3
3 сентября 2023 г., 11:37
— Почему вы… то есть, ты не можешь ходить? — сидя на корточках рядом с коляской, спросила Мегуми. — Тогда ты ушла из кровати же.
Юу иронично хмыкнула. Отсутствие в ней самой проклятой энергии порождало необходимость ей питаться, чтобы восполнять ресурсы для техник, защиты тела от превращения в сплошной генератор, убивающий все живое. Побочное действие от бессмертия, подаренное умирающей матерью и родом напоследок. Она про себя называла это проклятием.
— Я не могу нейтрализовать печати внутри себя, — тяжелый вздох; еще шея ныла от одного положения, волосы тянули вниз. — Перед тем как похоронить, они вскрыли меня и проклятым клинком под кожей и в мышцы вырезали их. А той ночью… сработал эффект шока, но он также быстро и пропал из-за Рё-чан.
— Это… жестоко, — от нервов студентка начала плести косы. Ей позволено, а еще это успокаивало. К ней хотелось прикоснуться, даже легкая усмешка вызывала чувство триумфа. Итадори не была лишена эмоций, просто выглядела печальной, но тень смерти словно навечно отпечаталась на ее лице.
— Ох, Фушигуро-чан, мир вообще жесток, ничего не меняется, — была бы возможность, та, наверняка, бы пренебрежительно махнула рукой. — Хотя та штука — смартфон, да? — мне понравилась. Ох, в наше время даже не знали, что такое авто… как его?
— Автомобиль? — согласный отклик невольно вызвал тихий смешок. Мегуми только поняла, что давно со времен Смертельной миграции не улыбалась так часто. — Это ты еще самолет не видела. Он летает.
— Вау, — янтарные глаза слегка восторженно сверкнули, но быстро погасли, — прям летает… Высоко?
— Очень, над облаками.
— Над облаками…
Итадори на этих словах затихла и погрузилась в воспоминания. В ушах раздавались смех, грохот тележек по торговой улице. Она убегала от подруги. Лицо чуть ли не болело от улыбки. Неожиданно перед ней возникла бочка, ранее стоявшая сбоку, и девочка налетела на нее, тут же падая на землю. Сверху на нее упала уже подруга с криком: «Попалась!» Нанами, как сейчас помнит это имя, тяжело было вытащить из дома, но кража воздушного змея всегда срабатывала на «ура». И ей всегда оставалось идти с ней до поля, чтобы пустить вышитого собственными руками змея. В такие моменты Юу завороженно наблюдала за умиротворенным лицом рыжеволосой девочки и понимала, насколько та прекрасна. Вся закрытая, нелюдимая, но нежная и любимая. Итадори редко следила за языком, поэтому всякие комплименты вырывались случайно и вызывали яркий румянец у Нанами. Иногда по макушке прилетало. И тот день тоже не стал исключением. Однако это был последний спокойный ясный вечер, оттого Юу даже спустя четыре века сдерживает слезы.
— Знаешь, я бы хотела научиться летать, — улыбаясь, однажды сказала она, смотря в небосвод. — Да, я и сама могу заставлять предметы летать, мама говорила, что и себя получится поднять. Но это не то… Я хочу крылья, свободы.
Женщина отвернула голову в сторону и невольно всхлипнула от нахлынувших воспоминаний. Их деревня была закрытой, платила дань шаманам, чтобы их оставили в покое. Эпоха шаманизма имела негативные стороны. Зазнавшиеся кланы брали детей и женщин, если риса не хватало, как и денег. У них был страх понравиться хоть одному из магов, потому что участь была незавидной. Нанами через пять лет — ей только стукнуло шестнадцать — за отказ в браке с одним из клановых изнасиловали, изуродовали тело и бросили у ворот в назидание.
— Юу-сама! — сквозь слезы та посмотрела на Мегуми и горько усмехнулась.
— Мне хотелось бы тоже летать… Надеюсь, Нанами-чан простила меня и сейчас там же, где летают самолеты.
Больше Итадори не сказала ничего, хотя Фушигуро пыталась достучаться до нее. Длинная толстая коса аккуратно легла на плечо, слегка тяня голову в сторону. Ведьма прикрыла глаза и отпустила себя только тогда, когда ее привезли и оставили одну в комнате. Стекла задребезжали, воздух потяжелел, лампочка лопнула, дверь до трещин вжалась в проем, слегка прогнувшись. Она взвыла от глубокой и древней печали. Боль раздирала на части, а перед глазами так и стояла картина мертвой первой любви. Ее пустые глазницы, отрезанная грудь, разорванная одежда. Сейчас в этой густой атмосфере отчаяния нельзя находиться никому, потому что сама Юу не отвечает за последствия. Она просто хочет умереть. Следом мелькают картинки с похоронами, и как Итадори сама себя убеждала, что месть — не выход, она ничего не даст. Но ровно через год — оскал сам нарисовался на губах — от той милой, глупой, жизнерадостной девочки осталась лишь тень.
Ровно после этой ситуации по всей деревне стали попадать молодые девушки и девочки — с даром. Их могли выявить только шаманы. За месяц нашли трупы двух с промежутком в две недели. Сначала пропадали, над ними издевались, а потом убивали. Бабушка с каждым месяцем становилась все мрачнее, а мама начала обучать ритуалам и обороне. Мужчины сопровождали повсюду своих сестер, жен, дочерей, но масштаб трагедии рос из-за небольшой численности защитников, а сами по себе «прислужницы» по факту были намного слабее шаманов. Их постепенно уничтожали без всякой выгоды и причины — так считала Юу, пока не вышла за пределы деревни после полного сожжения и массового убийства. Тогда ее терпение лопнуло, так как кладбище росло в геометрической прогрессии, горе окутывало каждый уголок. Как самый бездарный представитель ведьминского рода — она даже лечебные зелья с трудом варила, Итадори сама вышла на терроризирующий их клан, претворившись обычной потеряшкой. Ее словно вел лес, он шептал ей, что делать, как поступить. Тогда еще будучи семнадцатилетней Юу провела ритуал жертвоприношения при помощи своей крови и призвала древнейшее клановое проклятие, которое разорвало их в клочья. В те времена семьи держались вместе на одной территории поместья, особенно мелкие, что оказалось тогда на руку. Следы стереть было проще простого. Она помнит, как ходила босиком по теплой крови, перешагивая трупы, чтобы найти трофеи линчевателей. У каждой из девочек находился амулет, переходящий от одного поколения другому, оттого дар спал до определенного момента — до совершеннолетия. Вся его мощь раскрывалась после, и оберег являлся катализатором. Юу до сих пор помнит, как возвращала их семьям и как утешала бедных родителей. Одинокие матери молча пожимали ей руку. Знала бы она тогда, что это значило, не подала и пальца.
Дверь со скрипом открылась. Итадори тяжело дышала, но смогла вернуть самообладание. Ядовитое золото пересеклось с бескрайней лазурью. «Успокоилась?» — вопрос так и повис в воздухе. Ведьма устало прикрыла глаза. Какая же надоедливая эта женщина.
— Мегуми-чан разволновалась, — пауза. — Позвала меня, чтобы поговорить.
— Ничего страшного, очередные воспоминания, — после долгого молчания ответила она. — Побочный эффект вечной жизни.
Кривая усмешка больно кольнула. Сатоми с деланным весельем присела рядом у коляски на стул.
— Расскажешь? — ответом стал тяжелый вздох.
— Не вижу смысла, — шаманка хотела начать возмущаться. — Ты все прочла.
— Хм, я не знала про вырезанные печати, — надулась Годжо.
— Фушигуро-чан поведала, значит. И? — скептически вздернула бровь Итадори.
— Мы сможем их убрать! — воскликнула сильнейшая, но затем добавила: — Однако я хочу кое-что взамен.
Юу сщурилась на слишком близко находящуюся женщину. Ох, если она согласится, то точно получит много проблем на свою голову. Однако потаенное желание почувствовать былой вкус жизни толкало согласиться.
— И что же это? — пусть будет так.
— Останься со мной независимо от того, что ты собралась сделать, — Сатоми прикрыла глаза, прижавшись щекой к ее плечу. — Я все улажу.
— Значит, ты в курсе, — констатировала ведьма.
Годжо по-лисьи улыбнулась, понимая, что эта драгоценность теперь у нее в руках. На время ее отсутствия Итадори посещала Сукуну, и это мимо нее не прошло. Сама Двуликая молчала до тех пор, пока та не сказала, что не собирается идти на поводу у старейшин, но сути желания Юу не рассказала.
— Не больше и не меньше, — усмехнулась шаманка. — Сукуна толком ничего не пояснила, а ты можешь.
— Не пытайся угрожать, — прошипела Итадори. — Я слишком долго живу, чтобы бояться такого. Рё-чан я освобожу, но опасности для шаманов это точно не несет. Подобное уладить у сильнейшей получится?
Юу смотрела на нее провокационно. Волна горячей дрожи прошла вдоль позвоночника. Сатоми расплылась в хищной улыбке. Тело тянулось к ней, реагировало возбуждающей тяжестью в животе. От этого ощущения хотелось ластиться, продемонстрировать то, что та невольно с ней творит.
— Получится, — самоуверенно заявила она, вставая и поправляя короткую юбку. — Но сначала мы снимем печати.
Годжо решила не договаривать, что у нее сносит крышу от одного ее вида. В этот бермудский треугольник хотелось залезть, ощущать, как из тебя выкачивают энергию. Бесконечность сходила с ума, Шесть глаз не могли выявить четкий контур. До того, как она сюда пришла, в комнате словно образовалась черная дыра. Шаманка первый раз ничего не видела. Если Юу освободит Рёмен, то уйти от сильнейшей у нее уже не выйдет. Восстановить тело проклятия нереально. Сё сказал, что техника запечатывания у обеих одинаковая.
— А если я убегу вместе с ней? — задала резонный вопрос Юу.
— Ты не хочешь снова скитаться по стране. Тем более я тебя вряд ли оставлю.
На этих словах Итадори уставилась на нее и долго смотрела, не моргая. А потом выдохнула, закрыв глаза: «Делай, что считаешь нужным».
***
Годжо нервно наблюдала за тем, с каким любопытством смотрела Итадори на укол с анестезией. А от наивного вопроса: «Больно действительно не будет?» в душе все напряглось. Медик слегка улыбнулся, кивнув. Лежа на боку, Юу восторженно воскликнула, когда всяческая боль исчезла. — Мне нравится, — ее положили на спину. — Если что, не бойтесь, я не умру. — Закрою обзор, чтобы ты не видела. Перед ней упала синяя завеса. Иэйри взял скальпель и осторожно провел полосу от центра груди до низа живота, постепенно разрезая каждую оболочку. Сатоми не видела всего, но блуждающая улыбка на лице Юу вызывала укол ненависти ко всему шаманскому роду. Послышался влажный шлепающий звук. Держа руки, Сё хмуро осматривала вывернутую кожу наружу. — Что-то не так? — Годжо подошла ближе. С обратной стороны кожи были выжжены руны и проклятые знаки. Казалось, что их недавно нанесли. Кровоточили, некоторые гноились. Они отпечатались черным следом на мышцах. Губы сжались в тугую полоску от увиденного зрелища. За черной маской не было видно взгляда, но атмосфера вокруг начала ощутимо давить. — Обратная техника сработает? — спросила уже Итадори, понимая, что тишина уже затянулась. — Да, но мне придется вырезать это заново, — холодно ответил медик. — На заклятья наложилось чье-то действие. — О, это из-за Рё-чан, скорей всего, — хмыкнула она. — Переборщила с голодухи и забыла, что ее проклятая энергия отличается. Перекоротило. Итадори посмеялась со своей шутки. Анестезия оказала на нее какое-то эйфорическое воздействие. Хотелось спать. Шаманы стали такими благоразумными, что просыпалось желание переродиться в нынешнем веке. Но, увы, ей повезло дожить до этого времени. Рядом еще пищал аппарат, как ей объяснили, для фиксирования ее жизнедеятельности. Она ощущала тепло в области живота и долгожданную легкость. Даже при погружении в двухвековой сон ей не было так спокойно. Кажется, прошел час. Глаза закрывались, лампочки размывались. Писк участился, но Юу уже не слышала. Годжо начинала нервничать. Крови оказалось много. — Умирает, — констатировал медик, используя уже обратную технику. — Вижу, — положила ладонь Сатоми на грудь. — Проконтролирую этот момент. Подкожные слои, мышцы постепенно срастались, темные следы исчезали, а в операционной словно стало легче дышать. Сильнейшая невольно улыбнулась на выровнявшийся пульс. Иэйри быстро и профессионально стал накладывать швы. Организм начал активно сопротивляться хирургическому вмешательству. Волокна, клетки сами насильно стягивались, тянулись друг другу. От этого ровно сшить рану оказалось невозможно. Мужчина заново разрезал стянувшиеся кривые швы, осторожно положил обратно кожу. Она на глазах пошла буграми, из раны хлынула кровь и застыла. Еле отмыв сукровицу и будто приклеившуюся корку, они не увидели ни единого следа. — Теперь я поняла, что имели в виду эти старики, — усмехнулась Годжо, проведя кончиками пальцев по ее скулам. — Что бы это не было, надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — со вздохом Иэйри стащил перчатки и повез тележку с Итадори в палату. — В любом случае эти ископаемые не увидят новый мир шаманов, — холодно ответила Годжо. — Я долго терпела и наблюдала за этим парадом.
