Наклонная опора

      Солнце палило нещадно, высушивало поля, землю на протяжении уже долгих месяцев. Ее тело, ранее не реагирующее на температуры, словно горело от слабости. Сраные шаманы отрубили ей одну пару рук, попытались запечатать, но в итоге были изрезаны на кусочки. Однако техника повлияла на общее состояние. Двуликая уже не способна восстановить конечности, выровнять поток проклятой энергии. И сейчас лежит в каких-то болотах, спасаясь от убивающих лучей. Никогда Рёмен не ощущала себя настолько униженной и слабой. Эпоха проклятий канула в лету с приходом шаманов. Людишки перестали их бояться, пользуясь проклятым оружием и амулетами.       Рядом послышался шорох, но удивительно… это не человек, не шаман, не проклятый дух. Невольно вырвался смешок. Сейчас она попитается и сразу превратит в фарш все человечество. Солнце, слепящее глаза, перекрыла женская фигура с нежно-розовыми волосами до плеч. Ее золотые глаза мертво смотрели на женщину, чья одежда была частично разорвана и оголяла немного грудь. Сукуна оскалилась и сделала резкий рывок вперед, но та даже не дрогнула, когда когти остановились в миллиметре от лица. Демоница сглотнула и вцепилась в свою глотку до крови. Руки ее не слушались, подушечками пальцев она уже коснулась трахеи. Девушка наклонила голову в сторону. Наступила мертвая тишина. Булькающие звуки только нарушали ее. Все время она не моргала, а Рёмен не могла оторвать взгляда. Тело слабело, что уже казалось нонсенсом — проклятая энергия отказывалась восстанавливать ранения, как обычно, словно просачиваясь наружу. Когда глаза начали закатываться, Сукуна услышала шепот — женский и многоголосный. Подул ветер, который был редкостью в засуху и голод. Наконец, та моргнула и подняла голову в небо. Чужое влияние исчезло резко и неожиданно. Остатки энергии залечили раны. Девушка молча нахмурилась, отчего шрам между бровей стал виднее, и, покачиваясь, направилась в сторону высохших полей.       Рёмен вскочила, неожиданно для себя, схватила девушку за руку, за что ее наградили мрачным взглядом. Конечность скрутила адская боль, но проклятье вцепилась крепко. Двуликая только заметила, что незнакомка была одета в порванное домашнее кимоно, старое, не соответствующее нынешнему столетию. Оно выцвело, с бледными бурыми пятнами, въевшимися, а еще задубевшее, словно только высохло. Тело ее покрывали шрамы, пальцы черные от запекшейся крови. Кожа слишком бледная для нынешнего времени, когда засуха царит по всей Японии. И эта аура. Никакая, пустая, высасывающая, но давящая извне.       — Что ты… со мной сделала? — голос хрипел из-за только восстановившихся связок.       — Забрала часть негативной силы, — холодно протянула она. — Жалкому проклятью она ни к чему.       Сукуна стиснула зубы, подняла руку. Кровавая полоса появилась поперек шеи, хлынула кровь, но через пару мгновений та затянулась, оставляя темно-алый след.       — Кто ты? — она точно отсекла голову.       — Итадори Юу, — из ослабевшей руки она выдернула запястье. — А ты — Рёмен Сукуна?       Демоница кивнула. На это та впервые показала хоть какую-то эмоцию — усмехнулась, пробормотав: «Думаю, раз мое прозвище тебе неизвестно, то… Прислужница проклятых».       Воспоминания до сих пор свежи. Предавалась им Двуликая часто, так как в этот период она ощущала себя как на заслуженном отпуске. Юу вызывала эмоции, противоречащие ее природе. Например, Рёмен нашла всех, кто сделал девушке плохо в ту злополучную неделю. Другие же просто сдохли от других факторов, что пробуждало гнев от несправедливости. Она не помнила прошлую жизнь, но по ощущением это был именно он. Итадори шла тогда в богом забытую хижину в горах. Ее она называла домом. Путь проходил от второй береговой линии вплоть до границы современной префектуры Мияги. Сукуна понимала, что, несмотря на относительное бессмертие, Юу все еще являлась человеком. Просто организм восстанавливался каждый раз, чтобы не погибнуть от нанесенного ущерба. Оказалось, ведьма в течение двух недель пребывала на дне у той самой береговой линии, будучи замотанной в веревку с нанесенными заклинаниями. Так как магическое искусство тогда еще не дошло до совершенства, те от соленой воды быстро стерлись, не оставив и следа техники. Выбитые в один день слова об ощущениях и по сей день подпитывают ее ненависть: «Я каждую секунду ощущала, как мои легкие сгорали и снова восстанавливались, как тело противилось снова и содрогалось в предсмертных судорогах. Вода была такой обжигающе соленой. Предпочитаю пресную еду». Кажется, Итадори тогда вырвало прям в забегаловке, потому что хозяин пересолил собу. Демоница, будучи запертой, продолжала искать ответ на вопрос: «Нахера я за ней увязалась?» в воспоминаниях. Не сказать, что она искала общения вообще с кем-то, кроме Ураюме, который после масштабного противостояния пропал. В верности слуги она не сомневалась, а вот смерть могла предположить. Но Юу не вела себя, как раб, трусливый человек, а просто воспринимала ее случайным попутчиком. Даже не выгоняла из лачуги — по-другому невозможно назвать этот домишко. Терпела выходки Сукуны, точнее убийства на фоне гнева, разрушение половины комнаты, требования о лучших условиях и комментарии о ее бездарности. Реагировала она на это обычным щелбаном, усмешкой и фразой: «Рё-чан, прекращай». Это бесило неимоверно. Двуликая была ростом под два с половиной метра, имела сильное накаченное тело с огромной грудью, а ее сравнивали по поведению с ребенком. И вообще, она старше ее на целых шесть веков.       В клетке раздался короткий смешок. Нос уловил знакомый аромат. Точно, это была еще одна из тех вещей, что цепляло в Итадори. Ее не хотелось сжирать, а просто вечно наслаждаться красотой, силой и аурой этого цветка. Скрип колес немного напряг демоницу.       — Что это? — еле слышно произнесла она, растягивая нить на губах.       — Ох, я немного не в состоянии ходить, — усмехнулась Юу.       — Почему?       В прошлый раз та как-то пришла на своих двоих. Хруст сломанных суставов все еще стоял в ушах. Знакомый, отчего все внутри снова горело от гнева.       — Печати, я не могу их залечить и стереть, — усмехнулась ведьма. — А то была острая необходимость выжить.       Наступила тишина. Сукуна больше никого рядом не ощущала, кроме аромата. Удушающего, но приятного. Видимо, она не совсем оклемалась и не может контролировать влияние. Интересно, Годжо стала жертвой этого интересного проявления ведьминского дара? Но больше Рёмен волновало зудящее чувство в груди, похожее на очередные человеческие эмоции.       — Я искала тебя, — только они сподвигли это спросить.       — Да, и из-за этого попалась, Рё-чан, — упрекнула та, а проклятье и рада слышать знакомое обращение. — Удивлена, что ты на протяжении двух веков не пыталась устроить Золотую Эру.       — Без тебя не было смысла, — признаться оказалось легче; браво, перевоспитание проклятья удалось. — Где ты была?       Очередное безмолвие уже начало раздражать. Целый век они прожили вместе, а Сукуна все не может набраться терпения, будучи запертой в клетке. Какие только техники не использовала Юу, чтобы та контролировала эмоции. Первое время сама Итадори казалась безэмоциональной статуей, пока Рёмен не начала пытаться в слух разговаривать с деревом — дом чинить снова никто не хотел. Успокоить волну гогота оказалось нереально, но Двуликая заметила, что в тот момент все вокруг словно посветлело, воздух перестал давить, хижина не выглядела уже полусгнившей. Она не ощущала такого даже во время кровавой бани в деревнях и на поле битвы, поэтому устойчиво понимала — без присутствия этой надоедливой девчонки наслаждения от власти не будет.       Ее сила, неуловимая и подавляющая волю, была похожа на ягоды белладонны. В помещении с Юу не мог находиться ни один проклятый дух ниже особого ранга. Атмосфера становилась пустой, словно там никого нет, а существа начинали сходить с ума от навязчивых идей, мыслей. Если говорить о третьем или четвертом ранге, то они не выдерживали и просто самоликвидировались. Оттого питаться рядом с ней демоница была не способна, но ее все равно неимоверно тянуло обратно, будто ей нравится вечно быть источником энергии. Признаться в этом Сукуна смогла только после ритуала изгнания, который Итадори проводила вокруг своего жилища в период наступления пика голода, когда проклятья и, как она выражалась, мертвые лезли из каждого угла. О последних Двуликая отзывалась скептически, потому что проклятья тоже появляются от нехороших трупов, но спорить с ней было себе дороже. Предложение показать всю ее реальность произнесено так, что отбило желание вообще что-то спрашивать. Тогда Юу в одном незавязанном старом кимоно по полудни вышла за порог и заговорила на странном диалекте, грудном с шипящими интонациями. В руках она держала кинжал, который затем вставила в землю, зажгла свечу и, не отрываясь от леса, капала воск на резную ручку. Сукуна с усмешкой наблюдала за этим цирком, хотя ей сказали не выходить за порог, пока в один момент Итадори не замолкла и вместо нее заговорил лес, хором и наперебой. Потом она обернулась на дом и прошептала: «Защищать». Бурлящие золотом глаза не выражали ничего, зато Рёмен буквально начала задыхаться. При отсутствии ветра одеяния ведьмы распахнулись, демонстрируя огромные шрамы по всей груди и животу, а из леса раздался душераздирающий вой. Сукуна упала назад, перелетев через порог, от резкого невидимого толчка. Ее также неожиданно отпустило, Юу уже не смотрела на дом, а поворачивала кинжал в земле, причитая. И демоница могла поклясться, что ощущала, как сотни проклятий в муках уничтожают друг друга и как наступает могильная тишина в радиусе двухсот километров. Когда все омертвело, Итадори с размаху ногой наступила на кинжал, спрятав его глубоко под землей. Тогда и вернулось ощущение жизни и чистоты. Это был второй раз, когда Юу продемонстрировала свои способности, помимо всяких лечебных мазей для местных или заплутавших, что вызывало лютое отторжение. Такого союзника хотелось иметь у себя в руках, особенно во время важных, переворотных моментах. После этого зудящее чувство в груди усилилось, устаканилось. Она смирилась с этим, принимая чужие правила, что удивительно при ее скверном характере. Теперь дремлющее в ней проснулось и разгорелось с новой силой, правда, в нелучшем положении.       — Чушь, — сказала наконец та, вырвав Сукуну из воспоминаний. — В недрах Аокигахара. Много же самоубийц ты ко мне отправила.       — Я не делала это, — кто, как не Рёмен знала, что ведьма ненавидела это место. Как та, что сама не смогла убить себя.       — А то ты не знаешь, как работают проклятия низкого ранга и проклятая воронка, — крыть было нечем, а за собственную ошибку стало стыдно, что бесило. Она великая, сильнейшая и не может оплошать. Априори невозможно. — Ладно, я пришла не за этим.       Итадори усмехнулась на то, как напряглась Сукуна. Тело, словно мешок, полусидело на этом кресле. Она способна только шею поворачивать и двигать руками. Где-то под ребрами горели сдерживающие руны. Сейчас женщина представляет из себя сито. Вся энергия выходит и влияет на окружающих. Как бы не старались напитать ее, все уходит. Никто не может понять причины, а Юу не хочет сообщать. Быть на подсосе у верхушки шаманов — увольте. Недавняя новость, случайно сказанная Мегуми-чан под действием этого самого влияния, напрягла ее. Может, ведьма и не разделяет мнение и методы Рёмен, но они связаны многим. Эта взрывная, эгоистичная, властная демоница вела себя нескладно, иногда растерянно, даже пыталась развести на эмоции, перевести на себя внимание. Такое подкупало. С веками ничего не поменялось. Сукуна все также пытается при ней держать язык за зубами.       — Уверена, ты понимаешь, что тебя хотят убить с моей помощью? — кивок. — Есть предложение. Конечно, можешь отказаться, если не хочешь видеть мою душу.       Двуликая аж дернулась вперед от услышанного, получив тут же ожог на руках. На боль не отреагировала. Тихий смех вызвал широкий оскал, который до жуткой боли стянула нитка. Довольство собой, что смогла улучшить настроение своей ведьмы — не неожиданность, знакомое древнее чувство.       — Неужели?..       — Да, предлагаю пожить в себе, но на моих условиях. Как тебе идея?