Разозлись

Соня никого не любила. Она не влюблялась до потери пульса, не плакала по ночам о неразделённой любви и не дарила никому валентинки на 14 февраля. Не получала и не отправляла цветы, не встречала любимого или любимую вкусным ужином после особенно тяжёлых дней, и даже субботних завтраков на двоих — и тех не было. Зато она приходила на каждый Сашин бой, кусая губы от волнения, внимательно слушала о каждой из её интрижек, нанося удары посильнее во время их терапевтических спаррингов, и носила с собой мягкие резинки для её волос на тот случай, если она свои забудет. Соня не любила никого, кроме Саши, — и понимание это пришло также обыкновенно, как после зимы наступает весна, как окрашивают золотистые лучи квартиру, наполняя светом и теплом. И всё в этой истории было бы мягко и нежно, по-любви, если бы не одно но: Саше нравился кто угодно, но только не Самоделкина. Это отпечатывалось в мозгу на протяжении многих лет их знакомства, впитывалось в её кровь и циркулировало по всему организму, разнося информацию, как ДНК, во все кровеносные сосуды. Саше нравились нежные, красивые, сладкие девушки. С длинными лоснящимися волосами, тонкими чертами лица, пахнущие нежными цветами или кремом с ванилью. Самоделкина — кактус среди роз, иголка среди перьев, та самая неудачная фальшивая нота, взятая по ошибке. Она носила худи с джинсами, пахла ладаном с крепким табаком и пила пиво вместо мартини. Она помнила, как презирала тех миниатюрных красавиц, высмеивала каждый их шаг и одаривала унизительными комментариями вслед. А потом поняла, что делала это, потому что с ними спала Саша. Кулаки чесались до зубовного скрежета каждый раз, когда она заговаривала о чувствах к Алёне, подарках ей, спрашивала совет, а глаза застилала слепая ярость. Потом ладони снова сжимались в кулаки, но уже не от ревности, а от боли за Сашу и её разбитые чувства, когда её сердце полоснуло расставание. Когда Саша похоронила идею отношений и решила девушек просто трахать, Соня поняла, что так будет лучше для всех. Сердце Саши не принадлежало никому, кроме неё самой, а Соня и не настаивала, мирясь с тем, что у неё было. Она не хотела ничего рушить, по-прежнему слушала о каждой подробности её бурной ночи и одобрительно хмыкала на новую пошлость или комплимент, отвешенный красивой девушке. Как-то раз она пыталась издалека подойти к разговору об их потенциальном союзе, подчеркнуть, насколько они два сапога пара, и приоткрыть свою душу, в которой нужные слова копились долгие месяцы. В тот день Саша ответила, что между девушкой и друзьями выберет друзей. И ещё — что она никогда больше не вступит в серьёзные отношения. В разговоре смысл пропал. Сейчас она сидела рядом с Сашиной кроватью, сложив перед собой руки, и наблюдала за мерно вздымающейся грудью. Слава Богу, ничего с ней не случилось, кроме перелома двух рёбер, сотрясения и трещины в пальце на руке. Перед глазами до сих пор стояло её лицо: осунувшееся, уставшее и бледное: алые локоны выбивались из кос, создавая яркий контраст с белой кожей, и болезненно рябили в глазах. А вся она — безусловно, сильная, но в тот момент такая маленькая, поломанная и избитая, лежала в крови на носилках. Сердце стучало особенно глухо и вязко, когда она взяла её за холодную руку, поглаживая аккуратные пальцы и чуть сжимая и удерживая, будто Саша могла куда-то пропасть или раствориться. Она шмыгала носом, сдерживая поток слёз, и мелко дрожала, пытаясь отвлечься на мысль, что как Сашу осмотрят врачи, нужно будет отменить бронь столика в ресторане. Соня радовалась, что ошибка дебютантки не стала фатальной. К её бешенству ту не дисквалифицировали, хотя и признали бой не состоявшимся, и у неё уже кулаки чесались встретиться с той в октагоне. Злость не развеивалась на протяжении долгих часов ожидания, осмотра врачей, рентгенов. Но раздался тихий болезненный стон, и мысли вылетели сами собой: Саша вяло двинулась на подушках, и, когда ресницы дрогнули, медленно открыла глаза, сразу же роняя взгляд на Сонину руку на её пальцах. — Х… кх-кх… — вместо слов раздались свистящие хрипы, и Соня подорвалась с кровати, доставая с тумбы стакан с водой. Приставив его к сухим губам, Соня придержала Сашу, помогая ей сделать несколько глотков, а затем дала снова упасть на подушки. — Спасибо, — прохрипела Саша, слабо улыбаясь и прикрывая глаза. Соня не ответила. Она считала, что её не за что было благодарить, потому что всё, что она делала, она делала из собственных побуждений и из любви к Саше. — Сколько я здесь? Сколько времени? — Несколько часов. Сейчас пять утра, — ответила Соня, аккуратно убирая рыжую прядь с лица. — Что ты здесь делала всё это время? Почему ты не дома? — нахмурилась Саша, по-видимому не зная, как реагировать на происходящее. — Ну вы и требовательная, дамочка, подробный отчёт занесу в кабинет и кину на стол, — усмехнулась Соня. — Куда я денусь? Я на скорой с октагона ехала с тобой. Где мне ещё быть? Развлекала себя книжками. Врёт. Она держала её за руку, невесомо гладила нежную кожу, тряслась и надеялась, что Саша поскорее очнётся и нормально без последствий заговорит. А ещё ездила в ближайший круглосуточный гипермаркет купить нужные в больнице вещи. Саша сглотнула и облизнула губы, отводя взгляд и оглядывая помещение светлой одноместной палаты. — А со мной что? — Пару косточек сломала. Рёбра, палец. Сотрясение. — Неудивительно, у меня ощущение, что голова сейчас взорвётся, — прикрыла Саша глаза. — У меня веки свинцовые. — По шкале от одного до «хуёво», где один – это вполне себе сносно, а «хуёво» – это «хуёво», — проговорила Соня, — где ты сейчас? Саркастичное «пф» разрезало воздух. — Есть мнение, — с опозданием, но Самоделкина всё же ответила на эту реакцию, — что могло быть и хуже. — Согласна, — рассудила Саша, слабо улыбаясь. — Ты, по-видимому, нет? — Я хочу убить ту тварь. — Не пыли, не балетом ведь занимаемся. — Вот именно. Поэтому я могу сделать это вполне себе законно, — ядовито улыбнулась Самоделкина. — Ты не меняешься, от силы совсем. Улыбка Саши из вымученной превратилась в живую, и Соня сочла это благоприятным знаком, чтобы уйти и дать поспать и себе, и ей. — Отдыхай, — шёпотом проговорила она и только собралась вставать, как её резко остановила неожиданно сильная рука. Соня обернулась на владелицу этой руки, которая смотрела долгим внимательным взглядом. На секунду ей даже показалось, что та абсолютно здорова, одни только бинты и кровоподтёки выдавали её самочувствие. — Что бы я без тебя делала? — спросила Саша, видимо, пытаясь вложить в эту ёмкую фразу как можно больше благодарности. — Сдохла бы в канаве, — отшутилась Соня и звучно ухмыльнулась, вставая и разворачиваясь на выход. — Но я вижу, что ты в норме. Тебе сейчас нужно как можно больше спать, будь добра, отоспись до утреннего обхода врача. Эти люди всегда приходят не вовремя: то слишком рано, то уже поздно. Если что-то будет нужно, — она отсалютовала, — зови, телефон с водой на тумбочке. Сменная одежда внутри. Я съезжу домой и по пути собак твоих покормлю. И ушла, закрыв за собой дверь и даже не дослушав прощание смотрящей ей вслед Саши. Поморщившись, Саша приподнялась на локтях и открыла тумбочку, потянув за край лежавшего там пакета. Из него на пол вывалились комплект одежды, бельё и косметичка. Внутри неё Саша нащупала мягкую расчёску, щётку с её любимой пастой, резинки и пару картонных коробочек. Она нахмурилась и потянулась за одной из них, а затем приняла прежнее положение, глядя на коробочку с творожным сырком. Её любимым.

* * *

Программа наконец была собрана. Да, не идеально она соединяла каскад с флипом, но хотя бы недокрутов больше не было. Этери всё чаще одобрительно кивала, а Даниил Маркович радостно улыбался на каждом вращении и выезде с прыжков. Аня катала по большей части с хорошим настроением и с ним же выходила со льда, получая слова поддержки от одногруппников. Приближался этап гран-при, и все начинали потихоньку отпускать свои нервы. Штабом было принято решение не выставлять её на ближайший и поехать на следующий, чтобы уравновесить шансы в квоте, поэтому сейчас Аня была одной из тех, кто мог на собственной шкуре ощутить азарт и напряжение других. Они сидели в зале хореографии молча и приходили в себя, восстанавливая силы, пока воздух не разрезала фраза: — Вы знали, что Саша в больнице? — нахмурился кто-то из группы, листая переписку в телеграмме. — Они с Димой совсем недавно на раскатке были, я сама видела. Что там произошло, снова четверной выброс делали? — Не та Саша. Саша Трусова. Аня была глубоко в своих мыслях и не придала бы диалогу одногруппников абсолютно никакого значения, если бы только не услышала это имя. Внутри вмиг разлилось что-то холодное и липкое, обволакивая каждую из её внутренностей, будто чернила. Она вскинула голову, а в сознании мгновенно закрутились мысли одна за другой: она в больнице? Что случилось? Авария? Тренировка? Бой? Вырисовывались самые ужасные картины, которые она успела подглядеть на страничке Саши в инстаграме, и кровавые, жестокие ролики из интернета, на которых, кажется, все дрались на смерть. Было страшно представить, что точно так же в крови могла лежать Саша, а какая-то ненормальная — её избивать. — Ч-что случилось? — взволнованно пролепетала она и с надеждой посмотрела на Усачёву, которая и поделилась этой новостью. Та чуть прищурилась и оглядела её с головы до ног. — Мне Морис скинул, что она во время боя травмировалась, там что-то несерьезное, хотя на видео с этого их турнира так не кажется. Быстро пролистав нужный ролик, Даша нажала на «пуск». А Аню прошибла дрожь, когда она увидела замученную и выбившуюся из сил Сашу. Шаблон, который был ей понятен, та модель и образ сильной Саши вмиг разбился. Та ставила блоки как могла, но ей не хватало даже её нечеловеческих скорости и выносливости, чтобы противостоять сопернице, она выглядела уставшей и хрупкой. Аня закусила губу и свела брови над переносицей, начав перебирать край рукава. Удары падали один за другим под вопли людей и речи комментатора, но она этого не слышала, потому что тонула в бесконечном ужасе от происходящего. — Что с ней? — севшим голосом спросила Аня. — Может, ей нужна помощь? — Сотрясение, тут в комментариях пишут. Это позавчера было, — пожала плечами Усачёва. — Сейчас вроде всё хорошо, — протянула она, листая ленту комментариев дальше. — Пишут, что она уже у себя дома и в сознании, просто отдыхает. — Значит, в понедельник и мы от ОФП отдыхаем, — довольно потянулась Майя. — Не мечтай, нам замену поставят… Что было дальше Аня не слушала. Она с задумчивым видом скинула вещи в чемодан и почти что вылетела из раздевалки, а после и из спорткомплекса, подставляя разгорячённое лицо под холодные порывы ветра. Смешались разные чувства, но преобладало желание написать, узнать, как она, позаботиться. Саша пришла ей на помощь в её трудную минуту, так почему же Аня не могла? Но нуждалась ли Саша? Что она могла сделать? Поддержать, порадовать? Дать лучшее лечение? Быть рядом? Лучшие больницы она и без Ани могла себе позволить, да и не выглядела, как одинокий человек. Чего только стоила её команда и обширный фан-клуб. Аня взяла в руки телефон, открыла нужный аккаунт инстаграм и шумно выдохнула. Нет, просто написать не пойдёт. Какие цветы любит Саша и любит ли? Во всяком случае, как предлог, намного лучше, чем вопрос «как ты?». Не настолько навязчиво, что ли. А букетов ей уже и так могли надарить кучу из-за травмы, можно было в случае чего затеряться среди них. Да и цветы — это в первую очередь комплимент и знак уважения. Удовлетворившись этой отмазкой, она задумалась. Какие цветы любила Саша? Находясь рядом с ней ёжишься, как от прохладной утренней росы, и дышишь полной грудью свежестью после дождя, полной запаха зелени, озона и цветущей сладости. Не хотелось быть предсказуемой, и Аня решила смешать привычные бутоны с полевыми цветами — именно они приходили на ум, когда она думала о Саше. Они росли на огромных диких лугах, под бескрайним голубым небом с нависающими мягкими облаками и проливным дождём. Без теплиц и заботливых рук садовников они переносили майские грозы, нашествие животных и знойную жару, но были всё также красивы. Она нашла флориста, которого всегда советовал отец, покупая цветы маме, и, открыв чат, отправила несколько сообщений. «Васильки, сирень, нарциссы и гортензии» — значилось в одном из них. Насколько будет странным, если она вручит их сама? Нормально, наверное. Она точно также с остальными приходила к Усачёвой после её травмы бедра, в этом не было ничего удивительного. Просто вручит цветы и уйдёт. Каким-то чудесным образом у неё из головы вылетела её же причина затеряться среди остальных подарков, отправив цветы, а не написать сообщение.

* * *

Сашу выписали через день. По рассказам врачей, она собрала вещи уже к утреннему обходу после попадания в больницу и её почти что насильно, как буйного пациента, заставили лечь, а она и легла — и проспала практически сутки под смех врачей над её решительностью. Переломы рёбер оказались трещинами, не требующими какого-либо вмешательства, поэтому худшее из зол — раскалывающаяся голова — обещало быть с ней неделю. А ещё на пару её ждал отдых от каких-либо тренировок и излишней физической активности. Она старалась не брать телефон в руки и много лежать с закрытыми глазами, чтобы поскорее прийти в себя, — всё же сказывался опыт многочисленных сотрясений. Часто она шутила с друзьями, что, наверное, поэтому и не уходила «на пенсию» — голова слишком плохо соображала, чтобы в неё приходили здравые решения. К ней заезжала Самоделкина, привозила продукты, бросала пару тихих фраз и уезжала, не желая вести с ней диалогов и списывая это на занятость. Саша охотно в это верила — был самый разгар сезона, да и она сама не хотела бы выбиваться из рейтинга дивизиона, можно было понять. К счастью, собак удалось «сбагрить» маме, потому что сама бы она с ними в одиночку в таком состоянии не справилась. Она заложила руки за голову и вдохнула полной грудью запах дома, правда, сразу же поморщившись от боли в рёбрах. В просторной спальне пахло восхитительным ничем. Ни девушками, ни кровью, оседающей на языке металлическим привкусом, ни тревогой за её восстановление, благо травмы оказались вполне сносными. В такие моменты она чувствовала себя так, будто попала в абсолютный вакуум: без людей, проблем и мира вокруг. Высокие тёмные стены создавали неприступную крепость, куда посторонним вход был воспрещён. К списку лиц, допустимых к приглашению, она бы добавила только родителей, да Самоделкину. И валялась бы она себе, как обычно, если бы не мысли вокруг её во всех смыслах новой жизни. Москва для Саши была местом до боли родным — только единожды по контракту она решилась на длительный переезд, но после всё равно вернулась. Здесь она состоялась, как спортсменка, здесь же получила каждый важный жизненный опыт — как плохой, так и хороший, — что и сделало её той, кем она сейчас являлась. Здесь она впервые по-настоящему дружила, впервые любила и впервые теряла. Терпела неудачи и взлетала на вершины. Бегала от своих страхов, бегала за одной красивой блондинкой, бегала просто так, оставляя позади негативные мысли и улицу за улицей. Тут было всё до последней капли: от счастливого и прекрасного до самого уродливого. Прощание с этим местом далось тогда с трудом. Но, блять, ещё труднее было сюда возвращаться. Особенно после разрыва с Алёной. Потому она была рада, что её тогда отпустило. И хоть она не знала, как в целом чувствовала себя последние несколько месяцев, на ум приходило «приподнято-нормально» благодаря вкусной еде, красивым девушкам, чужой и её крови на кулаках, температуре человеческого общения и выпивке. Были свои нюансы, но в целом ей было хорошо. Спокойно. Как же было спокойно. Саша только сейчас по-настоящему осознавала, что вертелась, как уж на сковородке, стараясь везде успеть и ничего не забыть, с момента прошлой травмы. Проблема загруженных будней в том, что через какое-то время перестаёшь считывать смысл слова «загруженный» и начинаешь принимать этот поток дел и хронический стресс как что-то нормальное. Хвала небесам и той отбитой дебютантке: она вспомнила, что вообще-то пахать, как скотина, круглые сутки – это не очень полезно. Да и не всегда обязательно, особенно в её возрасте на закате спортивной карьеры. Естественно, парочку красивых матов от её менеджера на слова об отпуске она получила, но благополучно решила проигнорировать. Пока Саша пребывала в сладостном состоянии «я почти погибла, не трогайте меня денёк другой» и в полном безделье валялась дома, у неё наметилась куча времени, чтобы получить подарки-передачки от фанатов, пару звонков от руководства школ, в которых она тренировала и состояла, как спортсмен, а также покрутить в воспоминаниях последний диалог с Аней и её состояние. Мысли крутились вокруг всякой ерунды, начиная тем, что Аня запомнила, какой смузи она пьёт, и тем, какой острый у неё ум, а порой, как оказалось, и язык: было интересно, что она выкинет в следующий раз? А ещё, что у неё сейчас был сложный соревновательный период. Снова захотелось оказаться с ней в том кафетерии и спросить, как дела, узнать о её самочувствии, пошутить пару-тройку дебильных шуток, чтобы поднять её настроение, и послушать её собственные истории из жизни, приправленные еле уловимой издёвкой. Решив, что она обязательно вытащит её в ближайший свободный день куда-нибудь просто весело провести время, она прикрыла глаза. Главное было не переборщить, но вроде они друг друга поняли и ничем не рисковали. Вспомнилось, как сама Саша месяцем ранее очерчивала и ласкала взглядом изящные изгибы, но кому, как не ей это делать? Саша была падка на красивых, а Аня такой и была. А ещё вкусно пахла. Этот запах обнимал и укутывал своим теплом, покусывая свежестью. Не приторный, не едкий, не до головной боли сильный, а какой-то естественно мягкий. Он против воли расслаблял. А при воспоминаниях о нём ещё сильнее клонило в сон. Когда раздался противный звук вибрации телефона, она в очередной раз лежала в своей просторной кровати и пялилась в потолок, погрузившись в свои мысли. Недовольно выругавшись сквозь зубы, Саша, кряхтя, потянулась за ним и заглянула в дисплей. Она думала, что звонила мама с очередным вопросом относительно воспитания Ланы, но на экране высвечивался неизвестный номер, и она зачем-то подняла трубку. Первое, о чём она подумала, услышав голос на том конце, — лучше бы её убило в октагоне.