The Wall

ТРИ ГОДА НАЗАД

МЕСЯЦ ДО КАТАСТРОФЫ

Совет национальной безопастности

Центр управления в кризисных ситуациях, 20:08

Стёкла панорамных окон в очередной раз содрогнула неприятная вибрация от пролетевшего, должно быть, в седьмой раз самолёта, когда я утомлённо растянулась на велюровом кресле перед кабинетом директора службы внешней разведки — то есть моего отца. Он пообещал, что наконец позволит тихо посидеть в сторонке во время одного из своих совещаний, однако в последнюю минуту к нему нагрянул какой-то секретарь из Министерства внутренних дел и иностранец, по происхождению больше напоминавший американца, поэтому я снова оказалась выставлена за дверь. Выяснилось, что лезть к папе в офис — не самая лучшая затея, учитывая тот факт, сколько людей он умудрялся принимать у себя каждый час. К вечеру все и вовсе будто сорвались с цепи — требовали появления каких-то высокопоставленных лиц для урегулирования срочного вопроса, которые, конечно же, в ответственный момент не находились на рабочем месте. В коридоре стоял настоящий шум и гам, пока я расслабленно тягала конфеты из хрустального блюдца. Несколько мужчин в классических пиджаках продолжали нервно мельтешить перед глазами, лихорадочно обмениваясь фразами на английском, и только тогда до меня начало постепенно доходить, что они, похоже, были членами иностранной делегации. Непонятно, почему они так рьяно пытались пробиться к папе, но присутствие вооружённых военных, сопровождавших каждый их шаг, нисколько не скрашивало атмосферу — только лишь усугубляло. Судя по эмблемам, они прибыли с одной из баз США, расположенных на нашей территории. Мой взгляд упал на суетившегося папиного помощника Им Юджуна, упорно пытавшегося что-то им растолковать, пока его расширившиеся в панике зрачки не нашли мои.  Он был красавчиком, каких ещё поискать: высокий стройный брюнет с карими глазами, мужественной линией челюсти, возрастом, вдвое превосходящим мой, и прошлым сотрудника Команды обороны и безопасности — эдакий недостижимый фрукт, растущий на самой высокой пальме, но при этом абсолютно легальный для непрерывного наблюдения. Кажется, он был буквально скроен для того, чтобы носить костюмы от Canali и прятать во внутреннем нагрудном кармане признания всех женщин отдела — устоять слишком трудно, как и не сорваться на очередное лукавое словцо.  Я даже не удивилась, когда из всех кандидатов отец в конце концов остановился именно на нём — более собранного и методичного работника даже представить трудно, не говоря уже о его опыте и знании трёх азиатских языков, включая корейский. Выносить непростой характер своего начальника ему удавалось отлично, работать круглые сутки без выходных — тоже, но вот чем Мать Природа обделила совершенно, так это умением распознавать намёки. Он понимал исключительно сухой, прямолинейный язык, поэтому большая часть бесконечно воздыхающих дам, пытавшаяся взять быка за рога, оставалась за бортом. И именно поэтому его карьера с каждым месяцем росла только в гору — никто не создавал километровые отчёты лучше него. — Тут без вариантов, Лу. Тебе стоит ехать обратно домой. Мы в настоящем завале, так что я вызову такси, — лепетал мужчина, на скорую руку выуживая телефон, когда я недовольно закатила глаза, выхватывая гаджет прямо у него из под носа. — Хочу быть в курсе всех новостей до того, как они прогремят по теле-каналам. Кто эти ребята? Выкладывай, — ухмыльнулась я, когда он нервно поправил несколько чёрных прядей, выбившихся из под толстого слоя лака, должно быть, осознавая, что ближайшие минут двадцать его драгоценнейшего времени будут безраздельно уделены исключительно мне.  — Слушай, нужно найти главного секретаря, чтобы подготовить короткое резюме, и только потом ты будешь развлекать себя сплетнями. Дело государственного масштаба! — Здесь всё на английском? Чего ты мечешься? Дай сюда, — Я радостно выдернула лист из его ладоней, когда он удручённо упал в соседнее кресло, потирая лоб. — Ну и чего мучиться? Всё ведь просто! «Настоящим уведомляю, что на авиабазу Кунсан прибыл дипломатический корпус в составе шести человек (самолёт С-130). Нашим сотрудникам ЦРУ удалось перехватить депешу индийского генерала, в которой сообщается, что они были вынуждены вступить в бой с несколькими мигрантами, документально именуемыми как «ракшасы». После проведения расследования выяснилось, что сто двадцать из них были южнокорейского происхождения. Причина нападения на гражданские лица неизвестна. Пострадавшие вывезены в ближайший госпиталь, уцелевшие мигранты заключены под стражу с условием последующей депортации. По словам очевидцев преступники набросились на мирных жителей, принявшись оставлять увечья зубами…». Дальше я переводить не стала, поспешно вручив рапорт насторожившемуся Юджуну, чьё уставшее лицо приобрело оттенок омрачённости, словно он уже не первый раз сталкивался с похожими формулировками. — Дерьмово звучит. Такое по телевизору у нас точно не покажут. Цензура не допустит, — уверенно заключила я, поведя плечами. — Кто вообще такие «ракшасы»? Что-то их национальное? — Каннибалы, — выдохнул Им, теперь однозначно подтверждая мою догадку, что подобное чтиво успело ему порядком надоесть. — Хотя в буддизме так же именуют всяких злых духов. Когда эта комедия просочилась в департамент в начале месяца, мы отлично посмеялись. Это был какой-то сторонний источник, на который даже никто не обратил внимания, но теперь самое крупное столкновение произошло в Дели. Там завязалась настоящая стрельба, и главные информ-агенства не упустили возможность раздуть целую трагедию. Многие местные и правда оказались обесточены кровью, но вместо клиник их свезли в изоляторы.  — А эти тогда что тут забыли? — опешила я, указав в сторону суетившихся делегатов. — На авиабазе Кунсан произошла какая-то мелкая вспышка, похожего характера. Наш офицер набросился на американского солдата, и в итоге их обоих увезли на машине скорой помощи. Теперь бегают тут — требуют деталей и утверждают, что это очередная провокация русских. — Причём тут русские? — спросила я, окончательно потеряв нить смысла и позволив Юджуну забрать разрывающийся от звонков телефон. — Если бы я только знал, Лу. Одно знаю точно — на совещание ты не попадёшь, поэтому возвращайся домой. Ждать господина Кан бесполезно. Ах да, чуть не забыл, — Он вдруг распахнул деловой портфель, протягивая аккуратно сложенный лист бумаги, — мы ведь урегулировали вопрос о твоей стажировке в той компании, о которой раньше шла речь. Помимо работы по профилю там также предлагают посодействовать в качестве лаборанта, так что сможешь ещё и белый халат поносить. Кто знает — может в доктора пойдёшь. — Очень смешно, — обречённо выдохнула я, лишний раз ловя себя на мысли, что работа в этой неизвестной конторе — проклятая отсрочка, которую на меня успешно повесили, чтобы отвести от общего курса дела. В глазах отца я была слишком юна для деятельности в наркоконтроле, для руководителя Кан Минхёка — слишком неопытна, для мамы — просто потому что девочка. Ревностно проведя пальцами по крупной блестящей надписи «ɅIↃE», захотелось провалиться сквозь землю от ряда всех этих неудач, преследовавших по пятам. От жалостливых глаз Юджуна стало и вовсе тоскливо — совершенно не хотелось, чтобы он запомнил меня такой: потерянной странной девчонкой в солдатском костюме, которую вот-вот отошлют в какой-то гадюшник, который ей и даром не нужен. — Давай пойдём на свидание, — вдруг ляпнула я то ли от чувства безысходности, то ли из-за того, что действительно хоть раз в жизни хотела попасть на свидание именно с ним. — Завтра я уеду. Послезавтра начнётся какой-нибудь конец света, и в итоге всё окончательно пойдёт под откос. Ты красивый, умный, и мой папа знает тебя. После всех этих лет батрачества в полицейской академии я хочу пойти с тобой на свидание. Замок сумки щёлкнул, и секретарь шокировано уставился на меня, должно быть, в попытке понять: решила ли я отпустить идиотскую шутку или просто двинулась умом. Однако мой серьезный взгляд оказался красноречивее всех слов, и юноша, стушевавшись, на несколько мгновений замолчал, прежде чем рассеянно залепетать: — Послушай, Лу, мне кажется сейчас не самое подходящее время. Ты видишь, что творится в стране и в мире — на министерство сыпется тонна кляуз, жалоб, каких-то пасквилей, которые проходят именно через меня… Ты же знаешь, я для тебя всегда открыт, но-… — Я недостаточно красивая, да? Недостаточно женственная? — заявила я, из-за чего Юджун взволнованно отложил портфель в сторону, протягивая ладони навстречу, но так и не решаясь для прикосновения. — Нет-нет!.. Ну что ты такое говоришь, Лу? Клянусь богом, при взгляде на тебя я даже и не подумал бы, что работаешь на полицию! Мне чертовски стыдно говорить об этом так прямо, но ты очень привлекательная! И дело не в тебе, понимаешь? Дело на самом деле во мне и в том, что если твой отец узнает-… — Значит, проблема всё-таки в папе? — снова перебила я, раздражённо прикрывая глаза и не понимая, почему такому красивому придурку, как он, просто не достаёт немного решительности, чтобы стать кандидатом на пост идеального мужчины в моих глазах. — Ты его боишься? — Он, прежде всего, мой начальник, милая Лу! Я ведь сначала должен спросить у него разрешения, а уже потом приглашать тебя на свидание!.. — А украсть меня посреди ночи из дома ты не в состоянии? — Украсть? Из дома? — шокировано переспросил он, склонившись чуть ближе, в страхе, что ему, должно быть, послышалось. — Ага, самым отвязным образом и без всяких там формальностей? Или затянуть в машину на заднее сиденье и сказать, что я привлекательная, только уже другим тоном? Чтобы я влюбилась в тебя без памяти? — перечисляла я, в результате чего глаза помощника, казалось, обрели круглую форму, грозясь каждую секунду выпасть из век. — Нет? Это вне твоих возможностей? Не в силах дожидаться ответа и тешить себя надеждой, что какие-то шестерёнки всё-таки начнут вращаться в его мозгу, я утомлённо вздохнула и, спрятав пригласительное письмо на стажировку от компании, направилась к лифтам. Окончание этого дня обещало быть таким же тоскливым как и обычно — наполненным грустными мыслями о том, что меня ждёт в этом дурацком «ɅIↃE» и как так получилось, что годы военной подготовки в полицейском колледже под конец обратились в деятельность лаборанта. Уму непостижимо. — Лу!.. Эй, Лу! Ну постой же!..  Юджун нагнал меня прямиком на выходе из департамента, когда я прикладывала индивидуальный пропуск к сканеру. Сил вести с ним какой-либо диалог больше не было — как и пытаться слепить из него в реальной жизни предел собственных мечтаний, коим он однозначно не являлся — поэтому я сложила руки на грудной клетке, устало протянув, прежде чем он успел ляпнуть что-то ещё более разочаровывающее: — Я передумала. Никуда я с тобой не пойду. — Даже не позволишь подвезти до дома? — произнёс он с какой-то снисходительной улыбкой, когда мы практически одновременно вышли из здания, отдаваясь на суд порывистому ветру и угрюмым взглядам предгрозовых туч.  — Нет, сама доберусь. Поймаю такси по дороге. — На такси может быть не очень безопасно в такое время суток. К тому же случайный водитель вряд ли окажется тем, кто захочет украсть тебя из дома посередине ночи и зажать на заднем сиденье своего автомобиля, — продолжал улыбаться он, отпуская целый ряд, как ему казалось, незлобных насмешек, от которых на самом деле хотелось ещё сильнее нанести удар — причём совершенно не по-женски. — Тебе стоит повзрослеть, Лу. Жизнь — это не романтическая кинолента с любимым актёром в главной роли. — Поверь, я найду самого крутого и обаятельного парня во всей Южной Корее, и вот уж поверь — он будет, как ты выражаешься, «зажимать» меня не только в салоне своей машины! — закричала я на всю улицу, заметив боковым зрением, как Им наконец прекратил своё преследование, остановившись и заметно отстав.  — Искренне надеюсь, что у него будут деньги хотя бы на иномарку! — бросил он вдогонку, явно воспринимая эту глупую перепалку в качестве незрелой шутки, в то время как я продолжала рассерженно вышагивать вдоль улицы, в самый последний момент отвращая себя от желания показать ему средний палец. Даже этот симпатичный придурок не воспринимает меня всерьёз. Прохлада подкрадывавшейся ночи постепенно остужала пыл, хотя я никак не могла избавиться от стойкого убеждения, что все вокруг, будто сговорившись по жизни, решили устроить надо мной огромный розыгрыш. То и дело сталкиваясь с критическими ремарками или демонстративным недоверием, я привыкла существовать в вечном движении против течения. Однако всякий раз когда эта тактика мрачной тенью ложилась на мою неукоснительную веру в людей, становилось до боли горько и омерзительно на душе. Добредя до очередного переулка, я припала спиной к кирпичной кладке, медленно съехав вдоль неё прямо на асфальт. Может мама была права — зря я выбрала такую профессию, благодаря которой меня либо боятся, либо совершенно не воспринимают всерьёз? Неужели из-за одного единственного выбора вся жизнь теперь обратится в порочный круг, где каждая попытка сделать шаг навстречу будет встречена смехом или отказом? — Клоунада, да и только, — обречённо сорвалось с уст, когда я поспешила убрать несколько локонов с лица, замечая незнакомую девушку в углу узкого перешейка между двумя широкими улицами.  Поначалу показалось, что это была обыкновенная бездомная. Однако свет фар от пронёсшейся мимо машины на мгновение осветил её тонкий силуэт, давая понять, что она, возможно, возвращалась домой из какого-то клуба в полном одиночестве и, в добавок, не совсем в трезвом уме, о чём свидетельствовала неуверенная походка. Ослаблено двигаясь вдоль стены прямо навстречу, она тихо всхлипывала, и не в силах сопротивляться этим жалобным звукам, я взволнованно устремилась к ней на помощь. — Вы в порядке? — тут же обратилась я, не совсем зная, как действовать, и тут же гордо заявляя: — Кан Луция, отдел наркоконтроля. Незнакомка испуганно вскинула голову, похоже, подумав, что я собираюсь обыскать её, но в следующую же секунду её тонкие руки лихорадочно сомкнулись на моих плечах. — П-Прошу-… П-Прошу-у… В нос ударил странный запах чего-то стойкого, малоприятного, и стоило электронному фонарю, чей датчик движения моментально среагировал на наше присутствие, загореться, как я обнаружила десятки кровавых укусов, покрывавших её тело. 

***

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Лагерь «Тайпан»

Западные территории, 23:01

Голова начала раскалываться от длительного пребывания вверх ногами, и, когда основатель лагеря отдал приказ немедленно разойтись обратно по шатрам, я удручённо заметила, что вместе с наёмниками пришлось удалиться и Рики — единственному, как мне казалось, человеку, служившему барьером между мной и сотней этих безумных палачей, не склонных к конструктивному диалогу. Кровь, стекавшая с нижней губы и подбородка, тонкими дорожками прокладывала путь к глазам и лбу, и в итоге я была вынуждена признать, что, невзирая на титанические усилия, предпринятые для побега, действительно стала заложником серьёзного военизированного формирования, крайне скептически относившегося к появлению нежданных гостей — тем более противоположного пола. К собственному огорчению теперь я и правда играла роль побитого животного, по-глупости забредшего в капкан, предназначавшийся, скорее, для диких зверей и инфицированных, нежели чем для таких обезумевших охотниц, как я, окончательно растерявших последние крупицы самообладания.  После ожесточённого боя на ринге в сознании сгустился туман, и я в ужасе могла думать только о том, что в порыве гнева ненамеренно подписала кому-то смертный приговор. Каждая кость в теле ныла в адской истоме, и я испуганно приоткрыла глаза, замечая, как темноволосый приспешник дьявола присел прямо напротив, принимая столь же невозмутимый вид, как и раньше.  — Откуда умеешь так драться? — обратился он, и я не сумела сдержать дрожи от глубины его голоса, с которым, кажется, пытался проникнуть в самое основание грудной клетки, дабы завладеть всеми самыми тёмными тайнами, лихорадочно забившимися внутри. Было очевидно, что он просто хотел механически выведать какую-то стратегически важную информацию, не прикладывая при этом ни малейшего усилия, однако я не могла позволить ему узнать, кем именно являлась до начала мировой эпидемии. Кан Луция как сотрудник полиции должна на время умереть, чтобы дать возможность Кан Луции как охотнице, попавшей в смертельную ловушку, ухватиться за последний шанс выжить. Необходимость за секунду облачиться в личину человека без прошлого настолько ярко заискрилась перед глазами, что я моментально дала волю собственной фантазии, проглатывая горькую пилюлю ничтожности перед сложившимися обстоятельствами. — Я выросла на улицах. Мой отец долгое время занимался рэкетом. У него были десятки партнёров по всей стране, поэтому с самого детства он давал уроки самообороны — опасался, что в дом могут нагрянуть люди одной из группировок и жестоко расправиться с семьёй, — с трудом прохрипела я в попытках набрать побольше кислорода в лёгкие. — Росла с матерью? В каком районе? — Мама умерла от рака, когда мне было всего лишь семь. После окончания средней школы мы переехали в Дэримдон на маленькую съёмную квартиру, где вплоть до начала эвакуации я жила совершенно одна. Думаю, он хотел спрятать меня от кого-то, потому что спустя месяц перестал даже навещать из опасения слежки. Мы связывались исключительно по какой-то защищённой линии, и то — имел право звонить только он. — Работал на какого-то крупного дилера или сам руководил штатом? — Он никогда не посвящал меня в свои дела — боялся, что из-за его работы не смогу закончить школу. Переодически кому-то из его людей удавалось узнать адрес, но мне было запрещено открывать дверь. — Образование? Болезненно сомкнув опухшие веки, я попыталась приподнять хотя бы одну из затёкших рук, но всё тщетно — тело больше не было в моей власти, как и сознание, генерирующее по сотне выдуманных фактов, которым я даже не отдавала отчёта. Несмотря на туманность рассудка, эта ложь подпитывала изнутри, поэтому даже когда я в очередной раз чуть не поперхнулась от количества крови, скопившейся во рту, внутри по-прежнему теплилась сила, внушавшая крохотную толику надежды на благоприятный исход. — Выпускной год пришёлся на начало пандемии. У меня нет никакого профессионального навыка, кроме, наверное-… стрельбы. Думаю, благодаря нему и удалось выжить в лесу в течение этих двух лет. — Но как ты обходилась с наступлением ночи? Застрять один на один с заражёнными в лесополосе — самоубийство. — Были периоды, когда я и вовсе не спускалась с деревьев неделями, — неосознанно сорвалось с уст, и я тут же поспешила не погружаться в воспоминания о том терроре, который, по счастливой случайности, удалось пережить. — Чем гуще лес и чем ближе стволы расположены друг к другу, тем даже лучше — подобным образом можно преодолевать очень большие расстояния, оказавшись абсолютно незамеченным. — Если бы не Рики, ты бы оказалась мертва в первый же день, — словно подытоживая мои слова, неспешно заключил бес, и его голос стал распознаваться то невыносимо громко, то убийственно тихо, будучи снедаемым сильным ультразвуком, воцарившимся в ушах. — Тебе нечего предложить мне. Здесь существуют только две валюты: деньги или жизнь. Выбор за тобой. Он произнёс это настолько хладнокровно и без лишней доли раздумий, что я окончательно растерялась, невольно воскресив в памяти слова Нишимуры о том, что лагерь свято блюдёт закон свинца или золота. В горле скопился омерзительный ком, перекрывший доступ к кислороду, и при осознании своей тотальной беспомощности я пришла к выводу, что у меня действительно ничего нет, чтобы вступить в элементарный торг. У меня не было ничего, чтобы выменять обратно собственную душу. — Свинец, — практически нечленораздельно откликнулась я, до конца не осознавая, что только что собственноручно вынесла себе смертный приговор. — Мудрое решение. Из миллиарда зол, которые могли бы уничтожить меня за все эти годы, быть застреленной им представлялось теперь самой лёгкой и в то же время желанной смертью. Больше всего я опасалась стать вечным заложником «Приона» и на многие десятилетия вверить ему собственное разлагающееся тело. Быть же преданной земле без всяких почестей теперь больше напоминало самоцель, поэтому, крепко зажмурив глаза, я решила с достоинством принять то, что уготовила судьба. Во мне не было ни единого сожаления, и я могла лишь гордиться тем, что в этом бесконечном вихре едкого дыма и агонии не потеряла себя, не позволила вирусу взять над собой верх.  Рокот предохранителя заставил кровь застынуть в жилах, и я моментально прислушалась, улавливая исключительно оглушительный набат собственного сердцебиения, застывшего где-то прямиком в висках. Острая нехватка кислорода и сильная тошнота связали тяжёлыми парализующими канатами, когда раздался оглушительный выстрел. Верёвка с визгом выскользнула из механизма, и я с грохотом рухнула на земную твердь, в самый последний момент подставляя ладони, чтобы не сломать шею. Вся сила столкновения пришлась на позвоночник, но и она оказалась совершенно незначительной в сравнение с охватившим холодом, источаемым осенней листвой и порывистым ветром, разбросавшим запутанные локоны по траве.  Я приготовилась к неминуемому залпу боли, но вместо этого лишь поверженно прикусила губу, чтобы не издать ни малейшего звука. Глаза инстинктивно распахнулись, и я тут же испуганно сложила ладони на грудной клетке, замечая застывшего напротив предводителя, чьи чернильные волосы источали запах ночной свежести и перечной мяты. Чёрное небесное полотно, освещаемое созвездием многочисленных серебряных точек, ярко подмигивавших в тёмно-бордовой дымке, обрисовывали контур его неправдоподобно узкого лица, представшего совсем близко и под абсолютно иным углом. Невзирая на бесстрастность и приземлённость своих манер, он отличался непревзойденной деликатностью черт, начиная с высоко посаженных острых скул и заканчивая большими выразительными глазами, от которых становилось непреодолимо тесно в собственном теле. Они были посажены недалеко друг от друга, формируя аккуратные лисьи уголки и транслируя внутривенно необъятный спектр самых противоречивых чувств, побудивших осознать, что он выстрелил вовсе не в меня, а в канатный механизм. Футболка, висевшая благодаря уцелевшим швам на плечах, была разорвана практически в клочья, поэтому я истерзанно обняла себя за локти, испытывая адское чувство стыда от его открытого изучающего взгляда, не покидавшего моё лицо ни на секунду. — Имя? — спросил он, но, судя по интонации, это был приказ, которому я неосознанно покорилась, окончательно растеряв какое-либо мужество. — К-Кан-… Луция, — совсем тихо соскользнуло с потрескавшихся губ, когда маленькая родинка под его правым глазом многозначительно мелькнула, прежде чем снова попасть в тень лунной пелены и замереть в лукавом сомнении. — Родители решили обидеть ещё до рождения? — без всякого стеснения поинтересовался он, нескромно намекая, что моё имя явно не пришлось ему по вкусу, ибо было слишком замысловатым.  Откровенно говоря, этот самоуверенный нахал был не первым в моей жизни, кто посчитал, что «Луция» — слишком странное имя в сочетании с традиционной фамилией для обыкновенной корейской девочки. Однако мама в своё время была убеждена, что меня просто необходимо наречь каким-нибудь красивым и в то же время необычным именем с глубоким смыслом. — Свет, — тихо прошептала я. — Что? — «Луция» означает «свет» с латинского, — осмелилась пояснить я, на что его широкие густые брови взлетели вверх, прежде чем он снова принял равнодушный вид и резко выпрямился. — Начиная с этого дня, ты работаешь строго на меня и находишься сугубо в моём подчинении. «Тайпан» запомнит тебя, как «Лу». Отныне тебя будут звать именно так. Его слова ударом гонга прогремели в моём сознании, и я не сумела сдержать дрожи, когда он неожиданно вытянул ладонь навстречу, скомандовав: — Поднимайся. Какая-либо попытка оценить риск всего происходящего и остаться в здравом уме обратилась в прах, поэтому я явственно почувствовала, как продолжаю ступать по зыбкому пути, способному каждое мгновение превратиться в печальный саван. Намерения этого парня выглядели ещё более сомнительными, чем моя цель пребывания здесь, однако за спиной словно сошла масштабная лавина, невольно подтолкнувшая к мысли, что обратного пути уже точно больше нет. Отступать было просто некуда — только если прямиком в Преисподнюю. Опасливо протянув ему дрожащие пальцы, он тесно обхватил мою ладонь — прямо как в момент завершения последнего поединка, из которого я, к огромному удивлению, вышла победителем — и резко потянул на себя, вынудив инстинктивно вцепиться в край чёрной куртки.  Планета словно совершила кульбит, перевернувшись на сто восемьдесят градусов, нижнюю часть тела сковали свинцовые оковы, и я изо всех сил постаралась удержаться на ватных ногах, когда он крепко поддержал меня под поясницу, не позволяя снова рухнуть навзничь. — Ну-ну, мы ведь не будем повторять одну и ту же историю во второй раз, верно? — протянул он с нескрываемой насмешкой, пытаясь поймать мой взгляд. — Так часто падаешь в обмороки или просто сильно нравится терять сознание именно в моих руках? — Н-Не льсти-… себе, — прохрипела я, постепенно приводя дыхание в норму и беря контроль над адской волной недомогания, когда юноша, воспользовавшись моментом, безапелляционно рванул рукав и без того уничтоженной футболки, сосредоточенно разглядывая предплечье. От неожиданности я вскрикнула, тут же предприняв попытку отстраниться, но он непримиримо сдержал меня рядом, неожиданно констатируя: — Метка «Сокчо» отсутствует. Другие изображения на теле есть? — А должны быть?! — прорычала я, толкая его в грудь. — Лучше признаться сейчас, чем если я самостоятельно обнаружу твою грязную ложь после, — заявил дьявол, и уголки его искусанных губ дрогнули, расползаясь в недвусмысленной хитрой ухмылке. — Видишь вот эту руку? — Он неожиданно поднял свою ладонь, шевеля аристократически длинными пальцами. — В следующий раз она может случайно дрогнуть и выстрелить ниже. Тогда будет не очень красивая картина, правда? — У меня ничего нет! Я не мародёр и не бандитка! — парировала я, захлёбываясь от столь бестактной прямолинейности. — Или ты мне что предлагаешь — раздеться? — Уверен, до этого мы ещё обязательно дойдём, поэтому прибереги такое щедрое предложение для какого-нибудь более знаменательного события. Я не против сыграть с тобой в «Титаник», лисица. На роль океана отлично подойдёшь. Взволнованно распахнув глаза, я окончательно растерялась, заплутав в миллиарде сантиментов, навеваемых его властной фигурой, и в то же время утопая в потоке неизвестных слов, транслируемых с такой небрежностью, что становилось крайне неловко.  Без понятия, что именно он подразумевал под «Титаником», но явно ничего хорошего. Раз это огромное судно трагически кануло, скрывшись под толщей воды и оставив такой печальный отпечаток на памяти миллионов людей, то наверняка этому сумасшедшему прийдёт в голову какая-нибудь изощрённая идея меня утопить, если под руку подвернётся удобный случай. Выпустив воротник из собственной хватки, я лихорадочно засеменила в противоположную сторону, чтобы избавить себя от непомерного веса его пронзительных глаз, когда он неожиданно заговорил: — Только не нужно расхаживать в таком виде по всему лагерю. Мы разводим и содержим лошадей, а также другой скот — но не обезумевших девушек, измазанных в крови и одетых в лохмотья. На заднем дворе есть душевая. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли нормальную одежду. Приведи себя в порядок и прекрати пугать моих парней. Со столь вопиющей язвительностью улыбка моментально рассеялась на его лукавом лице, пышущем многочисленными остротами и той крохотной долей перца, от которой без труда можно лишиться собственной глотки. Он безмятежно двинулся в сторону главной улицы, оставляя меня на растерзание подозрительно тихой ночи, и, только когда его высокий силуэт окончательно растворился в ночном тумане, я смогла полноценно выдохнуть, неожиданно обнаруживая, что так и не узнала его имени.

*** 

Следующее утро оказалось ещё более спонтанным и бурным, чем все предыдущие. Стоило крохотным золотистым лучам заискриться на горизонте и обласкать размытые очертания по-прежнему спящих облаков, медленно ползущих на юг, как решётка над головой снова загремела с непозволительной громкостью. Пожалуй, я никогда не привыкну к этому ужасному парализующему звуку, будившему сродни ненавистному будильнику — только в более экстремальной форме.  По привычке забившись в самый дальний угол камеры, чтобы навязчивое солнце не настигло меня раньше наёмников, стабильно просыпавшихся в пять утра, я едва обрела силы на то, чтобы распахнуть отяжелевшие веки. Откровенно говоря, за прошедшую ночь память успешно избавилась от мучительного эпизода приёма душа в какой-то полуразрушенной землянке, обложенной камнем и досками, но, к сожалению, совершенно не посодействовала заживлению многочисленных ран и кровоподтёков, благодаря которым я оставалась полностью иммобильна, не в силах произнести и слова при неожиданном появлении Ян Чонвона на самом дне оврага.  Мне даже стало немного жаль, что он нашёл меня в таком состоянии, но, судя по его собранной фигуре и решительному выражению лица, он и не ожидал увидеть иную картину. Укутав в военную стёганую куртку и шерстяной платок, лагерник без лишних слов перекинул мою руку через собственную шею и устремился к Артиллерийскому корпусу — единственному зданию, которое я научилась отлично различать среди других, пожалуй, благодаря тому, что оно находилось практически напротив прачечной. Из него регулярно вытекало колоссальное количество вооружённых, чьё ношение оружия регулировалось так же строго, как и использование конкретной амуниции под разного рода задачи. При себе постоянно имели пистолеты лишь охотники, часовые и другой отряд, облачённый в зелёные спецовки, чью роль я так и не сумела идентифицировать. С приходом жары большинство из них отдало предпочтение безрукавкам и жилетам, но видеть я их стала значительно реже — наёмники покидали лагерь ранним утром и возвращались поздним вечером за двадцать минут до начала комендантского часа. Когда мы вышли на главную дорогу, улицы и переулки были ещё совсем пустынными, что обеспечило безболезненное проникновение в здание, возле которого, к огромному удивлению, нас уже поджидала Летиция. — Боги милостивые!.. — в привычной суетливой манере воскликнула она, тут же помогая Чонвону буквально внести меня внутрь, чтобы усадить на первый попавшийся табурет. — Разукрасили-то как! Бедная девочка! Зачем поплелась в этот их дикий зверинец, где только и делают, что морды бьют?.. Говорила же не высовываться лишний раз! — Не ругайся, тётушка, — тут же откликнулся Ян, опускаясь напротив и, очевидно, пытаясь оценить масштабы нанесённого ущерба, — никто не мог предсказать, что всё так обернётся. К тому же это Чонсон поспособствовал — практически силком её на ринг затащил. Правил обязаны придерживаться абсолютно все — даже новички. — Эти нечеловеческие правила должны распространяться только на вас, бандюганов, а не на маленькую беззащитную девочку, у которой тельце-то в два раза меньше вашего! В каком мире живём — на женщину руку поднимают! — ругалась она, придвигая поближе небольшую ёмкость с прохладной водой и принимаясь аккуратно омывать моё лицо. — Меня там на вас бессовестных не хватило! А Чонсон-щи только и делает, что масла в огонь подливает! Вытравить её из лагеря пытается! Не видишь что ли?.. — Бесполезно это — доранг официально объявил, что мы оставляем её. Только вот половина солдат против, после того как эта «беззащитная девочка» уложила во время поединка четверо наших. Видели где-нибудь такое? — улыбался юноша, скорее, ликуя от собственного заявления и неожиданно вытягивая ладонь прямо напротив глаз. — Сколько пальцев видишь? — Десять, — проворчала я, не имея больше ни малейшего терпения выносить какие-либо шутки и беззлобно хлопая его по запястью, в результате чего Ян комично согнулся, имитируя невыносимую боль. — Я же говорил: она самый лучший боец, который у нас был за последние несколько лет! Видели бы вы физиономии остальных, аджумма! — кричал он, принимаясь восторженно метаться на одном и том же месте, прежде чем снова с громом усесться на банкетку.  — Ничего хорошего в этом нет! — настаивала Летиция. — Благо, сил на всех этих чертей нашлось! В обиду себя не дала и главное!.. Мы так испереживались, когда прогремел тот шум… Рики всю ночь у меня на кухне просидел. Прибежал весь в крови, изодранный, напуганный, кричал, что господин всех отослал, чтобы в одиночку допрос вести… Извёл меня, поганец, а после выстрела и вовсе забился где-то между шкафами! Попробуй, достань его, ага!.. Трясётся, говорить ничего не хочет… Думали, что всё-… не увидим уж тебя больше… — С ним всё в порядке? Где он? — просипела я, моментально поднявшись с табурета, чьи углы неприятно упирались в ноги, когда Чонвон плотно обхватил плечи, не позволяя бросится на необдуманные поиски. — Успокойся!.. Он абсолютно цел и с раннего утра ушёл на учения. У охотников расписание не забалуешь, знаешь ли, так что, пока не оправишься-… — И я хочу быть охотником! Я тоже пойду учиться! — громко заявила я, на что Летиция утомлённо накрыла лоб своей крупной заботливой ладонью, буквально транслируя всей своей взволнованной фигурой, что рано или поздно я непременно отправлю её в могилу своей неуёмностью. — Охотником стать не так просто. В их отряд допускают ещё реже, чем в отряд бегунов — и только с согласия всех членов руководства. Разве доранг не сообщил, куда тебя определят? — немного рассеянно откликнулся Чонвон, когда кухарка унеслась в соседнюю комнату, мгновенно возвращаясь с тёмно-синей выглаженной униформой и парой солдатских сапог. — Нет, он лишь сказал, что я — метаморфоза женщины и дикобраза, намекнул, что у меня дерьмовое имя и отправил мыться на задний участок, — обиженно заявила я, в результате чего кухарка и наёмник шокировано переглянулись, прежде чем хором воскликнуть: «Ты что ходила в общую душевую?!». Впоследствии выяснилось, что слова основателя были обыкновенной насмешкой, которую я, в силу аффекта и измождения, восприняла слишком серьёзно. Мысль о том, что со столь нехарактерной для самой себя наивностью я повелась на его грозную реплику, моментально устремившись смывать огромный слой песка и крови в сугубо мужской душевой, куда в любой момент мог зайти абсолютно каждый, разъедала до самых костей. Всё то время, пока мы с Чонвоном уверенно двигались по направлению к полигону для учений, я испытывала непреодолимое чувство стыда, будто бы в самый уязвимый за всю мою сознательную жизнь момент кто-то и правда мог увидеть меня обнажённой. Тем не менее я искренне хотела верить, что в два часа ночи никому не могла прийти в голову аналогичная мысль пойти и смыть все следы побоев в том же ветхом домишке, где по несчастливой случайности суждено было оказаться и мне. На душе было до отвращения уныло, и я слишком сильно углубилась в процесс самобичевания, не сразу осознав, как мы дошли до большого поля, отгороженного от леса высокими бетонными стенами, возведёнными, как мне показалось, не так уж давно. Территория, имитировавшая круг, была поделена на несколько секций, где велась подготовка в области рукопашного боя, верховой езды и даже стрельбы. К огромному удивлению, здесь присутствовали не только охотники, но и представители других страт, включая лекарей и ремесленников. Каждый из них владел теми или иными навыками обороны, что не могло не поражать, поэтому я продолжала по-детски заворожённо хлопать глазами, в то время как Чонвон неустанно вёл инструктаж, с забавой наблюдая за каждой эмоцией, неосознанно вспыхивавшей на лице. — Слушай, мне жаль, что всё так вышло, — неловко перебила я, ловя растерянный взгляд тёмных глаз и намекая на травму в области щиколотки, из-за которой он шёл, немного прихрамывая. — Забудь, ты ведь не знала, что по итогу окажемся в одном лагере и я буду вытаскивать тебя из грязной ямы, не так ли? — произнёс он, слегка жмурясь от солнца, и его тонкие губы растянулись в очаровательной однобокой ухмылке, лишённой всякого лукавства. — Теперь ты часть нашей семьи, и я даже рад, что доранг осмелился нарушить свой собственный закон, чтобы принять тебя. То, как ты уложила вчера Сонхуна… Это правда выглядело нереально круто! Он так мечтал вырваться в отряд бегунов, долго тренировался, и все были убеждены, что он наконец выиграет поединок, но вышла ты и просто-… Ян так много жестикулировал, принимаясь тараторить и сопровождая своё торопливое повествование сотней разнообразных звуков, что оставаться серьёзным в его компании становилось всё тяжелее и тяжелее. Я неосознанно прикусила губу, поднимаясь следом на небольшое возвышение, и с наслаждением вдохнула запах свежескошенной травы, в которой уже прослеживались небольшие песчинки песка, совершенно не свойственные для данной климатической зоны. — …и это ещё повезло — благо, на ринг вместе с тобой не вышел Рики! Ему в бое равных нет, как и в забегах на расстояние, так что произошедшее явно было знаком свыше! Тут все мечтают хоть раз бросить ему вызов, но он слишком близок к Чонсону и предводителю, так что его попросту боятся. Удивительно, что вообще поручился за тебя — обычно ему вообще дела ни до кого нет. Он у нас что-то вроде местного одиночки, знаешь? Супер популярный, многие хотят с ним водить дружбу, но слишком хорош, чтобы снять корону и снизойти со своего Олимпа. Хотя его тоже можно понять — всё-таки раньше всех оказался в «Тайпан». — Он один из первых, кто стал работать на основателя? — откликнулась я не в силах скрыть удивления. — Чхве Ёнджуна имеешь ввиду? Нет, исключительно на него здесь никто не работает. Каждый член лагеря подчиняется старосте отряда, а тот, в свою очередь, отчитывается напрямую перед Пак Чонсоном. Он отличный стратег и один из самых умнейших людей, которого мне когда-либо доводилось видеть, правда. Всё, что перед собой видишь, спроектировано именно им. Хоть он и вторая рука предводителя, но руководит практически всем, что является собственностью «Тайпан». Запасы топлива, продуктов и оружия рассчитываются тоже им, так что большая часть нашей жизнедеятельности лежит на его плечах. Фактически он, Ёнджун и Рики основали лагерь, но Нишимура постоянно открещивается от лидерской роли. Не знаю почему, но спрашивать бесполезно — ни за что не скажет. Может, дело в возрасте, знаешь? Он же самый младший. — Младший? Из всех лагерников имеешь ввиду? — поспешила уточнить я, на что Ян тут же закивал, подтверждая мои скромные догадки. — Да, ему всего двадцать два, Чонсону двадцать пять, а предводителю двадцать семь. Как так вышло, что эти трое знают друг друга — вопрос на миллион, ответ на который могут дать только они сами. Это справедливые люди, но и всякой справедливостью тоже не стоит злоупотреблять, поэтому, если будешь чётко следовать правилам, «Тайпан» со временем покажется настоящим раем, вот уж поверь, — рассуждал он, выходя на просторную площадку, отведённую для стрельбы из разных видов оружия. — Знаю, пока так вовсе и не скажешь, но, мне кажется, доранг увидел в тебе потенциал, поэтому и позволил остаться. Это очень смелый жест с его стороны, потому что девушки на территории лагеря запрещены. Так было заведено с самого начала из опасения, что солдаты начнут бесчинствовать, но ты, очевидно, не из простых, так что-… — Почему вы никогда не называете его имя? — перебила я, когда мы приблизились к широкому столу, на котором лежали пистолеты.  — Запрещено. Никто не должен знать имени основателя, чтобы оно не просочилось в другие группировки и тем более к гражданским. Для них мы уже давно преступники, которых необходимо отправить на расстрел. Мы против Правительства и общего закона. Как только найдём выход за Стену, то непременно дадим о себе знать, — произнёс Чонвон, неожиданно предлагая автомат, однако я вежливо отказалась, решив сделать выбор в пользу чего-нибудь полегче. — И что же тогда? Что вы сделаете, оказавшись по ту сторону? — с максимально невинным видом поинтересовалась я, проведя пальцами вдоль основания арбалета, когда Чонвон хмуро ухватился за один из многочисленных девятимиллиметровых пистолетов, давая понять, что задумывался над этим вопросом ни единожды. — Свержение власти. Отмщение за всех тех, кого мы потеряли и кого нам ещё предстоит потерять. Убийство президента. Он отчеканил это настолько безапелляционно и твёрдо, что я невольно замерла, ощутив, как колкий мороз, скользнувший по коже, содрогнул всё тело. Его тёмные глаза на мгновение вспыхнули болезненной ненавистью, прежде чем угаснуть и приобрести столь же мальчишески ясный добродушный вид. Я неловко кивнула, двинувшись вместе с арбалетом к одной из мишеней, когда по правую сторону поля появился Чонсон в сопровождении большой чёрной собаки, сдерживаемой на привязи крепким кулаком. Однако напряжённый пёс продолжал переодически отставать от уверенного шага хозяина, оглядываясь куда-то назад. — Вы разводите здесь собак? — тихо поинтересовалась я, когда Ян встал немного поодаль, прицеливаясь. — У нас их на самом деле всего три на весь лагерь. Прекрасно обучены, и мы переодически выходим с ними на охоту. У них отличный нюх на заражённых. «И, очевидно, на всяких ублюдков, тягающих по полю за ошейник», — неосознанно промелькнуло в голове, когда я аккуратно отрегулировала натяжитель, распознавая щелчок механизма от натянутой тетивы. И хотя держать арбалет не доводилось достаточно давно, поскольку даже в полицейском колледже я любила отдавать предпочтение именно луку, ощущение тяжести в ладони было приятным.  Мягко обхватив шейку приклада, я поглубже вздохнула, чтобы немного замедлить дыхание и приготовиться к выстрелу, когда за спиной донеслось громкое: — Чёрт возьми, это утро может быть ещё более добрым и трагичным одновременно! Что ты забыла здесь, дикарка? Нервно выдохнув, я перевела сдержанный взгляд на Пак Чонсона, когда он неожиданно приблизился, без всякой доли стеснения разглядывая меня в тёмно-синем костюме охотника. Летиции удалось отыскать самый маленький размер среди амуниции именно этого отряда, и, невзирая на то, что он всё равно был немного великоват, я чувствовала себя достаточно комфортно.  Орлиные глаза юноши сквозили недовольством, что также ощутил и его четвероногий товарищ, моментально присевший возле ноги.  — А я думал, ты не оправишься после вчерашней вечеринки. Надеялся, больше не свидимся так скоро — если уж только на том свете, — протянул он, с забавой наблюдая, как я веду внутреннюю борьбу, только чтобы не вспыхнуть в очередном залпе ярости. — О, поверь, на том свете тебе будет отведён самый большой персональный котёл — похлеще той ямы, в которую умудрился засунуть меня при жизни, — съязвила я в попытке снова прицелиться к мишени. — Если он окажется настолько большим, то местечко и для тебя найдётся. Составишь мне компанию, — моментально ответил он, продолжая раздражать одним лишь своим присутствием, от которого после всего произошедшего было до безумия тошно. — Думаешь, раз напялила этот костюмчик, я не замечу, как ты шастаешь по моему лагерю? Даже если прикинешься андрогинным мальчишкой на начальной стадии пубертата, я всё равно тебя вычислю. Кто разрешал приходить сюда? — Чонсон-а, не злись, вчера же уже всё решили, — вдруг лилейно протянул Чонвон, аккуратно располагая ладонь на моём плече и выдавливая из себя неловкую улыбку. — Она теперь часть «Тайпан». Наша семья!.. — Наша-… кто? — окончательно опешив, пробормотал юноша, распахнув свои анималистически глубокие глаза, пронзившие подобно миллиарду штыков. — Мне оправить тебя в изолятор для протрезвления на пару деньков, Ян? В этот момент крупный пёс пепельного окраса заворчал ещё громче, взирая на нас снизу вверх своими умными голубыми глазами, прежде чем сорваться в строго противоположную сторону. Цепь с грохотом упала на землю, и зверь в радостном набате устремился к выходу, набрасываясь на высокую фигуру темноволосого Чхве, довольно засвидетельствовавшего, с каким отчаянием четвероногий друг без всяких колебаний устремился к нему навстречу. Не жалея сил, юноша смял его в крепких объятиях, в то время как тот готов был практически рухнуть ему в ноги лишь бы получить желанную дозу любви и обожания.  Я неосознанно улыбнулась, давно не наблюдая ничего подобного и отмечая, что пёс был буквально живой проекцией своего хладнокровного хозяина, имевшего тёплое место в сердце исключительно для любимого питомца. Они даже обладали какой-то странной внешней схожестью, которую крайне трудно описать. Однако, что удивляло больше, так это подготовка, с которой пёс моментально повиновался команде, гордо принявшись вышагивать нога в ногу с Ёнджуном. В полицейском участке часто доводилось пересекаться с кинологами и их верными подопечными, но такой блестящей обученности я не видела уже очень давно. — Твою ругань даже на первом ярусе слышно, — без всякого приветствия обратился Чхве к Чонсону, и я поспешила отойти немного в сторону, дабы тактично избежать какого-либо столкновения, и искренне понадеяться, что эти двое успешно забудут про моё существование. — Почему Аги снова носится без присмотра? — Твой ненаглядный был всё это время со мной на привязи, а вот она свой ошейник где-то потеряла, — рассерженно протянул Пак, указывая в мою сторону, когда я спряталась за плечо Чонвона, желая провалиться сквозь землю. — Почему по-прежнему тут ошивается? Её не должно было быть здесь ещё неделю назад! Решил завести в качестве четвёртого сторожевого пса? Она даже под эту категорию не попадает или ты забыл — мы не держим сук. Что-то внутри болезненно заискрилось, прежде чем опалить стенки внутренних органов и разлиться свинцовой тяжестью. Чонвон заметил, как моя хватка на арбалете стала теснее, и аккуратно погладил вдоль ладони, постепенно пытаясь рассеять сгустившееся напряжение. Острые глаза Ёнджуна нисколько не изменились: он выглядел умиротворённее, чем когда-либо, не меняя вектора спокойного взгляда и, казалось, игнорируя моё присутствие. — За последний месяц мы потерпели серьёзные потери, и ты, как никто другой, лучше всего знаешь об этом. Её появление внесло ещё больше коррективов — минус два часовых и трое из рабочего штата, слёгших в госпитале. Я не говорю уже о тех, которые временно не активны в результате последней вылазки до Осана. Если придётся резко капитулировать в другое место, они погибнут. Это примерно пятнадцать процентов нашего состава. Мир по-прежнему огромен, Джей, и он работает против нас, поэтому будь благоразумнее, — откликнулся Чхве, принимая яблоко от одного из проходивших мимо наёмников, с улыбкой раздававшего ярко-красные плоды из широкого мешка. — У неё на плечах десять тысяч часов исправительных работ, и она будет служить «Тайпан» так, как служим все мы. Его алые губы с хрустом завладели фруктом, когда щёки запылали от осознания, что расплата за убийство двух наёмников будет стоить мне больше года непрерывной каторги в границах лагеря. Сотни мыслей в мятежном вое закружились в голове, прежде чем я сумела взять себя в руки. План о скором побеге с большей остротой укрепился в душе, требуя немедленного исполнения, ибо каждая минута теперь была на счету — они не должны узнать, что принадлежу корпусу гражданских военных. — Вот именно, что всё то время, пока она здесь, от неё одни неприятности! Неделю назад убила двух наших парней, вчера покалечила трое — что дальше? Будем расплачиваться профессионально-обученными охотниками? — Значит, они были недостаточно хорошо обучены, раз одна девушка сумела уложить четверо твоих подопечных на ринге. Нам следует получше заняться их подготовкой, — рассудительно заметил дьявол, и его тотальная умиротворённость на фоне бушующего недоумения Пак Чонсона выглядела просто ошеломляющей. — Ты совершаешь ошибку, Ёнджун! Сначала Рики — теперь ты! Лес скоро наводнит очередная толпа заражённых, в то время как вы оба продолжаете разбрасываться солдатами направо и налево! Посмотрим, что будет через месяц, когда она прибежит к тебе с брюхом, потому что какому-то придурку приспичило-… Эти слова стали последней каплей терпения, и я, будучи не в состоянии более контролировать собственный гнев, порождённый столь вопиющим унижением, взмахнула арбалетом, на резком выдохе спуская курок. Стрела, доселе покоившаяся в блоке, за долю секунды настигла яблоко, сжимаемое в ладони рассерженного Чонсона, пронзив плод насквозь и с треском пригвоздив к его к мишени, стоявшей прямо по правую сторону от шокированного юноши.  Он мгновенно затих, так и не успев договорить. Грубы, проникнутые дрожью то открывались, то закрывались, в то время как охровые глаза Ёнджуна, впервые остановившиеся на мне за всё время этой непрекращающейся баталии, широко распахнулись, прежде чем приобрести цвет яркой латуни. Я не сумела оценить его эмоции: был ли он так же обескуражен, как Пак, или предчувствовал, что я выкину в конце концов нечто столь же беспрецедентное и не поддающееся ни единому объяснению. И тем не менее от, должно быть, переизбытка чувств его лицо утратило былую невозмутимость, приобретя краски смятения, немоты, растерянности и подлинного восторга. Природная бледность узкого скульптурного профиля сменилась на лёгкий румянец в области скул, когда я, не помня себя от ярости, на скорую руку втиснула арбалет в руки напуганному Чонвону, издавшему напоследок какой-то нечленораздельный звук. Всё тело горело, однако я так и не сумела отвратить себя от желания настигнуть этих двух идиотов, приблизившись к ним ближе положенного и сдержанно бросив перед уходом: — Приятного аппетита, господа. Не подавитесь ненароком, а то вдруг у кого-нибудь тоже случайно палец соскользнёт на курок. Пыль заклубилась под ногами, когда я бросилась обратно вниз на первый ярус, замечая десятки глаз, пристально провожавших мою стремительно удалявшуюся фигуру. Веки начало печь от ужасной досады, когда позади снова и снова стали раздаваться призывы Чонвона остановиться. Однако я была неумолима, шагая куда глаза глядят и желая только одного — обратить «Тайпан» в руины.

***

— Не девка, а ртуть! Что же это за наказание за такое мне на голову свалилось?.. Ни инстинкта самосохранения, ни страха — ничего! Первый раз нормально в люди вышла и давай по господину из арбалета стрелять! Это где же такое видано? Стыдно должно быть, деточка! Стыдно!.. — всё не унималась Летиция, подавая одну вымытую тарелку за другой. — Он ей жизнь сохранил, а она давай бунтовать! Господи, хоть бы чуть-чуть подуспокоилась и прекратила лезть на рожон! За такие вещи тут казнят, милая! Казнят самым жестоким образом!.. На лбу выступило несколько капель пота от усталости, поэтому я даже не проявила инициативу объяснить, что у меня не было ни малейшего намерения никого убивать. Однако люди, очевидно, верили в то, что хотели верить, и эта глупая солидарность снова превращала меня в настоящего посланника из ада в глазах рядовых солдат. Было до тошноты омерзительно, но я старалась не думать о произошедшем, желая просто поскорее вернуться в свою жалкую камеру по окончании очередного тяжёлого дня. Во мне не было ни грамма сожаления за содеянное, и это придавало какой-то лёгкости суждениям, а также надежду, что столь неприкрытая конфронтация запросто сойдёт с рук. В это мгновение кто-то постучал в запотевшее окно кухни, и я утёрла побледневшее лицо фартуком, прежде чем настежь распахнуть дверь. Напротив выросла высокая фигура Рики, и я невольно замерла, окончательно стушевавшись перед фактом, что он решил навестить меня, невзирая на поднявшиеся внутри лагеря волнения. Очевидно, он только недавно вернулся с учений, о чём свидетельствовал слегка помятый вид и взъерошенные платиновые волосы, длинной чёлкой спадавшие на искрившиеся глаза. В разрез изрядной утомлённости на его пухлых губах покоилась тихая радостная улыбка, и я невольно растерялась, когда он, без приглашения ввалившись в прихожую, моментально утянул меня следом с криком: «Бунтарка!». Летиция испуганно среагировала на его появление, тут же выбежав с целым узлом сухих полотенец, однако благообразные черты её лица быстро смягчились при виде расслабленного Рики, рухнувшего на скамью с зажатым в кулаке вещевым мешком. — И суток не прошло, как ты снова поставила всех на уши! В лагере то и делают, что твердят, как ты стреляла по Чонсону! — восторженно смеялся он, сжимая мои мокрые от мытья посуды руки меж своих тёплых ладоней, раскрасневшихся от резкой смены температуры. — Ты просто героиня! — Да не стреляла я по нему — ни по нему, ни по предводителю! — сдавшись, жалобно протянула я, уже было желая сесть прямиком на пол от нахлынувшей безысходности, когда Рики плавно усадил меня рядом, демонстрируя всем своим видом, что готов внимать каждой детали. — Они подняли весь этот шум, потому что я выстрелила по проклятому яблоку, которое Пак просто держал! Клянусь, он первый полез — начал говорить тонну гадостей и оскорблять! Сам знаешь, моё слово против него не имеет никакой силы, но я не могла терпеть, понимаешь? — И ты сказала: «Приятного аппетита, господа»? — будто продолжив моё повествование, уточнил он, на что я виновато кивнула, прикусывая внутреннюю сторону щеки, когда юноша улыбнулся ещё шире, наполняя застывшую в белом паре кухню своим прекрасным смехом. — Ну давай — поддержи ещё все её выступления! — недовольно залепетала Летиция, наблюдая, как Нашимура принялся укачивать меня за плечи подобно маленькому обиженному ребёнку, которого поставили в угол совершенно незаслуженно. — Смотрите-ка, нашли друг друга! Два сапога — пара! Вот отсекут вам ваши дурные головы и будете знать!.. — С Чонсона давно пора было сбить спесь, тётушка. Ёнджун слишком уважает его и дал незаслуженное количество власти, вот он и ходит вечно всеми недовольный. Как только пронёсся слух, что на севере есть месторождения какой-то горной породы, якобы представляющей из себя вакцину от «Приона», ему окончательно снесло крышу. Сама помнишь, — лепетал Рики, мягко потрепав меня по затылку, и я расслабленно обмякла то ли благодаря его одобрению всех моих выходок, то ли от нежных ненавязчивых прикосновений. — Сказки всё это, мой милый! Чистой воды сказки, чтобы было чем народ потешить, — вздыхала Летиция, аккуратно расставляя чистую посуду по шкафам. — Если бы и существовала эта ваша вакцина, мы бы уже здесь не сидели, знаешь ли, — не рассуждали и не подгадывали, когда чумные опять нагрянут. — Но от чего-то же они всё-таки спасаются. Не просто же так сбиваются в стаи и бросаются на юг, — тихо пробормотала я, на что Рики задумчиво кивнул, неожиданно доставая одну из многочисленных карт близлежащих территорий. — Догадок миллион, но правда достанется только ценой собственной шкуры, — прохрипел он, указывая карандашом на крохотное изображение здания, обведённое красным цветом. — Жизнь всё равно продолжается, так что нужно опять выдвигаться за медикаментами. Зима приближается. Я вычислил, что неподалёку от Центрального парка Йонъина есть заброшенный торговый центр. Медицинский отряд только недавно жаловался на недостаток антигистаминных стредств и базовых медицинских товаров. — Хотите пойти туда? — поинтересовалась я, скептически вглядываясь в рисунок. — Я хорошо знаю это место. После бомбардировки земля возле постройки значительно просела из-за наличия подземной автостоянки. Много людей попыталось укрыться, но бетонные столбы начали проседать следом и выжившие оказались в настоящей западне. Вы не найдёте ничего, кроме огромного кладбища и немыслимого количества заражённых. Это слишком опасно. — Вот именно поэтому я подумал, что лучше всего будет проникнуть туда через отверстие в крыше, минуя первые этажи. У нас есть канаты, лебёдка, ледорубы, с помощью которых можно вскарабкаться куда угодно. Остальные крупные торговые точки уже давно разграблены, а туда никто не суётся из-за тонны инфицированных. У «Сокчо» нет достаточной подготовки, а вот мы проскользнём, как настоящие ниндзя. — «Мы»? — переспросила я, слабо улыбаясь и наблюдая, как Нишимура радостно оживился, выкладывая детали своего грандиозного плана. — Конечно: я, ты и Чонвон. Поверь, мы будем просто магическим неуловимым трио! — заявил он, когда Летиция, всё это время хранившая молчание, неожиданно ударила приободрившегося наёмника по голове фартуком. — Сманить бедную девочку решил? Ей и так за последние дни страшно досталось, а ты тут лезешь со своими авантюрами! А ну-ка давай — иди, куда шлось! Давай-давай!.. Она стала подгонять расстроившегося Рики ближе к выходу, когда я выставила руки в капитулирующем жесте, прикрывая его собой. — Я очень хорошо знаю эту местность, Летиция, и отпускать их обоих в полном одиночестве было бы преступлением. Недостаток медикаментов — это не шутки. Вдруг там будут антибиотики или что-то в этом духе? — настаивала я, на что она, покраснев, упёрла руки в широкие бока, прежде чем гневно воспротивиться: — Самый сладкий сыр только в мышеловке! Полезете в этот улий втроём, и я тут же доложу господину Чхве, какие заговоры вы тут плетёте! Нашлись мне — местные герои! Живо по шатрам — уже совсем поздно! В итоге Нишимуре пришлось удалиться ни с чем, и я рассеянно принялась ходить из угла в угол, чувствуя, что упускаю потенциальную возможность отыскать средство связи с гражданскими. Пока Чонвон и Рики будут опустошать полки с провизией, я могла бы проникнуть в какой-нибудь центр связи, если он не представляет из себя огромную гору песка и бетонной пыли. Крыша также могла бы послужить прекрасной смотровой площадкой для поиска уцелевшей радио-вышки. Такой расклад дел ещё больше лёг бы мне на руку. Обречённо выдохнув, я аккуратно убрала фартук и повязку, за целый день неприятно натеревшую лоб. Летиция по привычке вручила щедрую порцию рисовых лепёшек перед уходом, и я поспешно покинула кухню — сытая, но измотанная. Путь от пункта выдачи еды до моей скромной землянки составлял лишь десять минут, и я жадно напихала щёки выданным угощением, когда кто-то грубо перехватил мой локоть, резко утягивая в первый попавшийся переулок. — Ри-… ки! — рвано взвизгнула я, чуть не подавившись, когда он приложил указательный палец к губам, аккуратно протягивая пистолет и дополнительный вещевой мешок, какой носили все охотники. — Выступаем через десять минут. Встретимся у задних ворот, хорошо? Тут везде глаза, так что прикрой шарфом лицо. Если нас раскроют, столбов точно не миновать. Чонсон в первую очередь хватится по наши души, поверь. — Но посему ты не хошешь шказать об этом кому-то иф руководства, фтобы нас не накафали? — мычала я, поспешно пытаясь пережевать съеденное. — Потому что я больше не верю ни предводителю, ни Чонсону. Вместо того, чтобы двигаться к Стене, они больше месяца топчутся на месте, хотя «Тайпан» мог бы уже давно покинуть Йониъин. Мы никогда не задерживались больше двух недель, а тут полтора месяца, понимаешь? Они что-то тут ищут, и вылазка в Осан была лишь предлогом для того, чтобы оттянуть время. Мне кажется, они не хотят искать выход, Лу. — Чев-во?.. — удивлённо протянула я, и крошки моментально посыпались изо рта, в то время как Нишимура порывисто схватил меня за ладонь, утягивая в противоположную сторону улицы. Я прижала рюкзак и выпечку поближе к груди, окончательно теряясь в собственных мыслях, когда при очередном повороте перед нами выросла неожиданная преграда. Я испуганно вздрогнула и, подняв глаза, увидела сосредоточенное лицо Чхве Ёнджуна, скептически осмотревшего нас с ног до головы, прежде чем задержать взгляд на крепком замке из рук. — Что это вы тут делаете?