом деле ей захотелось ущипнуть себя. Потому что слишком не верилось, что он пришёл сюда — будто к ней специально. Снова. — Ты тоже. — Я скучала! — выпалила она тут же. Её голос прозвучал таким глупо-обиженным, что хотелось шлёпнуть себя по губам, быстро найти палочку и хоть как-то поправить лицо после рыданий. И наверное, даже стереть ему память о занятии, за которым он застал её. А может и вовсе сбежать, потому что это молчание в ответ было невыносимо мучительным. Гермиона, кажется, не дышала в течение этих секунд… — Нет спасения от твоего спасения, — сказал он наконец, и хмыкнул. — Не сбежать… Две его руки на обоих плечах заставили её повернуться. Гермиона поняла, что повторила бы этот момент ещё сотню раз! И что одновременно ей хотелось бы испариться. — Некрасивая я, да? — зачем-то прошептала она, опустив взгляд. — Мой нос, он наверно такой… — Розовый. Мне нравится. Она едва не застонала от счастья, услышав эти слова… — Как та единственная, что цветёт раз в двадцать лет. — Она улыбнулась. — Я скучала. И по тому, чего у нас так и не было, тоже. Я хочу… Так хочу исследовать твоё донельзя розовое нутро… До конца. Пролепетав это, Гермиона невольно втянула воздух поглубже, издав шмыгающий звук, но ему было пофиг. Драко поднял её подбородок и поцеловал в губы, и… Всё вернулось. Розовый поток её чувств сбил с петель дверь, которую она так тщательно держала закрытой. Нежный, сочный, изумительный цвет — пусть и носа, и щёк и двух пар губ, слитых после разлуки — вот что имело значение. Значение имело так же и то, как их руки нетерпеливо заскользили по изученным ранее местам. А то, что оба не прихорашивались для этой встречи, было важнее всего. Она оторвалась от поцелуя, когда поняла, что отступать было некуда — её зад натолкнулся на преграду в виде стола. Жар, исходящий от его тела, и эрекция, которую мог не заметить только мертвец, говорили без слов: всё случится прямо сейчас! — Так выходит, ты… уже? — прошептала она, однако ответа на этот вопрос почему-то дико боялась. Румянец Драко вспыхнул каким-то новым оттенком. — А разве это не лучше? — спросил он, проведя пальцем по её губам. — Если хочешь, м? Когда мужчина умеет и знает, как надо любить девушек в их первый раз… Или не пер… Она посмотрела на него так, что он оборвал фразу. Ей хотелось сказать столько всего. Обнажить зубы и накричать что-то в духе: да за кого ты меня принимаешь?! Или выдохнуть нежное: я выбрала тебя тогда и выбираю сейчас. Но эти эмоции застряли где-то на середине пути, и её округлённые глаза не придумали ничего лучше, чем слегка увлажниться. — Не уже, — ответил он наконец на тот вопрос — шёпотом и одновременно страстно рыча. Уткнулся лбом в лоб Гермионы. — Думаешь, это так просто? Когда это всю жизнь имело значение. И до сих пор имеет. Довольна? — Очень, — ответила она. Её сердце растаяло окончательно, и она едва не разревелась от необъяснимой радости. Её рука нашла его руку. — Пойдёшь со мной вместе за эту черту? Он легко улыбнулся — буквально одними глазами. — Побегу. Если секс в исполнении двух неумелых идиотов тебя не пугает. Гермиона засияла в ответ ещё больше: — Я откажусь от уловок, но он всё равно будет лучшим. Потому что мы сами такие… На этом она буквально канула в поцелуй его розовых губ. Загорелась изнутри страстью и смелостью. Его рубашка слетела на пол, как лепесток. И её тоже. Он нашёл её грудь тут же, а её полностью поглотило ощущение этой интриги, выпирающей сквозь тонкий шёлк пижамных штанов. Это уже нельзя было игнорировать. Это требовалось обнажить, схватить прямо сейчас, чтобы не вздумал сбежать… Драко замер, когда её пальчики нырнули под ткань, и… Первое касание вышло настолько сенсационным, что, кажется, на её теле приподнялась каждая волосинка. Это было тепло, даже горячо и нежно на ощупь. Драко атаковали мурашки, а Гермиону — полнейшее любопытство и наглость. Её ладошка не была намерена медлить ни секунды — обхватила этот занятный предмет и сдавила, проведя вверх. Вторая собиралась сдёрнуть проклятую шелуху в виде пижамы, но Драко зашипел и отстранился — с горящими щеками, конечно же. — Неее… — протянул он, мягко схватив её за запястье, и освободился от хватки. — Не надо так стараться, потому что я… Он не договорил. Просто приманил её ближе, поцеловал снова, вставил язык глубоко в её рот и яростно толкнулся им несколько раз. Гермионе настолько понравился этот намёк, что она замычала. После он приподнял её всю одной рукой, а второй зацепил резинку её штанов и буквально вытащил Гермиону из них, оставив полностью голой. Она почувствовала, как запылала лицом. Один миг — и вот его исследование близко, очень близко. Вот уже буквально через секунду она окажется лежащей… где-то. Она сжалась, когда её ноги снова получили опору. Драко взмахнул волшебной палочкой, и его шёлковая рубашка подлетела и сложилась в прямоугольник, после стала надуваться, увеличиваясь в размерах до тех пор, пока не превратилась в мягкое ложе. Гермиона оказалась на этом жемчужном облачке сверху через мгновение. Ей было нежно. А ему, судя по всему, очень голодно. Потому что дальше последовали залп поцелуев по всему телу и вездесущие руки. Гермионе даже казалось, что он не замечал её мягких попыток ответить взаимностью, поглаживая по волосам и плечам — в светлых глазах горела истинная одержимость. Особенно, когда Драко заметно сдвинулся вниз, тщательно нацеловывая её живот. Его руки без устали кружили по её бёдрам и следом сдавили их с боков, а губы припечатались розовым поцелуем чуть повыше лобка. От этого Гермионе стало так щекотно, что она чуть дёрнулась и хихикнула. Телу захотелось зажаться на мгновение, но её девственный без-пяти-минут-любовник был решительно против — он сполз на пол перед ней, явно нацеленный на полнейший захват. — Я хочу видеть, — сказал он каким-то капризным голосом и поцеловал её в колено. — Покажи себя полностью… И разумееется, она показала. Потому что Драко не ждал, и сам развёл её ноги в стороны. Ей впору было брать Полароид и фиксировать его в тот момент — розовые кончики ушей, облизанные яркие губы, пылающий чистокровный лик, потерявший печать интеллекта от вида, и глаза — сфокусированные до предела. Это было забавно, однако сама поза оказалась для Гермионы настолько пикантной и открытой, что сделала её ещё уязвимее. На миг тролль дёрнул подумать, что как-то так лежат на гинекологическом осмотре, о котором ей было известно и которого, на счастье, она в своей жизни так и не сумела познать. И самое ужасное, что она так же вспомнила: — Ооо, боже… Я же… Я… … не подготовилась, как положено! Нет, ни о каких «джунглях» речь не шла, но всё же безупречной Гермиона себя едва ли могла назвать. Она бы, пожалуй, свела ноги обратно, и наверно даже удрала бы за тем чудо-бальзамом, если бы он не провёл легко пальцем прямо между её нижних губ и не сказал: — Это самое красивое, что когда-либо видел. Ты похожа на ро… — Пожалуйста, Драко, молчи! — выпалила Гермиона. Не хватало ещё таких комментариев! Он закусил губу, сдерживая улыбку, налился ещё более интенсивной розовой краской и ответил: — Хорошо. И поцеловал её. Прямо туда!!! Она чуть не завизжала от неожиданности, смущения, чувства новизны и ещё кучи всего. Быстро посмотрев вниз, закрыла глаза, потому что их взгляды встретились, а Гермиона не была готова отвечать ему правильно. Она даже не знала, хочется ли ей застонать. Это было… приятно. И странно, и мокро. И эти чмоки в ночной тишине кабинета — Годрик помилуй! У него нет стыда, кажется. Или он вообще по натуре своей извращенец — почему-то она об этом не думала раньше. Боже… Сердце билось как птица, влетевшая в бассейн с бодроперцовым. Это точно что-то за гранью, потому что его язык вскоре принялся полоскать её сверхактивно. У неё даже ноги дёргались периодически, и она только успевала прерывисто охать. Он даже угодил прямо в ту узкую дырочку, в которую она однажды, ведомая страстью к исследованиям, ввела собственный палец — протолкнулся, как одержимый. Растянул мягко. — Тебе нравится? — послышался вопрос. И Гермиона наконец посмотрела на Драко и его мокрый и изысканно розовый рот. — Нуу… Его губы казались красивыми в этом оттенке. Но всё остальное было непонятно. И слишком! Она не стала отвечать ничего, потому что клубок из отваги, страсти, любознательности и недоумения никак не способствовал формированию выводов. Она сползла задницей на пол, переполненная эмоциями и ощущениями. Ноги будто отрезали и пришили новые — тряпичные с ватной начинкой. Она уставилась на сидящего перед ней и обескураженного Драко во все глаза. От розовых щёк исходило тепло, как от камина… Нужно было что-то сказать, но речь почему-то заклинило. Она обняла его руками за шею и улыбнулась. Он поцеловал её тут же — уже в верхние губы, и Гермиона на миг готова была умереть. Не надо! — едва не заорала она. Он ведь только что целовал её между ног! Но… Её рот будто запечатали намертво. Этот вкус, её вкус, который, кстати говоря, ей понравился, решительность Драко, и полнейшая близость мигом утешили. Сшили двоих крепко-крепко. Его язык — и он весь! — был такой мягкий, разгорячённый, абсолютно подвижный. У статуи не было шанса. У её бунта — тем более. Она оторвалась от его губ, чтобы посмотреть на него снова. Огладила пальчиками острые скулы. Все эти углы, эти пепельные ресницы и брови, как ей теперь казалось, всегда были к месту. Гармоничные, такие прекрасные. И всё остальное — тоже. Она непременно должна была увидеть Драко полностью обнажённым — всего в малейших подробностях! Поэтому она указала ему руками подняться. Посмотрела снизу вверх на его жаркое лицо, и на плоский рельеф пресса, и… ниже — на самую волнующую выпуклость в её жизни. Кончики пальцев скользнули по животу, подцепили резинку штанов, когда их взгляды снова пересеклись, и через один синхронный вдох пижама пала к ногам. Вместе с нижней челюстью Гермионы. Господи, до чего же нелепой была эта картина: белое тело с очертаниями вен под тонкой кожей, заметные рёбра, плечи при этом не так уж и широки, несмотря на то, что какие-никакие рельефы там всё-таки были… К этому добавлялись розовые полосы на груди, розовые аккуратные кружочки сосков, горящее лицо, яркие губы и уши, и там… внизу живота… Там было не просто розовое. Там было РОЗОВОЕ. Вдвойне розовое! Пугающе тёмное — на бледном фоне всего остального. Впрочем, нелепым это всё могло показаться тому, кто думал — то есть кому угодно, но не застывшей с открытым ртом и абсолютно не соображающей Гермионе Грейнджер. Она даже не подумала подумать, а влезет ли в неё эта живая «волшебная палочка». Потому что Драко Малфой, лишённый одежды и какой-либо защиты был неотразим. — Страшно? — спросил он смущённо. — Не не нет, — ответила она, вздымая грудь для принудительных вдохов. — Это… красиво… И донельзя любопытно! И Гермиона, обнаружив прежде себя не достаточно готовой, оказалась максимально готова пойти до конца. На этом её ноги мгновенно обрели силу, и она подобралась на коленях ещё ближе — почти вплотную. И, минуя всё остальное, её рука направилась к «эпицентру» и потрогала его — его член. Он был очаровательным. Гладким и бархатистым наощупь, но твёрдым внутри. Этот цвет, о Мерлин — такой страстный и яркий! Наверно её лицо в тот миг могло посоревноваться в пожарности с лицом Драко. Или даже с пылающим органом, который полностью завладел её вниманием… На задворках памяти всплыло, как однажды она изъяла у шестикурсника с Пуффендуя жуткое издание с колдо-картинками. Нет, Гермиона не собиралась это разглядывать, но глаз случайно упал на чудовищное изображение женского лица, вбирающего в свой рот мужской член. Это была та часть понятия «секс», которую она не хотела бы познавать вовсе, и потому тогда она чуть не отвергла съеденный завтрак. Однако в этот момент почему-то её позывы были уже совершенно другими. Она бы даже сама сделала так, если бы соображала чуть лучше. На деле же она пялилась и трогала, трогала, трогала, словно пытаясь запомнить каждую деталь, пятнышко и линию, формировавшую, как ей думалось, безупречную природную форму… Из отверстия сверху выделилась прозрачная капля и, размазав её пальчиком, Гермиона внезапно получила назад свою способность изъясняться вербально. — Это то, чего я на самом деле хотела, — шепнула она. — Когда у тебя нет опыта, ты всё равно понимаешь, верно? Природа диктует своё, и ты никак не можешь противиться. Я вижу мужской член вживую впервые в жизни и пока не разобралась, что и как, но кое-что уже поняла. Моё тело хотело и хочет именно его. Внутри. Там. Тело при этом отозвалось ей с весомой долей сомнения. После языковых приключений её клитор чувствовал себя взбудораженным и одновременно растерянным, а всё остальное замерло в ожидании… чего-то. — П… пожалуйста… — несколько страдальчески простонал Драко, закрыв на секунду глаза. Перехватил её любопытную руку. — Неее… Она поднялась с пола, после чего воля и решительность в беспокойно бьющемся сердце снова открыли её рот, чтобы выдать: — Согласен ли ты вставить этот чудесный предмет в меня прямо сейчас? Судя по его округлённым глазам и свежей порции розового на щеках, она выразилась как-то не так. Однако в тот миг, как ей казалось, даже полчище дементоров не было способно заставить Драко отказать в этой просьбе. — Я могу целовать тебя там ещё… — пылко ответил он, глядя на её губы. — Пока не скажешь, что готова… Не нужно было задавать вопросы, чтобы понять, что он тоже изучал теорию. От этого осознания Гермионе стало чуть легче. Она улыбнулась и, решив, что те «поцелуи» были не самым удачным решением, нашла его руку. Потянула её вниз, чтобы он коснулся её пока ещё девственной щели. Драко это несомненно понравилось. Его дыхание приятно зашумело, а заманчиво влажный рот открылся шире, когда его пальцы слегка сжались, явно пытаясь вспомнить тот удачный урок. Он перехватил её руку, которая снова устремилась к его члену и отправил её перецелованное тело обратно на рубашку-постель. Устроился сбоку, приятно уперевшись своим горячим розовым сокровищем ей в бедро и раскрыл её, заставив согнуть одну ногу в колене. Её «женственность» в тот миг издала отчётливый влажный звук, чем-то напоминавший щелчок. Гермиона могла бы сделать вид, что не заметила, если бы он буквально не оглушил её. — Говори, как тебе нравится, слышишь? — шепнул он ей в губы, неспешно двигаясь рукой вниз. — Мне всё нравится, — ответила она, коротко поцеловав Драко. И помолилась про себя, чтобы её промежность «молчала». — И это? Он лизнул свои пальцы и медленно провёл по её нижним губам всей ладонью. Гермиона смотрела во все глаза и, сглотнув, ответила: — И это. Он усилил напор, поднявшись выше к лобку — очевидно имел представление о том, что где-то там был затерян маленький источник женских оргазмов. Гермионе такой ход был по душе, если не считать того, что до цели недоставало парочки дюймов, а её тело принялось издавать ещё больше тех пикантных звуков. А Драко… Ему это как будто нравилось, и он специально двигал пальцами так, чтобы было громче! Нельзя было даже близко сказать, что Гермиону это устраивало, поэтому она решила слегка перехватить инициативу. — Полегче, — сказала она, и нашла его руку. — Один палец… легонечко… Вот здесь, между… Он подчинился, и Гермиона закрыла глаза, концентрируясь на своих ощущениях. Драко был нежным и старательным, но не самым медленным, что наверно устраивало её ещё больше. Чуть дрожащий палец прошёлся вверх и вниз — по длинной амплитуде, как бы говоря о том, что ему хотелось трогать больше, чем она пока позволяла. От нескольких скольжений начало приятно теплеть. Правильно теплеть — так она поняла. Ей даже захотелось издать томный стон в знак поддержки. Снова вверх, и дальше он задержался на середине «пути», и двинул пальцем так, чтобы, чёрт возьми, хлюпнуло снова. Мужчинам что, всегда доставляет удовольствие то, от чего женщинам бывает неловко? Она решила остановить это безумие, ограничив его движение своей рукой. Сама даже направилась навстречу, бесцеремонно, потеревшись о его палец — чтобы он точно усёк. Выпустила всё-таки стон. — Знаешь, — прошептал он неожиданно и замер, — тебе лучше показать самой, как ты ласкаешь себя. Гермиона распахнула глаза. — Яяяя… не… С чего ты взял, что я таким занимаюсь? Он не поверил, вот же гадство! Улыбнулся ехидно и повторил шёпотом. — Покажи. Гермиона сглотнула вот уже в который раз, поняв, что сгорает от стыда больше, чем от страсти. — И… ты будешь смотреть? — Хм… Как часто ты смотришь, когда учишься? Боже. Часть Гермионы осознавала, что это очень удачный и эффективный ход, а часть вопила про себя и сходила с ума от неловкости. Далее он вовлёк её губы в медленный поцелуй, и благоразумие одержало победу. Гермиона устойчиво поставила согнутые ноги на стопы, положила руку куда требовалось. По хорошему ей бы нужно было перевернуться на живот, но, увы, это будет не так показательно, а оно должно было быть таковым, потому что Драко в конечном итоге отлип от её рта и уселся, чтобы, чёрт возьми, видеть всю «сцену». На миг она замерла, собираясь с мыслями. Мягкое скольжение рук по её бёдрам чуть успокоило — это ведь так мило, что он хотел быть вовлечённым в её удовольствие! Гермиона сделала прерывистый вдох и принялась двигаться, потирая себя привычным образом. Лучше было не думать о том, как Малфой смотрел на неё в этот момент. Благо, натренированная годами рука не подводила. Увлёкшись самоудовлетворением, Гермиона немножечко поплыла. Она была успешна в достижении цели в десяти случаях из десяти, и потому её тело планомерно двигалось к блаженству даже несмотря на неудобную позу, но дальше её ожидало кое-что непривычное… Она почувствовала лёгкое касание пониже своей руки — два пальца чуть развели в стороны её нижние губы. Неловкость вспыхнула новым пожаром у неё на лице, однако она продолжала. Она продолжала даже тогда, когда подушечка его большого пальца коснулась входа, словно пробуя её на ощупь. Гермиона в этот миг двинула бёдрами вперёд особенно яростно, и остановилась. Он раскрыл её рукой, и она отняла свою ладонь, словно предоставляя ему возможность действовать самостоятельно. Стопы сжались от напряжения. — Ты позволишь мне попробовать? — произнёс он еле слышно. И Гермиона покивала несколько раз, не разлепляя своих век. В конце концов он уже всё видел, и вообще… Туда совсем скоро войдёт член. На этом её «двери» растворились шире. На то самое легли уже пальцы Драко и принялись кружить вокруг клитора вполне себе неплохо. Ей показалось, что он огладил второй её девственное отверстие, но потом… Она чуть подалась вперёд, и нечто задело её изнутри, и после небольшой паузы двинулось дальше. До ушей донёсся странный хриплый звук, изданный ртом Драко. Это был его палец! В ней! Сейчас! Он вошёл в неё полностью и задержался там на несколько секунд. Она бесшумно открыла рот и глаза. Это было потрясающе. Она приняла его так легко и, быть может… Он двинулся на выход, но вернулся обратно — дальше, целенаправленнее. Гермиона мгновенно покрылась мурашками и закусила губу. Нет, ей не было больно! Ничуть. Ей было мокро, и она едва не прослезилась от того, что всё исполнено верно. — Ты безумно красива, — сказал он, аккуратно вытащив палец, тепло скользнул им между половых губ. — Я бы любовался этим до конца своих дней… Наверно в тот миг она должна была поделиться впечатлениями, а он попроситься войти, но они просто встретились взглядами и замерли. Его лицо было сплошь розовым, а уши горели багровым, а её — пожалуй даже обуглились… Никто дальше не произнёс ни единого слова, но в этой немой паузе было всё однозначно. Пора. Она лишь кивнула — и Драко всё понял. Провёл ладонями по её животу вверх к талии, и она отметила, что кисти его рук тоже порозовели, а вены на них вздулись, немыслимым образом усладив её глаз. Он приблизился к ней — как по «классике». Навис сверху осторожно, словно боялся спугнуть. Её пальчики нырнули в светлые волосы, и губы встретились в поцелуе. Сердце забилось заметно сильнее и громче. Сейчас ей надо расслабиться и дышать — так гласила теория. Надо, надо, надо! Расслабиться. Потому что он близко. Очень близко. Нежное касание головкой её раскрытой плоти буквально кричало об этом. Она почувствовала небольшое давление, последующее скольжение куда-то мимо, его руку, которая лихорадочно ринулась обратно к члену и обхватила его, и… Вот оно! Под бой сердечных клапанов в пересечении пары горячих дыханий стыковка свершилась. Это сложно было перепутать с чём-либо — её раскрыли будто цветок и вторглись, натянув плоть. Оба рта издали неопределённое аааа. К слову, это было не особо приятно и не очень легко, но Гермиона обрадовалась, потому что ни чудовищной боли, ни тем более скрипа не последовало. — Вот и всё… — улыбнулась она сквозь тонкую пелену слёз. Драко покачал головой, выдохнув в её горящую шею. Посмотрел ей в глаза снова и смущённо проговорил: — Вообще-то нет. Я ещё не весь в тебе. Только начал… Гермиона быстро посмотрела вниз, наивно полагая, что могла что-то увидеть. Стукнула его лбом в подбородок. Оба напряглись на мгновение. Драко подул на неё снова, а она сделала вдох откуда-то снизу своего тела, через живот, и напряжение схлынуло, разжав узкое отверстие, в котором слегка обосновался его член. — Тогда… не тяни, — решительно указала она. — Всё равно нужно пройти этот путь, так ведь? Однако он не послушал её и двинулся очень медленно. Запыхтел и затрясся, как трогающийся Хогвартс Экспресс. Он боялся её хрупкости, возможно. Или он сам был таким. Вхождение длилось, кажется, вечность, и, когда завершилось, Гермиона в очередной раз всё поняла. Это должно было быть именно так — полнейшая оккупация её внутреннего «пространства». Сквозь неприятное ощущение натянутости между ног, она подумала, что это чувство, когда тебе много, было отличным. Упруго, тепло и очень, очень тесно. Максимально близко… Драко в тот миг абсолютно неподдельно дрожал. — Оооо, — выдохнул он едва слышно. Светлые глаза закатились. — Мерлин… Спустя несколько секунд созерцания его блаженства, Гермиона почувствовала, как дёрнулся внутри неё его член, и ойкнула. Ну разумеется так лежать совсем не положено, и природа требовала активных движений. Её рука нашла его поясницу и мягко погладила. — Всё хорошо, продолжай… Драко всхлипнул. Он определённо был вне себя, будучи в ней. Это пугало и одновременно завораживало почище пленительного цвета его кожи. Их взгляды пересеклись снова — оба влажные от переполняющих чувств. Её ладошки переместились выше, на его плечи, и обняли. — Будь со мной, — прошептала она в знак поддержки. — По-настоящему. И он сдвинулся наконец. Розовый рот распахнулся. В чёрных зрачках с тонкой серой обводкой можно было запросто утонуть. Натяжение усилилось ненадолго, превратившись в тонкую резь, но мягкий толчок вперёд снова заставил охнуть. Обоих. Судя по всему, как-то так ощущает себя всякая самка, овладеваемая самцом — это давление сверху и изнутри должно нравиться, и оно нравится. Потому что очевидно, чувство, когда тебя имеют, насущно, как сердцебиение, а через получаемое им удовольствие она имеет его одновременно в ответ. Это было так. Потому что секундой позже его губы нашли её шею, и, кажется потеряли контроль, принявшись нализывать её невпопад. — Мерлин… Ты… Ты… Я… — вылетало сквозь чмоки на каждый осторожный толчок его бёдер. Она раскрылась сильнее, встречая взрослую жизнь, имеющую в этот миг однозначно фаллическую форму и окрашенную в густой розовый цвет. Рефлекторно переместила ладони вниз — его худая задница показалась невероятно красивой на ощупь. Возможно, она тоже была розовой. На этом Драко отлип от её шеи — Гермиона почувствовала, как ему стало трудно дышать. Он приподнялся на локтях, закрыл глаза, отдаваясь глубокому покорению её тела. И вместе с новым чувством скольжения постороннего предмета в вагине, Гермиону это заворожило. Она никогда не была романтичной, но его вид как по волшебству сделал её донельзя сентиментальной. Он был сладкий. Как бело-розовый десерт, присыпанный сверху сахаром в виде мурашек. Она была намерена смотреть и смотреть, не отрываясь — впитывать новое максимальным количеством доступных рецепторов. Мой! — кричало внутри. Моймоймой. Только мой. Возможно, она спятила и даже произнесла это вслух, когда одна его ладонь добралась до её бедра, мягко погладила и после прихватила сильнее. Её руки и ноги оплели его тело, и он зашипел, словно его прямо сейчас кто-то будет пытать… Или уже начал пытать. И, видимо, от потери фокуса его трансфигурационные чары неожиданно дали осечку… Тихий хлопок повлёк за собой перьевой взрыв. «Постель» под лопатками начала проваливаться, и Гермиона почувствовала, что стремительно падает. Драко в момент приземления проник в её тело совсем запредельно, и поскольку он по-прежнему держал её за зад, то инстиктивно сжал ладонь ещё крепче. Толчок невольно вышел глубоким и резким. Драко поднял взгляд, и она прочитала в нём ужас и… удовольствие. Сама же сквозь резь почувствовала… нечто. Это была какая-то энергия. Или магическая сила — возвышенная и низменная одновременно. Никто не знает, что это было точно и почему оно было именно таким, но где-то тут Гермиона поняла, почему люди иногда заменяют понятие «заниматься сексом» или «заниматься любовью» простым словом «трахаться», и почему некоторые лица женского пола по слухам имеют привычку стонать на активные действия, как ошалевшие. Поэтому, поддав Драко по заду стопой, она бездумно скомандовала. — Ещё! Если судить по выражению лица, то его мозг не поверил ушам и не обработал произнесённого слова, однако он толкнулся с силой — со страхом и безумием в светлых глазах. С белыми перьями на волосах и плечах. Склеры его, кажется, тоже порозовели. И ещё. От этого болезненного, но бесспорно яркого сексуального действа Гермионе стало необъяснимо отрадно и даже спокойно. Её внутренности будто смяли в руке, как лепестки пышной розы, но от этого было так восхитительно. Он опустил голову ей на плечо и издал звук похожий на хрип и одновременно на рык. Он. Её. Трахал. Это было волшебно. Он был в этот миг сплошным мускулом, или волной, или даже самой магией, или чертовщиной — непонятно каким точно, но совершенно точно живым… Настолько живым, что сквозь боль ей показалось, что это любовь. Она задрожала. Пять раз, кажется. Он толкнулся в неё с упоением, совершенно не сдерживаясь, пять чудесных и болезненных раз. Глубоко. Жадно. И после… Гермиона познала, что значило то тёмно-розовое мучение на лице на самом деле. Таков был оргазм мужчины — вот такой. Смешной и нелепый и в то же время такой… трогательный. Его протяжное ммм вышло громче, чем все сказанные фразы до. Лицо свело какой-то судорогой, сгустившей оттенок розового до предела. И его сердце — оно, пожалуй, готово было выскочить и выскочило метафорично тёплым пульсом в тесноте между её ног. Теперь точно всё. Короткий миг удушающей нежности, слияния, боли, невероятных открытий и финального горячего выплеска его семени — и вот она женщина в объятиях дорогого во всех смыслах мужчины. Да, она не хотела его отпускать. Возможно, она не хотела его отпускать никогда. Драко дышал так тяжело и славно, а Гермиона, кажется — нет. Она погладила его по волосам, и он сник, издав нечто неразборчиво-стонущее. Член выскользнул из неё, когда стал мягчеть и походить больше на тряпочку, чем на боевой орган. Это освобождение было нежным и очень приятным. Мысль взглянуть на ощущаемый промежностью мокрый результат первого секса, чтобы понять, сколько там было крови, исчезла через секунду после своего зарождения — он так тепло обнял её и прижался носом к виску, что ей стало наплевать и на это, и на то, что под ними был лишь твёрдый пол, а вокруг — белый перьевой хаос. — Тебе понравилось? — робко шепнула она. — Ооооо, — выдохнул Драко спустя несколько секунд блаженной одышки. — Это было так охуительно, что я… я просто счастлив. Её некогда сухая, а ныне размягчённая и порозовевшая душа готова была воспарить. И я! Я тоже. Наверное. И дальше… Мысли о будущем принялись портить чудесный момент, не спросив разрешения. Как и рассветно-розовый за окном. Это было очень красиво, но… тролль бы побрал это время года, когда у темноты не было возможности развернуться как следует! Гермиона чуть всхлипнула, закрывая глаза. Она только что поняла столько всего и одновременно ничего толком. Не будь она дурой, а он — упрямцем, не умеющим изъясняться нормально, у них было бы больше времени, чем просто один первый раз. — Значит… — очнулась наконец Гермиона, медленно перебирая его влажные волосы. — Тебя заберут совсем скоро… Она почувствовала, как Драко улыбнулся, мурлыкнув: — Если найдут, конечно, в этих стенах… Поцеловал её тут же во влажную щёку, отлепив намокшие локоны. По телу прокатилась прохладная волна очищения, лишая пару пытливых карих глаз возможности оценить масштаб кровопотери, перья смелись в угол, а из паркета «вырос» плотный тёплый ворс, похожий на толстый ковёр. На ум пришло то самое нецензурное слово, которое он только что произнёс, делясь впечатлениями, и вопрос: могла ли Гермиона сказать такое и о себе? То есть, конечно, ей все понравилось, и впечатлений было немало, и первый раз, в общем-то, не о большом удовольствии, но… Почему-то дальше ей вспомнились другие слова — равенство и справедливость, а так же факт того, что секс был любим женской частью планеты не меньше мужской. — Мне кажется, — снова заговорила Гермиона, собирая в кулак всю отвагу, — мы недостаточно попрощались со своим детством. Учились мы долго, а вот итог… Драко взглянул на неё так, будто собирался что-то немедленно сказать, но сомневался, и один Мерлин знает, каким красивым он показался ей в этот момент. — Я бы тоже очень хотел, чтобы это не заканчивалось, — сказал он едва слышно. — Я бы трахал, и трахал, и трахал тебя, если бы тебе не было больно. Извини, но это так… Что-то перевернулось в ней от этих простых слов правды. Она даже не нашла в них никакой грубости, тут же подняла свою голову, перекатилась и уставилась на него, воткнув подбородок в розово-полосатую грудь. — Но… мне не больно, Драко. Совсем. — Проговорив это, она осознала, что это было в точности так. Решительность ударила в гонг. — К тому же… мы двое — волшебники. Забыл? Магию никто не отменял, и быть может, — она прильнула к его груди, сбавляя напор, и огладила пальчиком румяный сосок, — эта светлая ночь будет дольше, чем мы думали. Я чувствую, что… … розовая мания слишком, ЧРЕЗВЫЧАЙНО сильна! Возможно, она сама по натуре не меньшая извращенка. Или даже маньячка. И оттого каким-то образом заставила своё тело зажить для немедленных дальнейших исследований. Но ей было плевать. Потому что от озвученного ею желания его член снова окреп и пленительно прижался к бедру, а его рот накинулся на её рот. Так она забралась на Драко, отчаянно ласкаясь. Целовала, лизала, сосала, гладила, слушала, нюхала розовый в его верхней части. Бесстыдно терлась о розовый в нижней. И спустя некоторое количество касаний и поцелуев невпопад пары пар губ, уже немного опытный Драко Малфой вполне ловко засунул член в уже не девственную, но по-прежнему любознательную Гермиону Грейнджер. Его ооаах в момент проникновения был похож на леденец любимого вкуса, и она, одолеваемая чувством прекрасного, не смогла устоять и вставила пальчик между его губ. Зачем ей это срочно понадобилось, она была без понятия. Положено ли ей было вести себя так — тоже. И вообще… Никто тогда ничего не знал и не понимал, но совершенно точно эти двое были оглушительно счастливы…