Разозлись

Аня трясущимися руками перебирала скинутые в поисках телефона вещи. Окружающее пространство всё ещё плыло перед глазами цветастыми пятнами, а кожу пальцев саднило от шершавых колючих стебельков, которые она тогда с особой тщательностью подбирала по значению цветка и сжимала чересчур крепко от волнения. Где-то даже остались ранки от колючек, специально вставленные в букет в качестве забавной отсылки. Дура. Какая же она дура. От былого трепетного восторга и робости перед Сашей не осталось и следа. Шлейф загадочности пал, разбился, как и её гордость в той тёмной квартире. Всё вдруг стало неважным и пустым. А было ли иначе? Неужели Саша такая же, какой показала себя на ринге: жестокая, резкая, беспринципная в желании добиться своей цели? Закрыв дверь на все замки и открутив воду до упора она села в ванну и обхватила себя руками, крепко жмуря глаза и раскачиваясь из стороны в сторону. Ей хотелось, чтобы всё происходящее парой часов ранее оказалось не более чем сном, но морок отступать и не думал. Внутри разливалось липкое мерзкое чувство тошноты, и она понимала, что не сама была ему виной, но отчего-то испытывала едкий стыд. Что нашло на Трусову рассуждать не хотелось — было лишь желание вычеркнуть этого человека из своей жизни и памяти. Кроме поступка — его она никогда не забудет. Ни одного жестокого слова, бритвой резанувшего по больному, или действия, грязью отпечатавшегося на коже. Ссадина пройдёт, но не чувство беспомощности, обиды и стыда в её присутствии или без. Она взяла телефон и настрочила в менеджерский чат сообщение с просьбой отменить её поездку в тур. На вопрос, по какой причине, последовал ответ «по личным обстоятельствам», ожидаемо повлекший провал.

20:23

В таком случае пусть мне предоставят другого сопровождающего.

20:26 Ань, все заняты, и так не полным составом на гран-при ездят, а кого-то вообще Загитова выводит

20:27

Я это понимаю.

20:27 Чем Тебе Саша не угодила? 20:27 Помаду не поделили? Щербакова подняла брови, размышляя, что на это отвечать. Моё тело не поделили? Не угодила тем, что будучи моим тренером унизила в собственном доме при попытке поддержать? Не хотелось выносить на публику подобные истории, и она откинула телефон на тумбу у ванны. Поговорит с Даниилом Марковичем лично, он её точно услышит. Взяв мочалку, она опустила её в горячую воду и с силой начала тереть плечи, локти и бёдра, с особой тщательностью проходясь по местам её прикосновений. Не хотелось оставлять ни единого упоминания на бледной коже, раскрасневшейся сейчас так, что впору было взойти волдырям. В голове почему-то было пусто — Аню будто оглушило от накативших эмоций, но всё вернулось ближе к рассвету. Ночь же прошла беспокойно: она постоянно ворочалась, шмыгала носом, тревожно сжимая подушку, словно спасательный круг, и уснула только к пяти. Ей впервые за долгое время было одиноко и страшно в собственной квартире, а подушки намокли и не просыхали до самого её подъёма. Через два часа раздался противный звонок — видимо, звенел будильник. Открыв опухшие глаза, она тут же прищурилась от солнечных лучей, пытаясь сделать вдох полной грудью, но закашлялась, упираясь лицом во влажную ткань. Осознание произошедшего снова нахлынуло, как лавина, и она замученно застонала, выключая телефон. Вставать не хотелось. Снова зазвонил телефон. Сквозь пелену она рассмотрела на экране имя вместо привычных цифр и нахмурилась. — Да? — хрипло произнесла она. — Прости, что разбудил, я думал ты уже встала, — ответил на том конце трубки мужской голос. — Я с кофе и предложением тебя подвезти.

* * *

Доводить Аню до состояния реальной ненависти — последнее, чем Саша хотела бы заниматься, но пока у неё получалось именно это. Если посмотреть со стороны, то это уже не просто мудацкое поведение, за которое людей недолюбливают, — она вела себя как самая настоящая мразь, трахающая всё, что хочется, и плюющая вообще на всех по любому поводу, неугодному эгоистичной душонке. Только вот… С каких пор вся эта грязь имела к ней реальное отношение? Когда всё настолько пошло через задницу и почему всех этих мыслей не было в голове в тот момент, когда она прижимала Аню к стенке? Погода выдалась чертовски холодной, но Саша двигалась по ночным улицам с бутылкой в руке, совершенно не чувствуя на коже этого мороза. А может уже и кожи не чувствуя, чёрт её разберёт. Она огибала фонарные столбы, иногда пиная брошенный кем-то мусор, и выдыхала пар в такт особенно сильных «пенальти». До этого она просидела в баре несколько часов, и что непривычно — без компании. Просто пила, мысленно философствуя обо всём на свете. Чем больше было градуса в крови, тем меньше эмоции долбились о больную черепушку. Сперва утихла агрессия, потом обида, после — разочарование. Осталась какая-то тоска. После второй бутылки она, вместо того, чтобы с прочими пропасть, закрепилась сильнее всего. Ей очень бы хотелось, чтобы всё было как раньше: чтобы напряжение сбросилось через секс с очередной девчонкой, когда они по паре раз кончат и она отправит ту домой, чтобы коснувшись головой подушки просто отключиться, ни о чём не думая, но подобные мысли внезапно начали вызывать тошноту. Голова раскалывалась от перемешанных в её желудке таблеток и алкоголя, а на душе было настолько паршиво, что наконец врезать хотелось себе, а не кому-то. Она вздохнула, выпуская клубящийся пар, и закрыла глаза, упираясь в напуганный взгляд на бледном лице: казалось, он отпечатался на обратной стороне век.  Как и дрожащие губы, тонкий излом бровей и слёзы, скатывающиеся из карих глаз. Ладони непроизвольно сжались к кулаки. Они ещё помнили на ощупь горячую кожу Ани и то, как крепко сжимали её предплечья. В тот момент в ней не было абсолютно ничего, кроме злости. Ни возбуждения, ни удовлетворения — только злость и обида, растекающаяся чернилами по телу. Ужас, настигший позже, ударил по лицу не долетевшей от Ани пощёчиной, как и осознание, насколько она перегнула палку в своём желании оттолкнуть. Насколько банальный механизм защиты, настолько и тупой. «А зачем эти глупые цветы приволокла? Хочешь, чтобы я трахнула тебя? Небось прокручиваешь сюжеты со мной в голове?» Она сделала несколько жадных глотков, и виски маслом стекло по горлу. В ушах звенело от дрожи Ани в её руках, от её всхлипов разрывало барабанные перепонки, а собственные слова иглами врезались в душу. Саша помнила, как потянулась к груди Ани и сжала через ткань. Помнила, как забралась под джинсы и как та обессиленно упала на пол, словно тряпичная кукла без костей. Помнила, но не понимала ни себя, ни своих поступков. «Маленькой Ане Щербаковой понравилась Саша Трусова? Неудивительно. Спускайся на землю, Аня, и не вздумай, что можешь вот так заявляться ко мне домой. Ко мне так ходят только шлюхи на ночь. А ты проваливай и не притаскивай больше своё барахло, мне это неинтересно. Или ты рассчитывала на большее сегодня?» Её вывернуло около следующего фонарного столба. Прополоскав рот очередной порцией виски, она кинула бутылку в урну, и та с грохотом разбилась.

* * *

— Ты до сих пор удивляешься, — прокомментировал Андрей, ухмыльнувшись на недоверчивый взгляд Ани — та с лёгким прищуром покосилась на него, стоило ей попробовать напиток в бумажном стаканчике. Она пожала плечами: — Есть такое. Андрей обычно довозил её до дома, но никак не на арену. А ещё не угадывал её предпочтения в еде и кофе. —  Сегодня какой-то особенный повод? — Аня не хотела выбирать эту формулировку, но других мыслей на счёт происходящего не было. — А разве нужен повод? — Ну… В каких-то ситуациях — возможно. Двадцатью минутами ранее она ещё с неудовольствием вытаскивала себя из кровати и прикладывала лёд к опухшему лицу, пытаясь выглядеть как ни в чём не бывало. Зачем она дала ему согласие на это мероприятие задумываться не приходилось. Раньше приедет — раньше решит свои вопросы, тем более её ждал горячий кофе и сочный сэндвич с курицей. Наспех накрасив глаза, она было хотела удивиться своей особенной расторопности, но лицо в отражении всё ещё оставалось опухшим, а глаза красными и заплаканными даже под двумя слоями туши. Конечно, это заметил Андрей. — Ань, — спокойно, но уверенно позвал он. — Что случилось? Он смотрел прямо на неё. Одна рука лежала на руле, в то время как вторая опустилось на её предплечье, и она дёрнулась, как ошпаренная. Стаканчик с кофе также подпрыгнул в её руках, и она практически выругалась. Чёртовы чашки. Попытавшись скрыть неловкость, Аня натянула улыбку, но ни одно из её действий не укрылось от внимательного взгляда. — Что такое? — повторил он, а она отвернулась, разглядывая многоэтажки за окном. Она закусила губу, снова ощущая предательскую горячую влагу в глазах. Уж точно не стоило показывать эти сцены при нём, но если тело и рот она могла контролировать, то глаза никогда не врали. — Не получается в фигурке. Гран-при скоро, а у меня ничего не собрано, — отмахнулась она, солгав на ходу. — Собираюсь поговорить с тренерами на этот счёт. Послышалось понимающее мычание. Пронесло. — Если у тебя будут какие-то сложности, ты всегда можешь ко мне обратиться. «Могу, но не обращусь» — Спасибо тебе, я со всем справлюсь. Они остановились на перекрёстке, ожидая светофор. По соседству раскинулась детская площадка, на которой заливисто смеялись и играли дети, перебрасывая друг дружке мяч, и это невольно вызвало умилительную улыбку. Она заприметила пару похожих как две капли воды девочек, тихонько играющих в «куличики» поодаль остальных, и тихонько сжала ремень сумки. Аня любила детей. И ещё — те несколько снов, в которых ей снились дети — её дети. В последнее время она всё чаще возвращалась к своим фантазиям о двойне: мальчике и девочке, таким же ласковым и добрым, как она, но по иронии судьбы взбалмошным и взрывным в определённых ситуациях. Невесомое прикосновение к плечу выдернуло из мыслей в реальность. Она даже сначала подумала, что ей показалось, но, переведя взгляд на Андрея, столкнулась с его — спокойным, серым, почти блёклым. — Тебе не обязательно со всем справляться, — пожал плечами Андрей, заворачивая за угол. Сильная рука покоилась на руле, а от спортивного костюма приятно пахло тёплым пряным парфюмом с бергамотом и перцем. Детская площадка осталась позади, напоминая о себе лишь солнечными воспоминаниями о чьём-то счастливом детстве. — Иногда единственный способ выйти из вечной борьбы – признать своё поражение. Ты уже всего добилась, Анют. Ты уже справилась с тем, с чем тебе нужно было это сделать. И уж точно ничто сейчас твоих слёз не стоит. Раньше у них не было настолько проникновенных поездок и особенно — диалогов, вытаскивающих на разноплановые эмоции. Да и в целом всегда эмоция была лишь одна — скука, оттого происходящее казалось особенно странным, почти ненастоящим. Аня благодарно улыбнулась Андрею, ощущая тепло в груди. С сожалением она втянула запах, распадающийся на аромат герани и пачулей, и вновь отвернулась к окну, наблюдая за пролетающими деревьями. Вот почему нельзя было влюбиться в него? Он действительно очень приятный, внимательный, тихий и искренний. Возможно, в скором времени показал бы себя как мужчина серьёзных намерений и даже хорошим отцом. Всё, как планировала Аня. Вспомнилась фраза, врезавшаяся в память лучше всех остальных: не всегда ты получаешь то, чего хочешь. И особенно — чего заслуживаешь. Оставшаяся часть дороги до арены прошла в молчании.

* * *

Одна из тренеров детской группы, Полина Цурская, самозабвенно наполнявшая весь сегодняшний диалог своей спасительной болтовнёй, резко замолчала, и Саша нехотя перевела задумчивый взгляд с содержимого стаканчика кофе, чтобы разобраться, в чём дело. Та усмехнулась, указала взглядом ей куда-то за спину, но Саша обернуться не успела, как некто бесцеремонно закинул ей руку на плечо. — Ну наконец-то! — сияя глазами, подлетела хореограф младшей группы. — Перестали прятаться, значит официально! — чувственно зашептала она. Саша, конечно, хотела уже спокойнее уточнить причину коллективного психоза, но причина нашла её раньше. Первое, о чём подумала Саша, заприметив входящую в комплекс Аню, — надо бы вывести её в спокойную обстановку и поговорить без лишних глаз. Извиниться, объясниться, выслушать всё, что та о ней думала, и подставить морду навстречу заслуженной пощёчине. Второе, о чём подумала Саша, — что за двухметровый мужик с этой малышкой и как он тут, чёрт возьми, оказался? Мистер Шкаф был ни на одну голову выше и шире, а на контрасте с Аней казался настолько огромным и неуклюжим, что возникало ощущение, что он мог случайно её задеть и разбить, как фарфоровую статуэтку. Взгляд Саши помрачнел на несколько оттенков, что не осталось незамеченным. — Это кто? — переходя на тембр ниже недовольно спросила она у одной из девушек рядом — тренера младшей группы. Та хмыкнула и, бегло осмотрев Трусову, наклонила голову в бок: — Молодой человек Ани, — довольно проговорила та, чуть ли не мурлыкая. — А чего он здоровый такой? — недовольно буркнула Саша, прожигая взглядом исподлобья широкую спину. — Пф, так он же хоккеист, — легко засмеялась Полина. — За ЦСКА играет. Обычно такие на руках носят, Андрей так вообще местный рыцарь. Саша перевела взгляд на «рыцаря», приподнимая бровь. Может, она что-то не понимала в этой жизни? — Откуда в хоккее рыцарям взяться? Обычно там сплошные мерзавцы и бабники, лапающие группу поддержки. Рядом стоящая хореограф, с которой Саша на днях заигрывала, прыснула в свой стаканчик с кофе, предпочтя никак не комментировать её слова, но та и не заметила. — Андрей, значит, — протянула Саша и, наскоро попрощавшись с коллегами, проводила взглядом новоприбывших, скрывшихся в одном из длинных коридоров. Что это, чёрт возьми, было за чувство? Чувство ревности Саша знала более, чем хорошо, но это было гораздо глубже и сложнее, чем сгусток собственничества или желания посоперничать за очередной трофей. Сложно было не признать, что смотрелись они вместе, как король и королева школьной вечеринки. Может, это её и бесило? Аня была такой… Светлой, что ли? Ласковой, нежной, доброй, рассудительной и очаровательно красивой. Она не набивала себе цену и не строила ту, кем не являлась, не сыпалась от тяжёлого взгляда, не делала шаг назад под давлением или очередной трудностью, не боялась отстаивать мнение, и, блять, какой же это вызывало восторг. Что выбило почту из-под ног, так это Андрей. Как давно они вместе? Насколько всё серьёзно между ними? Настолько, что она робко ему улыбалась, садясь в машину, или благодарно целовала, принося завтрак после особенно бурных ночей? А были ли вообще эти ночи? Какой Аня была в постели? Громкой, страстной, послушной? Или застенчивой, искренней, боящейся встретиться взглядами, но выстанывающей просьбы продолжать? Сколько угодно можно было перебирать прилагательные и множить всё больше вопросов, но сути её переживаний это не меняло и даже не отвлекало от действительно играющих на нервах вещей. Хотя когда, блять, стонущая Аня стала её переживанием? Она зажмурилась и со свистом выдохнула сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. Он был нежен с ней? Не был ли груб? Ловил благодарные поцелуи, подвозил до дома, касался её по ночам? Шептал на ухо какую-то пошлость, поглаживал, разводя в стороны нежные бёдра? Зарывался пятернёй в длинные волосы, наматывая на кулак и вызывая стоны удовольствия на каждый толчок? Удовольствия, а не боли и страха. «Не надо. Пожалуйста, хватит» — пронеслось в голове вихрем, вырывающим с корнем остальные мысли, и её передёрнуло. Ладони обожгло воспоминанием: они помнили её кожу, бархатистую и горячую. И слова, вовсе не забытые в головной боли с похмелья. Горькие слёзы всё ещё блестели на бледном лице с обратной стороны век, а пара прилипших к щекам прядей покачивалась от прерывистого дыхания. Блять. Для умного, доходчивого и идеального во всём человека, она такая, сука, слепая. Она почти выбежала на воздух и, подлетев к своей машине, плюхнулась на сидение. Пальцы автоматически повернули ключи в зажигании, и двигатель завёлся, отзываясь приятной вибрацией. Вдох, выдох. Захотелось закурить и опрокинуть одну-другую стопку в себя. Всё нормально, она с ней поговорит, всё решит, спокойно вернётся домой, и этот тремор пройдёт. Так всегда было, так всегда будет. Но перед этим стоило пофиксить внутренние настройки. Рука сама потянулась к телефону, вбивая недавно добавленный контакт. Душ не справлялся — ей нужно было содрать с себя это грязное чувство другими методами.

* * *

— Ань, я… Не понимаю. Что случилось, ты можешь мне ответить? — хмурился Глейхенгауз и пытался увидеть ответ в её глазах. — Всё собрано и согласовано, люди уже купили билеты, ты там хедлайнер. Мы не можем просто взять и отменить шоу. Мы так старались всё организовать, вылет на днях. — Даниил Маркович, я понимаю, — с нажимом ответила она, глядя перед собой. — И ваши усилия, и вложенные бюджеты, я всё понимаю. — Так в чём же проблема? Аня, ответь мне! — воскликнул он и возмущённо развёл ладонями в воздухе. Глейх знал её, как свои пять пальцев. Знал её реакции, её фразы, и будь у него больше информации, точно бы сложил этот нехитрый пазл, но, боже, как же не хотелось этого всего. — Как таковой проблемы нет, — протянула Аня. Хотелось скрыться от этого цепкого взгляда, только вот незадача — некуда было. — Я знаю, что ты бы не стала просить о таком по ерунде, поэтому и хочу выяснить, что происходит, — уже спокойнее ответил он. — Ты можешь мне рассказать, я приму все меры, чтобы ты поехала и тебе было комфортно. Она хмыкнула. — Мы просто повздорили с Александрой Вячеславовной. — Удивительно, но это я понял, — раздался немного нервный комментарий. — Вопрос из-за чего. Она — один из тренеров группы. Конечно, с ней будет проведена беседа. Я прямо сейчас её вызову сюда, и мы со всем этим покончим, — потянулся он к телефону. — Нет-нет-нет, — выставила перед собой руки Аня в попытке остановить надвигающийся хаос, а после одёрнула себя за излишнюю суматошность. — Не нужно, правда. Я просто хотела спросить, может ли кто-то другой поехать вместо неё, — закончила уже спокойнее. — Нет, не может. У нас контракт подписан уже, да и заняты все тренеры штаба. — Тогда оставьте всё, как есть. — Нет, теперь как есть я всё не оставлю. Чёрт. — Явно есть какая-то проблема и разлад, как вы дальше взаимодействовать будете? Объясни мне, в чём конфликт. — Да-а… — протянула Аня, уже проклиная себя за весь этот диалог и стараясь что-то придумать. — Скорее из-за моего недовольства и реакций на тренировочный процесс. — В смысле? Все так хвалят её, что у вас произошло? «Надо срочно что-то выдумать такое» — Я переживаю, что теряю форму, — вздохнула Аня и собрала пальцы в замок. — Она бывает строга и настойчива, а я не всегда выдерживаю, потому что расстраиваюсь из-за своих же результатов. Обычные недопонимания на почве нового стресса. Сами понимаете. Удивление на лице Глейхенгауза было почти эталонным. Но он — Аня готова была поклясться — ни единому её слову не поверил. — Ань, зачем ты сейчас мне это всё говоришь? Я же вижу, что это неправда. — Правда. Ох, кажется, терпение лопнуло — раздражение в воздухе можно было ножом резать. Он вымученно протёр лицо ладонью и, всё же взяв телефон со стола, набрал и дураку понятно чей контакт. Аня возвела взгляд к потолку и сложила руки на груди. — Саша, привет. Подойди в тренерскую, пожалуйста. Да, сейчас. У меня здесь Аня Щербакова, есть разговор. Мог бы и не пояснять, какая именно Аня стояла сейчас в кабинете. Она сейчас даже не могла понять, что было бы хуже: данная ситуация или её игнорирование. Дамы и господа, за что боролись, на то и напоролись! И как из этого всего можно было выйти не упомянув про историю их знакомства, поездки друг к другу домой и ночные прижимания к стене? Более того, какие последствия у этого всего могли бы быть? Представлять особо не хотелось, хотя бурная фантазия уже множила эти разбирательства. Благо она хотя бы несовершеннолетней уже не была. Внезапно послышался короткий стук в дверь, а затем та распахнулась. Аня не увидела этого — она даже не сочла нужным оборачиваться, но почувствовала, как сквозняк поднял табун мурашек на шее и руках. Она всё ждала, когда помещение наполнится разреженным воздухом и запахом сладкой влажной травы, но этого не произошло. Вопреки её прогнозам, вошла вовсе не Трусова, и понятно это стало задолго до дежурного приветствия. Аня никогда не забудет манеру этих шагов. — Всем добрый день, — раздался низкий женский голос.