Pink. Rose. Double rose.

✿

Драко Малфой был известным в магическом мире преступником, прожжённой криминальной личностью и вообще конченым. Похоже, что для всех в округе это было именно так. Пусть это не имело ничего общего с объективной реальностью — плевать. Пусть ему позволили учиться, как всем — похер не меньше. Он был костью в горле, и потому старая гриффиндорская грымза Макгонагалл приставила к нему золотой заучный конвой. Чокнутая и её грива следовали за Малфоем по пятам. Везде. Ежедневно. Если бы за каждое закатывание глаз выдавали по галлеону, Драко только за первый месяц увеличил бы состояние Малфоев раза в три. Речь шла конечно же о Её Грязнокровом Высочестве Грейнджер. Причём он был бы рад забыть о былом и не называть её в подобной манере вот так, про себя, но… она слишком бесила! Ходила важная, как гордый павлиний хвост. Если бы через неделю ей надоело! Если бы хотя бы через две — но нет! Она была дотошной заучкой и почётной старостой и плелась за ним тенью везде… Драко правда думал, как её незаметно отвадить от этого. Ему и так было не по себе от клейма Пожирателя и гаденьких шепотков, а тут ещё — лишний раз напоминание о его низменном статусе. Сказать что-либо, не нарвавшись на конфликт было бы неплохо, но Драко знал прекрасно, что, если люди намерены подавить словесно, они это сделают. Особенно такие люди — правые по умолчанию. Поэтому лучше было нахер не начинать. Смутить чем-нибудь — как вариант. В момент, когда она возьмёт след, отправиться к озеру, чтобы нарочито медленно раздеться и искупаться в нём голышом. Или подрочить в тёмном углу. Драко наверное сделал бы так — и внутреннего джентльмена бы задвинул, и лишился бы баллов, и даже поборол бы холод, который всегда ненавидел… Если бы был уверен, что это сработает! Она же отбитая! Все это знали. Он мог опозориться и нарваться зазря. Поэтому оставалось молчать. Ходить чёрно-белым и непоколебимым — в точности, как предписывал семейный регламент. Делать вид, что ничего не происходит. Это к слову, было не так трудно: он уже делал вид, что Волдеморта в их доме не происходит. Грейнджер на его фоне была просто цветочком… Цветочком, ага. На адовых крылышках. Если припомнить тот Хэллоуин и заодно тот момент, тогда он обрёл наконец смелость намекнуть ей, как она его раздражает… Всё началось с того, что Нотт с Паркинсон настолько захотели взбодрить «принца Слизерина», что блять не придумали ничего лучше, чем нарядить против воли и заставить пойти в Большой Зал. Ангел, блять! Это был ангел, который «снизошёл» на Драко, когда тот был полусонный и в, мать её, пижаме — просто немыслимая издёвка! Пэнс ещё напортачила с чарами, и крылья прилипли прямо к лопаткам, вместо одежды. Драко их ненавидел! И парочку однокурсников и парочку ужасных оперённых отростков! Он даже психанул и осушил предложенный Забини бокал огневиски и, пока тот не начал задавать вопросы в духе «А что это там у тебя за спиной?», «выпорхнул» в коридор. Благо, все уже тусовались на празднике, и Драко никто не тронул, пока он шёл в своё некогда любимое укромное место. И вот… Ночь, тёмный угол, блядские крылья, которые он, можно сказать, рискуя здоровьем, снёс со спины, такое желанное спокойствие и… Грейнджер. Она припёрлась за ним! Прилетела, инфернальным созданием — как будто специально кто-то подстроил! Не мудрено, что Драко не сдержался и чуть-чуть плеснул ядом. Ляпнул что-то, отчаянно пытаясь удержать внутреннего джентльмена в строю. После ушёл к себе, порадовавшись тому, что она ему не ответила. Лицо состроила такое растерянное. Это была маленькая победа. Драко даже заныл в постели от необъяснимой радости, похожей на освобождение, от ломоты в костях, от головокружения и от этого вида Грейнджер, которая — о чудо! — промолчала. Поймав её ясный образ в своём воображении, Драко чуть не зарычал, искренне возмутившись. Какого чёрта, пошла вон! Но было поздно: рука уже по привычке нашла член и сдвинулась. Поразмыслив пару секунд с эрегированным органом в руке, Драко решил — ну и пусть. В конце концов он был действительно пьян и утомлён дурацким днём, и ему требовалось качественно разрядиться физически. На самом деле это было смешно. Потому что «качественно» предполагалось «с кем-то». То есть по-взрослому. А Драко Малфой был в этом смысле человеком отсталым. Вставлять свой член в ту, которую положено считать леди, и трахать где-то здесь, в этих стенах — Боги, какой бред! Разумеется, природа игралась с ним, но он никогда не думал об этом всерьёз. Или… Ну хорошо, он думал. Он даже был уверен, что у него получится улучить подобный счастливый момент, однако все планы были посланы нахер. Единственное, с чем ему довелось трахаться, был долбанный исчезательный шкаф. И учитывая, что из него в итоге вылезли люди, «секс» оказался весьма результативным. Таким образом, хмельной и вымотанный Драко Малфой той ночью привычно дрочил. И впервые дрочил на кого-то реального из окружения. В этом году… Нет, не от желания, а для того, чтобы выдавить навязчивый образ и спокойно уснуть. И ему удалось. Правда, через пару суток всё вернулось на место. В тот самый день, когда Драко собрался с духом, попросил Слизнорта назначить его своим лаборантом и был успешно назначен с доброй помощью фамильного золота… Теперь у него было дело. И если ещё точнее, у него было дело, которое он любил и в котором был хорош, но… Она. Драко чуть не подпрыгнул, когда патлатая вновь заявилась. Выскреб быстренько из организма всё самообладание и налепил на себя, словно латы. Она наблюдала — ну честное слово! — как сумасшедшая, в почти полной тишине, редкий раз извергая какие-то словесные формы. Он бы трудился себе спокойно над простыми составами, делая вид, что это всего-то Кровавый Барон, которого он давно привык не замечать, или взвесь пыли, но она так буравила взглядом, что в Драко всё-таки поднялась горячая волна возмущения. Он искренне презирал это состояние — когда в безмятежность и комфорт врывалось нечто иррациональное, которое нельзя было просто схватить руками и выкинуть. Он даже мог начать краснеть, что ненавидел ещё больше, потому что нелепый розовый оттенок ему совершенно не шёл! Он зачем-то вспомнил про ту волшебную пудру, которой пользовался его отец и он сам на ранних курсах. Она сохраняла лицо изысканно бледным — таким, каким оно чёрт побери, должно было быть. Жаль. Очень жаль, что такой хернёй он не был озабочен вот уже третий год. Всё, что он мог тогда — это увлекаться понятным занятием и попутно делать вид, что не замечает, как кровь приливает и приливает порциями в его верхнюю часть. В конце концов, это было нормально для всякого человека, а если это покажется ужасным на вид, то и вовсе отлично. Может она свалит уже, наконец! Не свалила. Более того, она оставалась дольше, смотрела внимательнее, придвигалась ближе. Каждый день. Драко порой еле концентрировался и еле дышал от этого ментального удушения. И его кровь… о, Звёзды! Чёртова чистая кровь выдрессировалась следовать по маршруту, который Драко совсем не устраивал! Что блять тебе надо, мышь летучая, адская? Он смотрел на Грейнджер украдкой, когда она отворачивалась, и пытался понять. Но увы, до него не доходило ничего, кроме картинки — её бешеных волос, точёного силуэта и стройных ног. Да, чёрт!!! Он совершенно не собирался оценивать её внешность! Не собирался находить её привлекательной! Тем более, он не хотел представлять её без одежды вечерами и трудиться над тем, чтобы избавиться от навязчивого стояка под эти образы! Но видит Мерлин, от этого психологического насилия нужно было хоть как-то спасаться! Потом она начала с ним говорить. Это была чушь, разумеется — просто ерунда ни о чём. Нередко с улыбочками на по-детски наивном лице. И с деловым видом при этом — как будто она вещала наиважнейшие новости всея мира магии. Драко это раздражало и одновременно умиляло против воли. И да, он находил это коварным ходом, потому что вопреки планам молчать, он блять отвечал ей, несколько отвлекаясь. А потом он дал маху и ответил — на Рождество, мать его! — как следует. Он завершил дела очень быстро и отправился на одинокую прогулку в Зачарованный Лес, но она, сука, даже в тот день взяла след. Драко понял, что это Грейнджер, буквально спиной. Видимо, уже запомнил её запах или дыхательный ритм. — Ты сумасшедшая, ты знаешь об этом? — повернулся он резко, и конечно! Это была она. Такая смешная, с румяными яблоками вместо щёк, глазами круглыми — того самого нелюбимого тёмного цвета, который порой даже пугал. Она пролепетала в ответ что-то невнятное. Драко тогда очень, просто безумно хотел, чтобы она нашла какой-то аргумент в своё оправдание. Подошёл к ней близко, чтобы или услышать его, или получить ценный подарок в виде её ступора. И что она сделала? Блять! Она поцеловала его. ПОЦЕЛОВАЛА. Прямо в губы! В тот момент, когда он был готов отстоять себя, она взяла и обезоружила полностью. Это был полный провал. Потому что Драко ответил ей с радостью и неминуемой эрекцией. Потом она отступила, сказав слова поздравления и упомянув впервые в жизни его имя… Облизнула губы, на которые он, как полный идиот, пялился неотрывно, и… убежала. Он тогда еле успокоился. Пришлось снять шапку и распахнуть шмотки, чтобы охладиться как следует. Дальше были каникулы. Драко думал, что приёмы, подарки, светские разговоры и благостное ощущение хозяина жизни отвлекут, но когда он поймал себя, развалившегося в кресле в самом дорогом наряде, пялящимся исключительно на чужую жену с тёмными кудрями и карими глазами, то вскочил и сбежал, чтобы немедленно с этим покончить! Он дрочил и рычал. И снова дрочил. Буквально орал при этом. Снова и снова. До мозолей блять. Наутро слёг с хворью всего организма и провалялся с мигренью до самого отъезда обратно. И если бы это помогло… Если бы, Мерлин! Он вернулся в Хогвартс с мыслью: а придёт ли она к нему в кабинет снова? Боги, он уже тогда ополоумел, кажется, пусть и не признавался себе в этом полностью. И она пришла. Он подключил всю свою сосредоточенность и небывалую дотошность, чтобы, не дай Салазар, не показать, как это его взволновало. Она молчала ещё как назло, и пришлось заговорить первому, чтобы не ушла тихо. — Скучала? — выпалил он бездумно. Сердце совершило скачок к горлу и рухнуло наземь, а кровь хлынула в лицо Ниагарой. Она покачала головой в отрицании, и Драко чуть не умер. Губы сами усмехнулись и выдали правду, что он скучал! Он, мать его, скучал. Так сильно, что накинулся на неё с поцелуем. Это было чудовищно, но он не мог с собой совладать. С ней он слишком отчётливо чувствовал себя нужным. Просто так. Вопреки. Это купило его как чёртову продажную шкуру. Плевать! Это имело сладкий вкус, а хаотичное движение взбесившейся крови давало какой-то наркотический эффект. Оттого он засосал её. И она его. Их обоих после засосало по самое не хочу… Они начали тайно видеться каждый день, чтобы без конца затыкать рты друг друга. У нормальных людей это означало «встречаться» или «ходить на свидания», что в общем предполагало так же и общение, но они сладко молчали. Драко, разумеется, не планировал ничего подобного. В начале года он был уверен, что отходит с каменным лицом положенный срок, после «купит» себе подходящую партию, женится и будет жить припеваючи. Но, видят Звёзды, его жизненным планам было положено периодически спотыкаться. И пусть! Пусть необъяснимые вещи пугали Малфоя-младшего, и, будь его воля, он бы ограничил их в своей жизни до минимума, но в этот раз… Он имел дело с той, для кого рациональное было не менее значимо, и если её происходящий хаос ничуть не смущал, то Драко мог выдохнуть. Наверное. С ней было свободно. С ней не было рамок, над которыми всегда насмехалась Беллатриса Лестрейндж, когда обучала Драко Тьме. Тьма — вот точно! Это была она — тягучая, запретная, упоительная. Горячая словно лава. В ней было необъяснимо сладко — в этой тьме. А каково было бы в самой Грейнджер? Ну да. Этот вопрос не мог не вгрызться в мозги. Каждый день к вечеру Драко нагребал целый ворох ощущений и «отпускал себя на свободу» с мыслью о том, что уже не являлся совсем безнадёжным. Ему казалось, что запрет был снят, и вдруг по щелчку — он такой же, как все остальные. Он тоже достоин удовольствий и радостей. Достоин по умолчанию бо́льшего, чем он представлял сам себе. А она… Сука, она была бесподобна. Она словно спасала его, вытаскивая из тисков анабиоза. Драко находил её жадность и смелость бесконечно подходящей себе. Она сносила с ноги дверь его внутренней клетки, где содержался огонь. Она заражала страстью просто немыслимым образом, ничуть не боясь прикосновений. Он осторожно пробовал новое, а она приветствовала это буквально с овациями и душила внутреннего пугливого мальчика. Вскоре Драко стал находить тесноту в своих брюках невыносимой, и во избежание конфуза в одно из «свиданий» ему даже срочно потребовалось придумать нечто отталкивающее — что-то такое, что было противоположно понятию «возбуждение». Снейп! Отчего-то пришёл на ум именно он, хотя, блять, отвратительных моментов было из рук вон много ещё совершенно недавно. Это было неплохо. Потому что мерзкий профессор будто ожил и щёлкнул Драко в нужном месте, качественно сбив пыл, и тот спокойно дотрогал Грейнджер через одежду, как и хотел. После этого странного, но эффективного эпизода Драко посетила светлая мысль — просто самоудовлетворяться всякий раз перед тем, как заявиться в тот самый класс. Это было лучше, чем вызывать образ неопрятного и злобного мужика. Член не так сильно изводил напряжением, хотя конечно, стоял, безотказно. Всё было складно вполне. Ровно до того момента, как Драко добрался до её груди капитально — то есть обнажил её и получил право изучать посредством касаний и поцелуев. Он настолько ошалел в тот миг от вида, тактильных и вкусовых ощущений, что не только Снейп, но и Волдеморт с Нагайной в роли боа и в окружении трупов не сработали бы. Она ответила ему тем же — сорвала его рубашку. Нагло и даже хищно. Уставилась на шрамы и… вылизала их, Мерлин Милостивый. Даже не подозревая, какой чувствительной была его навсегда повреждённая кожа. Ручкой ещё своей хваткой и нежной — по животу вниз. Лизнула сосок так, что от дикого импульса член чуть не отделился от тела, не взлетел и не взорвался салютом. Драко вконец переклинило, и он зачем-то вообразил, как входит между её ног продвигается до конца, и дальше, и дальше — в её сердце и мозг, и остаётся там навсегда, растворяясь. И всё. Вероломный половой орган не выдержал и рванул. Прямо в штаны. Драко чуть не упал замертво от смущения. Особенно, когда она сказала, что поняла, что это было. Блять, ну конечно — только идиот бы не понял! Если у неё был опыт, то она точно просекла, что он облажался. Дальше Грейнджер мило так улыбнулась. Всё хорошо — шепнула ему. Утешила же. А он… Да, он в итоге сбежал. В конце концов никто не отменял того, что Драко Малфой — трус. Ему нужно было собраться с духом и придумать, как признаться ей, что он неудачливый девственник — если вдруг дойдёт до того самого. Он думал много и мучительно, не находя при этом ни единого достойного расклада, при котором не будет чувствовать унижения. Он будет, будет блять! Потому что дело дойдёт и они сделают это! Грейнджер была слишком горячей и чокнутой, чтобы не получить то, что ей хотелось. А ей хотелось до такой степени, что, даже не имея опыта, Драко всё понимал. Гермиона Золотая Стерва Грейнджер отчаянно хотела потрахаться с Драко Его не-до-Пожирательством Малфоем! Кто тут мог не охуеть? Никто! Сам он буквально болел этим желанием. Поэтому быстро простил себя за оплошность и пришёл, словно приручённый кормом зверь, обратно на следующий день. Подрочив дважды. И она продолжила с упоением топить его в собственных чувствах. Драко захлёбывался и дрожал. Особенно когда она сидела на нём сверху и они двигались, без стыда имитируя взрослые игры. Ему отчаянно хотелось сорвать с неё шмотки, обнажить свой пылающий член, натянуть её, вытрахать и кончить в тёплое тело. Закусать и зацеловать прежде всё, что попадётся на пути. Внутренний джентльмен — этот чёрно-белый вышколенный сухарь — еле держался, продолжая диктовать свою проповедь о прелестях сдержанности. Из последних сил, но бил по рукам, указывая наманикюренным пальцем на дату. Там значился самый розовый и идиотский праздник в году — спонсор горы сентиментального мусора и вырванных лет от лицезрения парочек, лижущихся на каждом углу. И Грейнджер, фанатик нумерологии, точности и правильных поводов обратит на это особое внимание — можно было не гадать. Месяц… Всего месяц они общались так плотно. Ещё позавчера были врагами, вчера просто никем, но сегодня всё катилось в пропасть кипящих страстей. И если этот стремительный ритм действительно приведёт их вскоре в постель, то это произойдёт четырнадцатого февраля. Драко уже не мог играться в игнор. Это даже вызывало лёгкую панику. Он ничерта не умел говорить красиво и сладко. Он даже написать бы не смог какую-нибудь романтичную херь, и вообще… Откуда ему было найти верные слова, если он только и делал последние годы, как учился ничего не чувствовать и молчать? Меньше слов — меньше ран. Хотя, чёрт, их и так было не мало. Нет. Лучше всего Драко Малфою был понятен язык подарков. Поэтому, он в итоге всё очень красиво придумал. Мать как раз упоминала в письме, что Уна, самая драгоценная и причудливая роза их сада, уже показала бутон. Они с отцом женились, когда она цвела в последний раз — так же, зимой. И Драко уверил Нарциссу, что мечтал бы увидеть эту необычайную редкость. Наверное это была самая что ни на есть манипуляция и наглая ложь. Мамуля, выдай мне символ собственной невинности, чтобы я смог отдать его грязнокровке. Нарцисса вполне могла упасть от этого в обморок. Но Драко слишком горел. Это было крайне забавно, если подумать. Раньше Драко даже не мог полноценно причислить Грейнджер к лицам женского пола. Она была просто кем-то без имени. Но кто мог представить, кто… что она завладеет его мыслями и будет солировать ежевечерне в шаловливых фантазиях? Кто мог вообразить, что она умеет и любит так сладко молчать? И что у неё такое дивное тело, и ножки, и сиськи, и задница — последняя казалась Драко созданной для его рук и манила больше всего остального… Он долго размышлял, есть ли у неё опыт, и сделал вывод, что да… Она была смелой, её ничто не смущало. Почти. Да, лицо, румянилось, но как будто по сравнению с его собственным это была сущая малость. Это была страсть. Она горела и на коже, и в глазах, которые Драко уже находил бездонно красивыми. Она горела в крови — в обеих, такого разного происхождения, и видит Мерлин, последнее не имело значения, когда двоих одинаково затянуло. Он же, чёрт, просто сходил с ума от каждой минуты «общения». Смаковал каждое смелое касание через одежду. Изучал её, теряя волю, предубеждения, вбитые догмы и заодно разум, и чёрно-белый джентльмен внутри безбожно алел. Он налился багровым и утих, прохрипев своё посмертное «леди не кончают», когда Драко впервые прикоснулся к женскому оргазму. Грейнджер по сути просто использовала его руку, но он был на небесах от осознания того, что после нескольких умопомрачительно сексуальных телодвижений и пленительных звуков, она задрожала и выбросила в пространство такую жгучую волну, что каждая клеточка Драко возликовала от фантомного экстаза. Невинные так себя не ведут — сомнений совсем не осталось! Это было ему на руку. Если под воздействием его джентльменского воздержания она совсем извелась к условно назначенной дате, то всё пролетит как по маслу… Главное — помнить в точности всё своё просвещение. И дрочить весь день до встречи, чтобы не облажаться. Утро четырнадцатого началось с послания. В чудесной бархатистой коробочке Драко нашёл ту самую драгоценность от мира растений — розу по имени Уна и записку: В этот день, в знак моей бесконечной любви к тебе, милый, отдаю её тебе, как и своё сердце. Всегда. Будь счастлив. Драко покрылся мурашками. Это было благословение: покинуть заботливые женские руки в роли ребенка и сдаться на волю других рук — уже как мужчина. Он извлёк розу донельзя осторожно, чтобы не повредить — она его уколола. Приблизил к лицу. Волны, которые формировали края её чуть светящихся лепестков, были истинной противоположностью понятия «геометрия». Свежий цвет — противоположностью понятия «монохром». Запах — как у дикого шиповника, будто эта уникальность была простолюдинкой от роз. Лёгкий серебристый налёт, похожий на микрокапельки пота — как сок, влага и сама жизнь. Она была яркой. Она была выскочкой — цвела аж в феврале! Вопреки. Она подходила ей идеально. Ей — Гермионе. Мама, папа, простите… Он пришёл на розовый праздник весь чёрно-белый. С розовой Уной в руке — украсил её лишь маленьким фактом. На Грейнджер было шёлковое платье цвета спелой малины… Никто не в состоянии описать, как трясло Драко. Никто! Он догадался с порога — о том, к чему они оба пришли такие красивые. Всё действительно случится сегодня! Её наряд был манким и интригующим, буквально кричал о намерениях хозяйки, вызывая обильное слюнотечение. И снимался при этом легко. Все черти ада стеклись в его гениталии, развели там неугасимый костёр и расселись по кругу. Роза коснулась деликатно нежного лица Гермионы, и Драко одолела удушающая нежность, но дальше паскудники резко ударили в барабаны и принялись двигаться, потому что задвигалась и она — подалась бёдрами навстречу, не дав открыть рта для чего-либо кроме немого охуевания. Заныла, растеклась, словно весенняя кошка. Платье угодливо обнажило её левую грудь — рука Драко, естественно, не смогла удержаться. Плоть, плоть, плоть — запели всё те же черти. Хватать, лапать, трахать! Немедленно. Малиновый шёлк пополз вверх моментально, и через секунду предельно расширенные серые глаза выпали в аут. Драко ожидал увидеть милое кружево — что-нибудь светлое, наивное, в духе заучки. Воображал сотни раз, даже был готов к тому, что резко пересохнет во рту, но сейчас… Две тонкие чёрные полосочки исходящие в стороны от маленького вышитого сердечка, и одна — вниз, между небольших залипательных ягодичек. И он почти погиб. — Что это? — спросило его офигение. Да это было именно оно, потому что сам Драко не собирался задавать тупые вопросы. — Это стринги, — игриво ответила Грейнджер. Что? Стри… Хотя, чёрт, ему было похуй! — Ты… решила свести меня с ума? — выдохнул он горячо в её ухо. Да. Да! Уже свела с ума! Черти внизу живота вовсю салютировали. — Разве сегодня не повод для этого? — ответила она, сверкнув взглядом. — Я очень хочу… … тебя. Здесь должно было быть и было слово «тебя»! Она повернулась и буквально вцепилась в шею Драко руками. Этот взгляд безумный, румянец обоих — всё было верно. Его ладонь, будучи не в силах остаться недвижимой, проникла под эту сумасшедшую полосочку и… коснулась самых нежных, самых шёлковых, самых лучших на свете «лепестков». — Я тоже, Гермиона, — прохрипел Драко не своим голосом. Это было подобно вопросу «Можно войти?», и она ответила немедленно «да». Хотя… если быть точнее, то она не просто ответила. Она заорала «Да!!!» посредством своих дальнейших телодвижений. Драко даже перепугался как следует, несмотря на обоюдно пламенный поцелуй. Ему было известно, что некоторые женщины стонут и иногда извиваются от удовольствия. Но Грейнджер, кажется, переплюнула всех. Она переплюнула и его похотливые фантазии до кучи, хотя он не то чтобы всунул в неё член, он даже не начал раздеваться! Она тряслась, вибрировала и стонала так яростно, что чёрно-белый Мистер Праведник внутри Драко немедленно ожил, шепнув «Эй! То, что ты лицезреешь — какая-то хрень». Это вызвало настоящую панику, и рот сам изверг: — Стоп! Он сделал шаг назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Мучительное ощущение творящейся подставы будто заморозило всю его кровь. — Ты так стонешь, потому что… ты правда настолько охвачена страстью и тебе нравится то, что я с тобой делаю? Она замялась, ответив каким-то нелепым вопросом. Типа страшно ли ему… И как надо было ответить? Да, блять, пугает, потому что я нихера не в курсе, где нормальное, а где нет? Он пробубнил что-то в ответ. Отстранился ещё больше, понимая, что его прижали, сука, к стенке с блядской правдой. Джентльмен, черти и почему-то Снейп вступили в полемику в голове, пытаясь тщетно решить, как выплыть из сложившейся ситуации. — Что ты думал, Драко? Этот вопрос заставил умолкнуть все голоса, оставив отвечать лишь маленького и трясущегося мальчика, стоящего голым перед разинутой пастью голодного льва. — Я думал, что ты знаешь, что это такое, потому что… Я долбанный девственник, неудачник, нашедший в тебе надежный и тёплый оплот. Глупый, ведомый, не-до-мужчина… Вот чёрт! А что если… ей не нужен был в этот миг «не-до»? Если она так же невинна, и… — Ты тоже не знаешь… — сказала она обиженно, и это «тоже» долетело до Драко истинным громом, окончательно расставив всё на места. — Мерлин, у тебя тоже никогда не было, и ты, видимо, рассчитывал… Рассчитывал… Она сказала последнее слово с однозначным укором. Кровь пришла в движение, хлынув в череп, видимо, чтобы Драко мог хоть как-то успокоиться, сочинив себе оправдание. Не то, чтобы он привык верить в чудеса, но… чёрт! Грейнджер была такая бешеная, что он был уверен, что она не невинна! Он именно рассчитывал на свою уверенность — это уже другое, и не такое наивное, верно ведь? По его подсчётам… ну и да, немножечко воображению, она должна была накинуться и скакать на нём некоторое время и после, когда она очнулась бы, он бы как раз приобрёл некоторый опыт. Это был именно расчёт, а не мечты. Потому что воображая всё это, Драко был в фокусе и следил за временем, чтобы понять как долго может играть «его музыка». Семь минут. Приблизительно. Что он мог сказать ей? Я надеялся, что ты не заметишь? Язык онемел. А она как назло пошла в наступление. — Когда ты собирался сказать мне, Драко? После всего? Ей нужен был мужчина сегодня — с этим он уже разобрался. Но зачем? Отдаться Пожирателю Смерти и таким образом отомстить Уизелу, который вернулся к курице Браун? Эта мимолетная мысль не понравилась Драко настолько, что он моментально закрылся. — Ну допустим, — ответил он, сведя брови в защите. — Уверен, что мои впечатления непременно дошли бы до твоих славных ушек. А ты сама? У вас, девушек всё намного, намного сложнее, насколько я знаю, но ты… Но ты тоже, мать твою, на что-то рассчитывала! — Хм… Простой магический трюк, и мы оба не увидели бы ни боли, ни крови. Многие так делают в свой первый раз. — Она гордо приподняла подбородок, произнося слова как ни чём не бывало. — И ты, кстати, не спрашивал. Это было невероятно! Она, вся из себя честная, собиралась обмануть? Обмануть в таком деле, как лишение девственности? Драко был вне себя от внутреннего негодования! И дальше — ещё больше! Потому что она принялась словесно атаковать. — Скажи мне, как есть: ты хотел, чтобы я просто была твоим опытом? Ведь всё отлично совпало: я сделала первый шаг, «поздравив» тебя с Рождеством, и после… Я уже и забыла, как ты называл меня раньше. Немыслимо! Он виноват?! Да, он, сука виноват, ничего не сделав! Она разводила его полтора месяца, чтобы наказать вот так изощрённо?!!! — Всё не так… — пробубнил он, отдавая себе точный отчёт в том, что ни одна попытка оправдаться сейчас не сработает. — Если ты хочешь честно, то тогда следовало лишиться невинности с кем-то, кто тебе дорог. Возможно, ещё успеешь сегодня. И всё разлетелось, как от Бомбарды. Окончательно. На тучу мелких, злоебучих осколков размером с песчинку. Её последние слова — токсичные, злые, высокомерные — были воплощением всего, что он в ней ненавидел! Они и были долбанной правдой. Спасительница? Серьёзно?! Не было там ничего вопреки! Не было ничего просто так. Гриффиндор переиграл змей, и она решила ему это напомнить. Сердце рвануло в груди с немыслимой силой. Кровь забарабанила по вискам. Драко захотел немедленно испариться, и, в общем, сделал так, бросив ей на прощание: — Дура ты! И ушёл. Да, ушёл нахуй, послав её мысленно туда же. И нет, от этого было не легче. Это было мерзко. Всё было мерзко! Он был сам себе омерзителен! Говорили же, не впадать в чувства. Дрессировался всю жизнь, чтобы ТАК лажануть! Умный? Да, блять — очень смешно. Решил, что лучшая девушка Хогвартс запала на бледную тень. Драко Малфой — полнейший кретин!!! Больше всего ему хотелось нажраться. Чтобы организм в итоге отторг алкоголь вместе с Грейнджер. Чтобы член не встал, коварно предлагая представить её ещё разочек-другой напоследок. С доброй помощью Забини этот план был почти полностью воплощён. Далее ему следовало и правда кого-нибудь цинично трахнуть, однако это предполагало долгий путь и кучу ненужных усилий, поэтому ради выживания Драко сконцентрировался на том, на что был настроен вначале. Вместо того, чтобы завалить девку, он завалил Слизнорта отборными зельями, выхватив тем самым дифирамбы и специальную грамоту от Макгонагалл. Такова была его индульгенция — сладкая на вкус свобода от золотой суки-умницы. Чёрное, белое и понятное. Сам он серый посреди этого — просто чудесно. Каждый день выбирал ясность ума. Принимал специальные средства, чтобы тупое тело не думало о том, что блять не надо. В конце концов, за сплошь «превосходно» на ЖАБА отец сам купит ему лучших шлюх и устроит пиршество плоти — Драко ничуть не сомневался, что так и будет. И это очень даже устраивало. И он это сделал. Он СДЕЛАЛ! Он стал лучшим, доказав это себе и всем без слов и объективно — по фактам. Лишь один человек обошёл его по количеству баллов — та, чьё имя он не хотел называть. Похер. Он всё равно был счастлив. Люциус прислал письмо, полное восхищения — редчайший случай, надо признать. Намекнул, мол, сын, сразу после выпуска мы забираем тебя ради торжества в твою честь. Готовься к лучшему празднику в жизни. Драко даже приберёг силы и не пошёл на идиотский выпускной бал. Все эти люди будут говорить ему слова похвалы, а он не одарит их своим драгоценным присутствием. Это вызывало улыбку, будто делая Малфоя выше. Всё, что вы заслужили сегодня — мой покой и эту пижаму. Однако его тело, лишившись наконец сдерживающего средства, спать не захотело. Оно придумало поблуждать по пустым коридорам, вспомнить все тропы, маршруты — всё что произошло с ним за годы учёбы. Он полежал на диване в пустой гостиной, закрыв глаза и вспомнив друзей — те, кого больше не было, больно кольнули. Он добрёл до класса, где впервые сражался с Поттером на наивной школьной дуэли и улыбнулся тому, каким он был малолетним придурком… Припомнил момент, когда в последний раз целовался с Пэнси — в галерее между колонн. Дошёл до Астрономической башни и вспомнил момент, когда не смог убить Дамблдора. После пнул останки сраного шкафа в Выручай-Комнате и простил себя окончательно. Впору было поплакать в последний раз в компании Плаксы Миртл, но ей Драко сказал короткое и простое «спасибо» и мирно покинул её туалет. Каждый, каждый шаг был щелчком по его гордости. Он словно собирал осколки иллюзий, понимая, какой путь был пройден с учётом всех бед и ошибок. Он наконец дошёл до места последнего провала и одновременно победы — до того класса зельеварения. Посомневался секунду, заходить ли, и, решил, что в момент расставания с детством, он войдёт туда, не боясь себя-прежнего. Как тот, кто окончательно вырос. Как мужчина. Мог ли Драко представить, что найдёт там лучший подарок — выскочку в горючих слезах, обошедшую его по баллам и заодно обломавшую в любовных мечтах? Он даже на миг не поверил глазам и ушам, до которых долетали однозначные и совершенно неподдельные всхлипы. Джентльмен, долго не думая, скомандовал: Утешь леди! Брови нахмурились, вспомнив её премерзкие «прощальные» речи. А кровь, вспомнив все жаркие события трёхмесячной давности моментально хлынула в низ живота. Ноги подвели Драко ближе к волшебно-печально-пылкой картине: тёмный шёлк такой же пижамы, хрупкие плечи, дикие патлы вместо волос. Она издала капризный звук и отчаянно стукнула по раме окна, скребанула ногтями так, что Драко на миг стало больно. Рука легла рядом с её сама по себе. Он искренне верил, что его не заденет. Что с видом её зареванных глаз ничто, включая глупо приподнявшийся после долгой передышки член, не колыхнётся. Но реальность посмеялась над ним, шепнув: ты должен был давно понять, дурачок, что твои расчёты никуда не годятся. Она повернулась на долю секунды, блеснув слезами, и Драко пропал. Смотреть на неё было невыносимо, но не смотреть вовсе — ещё тяжелее. Особенно после того, как она подала голос, осипший и слабый… — Ты что, не был на балу? Ты же сдал экзамены просто блестяще. А как замечательно делала вид, что его не существует! Даже лучше, чем он сам. Драко едва сдержал порыв, чтобы не заорать ей в лицо: какого чёрта ты такая стерва?!!! Но сделал глубокий вдох и ответил холодно. — Мне похер на всех. Я не ходил… Меня забирают раньше, уже завтра. Из-за моего скорого дня рождения. Вот и надо попрощаться со школой, с долбанным детством, и… ПохерПохерПохер! Отец устроит ему праздник души и тела. За тысячи галеонов. Осталось ждать всего ничего. А сейчас… он просто обрывает все связи. — И… ты здесь… — пролепетала она таким милым голосом. Драко напрягся. Нельзя на это вестись! — Ты тоже, — ответил он сухо. — Я скучала! Блять. Он дрогнул. Нужно просто уйти без оглядки, а не стоять и не ждать, когда нежная лапка с когтищами снова обхватит белую шею. Но Драко не смог. Конечно. Конечно! Ему нравилось, мать его, как она рядом дышала, вселяя надежду: «А вдруг?» Пришёл сказать «пока» всем своим призракам, и вот… — Нет спасения от твоего спасения, — сорвалось с его губ. Пробило барьер, который он, казалось, так крепко держал. — Я бы хотел убежать, но… Ты слишком живая. И раз уж речь подвела и сдала с потрохами, нужно было немедленно действовать дальше. Руки сами легли на её плечи и заставили повернуться. Она была сукой. Она была нежной. Покусанные покрасневшие губы шевельнулись, выдав милейшую чушь: — Некрасивая я, да? — И глазки так робко в пол. — Мой нос, он наверно такой… Сдерживаемый силой воли хребет Драко окончательно превратился в желе. — Розовый, — улыбнулся он. — Мне очень нравится. — Как та единственная, что цветёт раз в двадцать лет… — сказала она тихо. — Я скучала. И по тому, чего у нас так и не было, тоже. Я хочу… А это уже была Авада в упор. До неё дошло, блять! Она действительно сожалела. Она… здесь, потому что… Я хочу… Да! Драко не понял, как приподнял её личико, накинулся с поцелуем и как шаг за шагом ноги бездумно пошли навстречу вновь ожившей мечте. Скучал, скучал, как идиот! Руки чуть не захлебнулись, вспоминая её изгибы. Собственные мурашки изнасиловали кожу в короткий момент, пока член вёл Драко, как мастерски обученный поводырь. Два тонких слоя ткани между телами — как же много, чёрт! Слишком много. — Так выходит, ты… уже? — заговорила она, когда он прижал её к столу, на котором, вопреки воспитанию, был готов немедленно предаться разврату. Этот вопрос… Драко слишком захотелось солгать и даже уколоть её, чтобы он сразу же признался. Он огладил её охуительно-сладко припухшие губки, словно пожелал навсегда стереть с них её способность нести ересь. — А разве это не лучше? Если хочешь, м? Когда мужчина умеет и знает, как надо любить девушек в их первый раз… Или не пер… Он осёкся. Наверно, если ты уже признался себе, что отчаянно желаешь трахнуть девушку, то не стоит говорить так. Внутренний джентльмен закатил глаза и хлопнул себя по лбу. Грейнджер смотрела с таким укором и обидой, словно её обвинили в тяжких грехах. Конечно, умничка. Зубрила так же, не поднимая головы — Драко быстро всё понял. — Не уже, — припёр он её лоб своим. Чтобы было наверняка и она не придумывала того, чего нет. Чтобы всё поняла. — Думаешь это так просто? Когда это всю жизнь имело значение. И до сих пор имеет. Довольна? Этот диалог злил. Ему хотелось рвать почему-то. Особенно когда она улыбнулась заманчиво дерзко. — Очень. Пойдёшь со мной за эту черту? Потрясно. Потрясная Грейнджер. Потрясная форма сучизма — так бы и пялился вечность на то, что по-настоящему правильно. — Побегу! — ответил Драко без всяких сомнений. — Если секс в исполнении двух неумелых идиотов тебя не пугает. На это кудрявая голова чуть склонилась и изрекла: — Я откажусь от уловок, но он всё равно будет лучшим. Без уловок. Это был лучший способ сказать окончательно Да. Она готова испытать боль. С ним, для него, ради него. Драко было всегда плевать на честность ради достижения цели, но сейчас… Дальше его смыло водопадом страстей. Их обоих. Рука нырнула к ней под рубашку и чуть не обожглась от воспоминаний. Хотя, пожалуй, именно настоящее сыграло свою роль — она была такой тёплой и уютной в этой пижаме. Застигнутой врасплох, Грейнджер сносила крышу в три раза быстрее. Шмотки пали, сдаваясь. Чтобы оба сдались на волю друг друга. Боги, богииии, её сиськи… Они точно были парой каких-то сильнодействующих магических артефактов, которые закатывали глаза и грозились не выкатить их обратно. А сама Грейнджер была адептом Тьмы, потому что она не медля устремилась к «жезлу власти», проникнув ладошкой под шёлк штанов. Это был первый из первых разов! У его члена только что свершилось событие — его потрогала чужая рука. Женская рука. Наглая рука — так напористо и агрессивно, что и без того острые ощущения даже отозвались болью. Вдобавок, все это могло обернуться скорым провалом. Поэтому за миг до своего полного обнажения Драко прервал её, намекнув, что лучше бы ей, мать её, не трогать его вот так зря! Рот снова нашёл её рот. Язык вторгся глубоко и буквально трахнул её несколько раз. Сам. То же и предполагалось изобразить в нижней части их тел, и потому Драко нужно было начать готовить её к этому. Как это делать он знал лишь в теории, но был настроен решительно. В конце концов он мужчина и должен, буквально обязан вести в этой партии. Первым и самым очевидным пунктом было её обнажение. Драко ловко сдёрнул с неё остатки пижамы и едва не застонал, поняв, что под ней не было ничего кроме самой Грейнджер. Впрочем, через секунду он так же понял, что вначале следовало позаботиться о месте действия и организовать кровать с мягкой периной, шёлковыми подушками и пледом из горностая, прозрачным балдахином, парящими свечами, букетами душистых цветов на тумбах по обе стороны и негромкой красивой мелодией. Этот нереализованный, но крайне важный момент настолько застиг его врасплох с прижатой к нему полностью обнаженной Грейнджер, что рука сама дёрнулась и быстро сотворила из пижамной рубашки один из вышеперечисленных пунктов. Грейнджер так сладко ощущалась в объятиях, что Драко стало плевать на обстановку в секунду. Пусть церемонии сегодня будут неправильными, как и они сами. Ведомый отчаянной страстью, он отправил её на «перину». Быстро. Буквально швырнул. И сам накинулся сверху, потому что терпеть и не лапать её у него больше не было сил. Мерлин. Боги. Звёзды. Даже строптивая и великолепная Уна не вызывала подобного визуального удовольствия. Где-то в тот самый момент от лексикона навсегда откололись понятие «грязнокровка», затем «гриффиндорка», затем почти позабылась фамилия Грейнджер, и вся вселенная Драко Малфоя сократилась до её пятнисто-румяного личика. И её тонкой шеи. Очерченных линий ключиц. И дааа, до её груди, которую хотелось терзать и терзать до помутнения разума. Даже до рёбер под ней. До потрясающего плоского живота и, разумеется до того самого места ниже, которое взывало чертей и пугало все остальные его ипостаси, поскольку по слухам было крайне сложно устроено и требовало мастерства в обращении. Тем не менее, Драко был непоколебим. Его губы и руки не оставили без внимания ничего, и двигались всё ниже и ниже — к цели номер один. Она не смолчит, если что-то будет не так, и подскажет. Возможно. Главное, чтобы не сбежала совсем — этого он бы просто не вынес. Отбросив все страхи, Драко поцеловал наконец её округлый лобок, и она дёрнулась, издав короткий смешок. Потребовалась ровно секунда, чтобы распознать это как позитивный сигнал. Смех — это же отлично, не правда ли? Не заплакала, не взбунтовалась и не завопила. Можно было действовать дальше. — Я хочу видеть, — сорвалось само по себе с его губ. — Покажи себя полностью… Я хочу. Ну да. Наверно надо было попросить более деликатно, но Драко отчего-то тупо озвучил своё желание. В тот миг, когда он готов был увидеть свой центр вселенной, слова подбирались с трудом. Вернее, вообще никак не подбирались. Руки сами легли ей на колени и раздвинули ноги, чтобы… Богииии. Драко в миг позабыл не только все цензурные слова, но и те многочисленные пикантные картинки, которые видел до — к чёрту их, когда всё было реальным. Здесь. Сейчас. Он сглотнул ком, встрявший в горло, и принялся пялиться. Между двух полных складочек выглядывали ещё две — потоньше. Мозг когда-то зафиксировал в памяти, что они называются малыми половыми губами, но они были такими нежными и розовыми, что он обозначил их про себя как лепестки. И в этом Уна уступала ей — Грейнджер там не светилась, конечно, но манила, манила и манила взгляд до помешательства. Где-то между ними, как клад, пряталось больше розового, нежного, тёплого, сочного. Да, был и барьер, но Драко мог поклясться чем угодно, что со всем, со всем справится. Чуть не захлебнулся слюной от вида и своего воображения. Грейнджер… Гермиона в этот миг что-то пролепетала и чуть напрягла ноги, между которыми расположился сам Драко. Уши не расслышали толком, что именно она пыталась сказать, от шума крови. Пальцы сами устремились к ней, чтобы погладить её «лепестки», и кожу атаковали мурашки. — Это самое красивое, что я когда-либо видел, — проговорил он. — Ты похожа на ро… — Пожалуйста, Драко, молчи! — резко оборвала его Гермиона. От этого стало немного неловко. Поэтому пришлось прикусить губу и вспомнить, что в одаривании он был куда лучше, чем в словесных выражениях. — Хорошо, — сказал он. И шагнул в пропасть. Его губы легли на её нижние губы. Язык инстинктивно лизнул между. Он уже проделывал такой фокус с розой в качестве тренировки. И с персиком. И мандарином в горячке на злополучное Рождество, но всё это оказалось полнейшей фигнёй по сравнению с живой девушкой. Она буквально дышала там, источала какой-то дикий, ни с чем не сравнимый мускус, что горло защекотало как от вкуснейшей еды, а глаза невольно уплыли под веки и заслезились. Это было по-настоящему уникально, ново, вкусно и… крайне полезно, поскольку было призвано принести удовольствие ей в первую очередь. Про звуки, которые наполнили комнату и говорить было нечего — у горящих ушей Драко случился отдельный оргазм. Таким образом он был богат намерениями сделать приятное почти так же, как и золотом, поэтому отсыпал и отсыпал, не скупясь. Да, он ни черта не знал толком, но не сдерживался и развязал язык, который работал бездумно, быстро и размашисто — так, чтобы наверняка задеть священную точку, именуемую клитором. И заодно обозначить для себя то самое место, куда ему положено войти в скором времени. Если бы его член мог говорить, то издал бы неопределённый и жалобный вопль, когда Драко проник кончиком языка в узкое отверстие Грейнджер. До этого он просто пульсировал, но сейчас дал знать о себе отчётливой ломотой. Драко думал, что оставаясь в штанах, облегчит свою участь, но… Грейнджер, судя по всему, всё происходящее нравилось. Хотя бы потому, что она не впилась пальцами в его волосы и не противилась. Охала, вполне услаждая слух, и ноги дёргались беспрестанно. Это воодушевило Драко настолько, что он решил поинтересоваться, как ей. — Тебе нравится? — спросил он, посмотрев ей в глаза. Её протяжное Нуу слегка отрезвило. Её пылающее лицо выглядело потерянным, когда она съехала на пол и уставилась на него. На мгновение Драко охватил страх её разочарования и последующего бегства, но когда она обняла его за шею, он слегка выдохнул. Она улыбнулась так нежно. Он готов был разрыдаться от радости: по крайней мере эти губы были довольны, и потому он немедленно поцеловал и их тоже, проглотив её задушенный писк. Не надо ничего говорить. Пожалуйста. Пожалуйста… Так примерно звучал этот посыл. Я так хочу тебя, так… Безумно. Я… я, кажется, умру без тебя! Она отвечала старательно. Страстно. Нежно. По-доброму. Драко не был уверен до этого момента в её способности к доброте, но сейчас его отпустили сомнения. Это было удивительно, но она была ласковой с ним. Отняла свои губы от его, огладила горящее лицо мягкими пальчиками. Не сказала, конечно, ни слова, чертовка, но похер. Драко всё стало понятно. И то, что последовало дальше — тоже. Она молча указала подняться. Настал момент для выхода, можно сказать, главного героя грядущих событий и его новых первых разов. Драко с удовольствием скинул бы штаны сам, обнажив собственное великолепие, однако не был уверен, что и она нашла бы его таковым. Внешность у него была бесспорно удивительная, но специфическая, местами среднестатистическая. Вдобавок, он не готовился заранее, не избавился от лишней растительности и не отбелил на всякий случай кожу в промежности, включая мошонку и анус, как это было на День Всех Влюблённых. Поэтому он предоставил ей возможность обнажить его до конца своими руками. Это было божественно. И действие, и зрелище: сумасшедшая, слегка помятая оральными приключениями Гермиона с лихим сиянием любопытства в глазах, её ручки не менее пытливые и поза — перед ним на коленях. Полностью без одежды. Рот так заманчиво приоткрыла — Драко готов был застонать от блаженства. Нет, конечно, он не ждал от неё невербальной магии ртом. Это было бы слишком, потому что, похоже, ни о каких семи минутах на акт речи не шло. Оближи она сейчас его член, он скорее всего лицезрел бы свою сперму у неё на лице. И смертельное проклятье в свой адрес секундой спустя. — Страшно? — спросил он сам себя вслух. Глядя в этот миг в глаза Гермионы. — Не не нет. Это… красиво… Драко бы принял это трепыхание в её голосе за сомнение, если бы она не подобралась ближе и не начала трогать. Глазела при этом на объект изучения, не отрываясь. Радиация тепла, исходящая от её лица достигла паха, и, даже будучи возбуждённым, Драко её прекрасно почувствовал. По крайней мере в своей верхней части Грейнджер пылала страстью, и можно было закрыть на секунду глаза и вообразить купание в ледяном океане, пока она знакомилась с его членом поближе — благо делала она это легко, почти деликатно. — Это то, чего я на самом деле хотела, — шепнула она, и Драко посмотрел на неё снова. — Когда у тебя нет опыта, ты всё равно понимаешь, верно? Природа диктует своё, и ты никак не можешь противиться. Я вижу мужской член вживую впервые в жизни и пока не разобралась, что и как, но кое-что уже поняла. Моё тело хотело и хочет именно его. Внутри. Там. С каждым словом, её рука смыкалась всё крепче. И пусть слова были прекрасными, это физическое действие показалось опасным. — П… пожалуйста… — ответил он, прервав её. — Неее… Гермиона поняла всё, кажется, в точности верно. Потому что решительно поднялась на ноги и озвучила вопрос, сравнимый с сильнейшей магической мантрой: — Согласен ли ты вставить этот чудесный предмет в меня прямо сейчас? Да! Даааа! Тысячу раз да!!! Но… Внутренний джентльмен приподнял одну бровь, заставив вспомнить о её девственности и тактично сдержаться в немедленном согласии: — Я могу целовать тебя там ещё… Пока не скажешь, что готова… Она нашла рукой его ладонь и отправила себе между ног. Верно, чёрт! У него же руки есть, чтобы продолжать как-то готовить её к самому главному. Так они оба отправились на самодельное ложе. Это было непросто — познавать и одновременно сдерживать инстинктивные движения бёдрами. Она так славно хлюпала и пахла, что у Драко горели уши, сука, и всё лицо, и тело взывало к непроизвольным фрикциям. Впрочем, это была не самая большая беда, потому что похоже, вся кровеносная и центральная нервная системы организма медленно переносились в долбанный член. Он был однозначным идиотом. Потому что дальше он попросил её показать как она услаждает себя. Чтобы учиться, и пялиться, и кайфовать, и, блять, умирать. Она исполнила, чуть поломавшись. Он обрадовался, но не подумал тогда, что это будет ТАК восхитительно, то он будет готов припустить, не успев вставить! Блять! Особенно взвинтило исполнение его просьбы потрогать её самому после зрелища. Повторить все жадно впитанные движения и заодно вставить в неё хоть что-нибудь своего. Прям, куда надо и как надо. Попробовать её влажность и попытаться понять, достаточна ли она. Драко подбирался тактично по-джентльменски, и наконец его пытливый палец вошёл в неё. Мягко. Её узенькая дырочка так упруго обхватила его, что глаза Драко вот уже в который раз поплыли от блаженства. Это всего лишь рука, а он уже пульсировал просто весь. Блять! Если он принудительно вызовет гадкий образ, то, возможно, испортит свой первый секс, однако когда яйца предупредительно подтянулись, всё существо Малфоя-младшего заорало про себя: Снеееейп! Срочно! Бывший глава Слизерина на счастье тут же возник в мозгах Драко, приложил фантомную льдинку к эрекции и подмигнул, усмехнувшись. Потом он закрыл тёмные и почему-то пьяные глаза, откинув голову. Его волосы почему-то чуть посветлели и распушились кудряшками, а рот интригующе приоткрылся. Красивый розовый рот. Тело сделалось женским, обворожительным и крайне манящим. С разведёнными ногами Грейнджер и собственным пальцем Драко, вставленным между ними, и стало понятно, что объективную реальность не могло побороть абсолютно ничто. Он сказал ей что-то бездумно, отнимая свою руку — возможно сумел выдать нечто красивое. Палец так охуенно блестел от её влаги, что смерть от агонии буквально коснулась плеча. Гермиона очнулась. Он посмотрел на неё, моля, чтобы она впустила его в себя по-настоящему. Пожалуйста. Ну пожалуйста, боги! И она кивнула. Драко чуть не улетел в рай от одного этого сигнала доверия. Еле сдержался, чтобы не упасть на неё и не превратиться в похотливого кобеля и наломать дров своим свербящим членом, сделав ей больно. Хотя, если уж быть честным, то её возможная боль делала всё ещё заманчивее. Он прицелился, как ему показалось, молниеносно. Несмотря на напряжение и дикое волнение он чуть не застонал от ощущения своей головки, припёртой к её влажному женственному теплу. Она как раз угодила между её смоченных губок и готова была атаковать, однако ускользнула нахер так, что Драко пришлось ловить член и вставлять при помощи дрожащей и скользкой от пота руки, и… Первое в жизни вхождение оказалось сладчайшей пыткой и испытанием выдержки. Как самый желанный в жизни экзамен. Она натянулась так, Мерлин милостивый, обняла плоть. Придушила. Драко почти обезумел и задышал часто… — Вот и всё, — пролепетала она. Боги, такая сладкая, отважная, с подавляемой болью в голосе и во влажных глазах. Драко чуть не расплакался сам от того, что пришлось объяснить ей, что это даже близко не было всё. Дальше неожиданно последовал удар в челюсть. На счастье невольный. И крайне своевременный, надо признать. На миг она сжалась туже, сдавив член ещё больше, но звездочки в глазах всё-таки сумели сбить излишнее возбуждение. Это было отлично. Через несколько секунд Драко сумел полностью вернуться к начатому первому сексу и сосредоточиться на своих ощущениях. Тем более, что она прямо сказала ему: не тяни. Впрочем, не тянуть было сложно. Потому что когда он сдвинулся всего на сотую часть дюйма, генитальные черти подпалили нервные окончания как фитили. Драко решил продлить момент первого вхождения. Чтобы запомнить всё. И, разумеется, чтобы сразу не кончить… Потому что… Потому что блять… это было нереально охуительно! Плотно в плоть. Горячо. Упруго. И ей больно от этого. О, Звёзды! Безумно прекрасно. Он дрожал всем телом в процессе. И когда вошёл до конца, забыл, что такое дыхание. Забыл вообще всё, кроме понятия «засадить». Потому что «засадка» вышла отменной. Он даже взмолился вслух в этот момент, будучи полностью не в себе. Что делать дальше, Драко тоже забыл. Благо член напомнил и дёрнулся. Гермиона, судя по всему, стоически это выдержала и не растеряла своей недавно открывшейся нежности. Огладила мягко и приободрила посредством полу-приказа. — Всё хорошо, продолжай, — сказала она слабым голосом. Драко всхлипнул. Она прозвучала как невиданная аудиальная магия. Обездвиженная, покорная внешне и при этом тугая внутри — она, пожалуй, и была воплощением волшебства. Оплела его тело так, что дрожь забила сильнее. — Будь со мной, — прошептала она. — По-настоящему. И Драко исполнил. Его член был в этот момент бесконтрольным и крайне опасным обскуром в миниатюре — болел, горел, страдал, ныл и мог натворить всё что угодно. Поэтому, как бы его обладатель ни желал начать по-настоящему трахаться, двинуться пришлось крайне медленно. В этом был и кайф, и мучение. Первый толчок вышел для Драко болезненно-сладким. Кожа члена ощущалась немножечко воспалённой. Гермиона охнула с ним в унисон. Она не страдала, нет. Познавала посредством своих распахнутых глаз и не только. Драко с радостью ответил бы ей взаимностью, однако его взгляд начал слишком быстро терять фокусировку, и он сдался, опустив голову. Губы сами нашли её шею и принялись выдавать всякую чушь вместе со стонами. Второй, третий, четвёртый толчок — все осторожные, почти бездыханные и полностью потрясающие — и вот её ладошки легли на его задницу, и черти натянули тетиву до предела и подсыпали в глазные яблоки искр. Приготовились, сука, к выстрелу. Драко готов был орать и скулить от блаженства и одновременно от подставы собственного перевозбужденного тела. Особенно когда рука не сдержалась и прилегла на её за зад, но… Мой… Или что-то подобное восхитительно собственнически вырвалось из её рта, когда они двое полетели в пропасть в прямом смысле. Сначала Драко подумал, что это действие настоящего взрослого оргазма — эффект полёта на подбитом магическом существе. Однако когда транфигурированная рубашка схлопнулась и разразилась тучей долбанных перьев, Драко упал на Гермиону в прямом смысле жёстко. Просто охуительно жёстко. Черти чуть ослабили напряжение и замерли в наблюдении. Её глаза красноречиво округлились. Драко сжался всем существом боясь и себя, и своих острых, как бритва, желаний, и того, что может произойти в следующий миг. Но напрасно. Потому что она не просто не оттолкнула. Она приказала посредством пинка. Приказала трахнуть её. — Ещё! — почти рыкнула она, и на секунду Драко не поверил происходящему. Однако тело не стало дожидаться и будучи ведомым мелкими похотливыми жителями преисподней, толкнулось само по себе. Жёстко. От души, блять. Гермиона замычала протяжно. Не важно, хорошо это было или не очень. В тот миг Драко мог трактовать всё происходящее исключительно как «идеально». Потому что именно это была свобода. Именно это было таким сладким, таким желанным ему вопреки. Отключившим все мысли и страхи. Превратившим его на несколько секунд в высокоблагородный кусок мяса. И после… отправившим его прямиком к звёздам — знакомиться лично с вечной и неуёмной энергией космоса — буквально с ноги главного из чертей. Кислород перекрылся вконец, глаза начали наблюдать взрыв сверхновой, и искры брызнули из всех отверстий его организма. Глотка жалобно протянула некий звук под жгучие импульсы члена, вбитого глубоко между ног Гермионы Грейнджер, и все, все без исключения части личности Драко запели гимн в честь его только что потерянной невинности. Это было слишком волшебно, чтобы мочь говорить. Чтобы слышать что-либо кроме собственного пульса. Чёрт, он даже злосчастные перья повсюду не видел, когда оказался лежащим на полу, на ней и ещё пока в ней — расслабленный и невероятно счастливый. Она обнимала, кажется, что-то мурлыкала, гладила. Драко хотел бы ответить чем-либо, кроме бессвязной мешанины тяжёлых вдохов и стонов, но был слишком потрясён в этот момент. Он знал, что с ним, кажется. Просто признаваться в чём-то розовом пока не хотелось. В какой момент он очнулся, он толком не знал. Помнил только, что он улыбался, когда Гермиона задала тихий вопрос: — Тебе понравилось? Драко выдохнул ей в ухо, кажется, все свои чувства — да, внезапно умудрился поделиться вслух тем, как он счастлив. Это было истинной правдой, и пытаться думать о скором будущем совсем не хотелось. Она обнимала нежно, легко перебирала его волосы. Наверно он должен был немедленно спросить, а каково было ей, но Драко решил немного отложить сообщения о боли и прочей объективной и не самой приятной реальности, чтобы провести первые минуты своей взрослой жизни в полнейшем блаженстве. — Значит… — снова послышался её слабый голос. — Тебя заберут совсем скоро… Она сказала это с отчётливой грустью. Драко стало необъяснимо приятно, и он улыбнулся. — Если найдут, конечно, в этих стенах… Он поцеловал её в щеку и тут же вспомнил про чёртовы перья. Призвал невербально свою палочку, чтобы устранить окружающий белоснежно-пушистый хаос и заодно очистить и парочку действующих лиц от последствий познаний. И поскольку вставать и тем более двигаться совсем не хотелось, Драко добавил в их «половую» жизнь немного комфорта в виде тёплого волшебного ковра и невпопад пришедшего на ум семейного заклинания. Рука опустилась обратно. Организм невольно клонило в сон — в новую форму сна, если точнее — в сладких женских объятиях. Часть Драко сожалела, что нельзя было этого делать сейчас. — Мне кажется, — снова заговорила Гермиона, — мы недостаточно попрощались со своим детством. Учились мы долго, а вот итог… Эта фраза оказалась до невозможности интригующей. Драко ожидал разговора, но не такого. Даже сонливость исчезла от охуения, и он приподнял голову. Это же намёк? И поскольку она буквально заставила его делать то, чего он сейчас не хотел — думать, то его заторможенный и однобокий мыслительный процесс вылился в одну похотливую, но правдивую фразу: — Я бы тоже очень хотел, чтобы это не заканчивалось. Я бы трахал, и трахал, и трахал тебя, если бы тебе не было больно. Прости… На это её тёмные глаза подозрительно резво блеснули. Драко мог списать этот любопытно-игривый вид на собственные ожидания, если бы она не перевернулась набок и не устроилась сладко у него на груди. — Но… мне не больно, Драко. Совсем. К тому же… мы двое — волшебники. Забыл? Магию никто не отменял, и быть может… эта светлая ночь будет дольше, чем мы думали. Я чувствую, что… Она увела взгляд в сторону, будто смущаясь. Душа Драко готова была воспарить. Невероятная, чокнутая, до нутра отважная и нежная стерва ластилась и намекала на то, что хотела бы продолжения их личного праздника — растянуть короткий миг чистого счастья. Это было лучше тысячи слов. И совершенно точно лучше тысячи бессмысленных подарков и бала с участием шлюх. Потому что настоящее. Сумасшедшее. Живое. Вопреки. Она была единственной — уникальная, невероятная, лучистая розочка от мира людей. По имени Гермиона. Смотрела так мило, румянилась, взывала к разврату с улыбкой. Тепло её кожи, блеск глаз и обрамление из мятой гривы волос в очередной раз снесли его крышу. Он приманил её ближе… Хотя, на самом деле сложно было понять, чья это была инициатива. Она устроилась сверху так, что возбуждение Драко мгновенно нагрелось до температуры сердца вулкана. Столкнувшиеся в поцелуе губы нельзя было называть иначе как бешеными. Это было волшебно. Сладко. Сочно. Безумно. Охуенно. Когда после нескольких недвусмысленных и крышесносных скольжений Драко, не до конца веря в правдивость происходящего, оказался в ней снова. Это было пленительно. И да, да, чёрт — это было по любви, мать её! Говорят, что её нельзя объяснить, и Драко не мог. Она сумела влететь, наворотить, наломать, вывернуть и разжечь монохромного сухаря до такого признания. Про себя, разумеется. И едва ли это мог сделать кто-то другой. Только она. Навсегда.