The Wall

Йонъин, Донбу-ро

Пресвитерианская церковь, 17:12

К западу от города жар, приносимый с северных окраин, по-прежнему не брал своё, и прохлада, приятно щекотавшая лицо и волосы, сгущалась в паутине разрушенных асфальтированных дорог, прежде, должно быть, представлявших одну из многочисленных широких магистралей. Откровенно говоря, опознать характерные для бывшего туристического центра черты было практически невозможно — Йонъин, пролегавший всего в сорока километрах от столицы, был обращён в руины по приказу Правительства в первые же дни и моментально принял на себя безжалостные удары бомб и ракетниц, когда государственный проект по эвакуации всех выживших подошёл к концу.  К сожалению, правда оказалась такова, что гражданским военным удалось спасти не слишком большое количество людей, и сроки были чересчур малы, чтобы представители спецслужб смогли проникнуть во все жилые комплексы, дабы убедиться, что те, кому удалось уцелеть, давно были вывезены. Данная акция, в сущности, стала лишь пустым звуком, и сотни людей, забаррикадировавшихся в собственных домах или ждавших помощи на крышах, были в итоге просто выброшены в жерло разразившегося вулкана, не имевшего границ своей жестокости. Самым красноречивым свидетельством того, что их души безвозвратно сгинули в смертельном потоке «Приона», были многочисленные надписи на витринах бывших магазинов, флагах и разорванных кусках посеревший ткани, висевшей на офисных небоскрёбах. Они гласили: «Бог видит, так устройте ещё одно шоу», «Правительство хорошо только в том, чтобы заботиться о себе», «Не входите! Они здесь», «Пощада для тех, кто потерян. Гибель тем, кто безумен». Эти и множество других призывов, отличающихся своим отчаянием, в немом вое сливались на каждом шагу, пока город стоял в скупом могильном молчании, сгибаясь под весом буйной растительности, распростёршейся на десятки тысяч километров. Ладони невольно вспотели от увиденного, и я крепче сжала поводья, вслушиваясь в монотонное цоканье копыт Хаэчи — серого маститого скакуна, щедро врученного Рики накануне вылазки. По какой-то неизвестной и максимально инфантильной причине внутри зрела уверенность, что мрачная суровость реального мира нисколько не побеспокоит после всего пережитого. Однако долгое существование в лесу нанесло особый отпечаток на мировосприятие, из-за чего я испытывала страшный дискомфорт, находясь в столь огромном полупустынном пространстве. Казалось, будто мы были на ладони не только у врагов, но и у богов, хмуро взиравших на наши утомлённые от долгой езды силуэты, поэтому я не прекращала испытывать инстинктивное желание спрятаться — залезть куда-нибудь повыше, чтобы обрести хотя бы малую долю успокоения.  Каждый шорох провоцировал неконтролируемую дрожь, и у меня до сих пор не укладывалось в голове, что Ёнджун моментально отринул идею Чонвона добраться до заброшенного торгового центра по крышам, не дав при этом ни единого конструктивного объяснения. К слову, он ехал впереди с таким невозмутимым видом, после того как Нишимуре пришлось досконально изложить план по пополнению запасов медикаментов, что внутри не прекращала кипеть ненависть к этой до боли беспристрастной физиономии, игнорировавшей сам факт моего существования.  Он не продемонстрировал ни толики негативного чувства, когда поймал нас с Рики, твёрдо заявив, что будет курировать группу; не выказал ярости после инцидента с арбалетом, сделав вид, что вовсе ничего не произошло; и теперь с максимально равнодушным видом двигался в сторону полуразрушенного шоссе на своём пепельно-вороном коне — таком же чёрном, как и его пустое чернильное сердце — переодически обращаясь с тихими короткими ремарками к Яну или Нишимуре. Меня он не воспринимал от слова вообще — я была ничего не значащим пустым местом или же глупым бельмом на глазу, от которого он переодически складывал красивые пухлые губы в ровную линию, прежде чем закатить глаза и окончательно отвернуться.  Не сказать, что меня выводила из себя подобная реакция — я не желала получить от него ни персональной похвалы, ни одобрения, поскольку большую часть жизни прожила в окружении ещё более глупых и самонадеянных мужчин, не способных бросить взгляд куда-нибудь дальше своего чрезмерно раздутого подросткового эго. В полицейском колледже таких, как он, было миллион — может быть, менее привлекательных, импозантных и не с той львиной долей интеллекта, но тем не менее он отлично вписывался в категорию дерзких позёров, от которых рвотный позыв невольно становился издержкой трудовой деятельности. Хоть сейчас мы и не были в условиях полевых учений и он не был тем самым студентом, вечно опережавшим в рейтинговой таблице, тошнило от него не меньше.  — Как-то здесь стало слишком тихо после нашего последнего рейда на строительные склады, — неутешительно протянул Чонвон, и его мягкие мраморные черты приобрели серый оттенок в тени полуразрушенной церкви, исполосованной следами очевидной борьбы. — «Важный вопрос: Бог создал людей или люди создали Бога?» Чёрт возьми, и кому пристало всё это тут писать? Даже крест перевернули!.. — Скорее всего, обезумевшие гражданские, приобретающие наркотики у «Сокчо». На сатанистов или каких-то религиозных фанатиков не особо тянут. Хотя, если жить в таких условиях, начнёшь и не такими вопросами задаваться, — угрюмо бормотал Рики, прежде чем потеснее обхватить поводья и повести лошадь вдоль бордюра, чтобы обогнуть невысохшие оазисы крови. — Забавно, даже рухнувший самолёт по частям разобрали. От аварии ни следа не осталось. — Здесь была авария? — удивлённо переспросила я, на что охотник задумчиво закивал, взглянув на меня своими яркими серыми глазами из под густой пелены платиновой чёлки, разбросанной по лбу. — Несколько месяцев назад где-то неподалёку прогремел огромный взрыв. Мародёрам «Сокчо» удалось сбить небольшой военный самолёт при помощи нескольких винтовок и реактивного пехотного огнемёта, — поделился он. — Бог знает, откуда им удалось всё это достать, но суть заключается в том, что на борту обнаружили известного корейского чиновника Ким Инсока. Он тут и недели не протянул: эти придурки пытались выведать, есть ли жизнь за Стеной, ожидали выкупа, но в итоге так ничего и не обнаружили — убили его, и дело с концом. — Да откуда им знать, что творится за Стеной, когда их свозят на эскадры в открытое море, где уже годами сидят их жёны и дети? Им плевать на то, что происходит на суше. Пока есть деньги и они по-прежнему у власти, этот клочок железа и есть их Ноев ковчег. Мы бессильны перед «Прионом», а уж они и подавно. Что они доказали, уничтожив Сеул и близлежащие города? Ситуация никак не изменилась — мы в границах Стены, а значит для остального мира ничем не отличаемся от заражённых. Мы и есть заражённые, — прохрипела я, гневливо поведя челюстью, когда Ян угрюмо замер, прежде чем тревожно заметить: — Их свозят на эскадры в Жёлтое море? Откуда ты знаешь?  Нервно прикусив внутреннюю часть щеки, я уже миллион раз пожалела, что дала волю чувствам, при этом умудрившись ляпнуть лишнего. — Разве это не очевидно? Где им ещё вести безопасное существование, если целые материки превратились в настоящие осколки Ада? А куда тогда оказались перенесены все главные правительственные штабы, учитывая тот факт, что президента хочет убить каждый второй? Море — единственный выход, — выступила я в свою защиту, ловя тёплый взгляд Рики. В этот момент Ёнджун поднял руку, приказав всем остановиться, и я аккуратно придержала узду напряжённого Хаэчи, принявшись мягко поглаживать его по шее. Где-то на верхних этажах разрушенных небоскрёбов, напоминавших поверженных великанов, утративших былое величие, раздался шум, и челюсти Чхве напряжённо сомкнулись, прежде чем он поднёс тонкий палец к губам, пустив коня в галоп.  Мысленно помолившись, что причиной треска послужила проседающая почва и ненадёжные бетонные перегородки, а не инфицированные, я поравнялась с Чонвоном, невольно наблюдая, как предводитель, ехавший впереди, закатал рукава кожаной куртки, выглядывавшей из под массивного жилета, тесно сходившегося на крепких плечах благодаря многочисленным ремням и металлическим перехватам.  Откровенно говоря, я просто поражалась тому, как он дышал и в принципе двигался в нём, потому что последние несколько часов я вообще не могла сделать полноценного вздоха, чувствуя, будто вместо позвоночника внутри находится толстый железный блок. Возможно, ношение подобной амуниции было делом привычки, однако я едва сдерживалась, чтобы не содрать с себя всю эту атрибутику, от которой, в добавок, было непреодолимо жарко. Ёнджун достал наручи обтекаемой формы, идеально ложившиеся на кисти рук, и только тогда я заметила россыпь тонких татуировок на его предплечье.   Одной из них была цикада с аккуратным вытянутым телом, на котором покоилось изображение креста, и большими крыльями, раскрытыми в обрамлении нескольких звёзд. Маленький участок, предзнаменовавший голову, походил на круг, заключавший рунический символ, к сожалению, мне абсолютно неизвестный. Мои познания ограничивались исключительно тем, что символ цикады всегда ассоциировался у многих народов с бессмертием, вечной юностью и отстранением от каких-либо любовных желаний и пороков; у японцев, в частности, — с покоем и родиной. Чуть ниже этого искусно нарисованного насекомого была татуировка лотоса, чья сердцевина и лепестки являлись частью полной луны. В тонком промежутке из бутона вырастали крохотные изображения, напоминавшие купола храма, — такие, какие обычно встречаются в символике тайских узоров Янт, представлявших репрезентацию буддийских молитв и магических элементов на древнем языке пали. Количество подобных «храмов» и их «надстроек» имело глубоко сакральный смысл и наносилось монахом строго индивидуально для каждого человека в зависимости от его личностных качеств, сильных и слабых сторон. Лотос же сам по себе в восточных религиях чаще всего отождествлял женское начало, дающее жизнь всему сущему. Интерпретация может немного отличаться в зависимости от направления, делая акцент на духовной чистоте, невинности и отречении, однако я никогда не видела, чтобы символ данного цветка вписывался в контекст полной луны. — Что ты делаешь?  Голос Ёнджуна неожиданно вырвал из целого вихря самых непредсказуемых мыслей, и я взволнованно подняла взор, смело заглядывая в его сосредоточенные янтарные глаза. — Изучаю. — Мои руки? — Да. Или это тоже запрещено по какой-то сто десятой статье кодекса «Тайпан», о которой не имею ни малейшего понятия? — с вызовом поинтересовалась я, наблюдая, как он немного растерялся от моей дерзости. — Порой изображения на теле говорят намного искреннее слов — особенно у холодных неприступных мальчиков, очевидно, не любящих открывать свой рот, даже когда это следует сделать. Юноша скептически прищурился, наблюдая, как я демонстративно хлопаю ресницами, и воспринимая очередную эскападу так, как воспринимают все родители, снисходительно посмеивающиеся над своими непоседливыми детьми, комично пытающимися что-то отстоять.  — Прикусила бы лучше свой безобразный язык, хитрая лисица. Маленькие высокомерные девочки погибают в этом мире в первую очередь — надменность уничтожает их намного быстрее, чем вирус. Пока выжившие создавали многочисленные лагеря, завоёвывали территории и растворялись в пучине мрака, присоединяясь к армии заражённых, «Тайпан» продолжал своё существование. Здесь никого не интересуют твои выпады, тщеславные устремления и личная выгода. Даже при нынешних обстоятельствах люди воюют за собственную честь и упиваются награбленным, чтобы в итоге схоронить его под толстым слоем земли. Рим строился веками и в конце концов обратился в пепел за один день. Твоё пламя тоже горит слишком ярко. Не боишься, что оно в миг может погаснуть? Он произнёс это настолько невозмутимо, что я даже невольно опешила, не понимая, почему внутри лагеря каждое моё слово вызывало бурю негодования и становилось причиной бесконечного ропота, в то время как этот нахальный дьявол всякий раз умудрялся находить время, чтобы научить меня уму-разуму. — Оно никогда не погаснет, — уязвлённо заявила я, вскидывая подбородок, когда Чхве скептически повёл бровями, даже не воспринимая слова всерьёз. — У всего живого есть своё начало и свой конец. Вопрос: «Что найдёт продолжение после нашей смерти?». Я больше чем уверен, что мой лагерь переживёт и меня, и всех тех, кто двигался по этому непростому пути рука об руку, дабы в самые острые периоды голода и нужды не тонуть в отчаянии. «Тайпан» станет моим продолжением, а что твоим? За что борешься ты? — спросил он, и под давлением сухих глубоких фраз, въевшихся в каждый сантиметр тела, я окончательно растерялась, задумчиво отведя взгляд. — Вот в этом-то и дело. Ты распускаешь язык, чтобы выставить себя в более выгодном свете, а я использую его, чтобы даже таким, как ты, в зимнюю стужу досталась порция риса. Мы разные, лисица. — И при этом позволяешь всему миру считать, что ты безжалостный убийца, — ухмыльнулась я в попытке уличить его за напускное лицемерие, — хотя это абсолютная ложь. — Нет. Боюсь, я просто предпочитаю быть регулярным убийцей, — улыбнулся он, с плохо скрываемым наслаждением наблюдая за моей сконфуженностью. — Отличное хобби, позволяющее осознанно принимать решения в отношении капризных дам, любящих качать свои права. — Сам ты-… Я уже хотела было грязно выругаться, чтобы осадить этого спесивого негодяя, когда он без всякой на то причины устремил коня быстрее вперёд, прежде чем поймать растерянное лицо Чонвона, застывшее напротив полуразрушенных баррикад.  Гневливый облаком они клубились прямо напротив въезда на огромный мост, служивший переправой через реку, однако в результате подступавшей засухи уровень воды значительно понизился, обнажив шаткость и без того нелицеприятных конструкций. Вечерний туман не позволял рассмотреть, что находилось по ту сторону берега, но солнце, казалось, не спешило скрываться за горизонтом, мягкими вспышками оседая на платиновых прядях сосредоточенного Рики. — Удивительно, что тут всё уцелело после обстрела, хотя всё равно выглядит не особо надёжно, — констатировал он. — Бетонные барьеры совсем свежие. Создаётся впечатление, будто кто-то уже побывал тут до нас. — Скорее всего, зачистили местечко и облюбовали его. Иначе не могу объяснить, почему мы по-прежнему не встретили ни одного заражённого, — добавил Чонвон, удивлённо замечая, как Чхве резко спешился, поправляя несколько ремней, расположенных выше колен, где покоились два тактических пистолета с глушителями. — Когда мы были в Осане, то тоже думали, что мародёры давно сделали всю работу за нас — вырезали, кого возможно, в ближайших окрестностях, — прохрипел юноша, мрачно качнув головой. — Как и остальные, заражённые учатся адаптироваться. Постепенно эволюционируют. Если в течение долгого времени им не выпадает шанс найти очередную жертву — отсутствует запах свежей крови или нет никаких провоцирующих звуков — они наклоняют корпус вниз, касаясь практически самого пола, и застывают в стоячем положении. Трудно сказать, спячка ли это или попытка, таким образом, сэкономить энергию, но долгое пребывание в таком состоянии делает их намного уязвимее. Они становятся достаточно медленными и более предсказуемыми. Голод провоцирует безумную агрессию и в то же время смиряет, если они не выполняют свою главную цель — не питаются и не обращают людей в себе подобных. Готов поспорить, здесь так тихо, потому что, если выстрелить по ближайшему столбу, мы пробудим целый улий.  — Позавчера Хавон сообщил, что им удалось извлечь новую клетку из тела подопытного, и по своему составу она значительно отличалась от предыдущей, — обеспокоенно произнёс Ян, когда Рики с понимающим видом разместил ладонь на плече товарища. — Это вирус, Чонвон. И он живой. Ему свойственно подстраиваться под условия внешней среды и видоизменяться, чтобы уцелеть в человеческом теле, — пояснил он, реагируя на печальное заявление, как на нечто само собой разумеющееся, когда я в опасении сомкнула руки на грудной клетке, выпустив поводья. — Заражённые постепенно подходят к выработке животных инстинктов. Они учатся экономить энергию, охотятся при конкретных обстоятельствах и, в добавок, объединяются в целые стаи, чтобы мигрировать, — рассуждала я, загибая палец за пальцем. — Эти характеристики подтверждают, что их поведение наиболее приближено к поведению диких зверей, которые естественным путём стремятся сохранить себя, как вид. Похоже, дело просто в том, что они мутируют. — У тебя прекрасные навыки распознавания причинно-следственных связей, Нэнси Дрю, но нам необходимо вернуться в лагерь до наступления темноты, иначе все твои гениальные гипотезы придётся приберечь исключительно для наших дорогих кровожадных друзей, — прервал меня Чхве, утомлённо размяв шею, прежде чем свободно перепрыгнуть через баррикаду, на которой висела старая ржавая табличка, повешенная, должно быть, ещё в период Первой Вспышки.

ВНИМАНИЕ! 

Объявление Совета Национальной Безопасности 

Если вы нашли мёртвое тело:

НЕ ПЫТАЙТЕСЬ оказать медицинскую помощь

НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ ближе, чем на пять метров

ДОЛОЖИТЕ ОБ ИНЦИДЕНТЕ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО!

— Мы не можем быть уверены, что эта территория полностью заброшена, а конструкция, например, не заминирована, — сухо продолжал Ёнджун, достав из сумки маленький военный бинокль. — Пойдём под мостом. Я моментально встала напротив, перекрыв ему весь угол обзора, когда он недовольно выпрямился в попытке оттеснить меня своей крепкой рукой. — Ни за что не полезу в этот ад, если не дашь хотя бы какое-то оружие! Отправляешь к инфицированным без ничего? Поверь, если бы хотела от тебя избавиться, уже давно бы сделала это голыми руками! — шипела я, испытывая непреодолимый залп возмущения от того, что с момента отъезда из лагеря он не позволил ни на шаг приблизиться к Артиллерийскому корпусу, дабы получить на руки хотя бы один жалкий девятимиллимитровый пистолет. — Думаешь воспользоваться мной в качестве приманки? — Почему бы и нет? Из всех нас ты точно самая аппетитная. Если не хочешь идти вперёд, можешь остаться тут, чтобы не путаться под ногами, — с ярко различимым язвительным подтоном произнёс он, когда Рики увёл меня в сторону, осуждающе реагируя на эту идиотскую перепалку и прикладывая палец к губам. — Слышите? Шум от двигателя? — прохрипел он, медленно утягивая всё ближе и ближе к каменному ограждению, когда на горизонте внезапно появился массивный внедорожник. — Живо под мост! Живо!.. — что есть сил закричал Ян, и я, едва контролируя собственное сердцебиение, ухватилась за перила, соскользнув прямиком к основанию металлического моноблока, где пролегала целая сеть полуразрушенных сцеплений, поддерживавших целостность заржавевшего перекрытия.  Канонада шума от автоматной очереди была настолько оглушительной, что на какое-то мгновение способность здравой оценки ситуации решительно покинула меня, обращаясь в мрачный цепкий ком полного непонимания. Ремни рюкзака на спине трещали по швам благодаря стальной хватке Нишимуры, с которой он не прекращал сдерживать мою ослабшую фигуру рядом, замечая тотальную растерянность на побледневшем от ужаса лице. Металлический каркас, больше напоминавший огромную паутину, продолжал ходить ходуном, грозясь обрушиться в любой момент, и я испуганно прижалась щекой к ледяному куску арматуры в попытке унять страшное головокружение, когда прямо над головой развязалась целая бойня. Бронированный автомобиль ушёл в кювет, посылая сильную вибрацию по поручням, за которые Чонвон приказал держаться, и на лоб посыпался густой слой бетонной пыли, от которой хотелось жутко закашляться. Рики крепко обхватил мою голову, не слишком тесно накрывая ладонью рот, чтобы я смогла дышать через ткань его перчатки. — Не поднимай глаза наверх!.. Не поднимай! — продолжал шептать он, мягко побуждая двигаться в самый центр бетонных перекрытий, скрипевших от каждого неловкого скольжения. Асфальт сыпался прямиком на затылок, но я не смела ослушаться слов наёмника, представляя, что всё происходящее — лишь нелепая детская игра в классики, где необходимо вовремя прыгать в пространство небольших квадратов, изображённых мелом. Одним единственным исключением, пожалуй, служило лишь то, что мы находились на высоте примерно двухсот метров, а вес деформированных опор, грозившихся каждую секунду рухнуть на голову, составлял несколько сотен тысяч тонн. В отличие от безобидной игры права на ошибку тут не существовало, и я явственно осознала это, оказавшись на самом краю обрыва. Ветер продолжал нещадно рвать волосы, когда вихрь криков о помощи неожиданно слился с эхом нечеловеческого рычания. Десятки теней, принадлежавших то ли выжившим, то ли заражённым, закружили в бесконечной вьюге, посылая болезненные спазмы по всему телу. — Нет, Ёнсан!.. Не бросай меня здесь!.. — гремел чей-то отчаянный голос, прежде чем перерасти в животный рёв боли.  Громоподобные всплески стрельбы не прекращали уносить с собой все молитвы, туман от многочисленных взрывов и хруст костей. Я опасливо выглянула из тени блоков, приблизившись к небольшой дыре, образовавшейся в дороге в результате очередного взрыва, когда из вуали чёрно-багряной копоти выросли изуродованные силуэты инфицированных. Судя по многочисленным отверстиям от пулевых ранений в их посеревших телах, они вели преследование за внедорожником очень и очень долго, добившись уничтожения зеркал заднего вида и гибели водителя, так и не сумевшего избавиться от ремня безопастности, чей механизм попросту не сработал в ответственный момент.  Уцелевшие мародёры, подобно стаду обезумевших бизонов, уносились вперёд, мелкими перестрелками пытаясь отбиться от неприступного врага, которого не хотел брать даже свинец, в то время как очертания их товарища, застрявшего в салоне разбитого автомобиля, напрочь оказались поглощены целым полчищем падальщиков, с необыкновенной жадностью набросившихся на израненное тело. Я в ужасе проследила, как лобовое стекло сдалось, лопнув под страшным натиском, и заражённые заполонили салон, сокрыв под собой окровавленного водителя. Его стенания стихли в тот самый момент, когда Ёнджун резко схватил меня за ворот куртки, утянув обратно в тень. — Не высовывайся, мать его! Они могут тебя учуять!.. — шипел он, натянув ткань так сильно, что она острой вспышкой боли врезалась прямо в шею, пока его пальцы не нашли циферблат часов и он не принялся выжидающе наблюдать, как инфицированные один за другим стали покидать погибшего, устремляясь в ту же сторону, куда ранее направились выжившие.  На удивление, мародёр не был съеден, поскольку всякий раз практически любая жертва шла исключительно на корм, что и подтверждало столь неконтролируемый голод, свойственный для «амбулаторников» Первой Вспышки. Подобно гиенам, они поглощали своими мощными челюстями абсолютно всё, не оставляя после себя даже костей, однако теперь их поведенческие характеристики значительно отличались от тех, что можно было засвидетельствовать в самом начале эпидемии. Они преследовали жертву, добивались того, пока она окончательно выбьется из сил, а затем заражали. У них более не было мотива тотального уничтожения, хотя несколько живых трупов поодаль, слишком занятых вечерней трапезой, молниеносно опровергали это предположение. — Почему они не избавились от него, как от других? — шептала я, находя взволнованные глаза Рики, который бесшумно перелез на противоположную сторону вместе с Чонвоном, минуя обрыв и всем своим видом буквально крича, что пора уносить ноги. — Если бы только мог понять, — с придыханием откликнулся Чхве, и, судя по сосредоточенности диких янтарных глаз, этот вопрос мучал его уже достаточно давно. Он ясно дал понять, чтобы я следовала за Нишимурой, но мне слишком важно было узнать, что произойдёт с застывшим трупом водителя, поэтому я упрямо ухватилась за металлическую опору, когда мародёр, скончавшийся мгновение назад, неожиданно распахнул глаза, будучи лишённым зрачков. От натиска падальшиков он практически утратил верхнюю одежду и, тем не менее, оказавшись под властью ужасающей лихорадки, выпал через открытую дверь уничтоженного салона, сгорая в водовороте животного крика. Его уста покоились под густыми следами чёрной крови, и, когда он поднялся на нетвёрдую стопу, продолжая издавать клокочущие звуки, Ёнджун снова нажал на кнопку циферблата, на которых высветилась цифра двенадцать. — Обратился всего за двенадцать секунд? — в ужасе пробормотала я, и он снова подтолкнул меня к Рики — только теперь намного нетерпеливее. Такими маленькими перебежками нам удалось пересечь территорию горевшего моста и добраться прямиком до заросшей плющом крыши торгового центра, напоминавшей одну из многочисленных угасших построек, былое назначение которых стало определять всё сложнее и сложнее. Красноречивым знаком того, что когда-то это были обыкновенные ряды по продаже товаров, служили разбросанные вокруг манекены, разбитые витрины с колоритными названиями магазинов и пять этажей многочисленных бутиков, практически не затронутых варварством залётных бандитов в силу экстремальной опасности данной зоны. Из-за наличия цокольного этажа и подземной парковки, до предела кишащей голодными инфицированными, эта территория никогда полностью не зачищалась, поэтому я продолжала по-идиотски улыбаться, наблюдая за подчёркнуто довольной физиономией Чонвона, который был, очевидно, слишком счастлив, что благодаря, как он выражался, «безбожникам из Сокчо» наш путь оказался сравнительно безопасным. Его состояние духа входило в колоссальную рознь с состоянием того же Ёнджуна, задумчиво вышагивавшего вдоль узкого перешейка между обвалом и парапетом. — Отлично они поубавили нам работёнки, конечно! За их проклятым бронированным трактором, наверно, гналась половина города, — хохотал он, перепрыгивая ограждение и подавая мне руку. — Это же нужно быть такими придурками, чтобы ехать сюда на гремящем бульдозере! Чёрт, лучше бы осмотрели багажник, когда заражённые смылись!.. — Нет. Если бы на одежде осталась свежая кровь, они бы и до нас добрались, — решительно отрезал Рики, тут же покоробив воодушевлённый настрой друга. — Может быть, «Сокчо» вовсе и не отсюда ехали. Видно, они драпали от заражённых в течение какого-то времени, и нам просто повезло, что свернули по той же дороге. Больше всего меня волнует техника. Бронированные автомобили, ракетные пулемёты… Не хило так, правда? Подрагивавшие губы Нишимуры приняли форму насмешливой ухмылки, и его простодушный взгляд невольно приземлился на меня, замечая, как я, съёжившись, нервно сложила руки на грудной клетке, устремив пустые стеклянные глаза в землю. — Кажется, Лу никогда не попадала на передовую, — беззлобно заметил он, тут же мягко притягивая за плечо. — Так сильно испугалась? Чёрт возьми, да тебя трясёт!.. — Нет, я в порядке! В порядке… — в спешке попыталась заверить я, вытянув руки в обнадеживающем жесте, когда Чхве снял рюкзак с плеч, на скорую руку доставая несколько жумаров и прочных канатных верёвок.  — Мы не имеем ни малейшего понятия, сколько шизоидных окажется внутри, поэтому будем действовать очень тихо и слаженно. Солнце садится, так что времени в обрез, — уверенно озвучивал он, пока Ян аккуратно принялся забивать карабины в цементное покрытие крыши, расположившись немного поодаль от отверстия, служившего местом спуска. — Никакой стрельбы и никаких убийств. От попытки уничтожения заражённые становятся только агрессивнее, поэтому не открывать огонь без моего приказа. Если встаёт вопрос жизни и смерти и никакого другого шанса избежать конфронтации не предоставляется, цельтесь исключительно в голову — это поможет вырубить их ненадолго. Я ещё раз повторяю: мы здесь для того, чтобы войти и выйти, а не устраивать разборки с теми, кто окончательно лишился рассудка. Шанс, что разбудим тварей на первом этаже, по-прежнему слишком велик, и, если они разом хлынут сюда, в «Тайпан» мы не вернёмся.  — Я пойду с тобой, — без всяких колебаний произнёс Рики, и Ёнджун моментально отверг его смелое заявление, затягивая на пояснице прочный пояс с металлическим креплением. — Нет. Чонвон спустит меня и дикарку, а ты найдёшь какую-нибудь точку получше на верхнем этаже и будешь прикрывать нас с тыла. Бери винтовку и не выделывайся. Ты лучший стрелок, и, если всё полетит к чёртовой матери, станешь нашей последней надеждой выбраться оттуда живыми, — с тоном, не терпящим никаких возражений, бросил он, когда я шокированно распахнула рот, прежде чем вплотную приблизиться к юноше и грубо развернуть его за один из нагрудных ремней. — А моего мнения спросить случайно не хочешь? — прорычала я, гордо приосанившись, чтобы оказаться хотя бы на уровне его подбородка. — С чего вообще взял, что полезу в эту проклятую дыру? Мы не успеем вернуться до заката, потому что ты распустил всех лошадей, а умереть, чтобы заразиться за двенадцать грёбаных секунд, как тот парень в машине, я точно не-… В этот момент фаланги достигли подбородка, и его горячая ладонь оказалась настолько велика, что без труда сумела вместить половину моего лица между большим и указательным пальцами. Он не сжал их со всей силы, хотя свободно мог бы, чем причинил бы несомненную боль, но, невзирая на степень напряженности и пурпурное пламя в больших выразительных глазах, его рука лишь теснее впечаталась в мой застывший рот, окончательно лишив дара речи. Я рвано задышала, вцепившись в запястье, когда мышцы бицепса предупреждающе заиграли под плотной тканью обтягивающего костюма. — Ты идёшь со мной, потому что весишь меньше всех, и, таким образом, риск, что одновременно разобьемся насмерть, минимален, — прохрипел он, продолжая испепелять дьявольским взглядом. — Я понятно выражаюсь? — Так, господа, брейк. Отличная тактика. Мы все всё поняли. Ёнджун и Лу быстро спускаются, забирают всё, что нам нужно, Рики прикрывает их спины, а я благополучно всех вытаскиваю, — суетливо подытожил Ян, деликатно вклинившись в самую середину и побудив Чхве отпустить меня, за что я уже была крайне ему благодарна. — Давайте вы попридержите всё своё недовольство до лагеря, ладно? Там ругаться явно намного лучше, чем здесь.  Я гневливо повела челюстью в попытке размять её и теперь объективно страшилась, что темноволосый нахал чуть меня не лишил её секунду назад. Участок кожи, на котором покоилась его ладонь, жутко горел, и теперь хотелось только одного — смыть с себя всю эту грязь и навсегда забыть прикосновение проклятого Чхве Ёнджуна. — Всё будет хорошо, Лу, — твердил Нишимура, наблюдая, как я лихорадочно затягиваю пояс. — Даже лучше, что ты идёшь со старшим хёном — он опытнее всех нас.  — Мне насрать на его опытность. Я сама могу за себя постоять. Главное, выберись оттуда в целости, хорошо? Энтузиазм — это здорово, Рики, но мне намного приятнее видеть тебя живым и здоровым, — столь же неуёмно продолжала бормотать я, с несказанным удовлетворением принимая оружие и невольно замечая, как его красивые серые глаза загорелись, прежде чем мягко замелькать в туманном свечении. — Надеюсь застать тебя здесь максимум через двадцать минут с таким же довольным видом. Его ладонь едва ощутимо дрогнула, и, должно быть, он хотел пожать мою руку в качестве закрепления озвученых слов, но параллельно я была слишком сильно увлечена мыслью о поиске какого-нибудь магазина сотовой связи, поэтому тут же отстранилась, глубоко вздохнув. Перед глазами пролегала тёмная пучина малоосвещённых ярусов, и кожа моментально среагировала на источник сильного холода, покрывшись мурашками.  — Я спущу вас только на пятый этаж. Даже не думайте соваться ниже, — твердил Ян, закрепив канат, когда я села на самый край спуска, попробовав конструкцию на прочность. — Рацию тоже лучше не использовать. На волну могут выйти «Сокчо», и тогда нас моментально обнаружат. Эти и ещё сотня других предостережений, срывавшихся с его уст, проходили словно мимо меня, поэтому, будучи под непроходящим состоянием аффекта, я попыталась вернуть самообладание, игнорируя пытливый взгляд Ёнджуна, без конца выворачивавший сердце наизнанку. Мы одновременно нырнули в самую глубь заброшенного торгового центра, куда, казалось, не ступала ничья нога с момента начала эпидемии. Противоестественная тишина страшно давила на уши, и я поспешила включить нагрудный фонарь, поражаясь масштабам хаоса, царившим в стенах этого вертепа вечного могильного уныния. Концентрация запаха разлагающейся плоти была настолько велика, что глаза непроизвольно заслезились. Я тут же решила оценить обстановку, различая груды перевёрнутой мебели, гниющие от прорванных труб потолки и разбитые стёкла, на осколках которых покоились старые следы крови. Где-то вдали мигала сожжённая проводка, и я с ужасом обнаружила, что площадь, когда-то отданная под магазин бытовой техники, была полностью завалена изнутри самыми разными товарами, послужившими баррикадой, в то время как в нескольких метрах от витрины находилась большая дыра, через которую свободно шныряли крысы.  Аккуратно перепрыгнув через перила, я последовала за Ёнджуном, предварительно отцепив карабин, и с опасением выглянула из-за угла, ведущего в сторону служебных помещений, где лежал один из многочисленных обезглавленных трупов. Не похоже, чтобы он был изначально подвержен заражению, — скорее, наоборот, с сотрудником кто-то крайне жестоко расправился, что для инфицированных являлось не совсем характерным фактором. Я шагнула навстречу, когда Чхве крепко придержал меня за локоть. — Это не «Прион», — совсем тихо прошептала я в попытке заверить о безопасности собственных намерений, когда он отрицательно закачал головой, направив тонкий луч света на потолок. В небольшом отверстии между гипсовыми плитами и воздуховодом лежало непропорционально длинное тело, чья конечность настолько глубоко погрузилась в материал размякших панелей, что со стороны это выглядело, будто они стали единым целым. Через мгновение эта спонтанная мысль обрела долю правды, поскольку заражённый не выглядел живым в отличие от остальных агрессивных особей, имевших строение, приближенное к человеческому. Этот субъект, очевидно, пролежал здесь настолько долго, что практически обратился в скелет, однако вирус не позволял ему иссохнуть до костей, сохраняя минимальное количество мышц в области груди, лица и ног. Свернувшийся белок «Приона» благодаря сырости плавно распространялся вдоль всех деревянных перекрытий, приобретя густо-чернильный оттенок, характерный, впрочем, для крови всех заражённых. Тем не менее в данном случае вирус больше проявлял себя как твёрдый нарост, постепенно прогрессировавший не только внутри тела, но и на поверхности мебели. — Носитель погибает. Вирус продолжает жить, — будто озвучивая собственные мысли, приглушённо откликнулся Ёнджун, неожиданно натянув на лицо герметичную маску и двинувшись в сторону двух трупов. — Стой тут и никуда не уходи. Я в опасении пронаблюдала, как он достал одну из небольших пробирок, сделав соскоб этой жуткой дряни на стенах, и принялся изучать обесточенное тело. — Бактерия убила его, — уверенно констатировал предводитель, указывая на глубокие рваные раны. — Буквально иссушила, как мумию. В угасшем организме «Приону» нет жизни, поэтому он оседает вокруг и ищет новую жертву. Полагаю, это какой-то другой штамм, который сумел мутировать, покинув границы человеческих клеток. У второго трупа он растёт прямиком на руках и шее. — Этот парень страшно воняет. Пойдём, пожалуйста, отсюда, — нетерпеливо бормотала я, замечая в конце зала заветную символику аптеки. — Во время Первой Вспышки, когда в Сеуле начались жуткие облавы инфицированных и мы с Чонсоном нашли укрытие в каком-то подвале с разным оборудованием для уборки улиц, неподалёку каждые десять минут кто-то умирал. Мы слышали предсмертные крики и призывы о помощи, пока одним днём не проснулись прямо по середине ночи от детского плача. Я выглянул через небольшое отверстие в запечатанном окне и увидел маленькую девочку лет семи. Она стояла среди сотен шизоидных и отчаянно заливалась слезами, дёргая за руку заражённую мать, которая не обращала на неё ни малейшего внимания. Никто не обращал. Ходячие никак не реагировали на неё, будто она и вовсе не существовала, — внезапно поделился Чхве, остановившись напротив и впоследствии надёжно спрятав материал в поясном кармане, закреплённом на узкой талии. — С этого момента я осознал, что вакцина точно есть. В организме может содержаться какой-то элемент или группа элементов, которые способствуют разрушению вирусного белка. Инфицированные не видели в том ребёнке потенциальную жертву. Их не интересовала её кровь, потому что бактерия не смогла бы закрепиться в ней. Возможно, потребуется ещё много времени, прежде чем я приду к более точным выводам, но рано или поздно «Тайпан» обязательно выяснит, как создать антидот. Его история чрезвычайно поразила меня, и, даже когда он стянул маску, всматриваясь в мои растерянные глаза, проникнутые тенью замешательства, я не осмелилась озвучить то, что Правительство отдало приказ о возведении Стены, скорее, с целью поиска нулевого пациента — того, кто стал первым полноценным носителем «Приона». Эта задача перекочёвывала из уст в уста внутри всех департаментов накануне Первой Вспышки, в которую, к слову, никто не верил. Я могла бы поделиться с Ёнджуном многими государственными деталями, но узнай он, что на самом деле я сотрудник полиции, голова моментально покинула бы шею. Ничего не оставалось, кроме как смиренно принимать к сведению его логичные предположения, хотя глубокие глаза, неотступно отлеживавшие каждую эмоцию и каждый шаг, постепенно становились причиной, по которой не могу взять себя в руки уже последнюю неделю. Это работало против базовых принципов военной субординации, поскольку он слишком упорно стремился научиться читать меня, как открытую книгу, и такого рода подчинение я просто не смела себе позволить. Я не могла допустить, чтобы он поставил меня в зависимое от него положение. Рукоять пистолета пекла ладонь, пока каждую секунду приходилось оглядываться назад. Этажом ниже несколько заражённых растянулось на перилах прямиком над пропастью, переодически вздрагивая и издавая нечленораздельные слова. Чхве аккуратно вскрыл замок аптеки, и, не спеша, заглянул внутрь, прежде чем подать знак рукой. — Один стоит в углу, трое — в конце зала напротив окна.  Впрочем, как он и описывал ранее, на каком-то этапе инфицированные погружались в нечто похожее на сон, роняя собственный корпус и касаясь локтями чуть ли не земли. В страхе разбудить их, я попеременно смотрела то под ноги, то на полупустые шкафы, где, в сущности, было не так много полезного. Однако даже столь примитивный набор, как базовые бинты, пластыри и шприцы, был необыкновенной находкой, поэтому я принялась сгребать в рюкзак всё подряд, представляя, как заявлюсь к Пак Сонхуну в лазарет с несколькими пакетами всякого добра и попрошу прощения за инцидент на ринге. Вдали виднелась дверь, служившая проходом в служебное помещение, и голову невольно посетила надежда, что именно там можно отыскать запасы антибиотиков. Под стопой резко хрустнуло стекло, и, медленно переведя взгляд на стоящего в нескольких метрах инфицированного, я почувствовала, как Чхве моментально утянул меня в соседний кабинет, толкая в самый угол гарнитуры, напоминавшей кухонную. Протяжный вой раздался прямиком за нашими спинами, и юноша с укором смерил меня взглядом, подобравшись поближе к деревянной панели, чтобы прикрыть дверь. — Ты разбудила его, идиотка! — шипел он, однако, стоило раскрыть рот, чтобы осадить этого заносчивого грубияна, как рядом завиднелась небольшая холодильная камера с десятком разных пузырьков. — Кажется, там антибактериальные мази, капли и растворы для инъекций! Не в силах скрыть собственного восторга я потянулась к заветной добыче, когда над нашими головами неожиданно раздалась оглушительная сирена. Испытав непреодолимую волну страха и замешательства, я моментально обнаружила аналогичное чувство в расширившихся глазах юноши, чьё тонкое лицо смертельно побледнело.  Кто-то включил пожарную тревогу, и торговый центр задрожал, наполнившись криками сотен проснувшихся заражённых, принявшихся метаться из стороны в сторону, создавая вибрацию в каждом сантиметре этого уничтоженного пола и потрескавшихся стен. Прежде чем падальщики начали выбрасываться из окон не в силах определить источник звука, а дверь чуть ли не оказалась сорвана с петель, Чхве затянул меня в узкое пространство какого-то хозяйственного шкафа, на дне которого покоились старые тряпки и пыльные вёдра. Едва ли обретя достаточно здравого ума, чтобы осознать происходящее, я позволила ему впечатать себя в боковую панель этого ненадёжного укрытия, грозившегося распасться в любой момент как карточный домик.  Внутри не прекращало терзать опасение, что двери могут распахнуться всякий раз, когда тела безумцев врезались в границы трещавших креплений, поэтому я покрепче обхватила боковые ремни юноши и потянула его на себя, позволив перенести часть веса вперёд, чтобы он ненароком не вывалился. Одна из его ладоней расположилась прямо над головой, в то время как пальцы второй настолько крепко сжали край куртки, что та постепенно стала расползаться по швам. С трудом попытавшись взять под контроль собственное дыхание, я обнаружила, что грудь Чхве вздымалась ещё лихорадочнее — стоило ему выдохнуть, как горячий воздух мятежным отпечатком оседал на изгибе шеи и плече, впоследствии достигая самой челюсти. Он был так сильно напряжён, что каждый дюйм кожи не прекращал распознавать гулкие удары его сердца, дробью резонировавшие с неистовой пульсацией крови в висках. Мне казалось, словно эта планета вот-вот перевернётся на сто восемьдесят градусов и мы окончательно канем в безызвестность, однако жар от столь непозволительной близости и его взъерошенные иссиня-чёрные локоны, щекотавшие левую щёку, были единственным, что позволяло держаться на плаву, когда хотелось откровенно сойти с ума от ужаса.  — Лисица, — совсем тихо обратился он, и я широко распахнула глаза, решительно пообещав себе, что не умру такой глупой смертью, — возьми себя в руки и слушай меня внимательно, хорошо? Хотелось кивнуть, но я не позволила себе пошевелиться в страхе удариться лбом об его подбородок и потерять координацию. Вместо этого с уст сорвался едва различимый писк, и он мягко переместил мои ладони с собственных рёбер на границы рюкзака, сдержанно инструктируя: — Раскрой задний карман. Он находится прямо по центру.  Я аккуратно попыталась нащупать застёжку, слегка приподнимаясь на мысочки, когда его правая рука инстинктивно направила меня вперёд, поддерживая под поясницу в момент очередного грубого столкновения заражённых с границами заскрипевшего шкафа. — По левую сторону найдёшь два круглых пакета. Достань их. В первую секунду показалось, что он таким образом решил неудачно пошутить, однако, когда с кончиками пальцев случайно соприкоснулось нечто холодное обтекаемой формы, меня поразила смутная догадка, и я медленно потянула за связку шелестящих вакуумных упаковок, наполненных какой-то странной жидкостью. — Ч-Что это?.. — неловко сорвалось с уст, когда он непредсказуемо вскрыл одну из них прямо над головой. В нос моментально ударил отвратительный металлический запах с примесью чего-то удушающе гнилого. Подобным невыносимым смрадом, скорее, обладают трупы диких животных, находящихся на последней стадии разложения, и, судя по чрезмерно вязкой структуре сомнительной субстанции, это была кровь инфицированного. От непреодолимого тошнотворного кома, стянувшего глотку, я задержала дыхание и прикрыла глаза, чувствуя, как руки Ёнджуна продолжают блуждать вдоль лица и тела, пропитывая этой гадостью каждый миллиметр одежды. — Так они не среагируют на твой запах, даже если окажешься на очень близком расстоянии, — пояснял он, спешно помогая зачесать мокрые волосы назад. — Чем свежее кровь и чем моложе особь, тем лучше. Главное, чтобы это дерьмо случайно не попало в рот. Давай же, помоги мне… Я совершенно не могла видеть его лица, поэтому действовала исключительно на ощупь, разрывая аналогичный свёрток и скользя кончиками пальцев вдоль густых локонов и скул. Кровь, очевидно, до этого хранилась в специальной камере, поэтому была очень холодной, но на контрасте с горячей кожей Чхве постепенно застывала, обретая консистенцию густого раскалённого железа. Он плавно направлял одну из моих рук, параллельно ускоряя процесс собственными, однако даже в подобных условиях я не могла выполнять такую, казалось бы, элементарную задачу столь ловко, как он. Возможно, если бы вопрос не требовал безапелляционных прикосновений к обнажённым участкам его шеи и в принципе не подразумевал никакого физического контакта, я бы справилась куда лучше вместо того, чтобы жутко трястись. — Господи, прости, пожалуйста, — шептала я, уже не совсем понимая, извиняюсь ли перед самим Ёнджуном или вымаливаю прощение у Всевышнего, когда первый тесно обхватил запястье, неожиданно резко предостерегая от дальнейших действий. Неосознанно подняв подбородок, я почувствовала, как он испытывающе смотрит на меня, прежде чем распознать, что его губы теперь находятся примерно в области переносицы. — Я аккуратно выйду первым, а ты пойдёшь следом, договорились? Попытайся не сталкиваться с ними, чтобы кровь осталась на одежде как можно дольше. Как только окажешься возле перил, сразу прыгай к канатам. До этого не беги — быстрые движения провоцируют их на агрессию, — тихо произнёс предводитель, и его методичный шёпот начинал постепенно сводить с ума. — Боже, нет-нет!.. Я не смогу! Давай подождём, когда они уйдут? — сдавленно лепетала я, всё теснее и теснее сжимая его нагрудные ремни. — Ты доверяешь мне? — неожиданно спросил Чхве, и этот вопрос по какой-то причине застиг меня врасплох, прежде чем я всё же отважилась кивнуть. — Я делал это миллион раз. Не будь такой трусливой, лисица. Я буду держать тебя рядом. Обещаю. От глубины голоса кожу охватили мурашки, опьяняющей волной достигнувшие того участка кожи, которому приходилось тяжелее всего, — нижней части поясницы, где по-прежнему покоилась его рука, не позволяющая рухнуть навзничь. Я побоялась, что он может почувствовать моё волнение, поэтому тут же оскалилась. — Если вздумаешь бросить, я обращусь за двенадцать секунд и всё равно сожру тебя, понял? — пригрозила я, ревностно отследив во мраке, как он склонил голову немного на бок, прежде чем произнести: — Не сомневаюсь. Кажется, он улыбался, и моя фантазия глупо принялась дорисовывать улыбку его пухлым губам, которые, казалось, всегда чуждались подобных проявлений. Я никогда не видела, чтобы он хоть раз улыбнулся так, как это делают обыкновенные люди, поэтому всего лишь на мгновение дала слабину, представив, как бы он выглядел, если бы сделал нечто подобное. Наверное, красиво. Крепко обхватив мой локоть, Ёнджун слегка толкнул дверь изнутри, позволяя моментально влиться в огромную толпу инфицированных, простиравшуюся на десятки километров, начиная с нескольких жалких метров пространства служебного помещения и заканчивая целым этажом. Вибрация, исходящая от громкоговорителей, буквально приводила их в неистовство, поэтому они принимались лезть на стены, сбивая друг друга с ног и вонзая зубы в многочисленные провода, после чего их ударяло током. На мгновение они ослабевали, но потом рассеивались по тем углам, где ближе всего располагался источник звука. Некоторые, не в силах вынести оглушительного шума, прибивались ближе к витринам, и одного из таких я приметила раньше всего, отметив, что его движения отличались большей осознанностью. Он закрыл уши руками и вскинул голову, едва шевеля незакрывающейся челюстью. Со стороны выглядело так, будто он молился, однако с почерневших уст из раза в раз срывался один и тот же слог: — Бо-… Бо-о-о… Бо-…льно… Будучи совершенно поражённой увиденным, я неосознанно замедлила шаг, чувствуя очередной удар от влетевшего в меня падальщика, без всяких колебаний устремившегося куда-то вперёд, когда Чхве приготовился взобраться на ограждение. Я инстинктивно потянулась навстречу, мысленно решаясь на прыжок в сторону висевших канатов, когда он непредсказуемо замер, сжав ладонь ещё крепче. Подняв вопросительный взгляд, я постаралась определить в больших медовых глазах причину столь резкой заминки, в то время как юноша продолжал неотрывно смотреть прямо через плечо, медленно потянувшись к пистолету. Нервно сглотнув, я задержала дыхание, слыша гулкий рокот над левым ухом и ощущая, как один из инфицированных остановился за спиной, принявшись меня обнюхивать. Его зубы застучали в такт с нарастающей в груди паникой, практически подведшей к грани того, чтобы сорваться на неуёмный крик, когда Ёнджун разместил дуло прямо в метре от его виска, приготовившись стрелять на поражение. — Бе-ги, — в немом распоряжении приказали его губы, однако стоило им закрыться, как буквально из ни от куда прилетела первая пуля, поразившая нападавшего прямо в голову. Я заметила отблеск винтовки Рики, затесавшейся среди груды металлолома этажом выше, но не успела рассмотреть его самого, поскольку сотня инфицированных снова устремилась в нашу сторону. Крепкая хватка Чхве моментально подписала приговор о роковом прыжке. Когда-то в полицейском колледже я три раза пересдавала один и тот же экзамен, поскольку за целый год так и не сумела подружиться с канатами, чтобы успешно овладеть навыком карабкания до самой верхней планки. Руки слишком быстро слабели и приходилось падать сотню раз, прежде чем во время финальной попытки инструктор, сжалившись, всё-таки поставил мне тройку, пока я продолжала глупо болтаться где-то в десяти метрах над землёй, не в силах двинуться с места. Откровенно говоря, это было моё единственное слабое место, которое я искренне ненавидела, ибо по всем остальным дисциплинам привыкла исключительно преуспевать, нежели чем чувствовать себя конченым инвалидом. Это патетическое чувство полного ужаса снова настигло нещадной волной в самый непредсказуемый момент, когда я повисла над огромным террариумом, кишащим заражёнными, глупо наблюдая, как они одни за другими срывались с перил в попытке добраться до нас. Влажные от крови ладони продолжали скользить, и, сколько бы не пыталась преодолеть хотя бы какое-то расстояние, меня непреодолимо тянуло вниз. — Чонвон!.. Чонвон! Поднимай, мать твою! — кричал что есть сил Чхве, найдя силы на то, чтобы зацепить себя за карабин, когда со стороны крыши раздался шум автоматной очереди. Несколько теней заметалось в неутомимом вихре против стремительно гаснувшего неба, в то время как предводитель принялся раскачиваться из стороны в сторону, протягивая мне руку. — Подберись поближе, Лу! Давай! Я привяжу тебя! Я истерзанно замотала головой, испуганно карабкаясь всё выше и выше, однако все усилия моментально обращались в прах — ботинки сапог скользили, и я знала, что если выпущу хотя бы одну из рук, то непременно упаду в самый низ. От грубой поверхности каната кожу начало саднить настолько сильно, что моя собственная кровь стала смешиваться с кровью инфицированных, что причиняло лишь большую боль. Плотно обмотав край веревки вокруг лодыжки, я понадеялась, что, если окончательно ослабну, то просто повисну вниз головой, однако в этот момент трос резко натянулся и мы стали медленно подниматься наверх, в конце концов достигнув бетонных перегородок. Лицо Нишимуры спасительным заревом выросло прямо перед глазами, и он рывком втащил меня на поверхность крыши, параллельно бросаясь к хрипевшему Ёнджуну, тут же поднявшемуся на ноги. Он предпринял попытку подхватить мой пояс, чтобы я оперлась о металлический парапет вместо того, чтобы лежать ничком на земле, но от упадка сил сам невольно припал на колени, пытаясь перевести дыхание. Если бы не чей-то отчаянный плач на фоне, возможно, я бы просто потеряла сознание. Тем не менее стоило пошире распахнуть веки, как перед глазами выросло два человеческих трупа, единственным барьером от которых служил Ян, сурово державший автомат наизготове. — Это они включили аварийную систему, чтобы отвлечь внимание инфицированных на нас и по-тихому смыться, — гневно отрапортовал он, теснее сжимая рукоять. Только тогда я заметила, что в самом углу лежала ещё одна застреленная женщина, над телом которой склонился другой силуэт, облачённый в странные, ни на что не похожие лохмотья, под которыми скрывался обтекаемой формы костюм. Незнакомец сорвал с себя маску, прятавшую лишь половину лица, где находился рот, и неуёмно принялся взывать к погибшей, тормоша её за воротник. Почувствовав, как Чонвон поднял оружие в его сторону, он резко обернулся, вжавшись спиной в изгородь, и приготовился стрелять в ответ. Тонкое лицо оказалось совсем опухшим от слёз, и это было заметно невооружённым глазом, невзирая на широкий капюшон, обрамлявший узкую линию точёного профиля. Под покрасневшими белками глаз покоились следы крови, и в это мгновение мне открылись странные узоры на впавших щеках, изображавшие таинственную последовательность каких-то линий, находящих своё продолжение на нижней губе. Он не был похож на тех опытных мародёров, которых мы встретили на мосту — более того, он выглядел слишком юным для бандитов «Сокчо» и смотрел на нас, как на инопланетных существ, не в силах задержать взгляд на ком-то одном. Кожа отличалась нетрадиционным загаром, и, судя по массивным сумкам, брошенным в углу, эти люди проделали очень большой путь, чтобы добраться сюда. Их вещевые мешки оказались покрыты десятком ручных амулетов, приятно ласкавших слух своим звучанием от каждого порыва ветра, и я растерянно приподнялась на дрожащих ногах, замечая, как Чхве бесцеремонно выступил вперёд, сжимая пистолет. — Ты в меньшинстве. Я дам фору унести отсюда ноги в течение десяти минут, если скажешь откуда пришёл, иначе наш мирный диалог сразу завершится, — сурово просипел он, и я поспешила спрятаться за спину напряжённого Рики, целившегося в незнакомца из винтовки. Аккуратно выглядывая из-за крепкого плеча, я заметила, что таинственный юноша ещё больше насторожился при виде напряжённого Ёнджуна, с ног до головы покрытого кровью инфицированных. — Это-… очень далеко отсюда, — осмелился ответить он спустя небольшую паузу. — Насколько далеко? Ты перебежчик из Северной Кореи? — Нет, мы пришли из Гильмён-ри. — Город Пхочхон, доранг. Самый север, — коротко поспешил пояснить Чонвон, на что Чхве угрожающе закачал головой, демонстрируя всем своим видом, что не верит ни единому слову заложника. — Он не пригоден для существования с момента Первой Вспышки. Это давным-давно уничтоженная цивилизация. Кроме пустыни, там ничего нет. Зачем тянешь моё время, сукин ты сын? — Вот именно! Смысл и заключается в том, что там пустыня! — прорычал незнакомец, отчаянно оскалившись в ответ на глубокое замешательство предводителя, резко выбившего оружие и тут же впечатавшего юношу в ближайший бетонный столб. — Если сейчас же не заговоришь по существу, я выброшу тебя прямиком на первый этаж к шизоидным! Говори: на чей лагерь работаешь? — Постой же, Ёнджун! Постой!.. — вмешалась я, выступив из-за спины Рики и отстранив разъярённого предводителя, смерившего меня ещё более неистовым взглядом. — Позволь ему нормально закончить мысль! Чхве гневно прищурился, когда я вклинилась в самый центр, обращая всё внимание на взволнованного заложника, чей капюшон резко упал с головы, обнажая слегка отросшие белокурые локоны цвета свежей пшеницы. — Лучше скажи, как тебя зовут? — спросила я, изо всех сил попытавшись изобразить на лице некоторое подобие дружелюбия, когда взволнованный собеседник побледнел ещё сильнее, стоило его истерзанному взгляду приземлиться на моё лицо. Первые несколько секунд, он, казалось, всматривался, будто пытаясь уяснить что-то важное или отыскать на задворках памяти какой-то ключевой эпизод. Его матовые губы, проникнутые дрожью, искривились под воздействием недуга, из-за которого он резко схватился за голову, прежде чем рухнуть обратно на землю. В силу неопровержимых инстинктов Ёнджун оттеснил меня назад, прикрывая собственными руками, когда незнакомец снова поднял стеклянные глаза, с придыханием прошептав: — Лу?.. Стоило имени сорваться с белых уст, как он тут же потерял сознание.

***

С момента возвращения в лагерь прошло несколько дней, и в страхе столкнуться с кем бы то ни было я отсиживалась круглые сутки на кухне с Летицией или пряталась в тёмной камере, из раза в раз проверяя наличие закопанного в землю полицейского жетона. Меня преследовал панический ужас, что кто-то может найти его, поэтому я постоянно меняла его местоположение, одновременно с этим игнорируя необходимость ежедневного осмотра, которому подвергались все охотники, регулярно уходившие на разведку. Сама перспектива снимать перед кем-то одежду, чтобы убедиться в отсутствии ран или укусов, нанесённых инфицированными, была крайне неприятной, поэтому я обходила лазарет за километр, утешая себя одним единственным оправданием, что, в сущности, в отряд официально меня ещё никто не зачислил. «Тайпан» достаточно остро среагировал на внезапное прибытие таинственного беженца из дальнего региона, который пролежал в глубоком беспамятстве несколько суток под надзором наёмников-медиков, поначалу посчитавших, что мы попросту притащили какого-то пещерного человека. Судя по слухам, в его сумке обнаружили десяток сосудов с редкими ядами и какими-то другими субстанциями сомнительного характера. Всё было передано в лабораторию на детальное изучение — впрочем, как и он сам, поскольку в общей палате я его по итогу не обнаружила. Хотелось дождаться пробуждения, чтобы заговорить с ним первой, но из опасений, что он и так неосознанно выставил меня в ещё более невыгодном свете, случайно позвав по имени, я моментально выбросила из головы эту мысль. Вселенная делала всё, чтобы обстоятельства буквально работали против моих намерений выжить, и это добавляло лишь больше бензина в и без того неутихающее пламя — я по-прежнему оставалась самым подозрительным субъектом во всём лагере, и подобная инстинктивная реакция со стороны рядовых солдат становилась практически осязаемой. У меня не было конструктивного объяснения тому, что абсолютно неизвестный кочевник знал моё имя, поэтому из часа в час молилась всем богам, чтобы он не оказался каким-то давним сотрудником отца или не узнал во мне курсанта самой престижной полицейской академии. Если так — я уже, сама того не ведая, стояла двумя ногами в могиле. Решив взять остатки мужества в кулак и разыскать Сонхуна — единственного человека, способного, как казалось, выслушать все безумные предположения о том, что я, возможно, страдаю от какого-то расстройства личности, спровоцировавшего серьёзные провалы в памяти, благодаря которым меня узнают совершенно незнакомые люди — я неловко поплелась к лазарету ни свет ни заря, дабы печально обнаружить зашторенные окна и плотно закрытые двери. — Он точно ненавидит меня, — неосознанно сорвалось с уст. С момента кровавой бойни на подземном ринге в груди не прекращало тесниться переживание, что это спонтанное столкновение могло повлиять на его отношение ко мне. Никто из нас не был виноват в произошедшем, поскольку это оказалось лишь вопросом малоприятного случая, однако я никак не могла выбросить образ лекаря из головы, как и его слова. Что-то внутри подсказывало, что он до последнего не хотел этого поединка, как, впрочем, и я, но лагерь был выше нас обоих — «Тайпан» и его специфическая идеология всегда брала верх над самим человеком. И хотя, по-прежнему не зная всех ключевых деталей, я, тем не менее, слишком быстро уяснила, что это небольшое, но крайне могущественное государство живёт по правилу «идея важнее личности», поэтому никто не смел его нарушать — даже из чувства жалости. И всё же я желала распутать этот клубок недопонимания с Сонхуном, ведь, начиная с самого первого дня жизни среди членов клана, он оказался единственным, кто взглянул на меня без всякой доли предубеждения. Он был осторожен, но более чем искренен в своих выражениях, поэтому за весь этот срок захотелось, наконец, доказать хотя бы ему, что я не чёрствая беспринципная дикарка, какой была здесь для каждого первого. — Что, ждёшь любимого? Приглянулся наш чудо-доктор? У него сегодня отпуск. Я отправил его погулять на один денёк. Испытав небывалую дрожь по всему телу, я испуганно обернулась в ответ на сурово-насмешливый голос, принадлежавший исключительно одному единственному человеку в этом лагере — неповторимому Пак Чонсону. Каждый раз он настигал меня из мрака подобно неуловимому чёрному ворону, чьи глаза пристально рассматривали каждый диаметр тела, прежде чем с остротой искусного клинка вспороть грудную клетку, тем самым вызывая шоковый залп боли. Казалось бы, за весь этот период я должна была полностью принять его нетрадиционную враждебность, склонность к чрезмерному контролю, вспыльчивость и целую галактику колких фраз, которую он так сильно любил обрушивать именно на меня. Всё то время, пока находилась на территории «Тайпан», я могла чувствовать его в каждой улице и в каждой постройке, всякий раз сталкиваясь в с мыслью, что его слова — лишь верхушка того самого гигантского айсберга, который он умело скрывал внутри, аппелируя десятком доводов, но ни разу не озвучивая то, что испытывал на самом деле. Не трудно было понять, что лагерь был его персональной песочницей, лабиринтом Минотавра, в котором он и играл роль того самого смертоносного чудовища, загоняющего своих жертв в ловушку. Взирая на него, я не хотела поддаваться панике, поэтому с привычным хладнокровием отстранилась от дверей, делая вид, что его появление нисколько меня не взволновало. — Просто хотела поговорить. Последний раз нам удалось принести так много всего, что стало интересно, как долго теперь сумеем протянуть, — без всякой доли стеснения заявила я, замечая тень противоречивой мысли, застывшей на узком лице и спровоцировавшей наёмника улыбнуться ещё шире. — Кстати об этом: было очень умно с твоей стороны смыться вместе с Нишимурой на разведку, после того как открыла по мне огонь на виду у всего отряда. Неужели думала, что буду спускать с рук каждую твою выходку, как это делает всеми излюбленный доранг? — просипел он, отпрянув от металлического ограждения и очутившись прямо напротив. — Стоило тебе влезть в мой лагерь, как ты начала публично заявлять о своём достоинстве и правах, даже не догадываясь, насколько каждый твой шаг в этих стенах зависит именно от моего решения. Ты по-прежнему дышишь исключительно благодаря мне. Живёшь, только потому что я в этом заинтересован. Если бы была обыкновенной беглянкой с севера, я бы давно пристрелил тебя без всяких раздумий, но я чувствую, как ты рыщешь каждый божий день — неутомимая и беспокойная. Что-то рвёт тебя изнутри, поэтому продолжаешь метаться, выдавая себя за ту, кем совершенно не являешься. — Ты глубоко ошибаешься, Пак Чонсон. Если я просуществовала два года в лесу в полном одиночестве, то это не значит, что ты имеешь дело с несчастной оголодавшей девчонкой, готовой броситься в ноги за корку грязного хлеба, — прошипела я, изо всех стараясь подавить дрожь в губах, так сильно выдававшую ужасающее положение. — Будь я частью какой-то группировки, на вас бы давно вышли другие наёмники, а то, что тебя беспокоит уязвлённое эго, явно не моя проблема. — Чхве сказал, ты дочь какой-то крупной шишки из гангстерского мира, — вдруг прошептал юноша, подобравшись совсем близко, из-за чего меня накрыла необъяснимая паралитическая волна, когда его ладонь неожиданно соприкоснулась с несколькими локонами, — но я не верю ему. Если бы твой папаша принадлежал к касте мафиози, тебе бы не пришлось сейчас гнить на самом дне. Люди подобного пошиба даже во время мирового апокалипсиса умудряются вовремя унести ноги на какой-нибудь остров в Тихом океане, где их никто не отыщет — ни одна служба ФБР, ни, тем более, пустоголовые инфицированные. Ты была бы какой-нибудь дурой, согретой под боком у жирного миллиардера, но вместо этого у тебя ни воны в кармане и ты бьёшься, как профессиональный солдат. Я видел на поле, как ты держала нож, а затем арбалет. Такой техникой владеет лишь очень узкий круг лиц, включая гражданских бойцов. Я задержала дыхание, не позволяя ему забраться под кожу и сорвать предательский рычаг паники, когда он неожиданно толкнул меня назад прямиком в руки нескольких лагерников, выскользнувших из-за угла и моментально сковавших нывшие от многочисленных ран запястья толстой верёвкой. Были бы в теле силы, я бы моментально оказала сопротивление, но кроме поверженного рёва от невыносимой боли ран, нанесённых во время карабкания вдоль троса, ничего не сумела предпринять, за жалкие минуты оказавшись привязанной лицом к лицу с каким-то столбом в пустынном овраге, где до этого паслись лошади. — Ты ничего этим не добьёшься! — рычала я, жадно глотая воздух и остервенело ловя каждую эмоцию на его крайне удовлетворённой физиономии, с которой он плавно присел на колени, заглядывая в глаза. — Можешь выдумывать миллиард идиотских предположений из-за своей проклятой мнительности, но я не имею никакого отношения к тому, о чём говоришь!.. — Слушай, а мы ведь могли начать нашу историю намного лучше, если бы ты не была такой грязной патологической лгуньей… — протянул Пак, задумчиво скользя опечаленным взглядом по моему истерзанному лицу, прежде чем неожиданно провести кончиками пальцев вдоль челюсти. — В течение всех тех лет, что я скрывался в Сеуле в крохотном подвале многоэтажки, в то время как имя моего отца гремело по главным новостным телеканалам, потому что его розыском занимались все, кому не лень, мне довелось в самых красочных деталях узнать о прелестях чёрного рынка Южной Кореи. К слову, мой отец — небезызвестный наркоторговец Пак Сокджон, которого пристрелили в Колумбии накануне начала эпидемии, и я должен был унаследовать весь его многомиллиардный бизнес, пока легавые не устроили рейд, отыскав настоящий адрес места жительства. Я прекрасно осведомлён о внутренней кухне Деримдона, дикарка, и никакого крупного предпринимателя по фамилии «Кан» там и в помине не существовало. — Значит хреновые у тебя знания, потому что сын наркобарона такой величины ни за что бы не попался копам по столь жалкой причине, — рассмеялась я, когда Чонсон резко сжал моё горло, внезапно приказав одному из наёмников передать широкий кожаный хлыст, который, должно быть, использовался для лошадей, нежели чем предназначался для практики на людях. — Я знаю, что этот сукин сын, пришедший с севера, узнал тебя!.. — шипел он, всё сильнее и сильнее усиливая хватку. — Этот мир, оказывается, очень мал, сладкая, раз даже кочевники не способны позабыть о такой славной мордашке! Я хочу знать, правдивы ли слухи, что в пустыне сохранилась цивилизация, владеющая неограниченными запасами мели? Они действительно употребляют её, потому что способна разрушать вирусные клетки? Пак продолжал сыпать сотней вопросов, называя понятия, о которых я слышала абсолютно впервые, поэтому от адского приступа недомогания внутри окончательно притупился инстинкт самосохранения, и я засмеялась ещё громче, полагая, что он просто слетел с катушек. — Да, а ещё там люди летают на коврах-самолётах и регулярно ходят через Стену, пока ты тут торчишь, пытаясь меня запугать, — лепетала я, ощущая, как кровь, вытекающая из ладоней, достигла самого локтя, когда Чонсон неожиданно замахнулся и нанёс первый удар плетью прямиком по рёбрам, заставив содрогнуться от невыносимого спазма режущей боли. Казалось, ему потребовалась всего секунда, чтобы окончательно лишить последнего кислорода из лёгких, поэтому я распахнула губы в немом крике, припадая лбом к стойке древесины и стараясь не ронять корпус — трос натягивался, и от этого мука становилась ещё убийственнее. — Моя фурия… Моя гневливый фурия!.. — растягивал он, ловя подбородок и жадно сжимая подрагивавшие скулы меж собственных ладоней. — Думаешь, мне нравиться вести диалог подобным образом, когда мы оба достаточно цивилизованные, чтобы просто сесть и спокойно всё обсудить? Но ты же дерзишь, вырываешься, убегаешь, даже не представляя насколько нежным и благосклонным я способен быть с теми, кто мне по-настоящему верен… Или тебе просто нравится, когда с тобой обходятся грубо? Последовал ещё один резкий удар, заставивший мир на мгновение померкнуть, и я инстинктивно поддалась вперёд, внутренне отдавая отчёт только в том, что вот-вот потеряю сознание, когда Чонсон резко подхватил меня, поспешно убирая рассыпавшиеся волосы и принимаясь трепетно гладить по щеке. — Ну вот видишь в чём проблема: ты готова пожертвовать собой ради отстаивания правды, однако этот закон не работает в новом мире, понимаешь? Если не научишься вовремя перестраиваться, принимая верную сторону, эта красивая спина так и будет истекать кровью. Зачем же так доводишь себя? Без конца воюешь? Ведь можно просто попросить, Лу. — Я-… ничего-… никогда не буду у тебя просить, — практически без всяких чувств прохрипела я, едва обретя силы, чтобы взглянуть в его глубокие орлиные глаза, когда он тихо рассмеялся, снова жадно смяв лицо и оставив горячий след от губ на лбу. — Вот этим-… этим ты мне и нравишься! — воскликнул Чонсон. — Когда-нибудь всё-таки поймёшь, насколько щедрую услугу я оказал, оставив тебя в живых… Проведёшь к этим северным дикарям, у которых под боком целый клондайк, и мы прекрасно рассчитаемся друг с другом — так и быть, сможешь выменять свою душу обратно, потому что иначе я тебя никогда не отпущу.