Разозлись

Мир со звоном дёрнулся в противоположную от кулака сторону, когда голову прошил глухой треск – Саша пропустила удар. А затем ещё один и ещё, рухнув на пол. Над головой раздавались крики Вячеслава, но ей было плевать, чего он от неё хочет. Впервые она настолько остервенело отбивалась от захватов, полностью потеряв связь с внешним миром и чуть ли не вгрызаясь в руки оппонентки, – даже окружающие не знали, что на неё нашло и что заставило её сменить свою тактику, если это кровавое месиво вообще можно было назвать таковой. Но до окружающих ей было ещё меньше дела, чем до тренерского состава. Ей не семнадцать и даже не двадцать. Она взрослый спортсмен, со своим характером и стилем ведения борьбы, и давно нужно было это вспомнить, однако поддаваться мимолётным эмоциям всё ещё было одной из её слабостей. Слишком уж был велик соблазн ощутить эту тупую боль в спазмированных от ударов мышцах, когда на душе было хуёво. Её соперница была хороша, но слишком спокойна в бою, чтобы её этим не раздражать. Сильные и ловкие ноги наносили удары по бокам, а особенно резкие толчки пробивали защиту Саши, достигая костей носа и челюсти. Перейдя в партер, они смешали своё дыхание и вцепились друг в друга. Примерно в то время, когда бросившаяся вперёд Саша с упоением начала выбивать душу из своей противницы, капая кровью из разбитой брови ей на лицо, объявили тайм-аут. Очень жаль – кровь красиво окрашивала губы блондинки снизу в алый. Мгновением позже Сашу сбросили, как бешеного зверя, на лопатки. — Трусова, — процедил Вячеслав сквозь сжатые зубы. Саша, лёжа на спине и щурясь от слепящего глаза света, молча перевела на него ленивый взгляд. Грудь вздымалась и опускалась в такт удушающему дыханию, которое не хотело приходить в норму. — Нападать не значит бездумно размахивать руками. Что с тобой, блять, происходит? — не выдержав, рявкнул Вячеслав и кинул в паре сантиметров от её головы тряпку. Она даже не вздрогнула и не двинулась с места, когда щёку слабо полоснула бирка. Когда валяешься на пыльном канвасе с шумящей в ушах кровью и языком проводишь по контуру рассечённой губы, весь остальной мир сжимается до атомов. К сожалению, иногда это работало в обратном направлении. Тогда всё вокруг казалось огромным, и Саша ощущала себя крошечной глупой мошкой. — Да? Я думала, борьба и есть размахивание руками и ногами, — усмехнулась она и вмиг ощутила, что переборщила со своей спесью. Её резко, чуть ли не за шкирку подняли на ноги и встряхнули, как тряпичную куклу, крепко, почти до боли сжимая плечи. Встретив яростный взгляд серых глаз напротив, она резалась вновь и вновь об эту холодную сталь, но не отворачивалась. Саша сделала заметку: пора было меньше выёбываться, пока её действительно не выкинули отсюда, хорошенько стукнув напоследок. — Ты или будешь включать то, что у тебя осталось на месте выбитых мозгов, и слушать своего тренера, или уйдёшь. Упрашивать и нянчиться я с тобой не буду, это понятно? — чётко проговорил Вячеслав максимально спокойным голосом, в котором сквозила неприкрытая угроза. — Да. — Отлично. Сильные мужские руки почти отшвырнули её, и она отшатнулась, удерживая равновесие и взгляд исподлобья. — Спарринг закончен, ты идёшь на ОФП, — послышалось за спиной, когда она чуть позже заматывала руку. Она обернулась и сжала губы: ОФП сегодня не стояло, она должна была после боя отправиться домой. Опережая её вопрос, Вячеслав сузил глаза и почти выплюнул: — Надо выбить из тебя всю эту дурь, Трусова. Сто берпи, пять минут, считаешь вслух. Потом придёшь за заданием.

* * *

— Саш, ты ведь в курсе, что это аутоагрессия? — нахмурившись, спросила Самоделкина, встречая перчаткой сильный удар, отдающий в плечо. Они иногда тренировались вдвоём для отработки связок-провокаций, хотя обе понимали, что делали это, чтобы невзначай во время очередного сета обмолвиться о своих чувствах, когда было особенно паршиво. По глотке разливалось одно из самых ненавидимых Сашей эмоций – что-то прогорклое, похожее на сожаление, и по всей логике она должна была ощущать бессилие, но вместо этого внутри клокотала бесконечная ярость. — Похуй, — кинула она и продолжила отработку комбинации, начиная пробивать Соню сильнее необходимого. Прямой, сбоку, кик, сбоку, снизу. Резкий выдох. Мозг постепенно отключался, концентрируясь на рутинном повторяющемся действии, а тело истощалось, выпуская энергию на удары. Саша даже сама ощущала, насколько оно горячее, словно вокруг неё горела аура: красная, жаркая, злая. Прямой, сбоку, кик, сбоку, снизу. Резкий выдох. Конечности двигались как по маслу, встречая в конце пути стену блока Самоделкиной. Вдалбливались, сет за сетом пуская импульс внутрь её тела и отдавая обратно Саше в виде ещё более хмурой Сони. — Ты злишься не на ситуацию, — глухо отозвалась она. — Ты злишься на себя. Зря. К заученной комбинации добавился лишний, неожиданный и такой непредсказуемый кик. Саша, вытянув бедро, ударила Соню прямо в центр солнечного сплетения, выбивая весь воздух и натыкая ногой, словно копьём. Соня охнула и через секунду оказалась прижатой к полу всем Сашиным весом. Зелёные глаза встретились с почти чёрными. В голове было пусто. Это секундное помутнение стоило ей позиции. — Ты ебанутая? — выплюнула Самоделкина, зло глядя на тяжело дышащую Сашу, впрочем, тут же меняя их местами, сгребая в охапку и разворачивая к себе спиной. Щека тут же встретилась с полом. Навалившись и прижав сверху, она завела руки Саши и сжала их в стальной хватке, не давая никакой возможности выбраться выбившейся из сил сопернице, а после рывком перехватила сгибом локтя поперёк горла, вынуждая прекратить борьбу. Глубокое и жаркое дыхание Самоделкиной ощущалось где-то около виска: оно щекотало чувствительную шею и множило мурашки, табуном спускающиеся по позвоночнику. Кажется, они впервые находились в настолько плотном спарринге: гибкое, горячее и влажное тело Самоделкиной оказалось очень сильным и твёрдым. Она крепко держала Сашу в захвате, контролируя объёмы вдыхаемого воздуха, и упиралась бедром между её разведённых ног. Не нарочно, поэтому, к своему ужасу, Саша начала ощущать предательски закручивающееся возбуждение. Самоделкина, заметив перемену в дыхании Саши и её напрягшихся мышцах, мгновенно прочитала проблему в стыдливо прикрывшихся глазах. И решила её добить. Уколоть, размазать, показать, насколько Саша сейчас — нестабильное животное с шаткой психикой. Перехватив крепче, она почти невинно двинула чёртовым бедром, и Саша шумно втянула носом воздух, закусывая губу. — Трусова, — раздался хриплый голос над ухом. — Сгоняй в клуб, развейся. Не хватало ещё возбуждаться об друзей. Саша не нашла в себе сил ответить — её словно ошпарило. Она только собиралась сделать вдох, чтобы что-то сказать, отшутиться, замять произошедшее, как прохладный воздух неприятно лизнул влажную кожу: через секунду горячей Самоделкиной на её теле больше не было. Подхватив полотенце, Соня глянула на лежащую без движения Сашу, сдула выбившуюся из хвоста прядь и двинулась к раздевалкам, не проронив ни слова.

* * *

Блондинка в её руках стонала и извивалась, насаживаясь на пальцы, и Саша с удовлетворением рассматривала её напряжённое красивое лицо, сведённые брови и длинные шелковистые волосы, разметавшиеся по широкой подушке. Покрасневшие и чуть припухшие от укусов-поцелуев губы были приоткрыты: с них слетали хриплые стоны при очередном толчке и всё чаще – ругательства, нацеленные на саму Сашу. Впрочем, ничего нового она в них не услышала: что-то про бога, суку и убить. — Сильнее. Саше не пришлось повторять дважды – она была возбуждена до чёртиков и хотела владеть стройным телом под собой. Подчинять, рвать, кусать, шлёпать и сильнее вбиваться, ощущая нежную кожу вокруг костяшек. Амплитуда стала сильнее, а свист сквозь зубы – резче. — Вот ты су-ука, — жалобно всхлипнула блондинка, закатывая глаза и сжимая пышную грудь. — Проклятиями мечешь, малышка? — прошипела Саша и рывком перевернула любовницу на живот, зарываясь в её волосы пятерней, сжимая в кулак и заставляя выгнуться в пояснице. Кому-то придётся поправить причёску. Не было и капли нежности ни в её жестах, ни в тоне, ни во взгляде. Ни разу за этот вечер Саша не почувствовала ничего, кроме похоти, злости и желания уничтожить это бренное тело под собой, и ей почти удалось: девушка дрожала, кусала свои губы, пыталась докоснуться и до неё тоже, но Саша не позволяла, отодвигаясь и заламывая её руки. Дорожки пота скатывались по напряжённым лопаткам вниз, а голова гудела от духоты и возбуждения. Сменив угол, она почти что насаживала девушку перед собой и, перехватив её за горло, сжала пальцами челюсть, оставляя полукружия от ногтей. Позволив ей докоснуться до клитора, спустя ещё несколько толчков она услышала, как её дыхание сбилось, потерявшись в пространстве, и поймала продолжительный сладкий стон, с которым та окончательно обмякла в её руках. Саше снова было горячо и всё ещё мокро, хотя она за этот вечер кончила уже дважды. Окинув взглядом стройное тело с плавными изгибами она поняла, что та на сегодня – всё. Срочно требовался прохладный душ. Открутив смеситель до упора и встав под ледяные косые струи, Саша жмурилась и ловила ртом воздух, игнорируя сбившееся дыхание и пробежавшие по позвонкам мурашки. Постепенно кожа краснела, слабость в ногах проходила, а возбуждение сходило на нет. С силой вытершись колючим полотенцем и окончательно стряхнув грязь этого вечера, она собрала волосы и, выйдя в гостиную, принялась собирать по полу вещи. Натянув чёрный комплект белья и бежевый тёплый костюм, она пошарила рукой среди подушек дивана и вытянула телефон, заглядывая в дисплей. 3:07. Надо вызвать такси. Она заглянула в спальню девушки, к которой они поехали после клуба. Светлые глаза смотрели прямо на неё, видимо, наблюдая ещё с того момента, как она вышла из душа. Постепенно они приобретали осмысленное выражение, но Саша была уверена: она постаралась на славу, девчонка затрахана до дрожи в коленях, поэтому это её максимум до утра. — Я с тобой не закончила, — жалко протянула она, на что Саша лишь хмыкнула. — Поздновато мечешься, для приличия, что ли? — безразлично подняла она бровь и двинулась в коридор, на ходу вызывая машину до дома. — Вовсе нет, — обессиленно огрызнулась блондинка и подложила руку под голову, наблюдая. — Познакомимся? — Нет, — коротко ответила Саша. Ей было глубоко наплевать на эту девушку, она даже её имени не знала. — Злая ты, — со вздохом поднялась та и поплелась в прихожую, открывая замки на двери. Она всё ещё была обнажена и пахла их сексом. Поднявшись на цыпочки, она было потянулась к Саше за поцелуем, но та резко отвернулась, от чего губы мазнули по щеке, и прижала её к стене, с силой сжимая подбородок. Светлая макушка ударилась с глухим стуком, и послышался сдавленный стон. — Если хочешь завтра встать, выучи правила приличия. Понятно? — сощурилась Саша, немигающим взглядом следя за подрагивающими ресницами. — Понятно. У неё был секс – своё тело она отдавала легко, но сердце держала за железными дверьми, и ничто за них не проникало: ни крики, ни нежность, ни ласка. Честно говоря, она сама иногда боялась перемен в своём настроении, и даже психолог с её горячо-холодно пока не помогал. Дорога до дома выдалась спокойной: девчонка жила не сильно далеко от неё, поэтому вскоре она смогла скинуть одежду и упасть в объятия родной мягкой кровати. На следующий день стояла важная встреча, на ней нужно было хотя бы попытаться выглядеть свежо, поэтому она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, игнорируя лезущие в голову мысли. Октябрь за окном срывал красные листья и со свистом северного ветра уносил их вдаль. С её похода на шоу прошёл месяц. Ровно столько же Аня Щербакова не ходила на её тренировки, проигнорировав, но хотя бы прочитав в директе её сообщения. Больше Саша не писала и не отправляла цветы: это было бы полной глупостью, а нелепыми её действия почти никогда не были. Отчего же до сих пор было так горько? Почему она ёжилась от колючего холода, вспоминая тёплый взгляд её глаз, наполненный непонятной эмоцией? Она всё сделала правильно и вернулась к ощущению своей привычной жизни – со вкусом меди во рту и запахом красивых девушек, но где-то пазл не сходился вот уже недели три. Первую неделю она всё ещё интересовалась, где Аня, прощупывая все способы контакта с ней вплоть до уважительных полутонов, но сделанное ластиком не исправишь, не сотрёшь неугодные детали и опечатки, сделанные спешащей рукой. Она хоть тогда и волновалась, но ходила с полуулыбкой, будто ничего не произошло, будто так и было нужно, и в первую очередь – ей самой. На вторую она стала тщательно следить за расписанием и проверять каждую Анну, что к ней записывалась, и ни одна из них не имела в инициалах букву “Щ”. На третью её это стало вымораживать, потому что с Аней они виделись кратно меньше дней, чем Саша о ней думала, и она поставила себе цель вышибить из своей головы и эту дурь тоже. Её запах с тех пор оказался перебит другими духами, а глаза смешались в памяти с другими — карими, голубыми, зелёными – на любой вкус, выбирай не хочу. Тренировки снова стали почти остервенелыми, мышцы – тугими, а кожа превратилась в броню, укрывающую от непогоды внешнего мира. Жаль, что она не учла, что броня закрыла её вместе с её мыслями, которые никуда уходить не хотели, как в консервную банку. Так она пролежала до утра.

* * *

Утреннюю Москву ни с чем не спутаешь, особенно центр: пространство вокруг состояло из запаха бензина, стойкого аромата кофе и перманентной беготни курьеров, офисного планктона, медийных персонажей и самых обычных людей. Саша вдохнула полной грудью и подняла окно машины, искренне улыбаясь солнечной погоде. Переговоры для перевода на новое место работы прошли более, чем идеально, и теперь она ехала в абсолютно новый спортивный комплекс, который ещё не успели облюбовать в полной мере даже спортсмены. Почти мгновенно поймав мэтч с пригласившей её стороной, она ещё несколько дней назад подписала контракт на целый год с Сергеем, приятным мужчиной средних лет и одним из тренеров сборной, радушно встретившим её в том самом СК. Так что теперь она могла просто тренировать и не вспоминать былое, скрывавшееся в тенях прошлого, потому что перед глазами стояло её настоящее и будущее. Она будет вести общую физическую подготовку у гимнастов, прыгунов и ещё чёрт пойми кого, и эти тренировки просто идеально накладывались в перерывы от её собственных. Честно говоря, она до сих пор не знала, как они её нашли, ведь никакие из её резюме активными не были, но внимание сборной было настолько приятно, что причины надумывались сами собой: от «кто-то из них является моим фанатом» до «наши пиарщики наконец взялись за сотрудничества с другими олимпийскими видами». Какие бы высшие силы это не устроили, она была им благодарна, радостно планируя сегодняшний план тренировок. И да, нужно будет всё-таки спросить у Сергея о причинах их выбора, чтобы знать, кому нести подарочную бутылку. Добравшись без пробок, Саша припарковалась на просторной территории примерно в том же месте, где стояла в последний раз, и вышла из машины, сладко потягиваясь. От бурной ночи не осталось ни единого напоминания, даже – благословение небес – голова от алкоголя не болела! Она направилась в сторону служебного входа, посмотрела на огромный угловой экран на стенах здания, который в прошлые её визиты не работал, и присвистнула: на нём красиво отливала надпись «добро пожаловать» и какая-то кудрявая женщина. Светловолосая и, кстати, вполне себе во вкусе Саши. Она чуть наклонила голову, разглядывая её, но быстро отогнала от себя мысли относительно женщин, и двинулась внутрь. Слишком уж остро стояла ситуация с Самоделкиной — до сих пор стыдно было. Уверив себя, что ничего плохого не произошло, она пообещала себе извиниться перед ней на следующей тренировке, признав, что у неё давно не было эмоциональной разрядки. В ярко освещённом фойе холодных оттенков прямо по центру располагался логотип Московского спорта, а под ним – ресепшн, за которым сидела миловидная брюнетка. Улыбнувшись ей, Саша опередила её просьбу и протянула паспорт: — Александра Трусова. Несмотря на ужасное начало недели, сегодняшнее утро шло с ним вразрез: улыбающиеся люди, вкусный завтрак и солнечная погода делали своё дело, и губы непроизвольно растягивались от удовольствия. Забрав постоянный пропуск, Саша двинулась по длинным коридорам СК в сторону просторной тренерсокй. Тренировка должна была начаться через тридцать минут.