Наклонная опора

      Сукуна распахнула глаза и тут же зажмурилась от головокружения. Непривычное состояние слабости било по самолюбию. Она словно вернулась в прошлое. Далекое, мрачное, ненавистное. У своих истоков. Тело немощное, тяжелое, в голове ни единой мысли. Эмоции Рёмен больше не переполняли. Осталось то малое, что оторгалось веками — тоска по одному существу. Благодаря ей она продолжала прятаться, кормиться редко людскими телами, нашла Кендзяку с его «паствой», а затем попала в клетку к шаманам. Проморгавшись, демоница увидела над собой свод из ребер, замотанных в цепи. Сама она лежала в густой, черной жидкости, словно болото, она держала ее. Еле как сев, Сукуна издала болезненный стон и, наконец, осмотрелась полностью, замерев в удивлении.       Многочисленные сгоревшие до тла хижины еще из эпохи Эдо, полуразложившиеся трупы лошадей, бесконечная тропа из костей, ведущая во тьму. Рёмен с трудом встала на нее, ощущая вес всех своих конечностей. Чем дальше она шла, тем громче становился звук падающих капель. Среди гробовой тишины он выделялся особенно. Позади тьма сгущалась, а впереди светлело. По бокам дома превратились в пепелище, не оставив и следа. Воздух похолодел, а сверху посыпался пепел, похожий на снег. Темная жидкость сводилась к одной точке. Она, словно оазис, мерцала в центре всеобщей разрухи. Огромное дерево плакучей ивы возвышалось над Двуликой, упираясь макушкой в ребра сверху и обвивая их частично кроной. Вода вокруг нее красноватая, словно там слегка разбавили кровь. Запах железа бил по рецепторам. Белый свет ослеплял. От ивы исходило приятное тепло, но ободком около нее росли ликорисы, которые больно обожгли ноги Сукуны, когда та хотела подойти ближе. Зашипев, она посмотрела на появившиеся отметины и нахмурилась. Те сразу потемнели, словно плоть сразу начала гнить изнутри.       — Так вот, какой у тебя внутренний мир… — усмехнулась демоница, снова заходя за границу ивы, но в этот раз ее откинуло мгновенно обратно. Она рухнула в гору костей, оказавшись почти в самом начале. — Интересно.       Сукуна съехала по горке и вальяжно расселась среди разрухи. Что странно… она ни черта не помнит о клятве, что произнесла при переходе в тело ведьмы. Воспоминания о приятном, греющем чувстве вызывали лишь нездоровую эйфорию. Кажется, ее обманули, но… каким образом? В голове лишь туман и четкая задача — защищать в случае опасности. Откуда оно пробудилось? Помнится, один человек еще целое тысячелетие назад сказал ей, что она на подобное не способна и что такое испытывают лишь те, кто может любить. Рёмен оскалилась на подобное умозаключение. С какого перепугу какая-то жалкая проклятая смогла поднять нечто человеческое из самых истоков еще в эпоху Эдо? Поддавшись гневу, она в четыре руки разрушила остатки хижин и превратила в пыль часть черепов.       — Блядская ведьма, — прошипела демоница, приземляясь на верхушку костяной горы. И ведь сама же согласилась. Оттого это еще сильнее подрывало самолюбие. Однако тоска сглаживала ярость и осознание обмана. Сильнее теперь волновало другое. Наличие по близости представительницы клана Годжо и так напрягало, а теперь и вовсе вызывало гнев. — Если она хоть пальцем…       Рёмен выдохнула, скрестив руки на груди, и закрыла глаза, чтобы выглянуть наружу. Кожу слегка опалил кипяток. Юу расслабленно лежала в ванне, пустым взглядом уставившись в потолок. Под глазом открылось одно из век Сукуны вместе с клыкастым ртом.       — Довольна? — раздалось прям под ухом.       Итадори не отреагировала, даже пальцем не дернула.       — Обманула меня и запечатала в своем теле, — на усмешку ведьма лишь моргнула. — Может, напомнишь мне условие?       — Не было никакого условия, — закатила глаза Юу. — Ты безвозмездно отдала мне свою душу.       — Такого не могло произойти, — прошипела Рёмен.       От этого ее пробило на смех. Ну, да-да, коне-е-ечно, как это впринципе возможно для тысячелетнего проклятия, мудрейшего и умнейшего? Все неодоценивали «прислужниц» как раз из-за того, что по отдельности каждая из рода имела один дар, небольшую мощь влияния, а с веками и вовсе все сходило на «нет». Однако их держали в страхе и контроле не из-за способностей к врачеванию, приворотам и подобных магических практик, а из-за возможности воспроизвести на свет сильнейшего мага. В связи с этим старейшины прокляли собственный род как раз ближе к концу первого двадцатилетия эпохи Эдо. Трупы изуродованных девушек были не местью за отказ, а за то, что теперь в союзе мага и ведьмы рождался обычный человек или проклятый младенец не выше третьего уровня. Это была истина, которую она узнала намного позже после полного уничтожения деревни. И Юу хотела тогда насытиться шаманской кровью до тошноты, до колик, но доброе сердце и желание окончить жалкое существование перебороли это. А что насчет амнезии Сукуны и безропотного согласия… Ее влияние — это есть сила всех женщин вымершего рода. Она впитала ее в себя, словно почва кровь, через метки, что благодарные матери, бабушки, сестры осознанно оставили на ней после того акта возмездия.       — Меня поражает твоя гордыня, Рё-чан, — отсмеявшись, выдохнула женщина. — Если так хочешь что-то узнать, просто залезь в мою голову. В чем проблема?       Раздался стук в дверь. Итадори зачесала волосы назад и подобрала ноги, уставившись на вошедшую с одеждой в руках. Годжо улыбнулась на разморенный вид Юу. С нее словно вся грязь мира смылась, оставив усталость. Та же не отводила взгляд от теней за спиной сильнейшей. В ванной сильнее запахло жасмином и белым мускусом, отчего стало светлее. Сатоми глубже вдохнула горячий воздух, ощутив слабое головокружение, будто она слегка опьянела. Положив вещи на тумбочку, шаманка стянула маску с лица и скинула гакуран с плеч на пол, оставаясь лишь в черных юбке-карандаш и майке.       — Как самочувствие? — присев на край ванны, она запустила длинные пальцы в густые волосы.       — Хорошо, — прикрыла глаза Юу на ненавязчивый массаж. Атмосфера сгустилась. Мускус перевешивал значительно. — Мне нравится, что в нынешнее время горячая вода есть всегда. Еще и отдельная ванна. Не надо нагревать, набирать, таскать… Удивительно.       Запах хвои смешался с воздействием влияния, поэтому Сатоми немного повело. Шампунь слабо пенится на длинных волосах. Пальцы сами скользнули по ушной раковине, мочке. Легкий вздох сорвался с губ Итадори. Годжо замерла от горячей волны, пробежавшей вдоль позвоночника. Медленными поглаживающими движениями женщина продолжила, со слабым нажимом опустившись по шее. Юу опустила голову, оголяя выпирающие шейные позвонки. Та же тихо сглотнула, завернув волосы в незамысловатую шишку, и большим пальцем провела сильнее до лопаток, покрытых шрамами. С каждой минутой становилось жарче и сложнее сдерживаться от глупых поступков. Все шесть глаз казались напряженными. Они прослеживали каждую деталь. Капелька воды скользнувшая в ямочку над ключицей. Слегка дрожащие длинные ресницы. Шрам в уголке губ, немного демонстрирующий зубы. Новые отметины под глазами. Выглядывающая из-под пенной воды часть груди, исполосованная бугристыми шрамами. Ко всему хотелось прикоснуться лично с трепетом. Сатоми ощущала в ней равную себе. Юу не видела в ней сильнейшую, принимала со снисхождением, и, черт, это так цепляло.       — Я покажу тебе всю Японию, если пожелаешь, — хрипло отозвалась Годжо, обдав дыханием выпирающий позвонок, желая коснуться губами, но тут же раздалось клацанье зубами. На нее злобно скалился рот Сукуны, предупреждая.       — Было бы неплохо, — ничего не заметив, ответила Итадори. Ее немного разморило. Да и если честно, даже если ее бы сейчас попытались убить, она и не шелохнулась. — Хочу увидеть Сендай.       — Сендай, так Сендай, — усмехнулась Сатоми, смывая шампунь с посветлевших волос и смотря в упор на алый глаз, вылезший на плече. — Сукуна как там?       — В ярости, — повернулась неожиданно к ней ведьма, случайно оголяясь. Техника фиксировала все, поэтому внешне шаманка оставалась спокойна, хотя внутри все горело. — Она думает, что я ее обманула. Хотя наша клятва была вполне себе прямолинейна.       — Вижу, твой контроль безупречен, — подметила Годжо. — Почему ты способна сдерживать идеальное проклятое существо?       — Мы встретились с Рё-чан еще на закате эпохи Эдо, — водя пальцев по пене, пробормотала она. — Когда мне нужна была энергия, она делилась ей, так как убить меня пытались часто. Не знаю, почему мы стали вместе путешествовать, если честно. Да и давно это было, с годами воспоминания смазались.       — Так… почему? — Итадори снова начала погружаться в прошлое.       — Ой, да, — очнувшись, выдала она. — Для меня Рё-чан — пища, а так как мои аппетиты выше чем у всего моего рода, то мое тело воспринимает ее как резервный самовосполняющийся источник.       — Если бы Сукуна изначально была внутри тебя, то.? — та закивала.       — Я бы не оказалась погребенной, но от бессмертия не избавилась бы.       Сатоми аккуратно убрала упавшую мокрую прядь с ее лба, смотря в янтарные глаза. В груди ныло от сочувствия к тяжелой судьбе. Хотелось оставить Юу при себе, чтобы та больше не испытывала мук от пыток, от воспоминаний. Может, подробности ей прям не известны, но количество открывшихся шрамов поражает. Особенно когда та резко встала из ванны и, схватив предложенные вещи, ушла одеваться. Они были повсюду. И скрытый ранее за кимоно — почти алая косая полоса, бугристая, поперек бедер, она же охватывала каждую ногу по кругу, словно ей одним движением перерубили конечности. Бешенство снова просыпалось из глубины души. Просто за что? Старейшины, как узнали о том, кого привела Годжо, буквально затряслись от страха. Да, это определенно был он. Кислый такой, приятный для женщины в тот момент.       — Ты обязана ее уничтожить, — громогласно выдал старческий голос.       — Это наш шанс! Пока Сукуна внутри нее, мы можем окончательно избавиться от обоих!       — Верно. Пока они на стадии подавления, ты… — толпа затихла от чужого смеха.       — Ой, вы все услышали, — оскалилась шаманка, скрестив руки на груди. — С чего вы решили, что Сосуд Сукуны можно убить?       — Ты наследница техник Шести глаз и Бесконечности, — прошипел кто-то из толпы. — Одно расширение территории способно стереть с лица земли эту проклятую шлюху! Сукуну от фиолетого разнесет на части!       Кажется, в этот момент раздался громкий треск. От ослепившего гнева Годжо не помнит, как в щепки разнесла завесу вместе со стулом того старикашки, что посмел произнести это оскорбление.       — Повтори, — лелейно протянула она, наклоняясь над сжавшимся на полу, но ответа не последовало. Сатоми со всей дури наступила каблуком на чужую конечность. Послышался хруст и вой. — Повтори.       — Шлюха, — уперто выдал он.       Годжо с блаженной улыбкой снесла челюсть ногой. Наступила гробовая тишина нарушаемая лишь поскуливанием где-то снизу. Выпрямившись, шаманка откинула волосы назад. Как же ей хорошо от осознания, что никто теперь ее не сдерживает. Нужно немного подождать, пока официально ее ученики не смогут претендовать на место старейшин.       — С каждым днем вы все дальше от власти. Помните это. Пока я терплю вас всех, но… — она подняла руку и соединила указательный и большой пальцы, — …мое благоразумие на исходе. Помните об этом, когда открываете свои беззубые рты.       Сатоми улыбнулась этим воспоминаниям, а потом уже обратила внимание на крутившуюся перед зеркалом Юу. Та причитала о том, как же это все неудобно, что нынешняя мода — издевательство какое-то. К слову, черное платье на ведьме с вырезом сбоку выглядело шикарно. Широкие бедра и плечи, тонкая талия выгодно смотрелись в облегающем. Шрамы на ногах и руках оголились. Итадори нахмурилась. Некомфортно.       — А есть что-то… посвободнее? — поворачиваясь боком, поинтересовалась ведьма. — Тут уже в голове Рё-чан беснуется.       — Ревнует, — оскалилась шаманка.       — А сама-то вряд ли выпустила бы, белобрысая, — рот тут же образовался на щеке.       Годжо решила не отвечать, потому что не согласиться с этим не могла, поэтому просто кивнула, предложив толстовку со свободными джинсами. Юу лишь похлопала глазами, совершенно не понимая, о чем ее спрашивают. Та хихикнула и принесла одежду точь-в-точь по ее размеру. Яркая желтая кофта была мягкой и теплой. Движения ничего не сковывало.       — Думаю, теперь ты готова к прогулке по современному Токио!       Ранее пустые янтарные глаза слегка блеснули от предвкушения. А Сатоми прикусила губу от проснувшегося восторга.