Разозлись

Если бы можно было обрушить на человека разом все эмоции, то это безусловно была бы именно такая ситуация. Саша с Аней всё ещё стояли прижавшись друг другу по вине последней, а Аня не то чтобы спешила исправить положение: помимо удовольствия и трепета, стеревших прежнее раздражение, начали подкатывать неловкость, паника и ужас, и из трёх возможных реакций организм выбрал замереть. Уши горели, а туман духов и запаха Саши не развеивался. Помнится, она где-то вычитала, что сенсорные погружения — самый простой и быстрый способ прервать реакцию «бей или беги». Ароматы и прикосновения к тактильно-приятным вещам всегда влекут за собой выброс дофамина и возвращают в настоящий момент, но её вернула ухмылка напротив: — Земля вызывает Анну Щербакову. Она всё ещё тонула в буйной зелени напротив, удерживающей её, словно лианами, поэтому звуки доносились словно через вату. Проморгавшись, Аня мазнула взглядом по лицу, поджатым губам и ямочке на щеке, выдававшей добрый посыл сказанного. Потому что каждой клеточкой тела Аня начинала ощущать издёвку, будто Саша сама по себе была ядовита и распространяла отраву по её телу через прикосновения, как плющ. Аня предпочла упустить, что из них двоих инициатором столь близкого и долгого контакта всё ещё оставалась она сама. — Что ты здесь делаешь? — вылетело вместо приветствия. — Даже не поздоровалась, а я между прочим твой тренер. — Аня хотела возмутиться, даже успела скрипнуть зубами, но Саша тут же подняла ладони в сдающемся жесте, отчего по опустевшей талии пробежал холодок. — И опережая твои вопросы: я не знала, что ты тоже будешь тут. — В спортивном комплексе Тутберидзе? Конечно, чего бы мне тут быть, — она фыркнула и отстранилась, окончательно разрывая контакт. Она была уверена, что в её глазах мелькнуло сожаление, за что мысленно дала себе подзатыльник. — Я не то чтобы интересовалась твоей спортивной карьерой. Как вообще себя ведут люди в таких ситуациях? Мило улыбаются и убегают, как при встрече с бывшим? Безразлично пожимают плечами и занимаются своими делами дальше? Прошло не слишком мало времени, чтобы испытывать неловкость, но и не настолько много, чтобы здороваться, как старые знакомые. Она хмыкнула. Такие себе они старые знакомые. Аня уже представила эту картину: встречаются в каком-то баре и хлопают друг друга по плечу, оценивая спутниц друг друга, дружелюбно кивают на предложение выпить и поболтать, интересуются жизнями друг друга, но не слишком глубоко — проходятся лишь по поверхности. Тошнотворно смешно. Она оглядела Сашу: спортивный костюм с иголочки, прекрасная подтянутая фигура с проступающими мышцами даже через тонкую ткань олимпийки, и огненно-рыжие волосы, отливающие красным. Первый шок прошёл, как и сладкое ощущение объятий. Она глубоко вздохнула и попыталась обойти Сашу, но та преградила ей путь, встав посреди проёма. — Далеко собралась? — Саша улыбнулась, подняв брови. Кажется, впитавшийся от Саши яд начал выходить наружу. — А тебе какое де… — тон сошёл на нет, и вместо достойного ответа получилось только промямлить. Если Саша действительно её тренер, то огрызаться было не лучшей идеей. Хотя какая, блин, разница? Её растерянность от этого меньше не становилась. — Почему ты спрашиваешь? — хмурится Аня. Она опять ухмыляется. Внутри снова разливалось раздражение. Какого чёрта сегодня происходит? Что за день такой? Среда? Надо отменить её к чёртовой матери. — Потому что я твой тренер. А ещё сейчас две минуты, как идёт тренировка, так что ты ошиблась стороной и тебе лучше поспешить, чтобы не опоздать ещё больше. Я понимаю, что для тебя приятного в этой встрече мало, максимум – меня полапать. Аня саркастично подняла брови. Смешно! — Но давай договоримся, — продолжила Саша, — раз уж нам вместе работать, реагировать друг на друга нормально. Обещаю со своей стороны никоим образом не выделять тебя из группы и не давать поводов для беспокойства. Договорились? Давай в зал, — кивнула Саша ей за спину, и Аня не смогла не подчиниться – коротко кивнула и молча двинулась обратно.

* * *

Смущению не было предела, когда они, опоздав, вместе вошли в зал. Загитова не могла сдержать улыбку и радостно пыхтела, но не долго — Аня состроила максимально холодное выражение лица и на все вопросы молча мотала головой. Саша же погоняла группу знатно, совершенно не так, как раньше это делали их тренеры: каждый по итогу больше походил на задыхающегося рака. Пот стекал ручьём по лицу и телу, а мышцы были ватные-ватные и еле держали на ногах. Каким образом после такого идти на лёд было непонятно, что конечно вызвало волну возмущения, которая, правда, достаточно быстро была устранена обаянием и колкими шутками Саши — она явно была других взглядов на тренировочный процесс и физическую подготовку и жалеть никого не собиралась. Тренировка прошла на удивление спокойно, если не считать почти потерянного пульса и красноречивых взглядов Загитовой, сгорающей от интереса и почти прожегшей в Ане дыру между подходами. Явно перевозбудившись и чуть ли не сойдя с ума, она практически за шкирку вытолкнула её после тренировки в пустой коридор, и Аня едва не словила утренние флешбеки. — Вы очень миленько выглядели, когда вошли. По вам написано всё было! — Написано что? — раздражённо переспросила Аня, устало протирая полотенцем лицо. — Ты краснела и взгляд прятала, а любовь твоя чуть ли не довольно облизывалась. В целом, я это и планировала. — Алина нахмурилась и сложила на груди руки. — А теперь объясняй, что за реакция была до тренировки и что у вас там происходит с Александрой Вячеславовной, — настойчиво проговорила Загитова, с улыбкой выделяя имя и отчество новоиспечённого тренера. Именно так им следовало теперь к ней обращаться. Аня возвела взгляд к потолку. Если Загитова чем-то зажигалась, легче было отойти в сторону, потому что топила она, как асфальтоукладчик. — Если вкратце, то ты достаточно много пропустила, пока занималась своими проектами. Загитова нахмурилась и облокотилась на стену. — Поссорились что ли? Не вовремя, конечно, но стоило быть благодарнее своей подружке! Всё равно не понимаю твою реакцию, ты обычно не так реагируешь. Или ты из-за наличия своего «парня» переживаешь? — Получив кулаком в плечо, она засмеялась: — Да ладно, я прикалываюсь. Не нервничай, ссоры — это временно. Не отшила же она тебя в то время, когда я её на работу устроила, в конце-то концов, — в шутку прыснула Алина, но, увидев выражение лица Ани, тут же притихла, поднимая брови. — Погоди. Класс. Если бы сегодняшний день был главой книги, он бы назывался «Сюр». — Ну, почти так оно всё и было, честно говоря, — она раздражённо усмехнулась и сложила руки на груди, повторяя позу Алины. Медленно начало подниматься чувство задетой гордости и лёгкого бешенства. В целом не всё было так плохо, её всегда интересовал лишь тренировочный процесс и никаких отношений она ни разу не то что не имела, но и не думала о них на территории тренировочного льда. Смену эмоций на лице Загитовой нужно было видеть, но остановиться она решила на недоуменном. — Почему ты не рассказала? — Не посчитала нужным. Это не настолько важный аспект моей жизни, не думаю, что стоит зацикливаться на этой теме, меня это не колышет, правда. — То есть вы даже никак не контактировали всё это время? — Получается, что так. — Поправь меня, если я ошибаюсь… — начала Алина. —  … Будто бы я упустила такую возможность, — пробурчала Аня под нос. — … У тебя нет никаких эмоций на её счёт? То есть ты реально не мучаешься? Загитова местами такая же, какой была лет десять назад, а местами вообще другая. Другой человек, неузнаваемый, совершенно невразумительный. Говорит на понятном любому русскому человеку языке, но, честное слово, какую-то чушь. — Ты, видимо, об этом говорила, когда сказала, что сюрпризы не заканчиваются. — Извини, — вздохнула Алина и присела на подоконник, подтягивая и обнимая колено. — Хочешь я её уберу? Как пришла, так и уйдёт, всё равно никому не понравилась тренировка. Аня понимала, что какими бы ни были поступки Алины в её сторону, они всегда были из лучших побуждений, даже если их потом и приходилось исправлять. Хотя интуиция Загитову предавала редко, это был достаточно серьёзный косяк. — Не надо, — отмахнулась Аня. — Тренировка не понравилась всем, потому что никто не привык так впахивать. С Сашей мы отлично подтянемся, она знает своё дело. Тем более мы нормально поговорили, нет проблем, я не смешиваю работу и чувства. — Как скажешь.

* * *

Протяжный хруст, прошедший аккомпанементом дуге, закончился двумя стуками: коротким звонким и шуршащим глухим. У неё было дежавю. Наверное, она это поняла ещё в тот момент, когда летела на лёд, соскочив с зубца. Аня могла списать очередное падение на технику исполнения флипа, но к своему стыду напрашивался совершенно другой вывод: ей не хватало своей физической формы. Она долго думала над тем, что для спортсмена обиднее, – стать зрителем или перестать делать то, что делал на пике формы, – и так и не смогла выбрать. Так или иначе, она медленно шла к этому исходу: это ощущалось по тяжести в уставшем теле, считывалось в настроении зрителей, проявляющих к ней спокойное уважение вместо прежнего восхищения, и даже в выражении лиц штаба. Она из раза в раз видела эти поджатые губы и короткие движения плеч. А ещё слышала: и вздохи во время разводов руками, и фразы «ну а что вы хотели». Она хотела прыгать свой контент. Хотела достойно кататься. Хотела показывать высокий уровень, который всегда ощущался «впритык». Но хотеть не делать. Она кивнула своим мыслям и закусила губу, пряча взгляд в самом холодном, но родном полотне льда под руками. В носу уже щипало, а в глазах медленно начали собираться горячие слёзы. Стало горько и больно. И пришло понимание, что никто в мире её не поймёт – только такой же спортсмен, скатившийся на уровень ниже. Она поднялась и двинулась к бортику, кивнув штабу на указ сделать перерыв. Когда она уже надевала чехлы, чтобы подняться на трибуну, она услышала краем уха нервный шёпот тренеров. — Вот в этом и разница. — Этери, девочки разные, у всех по-разному работает. Зачем это сейчас? Всё уже, медали при ней. Главный старт её. Зачем сейчас демотивировать таким контентом? Она ускорилась, удаляясь со льда. Хотелось заткнуть уши, но не получилось бы сделать вид, что она не слышит диалог. — Вот затем, Дань. Затем, что ей сказали сесть – она пошла села. Ей сказали отдохнуть – она пошла отдыхать. Она не запротестовала, это были слёзы усталости и жалости к себе. Я знаю, что говорю и что происходит. А ты? Ты знаешь? Нельзя сейчас давать ей сдаваться, понимаешь? — Её демотиви… — Её демотивирует не то, что она не может сделать. Её будет демотивировать то, что она в итоге закончит, как Юля, и в лучшем случае окажется телеведущей. К концу фразы олимпийка была на ней, равно как и влажные дорожки – на её щеках. Слёзы жгли и щипали раскрасневшуюся кожу, а губы сами собой кривились от подступающих рыданий. Когда она вышла в коридор, то свернула в тихий закуток, за колонну, и закрыла лицо руками, едва сдерживая всхлипы. Тяжело вздохнув и упершись лбом в холодную поверхность, Аня снова и снова вспоминала последние несколько месяцев и пыталась понять, когда именно всё пошло не так. В начале допинг-скандала? Во время временного ухода в период операции на бедро? В момент первого падения с простейшего тройного или вынесения приговора Камиле? Разница между событиями — настоящий разброс. От пары дней до двух лет. Было невозможно выбрать точку отсчёта, потому что сейчас она ощущала себя так, словно катилась вниз по лестнице, болезненно собирая копчиком каждую ступеньку. Было одиноко и пусто. С каждым днём оставалось всё меньше сил возвращаться в ночи в пустую квартиру, а после, на утро, вновь и вновь подниматься с холодной поверхности льда. И хотя всё складывалось как никогда кстати, учитывая, что главные старты были позади, а на горизонте маячила карьера в медиа, всё равно оставалась эта горечь на языке. Горечь спортсмена, о котором неизбежно вскоре начнут забывать. Она оттолкнулась руками от колонны и двинулась в сторону трибун, скинув коньки и переобув по пути кроссовки. Спорткомплекс действительно получился отличным. Даже цвет стен начал постепенно раздражать всё меньше, а проектировка казалась очень логичной. Аня не знала, думал ли штаб изначально о потенциальных нервных срывах Ани Щербаковой, просчитывая её маршрут, однако была заочно благодарна как минимум проектировщику и как максимум – персоналу, которого здесь не было. Усевшись в сектор над тренерской зоной, она раскинулась на кресле. Здесь её некому было ни увидеть, ни услышать, зато она сама могла выхватить всё что угодно: от тени эмоции на лице спортсменов до еле уловимых тонов диалогов между ними. Если честно, было как-то плевать. Опустошение распространялось медленно, наполняя тело, словно сосуд. Она устала, а настроение было на нуле. Наверное, она попросит перерыв, за который, конечно, получит нагоняй, но сегодня точно никуда не пойдёт. Закроется в квартире и будет зализывать раны. А потом как ни в чём не бывало выдаст свой стабильный зазубренный прокат. Она закинула голову. Глаза всё ещё жгло, а из них ручейками к вискам стекали горячие слёзы. Аня облизнула губы и прикрыла глаза, шумно вздохнув и ругнувшись в воздух: могла поклясться, что никого бы не встретила, ведь ни одной живой душе за всё время тренировок здесь не нужно было быть. Но мало ли что она думала. Плеча легко коснулась женская рука, самыми кончиками пальцев, но чётко и выверено, и ей даже глаза не было необходимости открывать, чтобы понять, кто это был. Но почему этот кто-то снова оказывался рядом — тот ещё вопрос. Снова её вытаскивали из её ракушки. — Я знаю, о чём ты думаешь. Аня нахмурилась и повернулась на звук, впрочем, сразу же вздрогнув: на неё не мигая смотрели зелёные глаза. Она хмыкнула, улыбнулась и опустила голову, собирая позу уставшего воина во что-то более благородное. На ум пришло, что Саша, наверное, примерно также могла отдыхать между боями. Потому что она воин. А сама Аня — нет. Стало даже как-то стыдно за свои слёзы, и она поспешно смахнула их краем рукава. Внизу валялись два стаканчика из-под кофе. Аня пнула один из них носком кроссовка и тот отлетел во второй такой же. Интересно, как они здесь оказались? — Откуда тебе знать? — честное слово, грубость слетала с губ сама собой. Наверное, при любых других обстоятельствах она могла бы сидеть пить кофе и разговаривать с Сашей, прямо здесь, на трибуне. Правда, снова её не понимать. Сейчас же она без каких-либо причин ощущала, что именно Саша единственная, кто её понимал. Она снова читала её, сидя рядом и оплетая вниманием, словно лианами. — Потому что я такой же спортсмен, как и ты. И я, как и ты, на работе, но, как видишь, на мне нет перчаток. Аня понимающе кивнула головой. — Хирург, который хотел держать скальпель, а держит ручку, да? — Ага, — беззаботно улыбнулась Саша и подставила руку под голову, продолжая внимательно её рассматривать. — Что ты тут делаешь? — Аня предпочла сделать вид, что её очень интересовали спортсмены внизу. Не хотелось сталкиваться с теми эмоциями, которые Саша в ней вызывала — она тут же терялась и глупо бегала глазами, а выглядеть ещё более смешно она не горела желанием. Слуха коснулась ухмылка. — А на что это похоже? — На идиотизм. Зачем ты снова со мной сближаешься, хотя говорила обратное? — Аня наконец подняла взгляд на Сашу. Пришлось немного отодвинуться, потому что они оказались слишком близко друг к другу. В нос снова ударил запах её духов, просачивающийся в тело вместо прежней пустоты. Он успокаивал, наполнял и расслаблял, словно гранатовое вино в знойный летний вечер. Саша вздохнула и прищурилась: — Аня, я не знаю, где ты снова видишь выход за рамки, но напомню, что я твой тренер, — произнесла она безапелляционным тоном. — И одна из моих прямых обязанностей — заботиться о твоём эмоциональном состоянии, это влияет на результаты. — Твоя главная обязанность — моя физическая подготовка. — Этим я займусь, не переживай. А хамить Александре Вячеславовне не стоит. Саша коротко ухмыльнулась и закинула ногу на ногу, откидываясь назад. Аня сжала зубы — она снова чувствовала себя мелкой дурой рядом с ней. — Кофе? — неожиданно достигло слуха, и она подняла удивлённый взгляд на Сашу. Это не была любовь с первого взгляда. Да, Саша была очень привлекательной и красивой, но казалась заносчивой на первый взгляд. Со второго настигало понимание, что её в действительности никто не интересует. Аню обычно такое отталкивало, но что-то всё же в ней цепляло и заставляло ощущать давно забытую (или раннее не изведанную?) гамму чувств. Что-то помимо длинных ухоженных волос и подтянутой сильной фигуры. Наверное, дело было во взгляде, который она бросала на окружающих из-под длинных ресниц, когда никто не видел. В нём не было желания выцепить каждое сказанное кем-то слово, желания понравиться, этой лёгкой девичьей непосредственности. Но и пустой заносчивости, основанной только лишь на её достижениях, тоже не было. Так могла бы смотреть большая кошка – с лукавым интересом, насмешливой угрозой и последующим безразличием одновременно. А ещё с хорошо скрываемым желанием тебя сожрать. Но такая опция появлялась только у Ани в квартире и только под виски. Чем-то она всё же Аню привлекла, потому что она вновь согласилась и сделала шаг навстречу, даже когда Саша откровенно её оттолкнула, расставив границы. Вместе с тем Аня испытывала едкое сожаление: ну почему Саша вечно надевала маску в её присутствии? Почему не позволяла заглянуть за эти стены, которые она возводила в присутствии кого угодно? А еще Аня раздражалась на саму себя — что если она просто надумала всё это, наделила ветреную смазливую спортсменку качествами, которых в ней отродясь не было? Но даже этого раздражения не хватало, чтобы поставить точку. Саша улыбалась, и Аня решила не сопротивляться. — Смузи, — ответила она.