4
17 сентября 2023 г., 16:39
«И снова я здесь», — несколько обреченно вздохнула Юу. Вокруг пылали амулеты, пахло неприятно, она ощущала, как кожа плавилась под бешеной температурой. Девушка лежала и смотрела, как уже задохнувшийся мальчик сгорал рядом. Слезы который раз бежали по щекам. Юкичи, ох, добрый, смешной был, постепенно забирало пламя, а она всеми силами пыталась спасти хотя бы тело. Итадори заблокировала на время возможность даровать шанс на жизнь и не смогла снова спасти его.
Они встретились в Токио. Рана потери целой деревни была еще свежа, ей некуда идти, везде не рады — в то время шаманы имели огромный вес, каждый сёгун имел в тайных советниках хотя бы одного. Еще нестерпимый голод, благодаря которому она еще ощущала себя живой. От сильного головокружения ее занесло в переулок, где и наткнулась на Юкичи. И еще одно обстоятельство. Женщина лет тридцати вназдрыв ревела над мальчиком, худющим, грязным, в порванных обносках. Она была одета в окровавленное кимоно из дорогой ткани, волосы собраны в аккуратную прическу, а макияж соответствовал работницам из района красных фонарей. Итадори рухнула на колени рядом и посмотрела прямо на плачущую. Та резко замолчала, всхлипнула.
— Ты… меня видишь? — с трудом Юу кивнула. — Спаси его! Мой мальчик, бедный мальчик… — ее губы задрожали. — Я знаю, что ему немного осталось, но…
— Да? Откуда? — одновременно ее одолевали мысли, что лет так пять она больше не сможет лечить себя без различных трав, даже придется раздобыть где-то лекарства, бинты, тряпки.
— Чувствую, как мать, чувствую, — однако сердце разрывалось, в отличие от нее мальчик точно жить хочет. — Помоги, пожалуйста. Найди еду или не знаю… я не знаю.
Итадори зашептала судорожно, протянула руку к ледяному лбу ребенка и задрожала. Голод усилился, холод заползал под кожу, от боли хотелось кричать, но она, стиснув зубы, продолжала отдавать свою жизненную энергию. Через минут двадцать она убрала ладонь и схватилась за сердце. Ох, наставницы это не одобрили бы.
— Юкичи! — радостно воскликнула женщина, роняя слезы. — Спасибо, огромное спасибо…
Юу коротко улыбнулась на рассыпающий в воздухе силуэт и уже позже обратила внимание на поднявшегося мальчика. Кажется, тогда ее и отрубило. Когда она проснулась, ее ждали онигири. Парочка кривых, но усердно выпрошенных ребенком. Помнится, он удивился, что больше не ощущал чувство голода, когда очнулся, и уловил запах мамы, которая умерла как месяц назад. Юкичи привязался к ней, всюду следовал, помогал зарабатывать хотя бы копейку. У них даже получилось взять в аренду помещение в хижине.
Юу до сих пор помнит, как проснулась будучи запечатанной в комнате, которая полыхала. Мальчик спал недалеко от нее, но, надышавшись, так и не проснулся. От агонии девушка отключилась, отпечатав на сетчатке глаза картину мертвого Юкичи. Она его таким умиротворенным и запомнила. Находясь под обломками сгоревшего дома, Итадори поняла, что умереть физически теперь не способна. Покрытая ожогами, копотью, без одежды она сидела на пепелище и выла до боли в глотке, проклиная собственный род и шаманов. Все благодарные ей женщины в момент передали по частичке себя и одарили силой их рода, а умирающая мать замкнула этот круг. Бессмертие при отсутствии желания жить. Ирония.
И снова сон кончался тем, что она не может убить шамана, который и подговорил хозяина хижины сначала опоить, а потом сжечь их. Избила, переломала конечности, но не смогла, не смогла придушить скотину и изуродовать труп, а потом подкинуть также на порог сёгуна, объявляя всему магическому миру войну.
Открыв глаза, Юу увидела нависающую над ней Мегуми. Судя по полной темноте за окном, уже было позднее время. Ведьма открыла рот, пытаясь задать интересующий ее вопрос, но получилось лишь что-то прохрипеть. Возвращение всех сил ощущалось… больно. На плечи словно свалилась вся тяжесть этого мира. Но она ощущала тело, конечности и могла двигать ногами. Более-менее проморгавшись, она нахмурилась, замечая в углу тень, высокую, мрачную, подозрительно похожую на Фушигуро.
— Долго же вы спали, — выдохнула шаманка. — Все уже начали переживать.
— Я же говорила, что не умру, — тень вышла из угла и встала у ее ног, также не переставая смотреть. — Тебе легче?
— А? Да, мне лучше теперь рядом с вами, — Юу на это улыбнулась, Мегуми же усмехнулась.
— Рада слышать, — она повернула голову к брюнетке. — Можешь мне принести моти? Сладкого хочу почему-то. Уверена, что ваша сенсей что-то оставила.
Фушигуро, закатив глаза, подтвердила эти слова и ушла. Дверь захлопнулась, и в этот момент тень начала обретать женские очертания. Сильная, азартная женщина. Не шаман.
— Как я понимаю, ты мать Мегуми, — приподнявшись, она села в кровати.
— Хм, а я до конца не верила, что ты то еще ископаемое, — женщина подошла ближе, села на корточки. — И имеешь хоть какие-то способности.
— Не старее Сукуны, точно, — хмыкнула та. — Что тебе нужно?
— Ничего, я просто проверяю окружение своей дочери, — оскалившись, ответила та.
— Уверена, что тебя в ее жизни почти не было, — закрыла глаза Юу. — Скройся и наблюдай из-за угла.
Когда дверь открылась, женщина исчезла. Вместе с недовольной студенткой ворвалась Годжо с шуршащим пакетиком в руках. Фушигуро пробурчала сенсей про отдых и тишину для недавно восставших, но та уже залезла на кровать Итадори, держа моти и прося открыть ротик. Закатив глаза, Юу откусила сладость и краем глаза заметила то, что раньше не видела. За Сатоми тянулась тень, клубящаяся, практически ядовитая. Среди присматривающих покойников много врагов?
— Мегуми-чан, тебе не пора идти спать? — прощебетала женщина, поправляя длинные волосы. — А мы немного поговорим.
— Итадори-сама? — обеспокоенно обратилась девушка. Юу с удовлетворением также заметила, как в помещении посветлело, а ощущение тяжелого взгляда пропало. Ушла, значит.
— Все хорошо, нам многое надо обсудить, — прожевав моти и отодвинув лицо Годжо от себя, решила она успокоить юную шаманку. — Сладких снов, Мегуми-чан.
Девушка смущенно поджала губы и, кивнув, покинула комнату. На время наступила тишина. Сильнейшая стянула маску и закинула в рот моти, а потом стряхнула туфли и с ногами забралась на кровать, тут же садясь на бедра ведьмы. Та удивленно вскинула брови, когда Годжо со спокойной миной наклонилась к ней, закрывая весь обзор белыми волосами. Лазурь слегка потемнела в чужих глазах, предвещая бурю.
— Смотрю, тебе абсолютно неизвестно, что такое личное пространство, — сщурилась Юу, скользнув широкой ладонью на горло ей. — Прошу его соблюдать.
— Мне тяжело будет выполнить подобное, — усмехнулась Сатоми, прижимая эту руку к себе, словно прося сжать сильнее. — Ты заставила меня поволноваться.
— Чего? — непонимающе хлопнула она ресницами.
Годжо молча смотрела на нее пару минут, а потом уронила голову ей на грудь, уже держа чужое запястье, ощущая суматошный пульс. Бьется, бьется, оно бьется. Она была мертва пять часов. После Сибуи и Круговорота смерти женщина не способна воспринимать смерть адекватно, как обычно.
— Я же сказала, что бессмертна, — устало выдохнула Итадори. — Неужели шаманы этого века стали настолько мягкосердечны? В мое время этому факту вообще бы не обрадовались…
— Нет, точно, нет, — Сатоми полностью легла на нее. Эта женщина очень тактильна. — Ничего не поменялось в этом плане.
Больше она ни слова не произнесла, продолжая отдыхать на ней. Итадори лишь зарылась пальцами в белые волосы, чтобы хоть как-то отвлечься от клубящейся тьмы, которая немного расступалась от ее силы, и задумчиво смотрела в окно. Четыре века, пытки, боль, страдания, голод так и не выбили из нее все человеческое. Не могла она, такой в тайне тактильный монстр, отказаться от объятий, прикосновений. Юу так общалась, колдовала, передавала эмоции. Эта Годжо просто одним нестандартным поведением рушит вознесенные стены.
— Выпусти это, — вдруг выдала сильнейшая. — Влияние.
— А? — Юу посмотрела на белую макушку, которая от внимания сильнее спрялась у нее на груди. — Зачем?
Она ей ничего не ответила. Ведьма вздохнула — тени за спиной у Годжо разбушевались. Видимо, на нее это действовало иначе. От шаманки пахло смертью, как и от самой Итадори. Закрыв глаза, Итадори зашептала, прижала ее ближе. Вокруг запахло жасмином, горячая волна приятной дрожью прошлась по спине Сатоми, нужда стихла, сменившись умиротворением. Холод, терзающий с самой смерти Аманай, наконец-то отступил. Свет погас, погрузив их в темноту. Годжо повернула голову, чтобы посмотреть на Итадори. Та расслабленно сменила шепот на легкую песню, а потом резко распахнула светящиеся золотом глаза и замолкла. Воздух задребезжал, нежно-розовые волосы слегка приподнялись.
— Как много ты покойников с собой носишь, — покачала Юу головой. — Не тяжело? Такую ненависть нести на своих плечах.
— Аналогичный вопрос, — спокойно ответила Сатоми. Не скажет же она, что ее мучают кошмары, ответственность и страх.
— Мои мертвые — это дар, твои — ненужная ноша, — свет снова включился, но буря внутри утихла, дышать стало легче. — Хочешь избавлю от них?
— Я подумаю.
***
Итадори стояла в одном старом кимоно под дождем перед входом в тюрьму Сукуны. Ей сегодня определенно благоволит погода. Завеса Годжо прекрасно скроет все ее манипуляции. Она распахнула кимоно, проткнула палец и быстро вывела иероглифы открывающего заклинания на груди. Шепот заструился, смешиваясь с шумом дождя. Юу медленно обошла огромное здание, оставляя глубокие следы в грязи, которые тут же наполнялись кровью. Спираль шагов закончилась у дверей. Итадори замолчала, ощущая поднявшийся ветер. Вода больно хлестала по оголенным участкам. Дверь распахнулась медленно и со скрипом. Прямо на глазах все наложенные ранее слова, метки стекали по стенам чернилами, оставляя голые стены, чистый пергамент. Металлическая клетка постепенно краснела, накалялась, плавилась. Рёмен оскалилась, ощущая знакомый запах, падение занавеса. Жидкий металл сжег до кости участки плоти, но той было максимально плевать, особенно когда знакомые руки, пахнущие травами и кровью, коснулись ее лица, оставляя бегло печати. Итадори продолжала шептать и покрывать шею, руки символами. — Повторяй за мной, — прохрипела ведьма. — Я отрекаюсь от этого тела. Сукуна после повторенных слов ощутила, как плоть начала отторгать душу. — Вверяю душу проклятой. Проклятье чуть не упало, но Юу держала крепко. Черная кровь бежала из глазниц, ушей, раны открылись снова. — Мне это тело не нужно. Дарую право забрать мою душу. Итадори приблизилась, опаляя запачканные губы дыханием. Жасмин и металл били в ноздри. По телу, как обезболивающее, прокатилась волна наслаждения. Стон сам вырвался из груди вместе с именем. — И дарую право власти над ней. Юу прижалась губами к перевязанным ниткой и глубоко вдохнула, а потом вцепилась руками в лицо. Тело стала наполнять бешеная проклятая энергетика, сгусток чужой души спустился и взорвался в груди. Ведьма оторвалась от уже бесполезного, покореженного тела и прижала руку к сердцу, тяжело дыша и продолжая шептать. От всплеска энергии здание тюрьмы разорвало в щепки. Грохот слегка оглушил, но не помешал. Чужая сильная душа билась внутри на свободу, захватить сознание, но затуманенный разум Сукуны в тот момент принял все условия контракта. Итадори увидела, как на руках стали появляться характерные отметины Двуликой, но через мгновение она их убрала. Дождь стих, завеса поднялась. Ведьма усмехнулась, откидывая длинные мокрые волосы назад. — Это было интересно, — похлопала Годжо, а потом надула губы. — Я даже начала ревновать, Сосуд Сукуны. Итадори усмехнулась и повернулась, сверкая алой медью.
