The Wall

Где-то на границе Ансона и Йонъина,

Подножье Соунсана, 01:02

Над лесополосой сгустился свинцовый всеобъемлющий туман, ставший предвестником жуткого ливня, от которого почва моментально обрела вязкую консистенцию, формируя целые очаги застоявшейся воды. Первые несколько недель в грунте прослеживались крохотные песчинки песка, свидетельствовавшие о приближении пустыни и наступлении периода нетрадиционного зноя. Однако здешний климат продолжал нещадно брать своё, обращаясь в мятежные волны порывистого ветра и вихрь чернильных туч, с рокотом обрушивших первые за долгое время осадки.  Инстинктивно поддавшись навстречу острым каплям, я попыталась побороть чувство адского оцепенения не в силах пошевелиться после целой канонады ударов, пришедшихся в основном на бёдра и спину. От столь долгого пребывания в обнимку с деревянным столбом время неожиданно прекратило своё существование, заставив уверовать, что глухая мрачная ночь в лесу окажется вечной. Былые желания о свободе, вере в непоколебимость собственного положения моментально рассеялись пепелом во мраке шумевших деревьев, и, чем неуёмнее живительная влага принималась пропитывать каждый сантиметр порванной одежды, тем стремительнее чернозём проседал под весом тела, постепенно погружая колени в неглубокую топь.  Холод пробирал до костей и одновременно притуплял боль от нанесённых ран — я не смела даже разогнуться, припав подбородком к шершавой поверхности и принявшись жадно ловить капли ртом, когда со стороны леса раздался негромкий треск. Попытка что-либо рассмотреть перед собой вряд ли увенчалась бы успехом — крепкий узел верёвки по-прежнему жутко натирал запястья, заставляя жалобно постанывать всякий раз, когда соприкасался с чувствительными ладонями, на которых, как казалось, больше не было ни единого живого места. Пак Чонсон бросил меня гнить здесь, как раненого бесполезного пса, не способного даже зализать раны из-за предательской удавки на шее, но в этой непроглядной враждебной дымке, кольцом оцепившей близлежащие холмы, я боялась только одного — привлечь кровью толпу инфицированных.  Губы дрожали, и сознание окончательно утонуло в воспоминании о подозрительном заражённом из торгового центра, припавшем спиной к разрушенной витрине. Будучи абсолютно незаинтересованным в нескончаемой вибрации колонок, он продолжал отчаянно выдавливать слоги из собственного рта, пока на то, пожалуй, хватало сил. Со стороны он выглядел более чем осознанно, и, скорее, вёл непрерывную борьбу с «Прионом», изо дня в день разрушавшим тело, в то время как разум не позволял сдавать позиций.  Голова рухнула на плечо, приземлившись на очередной оазис крови, и от металлического запаха на щеке тонкая струя мысли неожиданно увела от ужасающей картины постепенного увядания к пронзительному взгляду Ёнджуна, с которым он смотрел на меня в сгустившемся сумраке тесного шкафа, где, кажется, я впервые стала понимать его намного лучше, чем в стенах «Тайпан». Не взирая на внешний хаос, я наконец ощутила ту заветную толику снисходительности с его стороны, невольно преобразовавшуюся в тепло, которого так не хватало всё это время. Необъяснимое чувство быть принятой хотя бы им в этом странном иррациональном мире воспринималось слишком чуждо и слишком приятно одновременно.  За последние несколько лет ни разу не доводилось работать в команде — тем более осознавать, что кто-то несёт взаимную ответственность за мою собственную жизнь, разделяя столь непосильную ношу, кроме меня самой. Искусанные губы Чхве, его острые слова, портупея и чёрная паутина ремней, обрамлявшая крепкое, не по годам развитое тело, подобно старой видеоплёнке сливалась в сознании в единый ком, то вспыхивая ярким пламенем, то затухая, посеивая в груди смутное чувство неизбежного раздора. Даже в этой невыносимой стуже я могла ощущать, как его длинные узловатые пальцы цепляются за края куртки, прежде чем безапелляционно оставить несколько дыр не только на ней, но и на коже. — Лу! Лу!.. — Глухой голос продолжал рваться из бесприютной тьмы, в свете тонкого нагрудного фонаря приобретая человеческие очертания и вынуждая снова припасть к набухшей от влаги земле в инстинктивном ожидании нового удара. — Взгляни на меня! Ну же! Боже, чёрт возьми… Когда чьи-то горячие ладони соприкоснулись с измазанными скулами, я задрожала пуще прежнего, чуждаясь призыва и неловко сталкиваясь с тонким овалом лица юноши, облачённого в широкую мантию с капюшоном. По созвездию красивых родинок на подбородке, веках и шее я узнала в незнакомце Рики, чьи доселе твёрдые серые глаза, не демонстрировавшие слабины ни перед единой трудностью, впервые источали львиную долю волнения, от которой в груди резко стало теснее. Я едва могла дышать, когда его матово-белый профиль, усеянный россыпью перламутровых капель, подобно призрачному отблеску луны не прекращал маячить напротив, стремительно избавляя от ядовитых пут толстой верёвки. — Нет, только не отключайся! Смотри на меня и не теряй сознания, Лу!.. Всё в порядке. Всё позади, клянусь, — лепетал он, перекидывая ослабшую руку через шею и предпринимая малоуспешную попытку поставить меня на твёрдую стопу. — Давай, обопрись немного. Я вытащу нас отсюда. Вот так. Умница. Держись покрепче… Стараясь изо всех сил не закрывать глаза, я не заметила, как весь фокус зрения невольно сместился на его аккуратный лоб, сокрытый под веером платиновых прядей, неожиданно приобретших жемчужный оттенок в свете мягких лучей огромного серо-голубого диска, раскинувшегося на чарующем небе. Если бы не отдавала отчёт в том, что всё происходящее — по-прежнему реальность, то несомненно сослалась бы на идею, что Нишимура, плавно утягивавший в самую глубь жилого ландшафта, был более не суровым белым волком, а прекрасным божеством, по счастливой случайности отыскавшим такого странного, прибитого к столбу зверя, как я.  Может, в этой безумной вселенной и не было места для сказок, но именно в данное мгновение он был более чем сказочен, производя впечатление непознанного магического существа, таинственного покровителя гор и лесов, утонувших в болотном тумане. От него сладко пахло дождевой влагой и теплом, и, хотя голова продолжала болтаться из стороны в сторону, будто давно уже не принадлежала шее, я никак не могла надышаться этим запахом, медленно следуя исключительно за ним. Даже крепость хватки, отпечатывавшейся на запястье и оголённом бедре, не причиняла дискомфорта — его присутствие спасительным дурманом наполняло до краёв, и я окончательно опьянела от этого необъяснимого чувства измождения и счастья, приобретшего более осязаемую форму, когда мы очутились внутри небольшой избёнки, освещённой десятком факелов.  Подобно маленькому оазису безмятежности оно отдалило воющий под натиском бури город, помещая нас под надёжную вуаль теней пляшущих огоньков, от которых в груди едва заискрилось давно позабытое чувство спокойствия и уюта. Острые пики многочисленных елей продолжали дрожать в одиноком унынии, когда Рики аккуратно опустил меня на самое дно небольшой полукерамической чашеобразной ёмкости, отдалённо напоминавшей ванную.  Трудно представить, каким именно образом «Тайпан» удалось выстроить систему отопления в этом отнюдь не приспособленном под подобные нужды помещении, насквозь пропитанном запахом неизвестных трав, но под влиянием невесомых прикосновений пара, клубившихся бесформенными облаками по всему периметру, я стала плавно приходить в себя, различая часть амуниции, сброшенной прямиком на пол.  Среди многочисленных настоек на растительной основе я приметила в самом углу громоздкий шкаф, закрытый на ключ, чьи полки были забиты препаратами для инъекций, рассчитанными на более критические случаи. Судя по тому, что данное место содержалось практически в идеальной чистоте и принадлежало отряду медиков, это была закрытая территория, куда нога рядового лагерника смела заступить не так часто, поэтому я неосознанно проследила, как Нишимура сосредоточенно подбросил дров в печь, прежде чем нагреть воду в огромном по масштабам котле.  От густоты выделяемого пара окна моментально затянулись белёсой дымкой и тело окончательно поддалось приятному жару, игравшему на поверхности загрубевшей кожи. При контакте с горячей водой она и вовсе приобрела ярко-красный оттенок, однако я никак не могла адекватно оценить градус в силу внутреннего потрясения. — Давай, Лу, помоги мне немного. Выпрямись и наклонись чуть поближе, — призывал Рики, наполнив ванну лишь на половину и подсев к самому краю с большим куском мыла в ладони. — Поверь, ты не захочешь проснуться завтра с двухсторонней пневмонией или воспалением третичного нерва. У нас не найдётся оборудования для диагностики или профессиональных хирургов, чтобы тебя заштопать, поэтому будь поснисходительнее ко мне сегодня, ладно? — Зря вообще притащил в «Тайпан». Зря спас, — хрипела я, болезненно скукоживаясь в ответ на каждое его робкое прикосновение, адресованное в попытке избавиться от толстого слоя грязи на лице и плечах. — Лагерь ненавидит меня. Просто оставь, умоляю… — Сейчас за тебя говорит испуг, Лу, и я прекрасно понимаю твои чувства, потому что Чонсон не имел права приводить в исполнение наказание, не получив разрешения от всех членов руководства. Штрафная форма была придумана с целью поддержания общего порядка и всегда выносилась на обсуждение, по итогу которого нарушителя либо убивали, либо подвергали ударам плетью — в зависимости от тяжести совершённого. В любом случае, осуществлением приговора всегда занимался только Ёнджун, и я боюсь даже представить, в какой ярости он будет, когда узнает, что хён умудрился с тобой сделать, — бормотал юноша, промокая уголок тряпки каким-то душистым раствором и аккуратно прикладывая его к шее. — Нам просто чертовски повезло, что он не пошёл на поиски первым, иначе сейчас весь лагерь уже давно стоял бы вверх дном.  — Пак знает, что тот кочевник позвал меня по имени… Он пытался выяснить что-то про пустыню, но я не имею ни малейшего понятия, Рики, я-… — Тихо, Лу, тихо… Я верю, слышишь? Даю слово, что больше никто не посмеет прикоснуться к тебе в стенах «Тайпан» — ни обыкновенный солдат, ни лекарь, ни, тем более, кто-то из руководства. Ты наш человек и точно такая же неотъемлемая часть клана, поэтому никто не навредит члену моей семьи, — поспешил заверить Нишимура, замечая, как вихрь противоречивых мыслей снова завладел мной, погребя под волной очередной вспышки паники. — Где-то пол года назад с момента крушения правительственного авиалайнера, откуда мародёры «Сокчо» вытащили того самого именитого чиновника, на западе пронёсся слух о существовании отдельной цивилизации в пустыне — якобы после бомбардировки малочисленные группы выживших сумели воссоздать новую форму быта в суровых условиях зноя. Деталей на самом деле не так много, но согласно одной из версий они осели в долине высохшей реки Ханган, обосновавшись в тонких пещерных ущельях, тянущихся на десятки тысяч километров. Одну из причин массовой миграции заражённых приписывают именно им. Поговаривают, этот народ владеет эффективным энергетическим оружием, которое подобно полезному ископаемому добывают из под земли.  — Честно говоря, это больше напоминает какую-то детскую сказку. Я знаю о существовании поселений каннибалов на северо-западе от Стены — бывших сеульчанах, уцелевших после Первой Вспышки, но не сумевших выбраться из разрушенной столицы. От страшного голода и отсутствия провизии они стали поглощать себе подобных. На жаре трупы начали разлагаться ещё быстрее, поэтому, насколько мне известно, им пришлось в итоге отступить в сторону провинции Канвондо. — Может быть, но, прежде чем остановиться в Йонъине, мы около двух недель пробыли в Сувоне, откуда как раз и унесли ноги из-за постоянных рейдов ходячих, нападавших во время охоты по восемьдесят, а то и по сто человек за раз. Во время одной из таких засад нам удалось поймать одну мужскую особь, у которой после вскрытия в шее обнаружилась очень интересная вещица, — Рики порылся во внутреннем кармане военной куртки и выудил потёртый льняной мешочек, на дне которого покоилась маленькая полупрозрачная пластина. — Медики так и не определили, с какой целью эта штука была вживлена в тело инфицированного, но мы пришли к выводу, что она находилась внутри уже до момента заражения — то есть, когда он был вполне здоровым человеком. Напоминает четырехгранный чип, как видишь. Мы пытались его вскрыть, но не хватает инструментов — конструкция настолько хрупка и миниатюрна, что мы попросту сломали бы её. — Здесь изображён-… ноль? Что это означает? — растерянно пробормотала я, вертя диковинный предмет в мокрых ладонях. — Поначалу полагали, что труп мог оказаться тем самым «нулевым пациентом» — первым носителем «Приона», с которого и началась вся эта суматоха с запутанной клинической картиной, но эту идею пришлось отмести, поскольку она слишком примитивна. Отыскать того самого ходячего, с которого началась глобальная эпидемия, то же самое, что попытаться найти иголку в стоге сена. Однако если взглянешь на отсвет, — Юноша неожиданно мягко обхватил уголки моих пальцев, направив их в сторону горевшей лампады, разлившейся оранжевым светом на подоконнике, — то увидишь десятки крохотных микросхем внутри. Трудно сказать, для чего предназначена эта штуковина и как она функционирует внутри тела, но без помощи узкого специалиста тут не обойтись. Проблема в том, что, сколько бы мы не наблюдали за тем шизоидным, в нём нет ничего необычного — молодой, крайне активный и очень голодный, как, впрочем, и все они на начальной стадии. После этого Чонсон стал бредить идеей, что на севере может находиться какая-то тайная правительственная лаборатория, ведь не может быть так, чтобы в границах заброшенной зоны шлялись чипированные мертвецы. Получается, все пути ведут в пустыню, но это слишком опасная затея — наши люди просто не приспособлены к такому климату.     — Но ты видел тех лагерников на крыше, и этот парень-… — начала было я, когда Нишимура снова схватился за небольшой котелок, принявшись медленно выливать воду прямо на голову.  — Он может быть обыкновенным северным кочевником или религиозным фанатиком, учитывая разрисованную физиономию и тонну каких-то побрякушек на вещевом мешке. Эти ребята ещё более дикие и непредсказуемые, Лу. От отчаяния они теряют голову и в юном возрасте при наличии сопутствующих факторов и паре тройке сумасшедших сектантов-язычников, поклоняющихся свиным головам. Поверь, за столько лет мы с Ёнджун-хёном с чем только не сталкивались. Он точно знает, как разговаривать с подобными субъектами. — Не знаю, как по мне, он выглядел очень даже адекватным, — слабо откликнулась я, едва обретая силы, чтобы смахнуть лишние капли с лица, когда Нишимура тепло улыбнулся, вручая мыло и ловко принимаясь распутывать мокрые волосы, сплетённые в некое подобие косы или того, что от неё, по крайней мере, осталось.  — Меня радует твой оптимистичный настрой и вера в человечество, — признался он, глубоко задумавшись, из-за чего две аккуратные родинки под каждым веком меланхолично застыли, гипнотизируя своей красотой. — Даже когда жил в Камагасаки, не подозревая, что конец света действительно может наступить, то не особо тешил какую-либо надежду относительно людей, знаешь... Уже тогда мир не держался на добрых намерениях и честном слове, а сейчас и вовсе стал, чем был изначально — обнажил, так сказать, то, что скрывали блага цивилизации. Исчезли они — пропал и мнимый образ благополучия. — Ты ведь познакомился с Ёнджуном и Чонсоном уже здесь в Корее? — поинтересовалась я, постаравшись сделать это как можно более ненавязчиво, поскольку чувствовала, что Рики никогда особо не был расположен к разговорам о своём прошлом.  — Да, но это произошло только через несколько лет после того, как переехал с мамой в Ахён. Мне было примерно восемнадцать или девятнадцать, когда мы впервые встретились. Ёнджун помог заработать хорошие деньги и пристроить Кэдзу в приличную школу, чтобы у неё не было никаких неприятностей со сверстниками. Я очень боялся, что она не сможет получить хорошее образование, поэтому часто держался в тени, — откликнулся он, смахивая отросшие платиновые пряди со лба и обнажая печальный отблеск глубоких серых глаз. — У меня была мечта дать ей ту жизнь, которую мама никогда не смогла бы дать мне, поэтому запрещал говорить при знакомых, что у неё есть старший брат. Слухи разносятся слишком быстро, и я бы не пережил, если бы из-за меня над ней начали издеваться.  У меня было определённое представление о районе Ахён, поэтому я прекрасно понимала, о чём говорил Нишимура. Это место обладало не самой лучшей репутацией в силу, пожалуй, того, что большинство зданий, расположенных слишком тесно друг к другу, были возведены в послевоенные годы и находились в аварийном состоянии. Многие из них и вовсе не были пригодны для жизни, представляя потенциальную угрозу, но малоимущие всё равно продолжали селиться там из-за дешевизны жилплощади. Пристроить своих детей в образовательные учреждения для людей подобного уровня становилось настоящим испытанием, поскольку условия в школах, находящихся в шаговой доступности, являлись плачевными, а для девочки японского происхождения — и вовсе опасными. — Похоже, ты очень сильно любил её, — тихо прошептала я, решив не выспрашивать детали о знакомстве с Чхве и о том, чем именно они промышляли ради заработка. — Теперь понятно, откуда такие навыки расплетания волос и отмывания грязных физиономий. — У Кэдзу тоже были длинные волосы и дурацкая тенденция влезать туда, куда не надо, — тихо пояснил он, запуская тонкие пальцы в струившиеся по плечам локоны и плавно смывая сгустившуюся на затылке пену.  — Значит я так сильно напоминаю о сестре? — уточнила я, складывая ладони на границе ванны и без всякой доли стеснения наслаждаясь столь чуждыми прикосновениями, от которых тело постепенно приобретало приятную невесомость. — Нет, Лу, ты — это ты, — ещё более взбалмошная, неугомонная, строптивая и бесстрашная. Вымирающий род девушек, который можно встретить исключительно посреди леса со свёртком какой-то зелёной ботвы или в ванной с замком из пузырей на лбу. — Ну, готова поспорить, таких ты точно никогда не видел. Только представь, как тебе повезло, — лукаво подметила я, замечая, как его очаровательные губы растянулись в неловкой улыбке, прежде чем в сознании невольно окрепла мысль, насколько интересным и в то же время закрытым человеком он, в сущности, был. Должно быть, в силу колоссальных потерь, понесённых с самого детства, и образа жизни отщепенца, клеймом ложившегося на репутацию и без того несчастной семьи, Рики выработал миллиард защитных механизмов, не позволявших казаться в глазах других искренним и правильным. Однако ему даже и в голову не могло прийти, насколько искренним и правильным он был именно в моих глазах. Я никогда не встречала людей похожего склада и, тем более, не подозревала, что мальчик в его возрасте уже давно может быть настоящим мужчиной — не только физически, но и ментально. Не требовалось много усилий, чтобы догадаться, что в этом человеке кипел отдельный уникальный мир, в котором при особом желании не трудно было и утонуть, поэтому я зачарованно проследила, как его большие глаза налились тёплым алым светом, когда он немного утомлённо опустил ладони в горячую воду, взглядывая на меня исподлобья. — Мне и правда чертовски везёт. Чем дольше живу и чем больше безумных вещей происходит в моей жизни, тем сильнее убеждаюсь, что я поистине человек удачи, — медленно признался он. — У кого ещё в период бушующей эпидемии в ванной будет обитать настоящая русалка? — Этой русалке на самом деле очень плохо, и она страшно одинока, — тихо протянула я, попытавшись выдавить в ответ некое подобие улыбки, когда Нишимура аккуратно заправил несколько выбившихся прядей за ухо, невесомо скользнув кончиками пальцев вдоль виска. — Она просто голодная, и у неё выдался не совсем хороший день, — поспешил заверить он, на что я сдержанно засмеялась, немного робея от глубины пристального взгляда напротив. — Не стоит задерживаться в горячей воде. Сосуды расширятся, и может начаться сильное кровотечение. Лучше осмотреть спину и убедиться, что раны не такие глубокие, иначе придётся затягивать тебя в бинты, как мумию. — Уверен, что это необходимо?  — Как минимум, нужно всё хорошенько обработать. Как максимум — полностью перевязать грудную клетку и плечи. От гематом вряд ли уйдём, а вот осложнений на утро точно сможем избежать, — пояснил Рики, замечая крайнюю степень сконфуженности, с которой я взволнованно приобняла себя за плечи, неожиданно теряясь от перспективы снять перед ним даже это жалкое подобие майки, давно уже не походившее на полноценный элемент одежды. — Не переживай, просто важно оценить серьёзность нанесённых увечий. Потом вместе решим, как действовать дальше. Если тебе совсем некомфортно, я позову кого-нибудь из старших лекарей или Ёнджун-хёна. Он отлично умеет делать перевязки. — Нет-нет-нет!.. — тут же испуганно затараторила я, цепляясь за предплечье юноши и остро реагируя не на сам факт наличия альтернативы, а на потенциальную возможность снова оказаться под прицелом пронзительных глаз Чхве, от которых регулярно становилось невыносимо в собственном теле. — Давай просто-… оставим это между нами, хорошо? Не будем никому рассказывать о произошедшем. — Так говоришь, будто хочешь втянуть меня во что-то очень неприличное, — протянул Нишимура в шутливой манере, подтянув ближе к ногам большую металлическую аптечку. — Может для начала стоит убедиться, что мне не придётся собирать тебя по частям, а уже потом выяснять, какие факты биографии лучше держать при себе? Я не против иметь общие тайны, но не хочу, чтобы одной из них стал эпизод, где пытаюсь откачать тебя после серьёзной кровопотери. — Очень смешно, — пробормотала я, развернувшись спиной и неуверенно потянув за границы изорванной ткани. Было до ужаса неприятно, учитывая, что она оказалась насквозь мокрой и постоянно липла к раскрасневшейся коже, тем самым только усложняя задачу. Хотелось выть от жуткой истомы, сгустившейся в груди и меж рёбер, однако стоило Рики медленно убрать волосы за плечо и соприкоснуться кончиками горячих пальцев с позвоночником, как я окончательно растерялась, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. — Всё плохо, да? От короткой, но крайне тяжёлой паузы, повисшей в воздухе, меня охватило чувство омрачённости, моментально давшее понять, что без вмешательства опытной руки удары кожаным хлыстом точно не залечить за кратчайшие сроки. Прижав подбородок к коленям, я стыдливо обхватила щиколотки, замечая бордовые ореолы крови на поверхности воды. Душа ныла, срываясь глубоко внутри в глухом плаче, когда юноша нежно огладил дрожащие плечи, тихо заверив: — Всё будет хорошо. Нужно только немного потерпеть. Его ответ оказался красноречивее каких-либо других слов, подтверждая печальную догадку, и я судорожно выдохнула, приготовившись к новому залпу боли, когда он вскрыл упаковку с обеззараживающим средством.  — Сделай это быстро, — рвано сорвалось с уст, и я инстинктивно потянулась к одной из его рук в поисках утешения, в итоге ощущая, как он поймал мои пальцы, сжимая их в большой тёплой ладони. В следующую секунду горло наполнил истошный рёв.

***

Веки резко распахнулись от непреодолимого чувства жажды, из-за которого во рту скопился неприятный привкус, напомнивший о противоречивом осадке прошедшей ночи. Потребовалось несколько минут, чтобы опознать плотные стены шатра, сотканные из твёрдой суконной ткани, натянутой на толстые металлические спицы, сходившиеся в форме звезды прямо над головой. Благодаря составу материи, похоже, прошедшей специальную обработку, внутри временного укрытия сохранялась приятная прохлада и тень, из-за которой не сразу получилось определить время суток.  Какой-то период я просто бессознательно таращилась на несколько деревянных полок, расположившихся напротив и явивших взору десятки разнообразных резных фигурок самых причудливых форм и очертаний. Они изображали эмоции таких редких в наших землях зверей, как койоты или львы, воспевали экзотическую красоту колибри или подчёркивали нежность плодов вечно цветущей в горшке сакуры. Среди них затесались и более роскошные экземпляры гогацу-нинге и «хризантемовые» куклы, сделанные из бамбука, что невольно навело на воспоминание из детства, как мы вместе с папой ходили в музей, посвящённый корейскому правительству в годы колониального режима Японии.  Он часто делился разными интересными фактами об этом периоде, поэтому в голове сложилось достаточно противоречивое мнение о японцах, свершавших колоссальное количество военных преступлений на территории моей страны в годы Второй Мировой. Не то, чтобы я часто слышала критические ремарки или ощущала ненависть других людей по отношению к многочисленным японским мигрантам, постоянно встречавшимся до начала эпидемии на главных улицах в центре города, но атмосфера жизни в консервативной семье военных всё же наложила свой отпечаток, поэтому я немного опасливо осмотрелась по сторонам, замечая, что лежу на одноместной кровати.  Это стало таким необыкновенным открытием, что все сумбурные мысли моментально покинули голову и я опять рухнула на мягкую подушку, блаженно прикрывая глаза. Сколько времени прошло с того дня, когда последний раз довелось погрузиться в крепкий сон не на холодной сырой земле, не на толстой дубовой ветви, а на, чёрт возьми, полноценной кровати с матрасом и шерстяным одеялом? — Незримый бог, что за рай, — невольно соскользнуло с губ, и я инстинктивно принюхалась — от простыней пахло тем самым мылом, которым вчера воспользовался Рики, чтобы снова вернуть мне человеческий облик, и каким-то тонким ароматом амброзии — сладко-кислым, цепким, манящим — таким, каким обычно обладают его пушистые волосы и молочная кожа.   Этот купол из приятных запахов казался настолько непроницаемым, что хотелось забыться в нём на целую вечность, однако я едва сумела перевернуться, ощущая, как тугой марлевый корсет, затянутый на грудной клетке, препятствовал свободе движений, производя впечатление смирительной рубашки, провоцировавшей на обречённый вой. Это омерзительное чувство скованности нашло своё детальное воплощение в размытом отражении зеркала, к которому я смущённо приблизилась расшаркивающимся шагом, с трудом признавая, что девушка, стоявшая напротив, действительно была мной.  Прошло больше двух лет с мгновения, когда ежедневный поход в ванную был примитивным этапом утренней рутины — ты смотришь на своё сонное лицо и принимаешься вяло чистить зубы, пока где-то на кухне кипит чайник или гудит заветная кофе-машина, за которую были отданы последние деньги. Странно, что такие привычные детали стали настоящей роскошью, как и возможность ежедневно отслеживать внешнее состояние, которое, в моём случае, всегда было камнем преткновения. Отец часто твердил, какой красавицей я была, что, наверное, свойственно для всех любящих отцов, находящих отдушину в единственной дочери, в то время как мама имела тенденцию распекать его за водопад спонтанных комплиментов, полагая, что подобное обожание к двадцати годам превратит меня в высокомерную неприступную дуру.  Однако всё произошло с точностью да наоборот — я ввязывалась в постоянные драки в средней школе, вступала в баталии за каждую несправедливость в старшей, билась с парнями из колледжа за последнюю тарелку риса, а теперь пыталась завоевать безопасное место под солнцем среди десятков безумных лагерников. Если обращать взгляд в прошлое, моя жизнь всегда отождествляла скандал или непрекращающуюся борьбу, в которой внешность становилась лишней каплей керосина, а не призывом к мирному диалогу. Пока папа говорил, какими красивыми глазами наградил меня Будда, на уроках я предпочитала сидеть в маске, чтобы не получить очередной выстрел по лицу из рогатки. Даже на любовном фронте все операции по поиску подходящего спутника жизни обращались в настоящую трагикомедию — несколько недель скучных встреч и примитивного флирта быстро сводились к «Ты славная, Лу, но, боюсь, твоя семья не одобрит меня…» или к «Эта ночь была потрясающей, но давай останемся друзьями?». Повторение сценариев с наличием одних и тех же персонажей, меняющих исключительно лица, но не мировоззрение, оказалось чересчур утомительным, поэтому на каком-то этапе я просто бросила поиски того самого главного героя, способного стать заголовком к новой главе в моей судьбе. Нервно собрав густые растрепавшиеся волосы, я оценила плоды труда Нишимуры, успешно закрепившего эластичные бинты так, что даже спустя ночь они не растянулись. Разглядывать осунувшееся лицо, от былой свежести которого остался лишь румянец скул и несколько ярких веснушек, было неприятно, поэтому я поспешила одеться в сухую униформу, оставленную наёмником. Его педантичность относительно сохранения чистоты внутри шатра не прекращала восхищать, и опасение прикасаться к чему-либо моментально взяло надо мной верх. Единственным скромным предметом мебели, немного не вписывавшимся в царящую вокруг атмосферу порядка, являлся складной рабочий стол, заваленный многочисленными рукописями и книгами. Большинство заметок были оформлены на японском, но в груди невольно затеплился приятный огонёк удивления, когда на самой высокой стопке я обнаружила небольшую записку, сложенную в форме птички и аккуратным почерком подписанную на корейском — «для Лу». 

«Ты крепко спала, поэтому не хотел будить. В корзине справа найдёшь обезболивающее и банановое молоко. Постарайся избегать нагрузки. Если хочешь, приходи сегодня вечером.»

— Рики

Неосознанно улыбнувшись, я спрятала послание во внутреннем нагрудном кармане и подняла крышку небольшой плетёной коробки, на дне которой обнаружила несколько таблеток и напиток, упакованный в ёмкость для одноразового использования, какие обычно выдают детям в детских садах и школах. От нахлынувших воспоминаний стало неожиданно смешно и трогательно одновременно, поэтому я тут же поспешила оторвать пластмассовую трубочку, чтобы поскорее насладиться вкусом давно забытой причуды ранних лет.  Бросаться прямиком к Летиции и вымаливать у неё прощение за отсутствие помощи во время раздачи завтрака было рискованным, поэтому в качестве оправдания я устремилась к подземной площади ринга, где только недавно прошла судьбоносная бойня. Возвращаться туда после столь трагичного и совершенно неприятного эпизода казалось по-настоящему безумным, однако следы нечистот и крови сами себя не уберут, поэтому пришлось затолкать вопящую гордость куда-то на самое дно ржавой клетки, сотканной из тонны разочарований. Получить выговор за невыполнение ежедневной нормы обязанностей представлялось даже чем-то более ужасным, чем попасть под артобстрел метких слов кухарки, в последнее время чрезмерно заботившейся о моём благополучии.  То, сколько советов я получила от неё, пожалуй, превысило количество всех мудрых наставлений, озвученных различными менторами в течение сознательной жизни, поэтому едкий залп вины продолжал глодать каждую кость изнутри, пока ноги снова не завели в лабиринт мрачных катакомб. Без заботливой руки Летиции я чувствовала себя немного помятой и неряшливой, слишком быстро привыкнув к нашему небольшому магическому ритуалу по заплетанию волос, свершавшемуся каждое утро. Но теперь выхода не было — я ворвалась внутрь с огромным ведром воды, неожиданно застав целый отряд тренирующихся наёмников.  Должно быть, основное сосредоточение всего необходимого оборудования находилось именно здесь, поэтому львиная доля времени отводилась на физическую подготовку и изучение тактики боя — до детального освоения искусства стрельбы допускались только избранные, потенциальные кандидаты в отряды охотников и разведчиков, отбором которых занимался исключительно Чхве. Теперь понятно, почему все так алчно стремились сыскать его расположение — находиться в кругу солдат, наиболее приближенных к предводителю, стало наилучшим гарантом безопасности. Так, в катакомбах можно было обнаружить лагерника любого корпуса, начиная с ремесленного и заканчивая пищевым. Даже те, кто ни разу не принимал участия в боях, тренировались со столь педантичной сосредоточенностью, что подобная вовлечённость в процесс выглядела слегка пугающей.  Получается, поединки на ринге играли роль состязания во имя «путёвки в лучшую жизнь», ибо Ёнджун присутствовал при каждом кровавом шоу, по итогу которого забирал под собственное крыло самых сильных, отчаянных и безрассудных. Таких, к слову, набиралось приличное количество, учитывая то, с каким запалом они занимали свой угол, методично оттачивая навыки, выстраданные в своё время мной в полицейском колледже.  В воздухе стоял жуткий запах пота и крови — такой же, с каким когда-то приходилось сталкиваться в тренажёрном зале академии под конец дня, когда ты становишься невластен над собственным телом, а огромная груша, набитая ветошью, неосознанно превращается во врага номер один. Конечно, цивильные условия государственного учреждения не входили ни в какое сравнение с подземным полуразрушенным складом, переоборудованным под площадку для самоубийств. Но, что интересно, человеческая психология оставалась той же — эти парни, поголовно все до единого, напоминали диких изголодавшихся зверей, попутно где-то потерявших верхнюю одежду. «Бойцовский клуб» Паланика, внезапно нашедший своё реальное воплощение, теперь казался пустым плевком в лицо в сравнении с тем, в кого или, точнее, во что превращались люди под влиянием тотальной нищеты в период суровой эпидемии. Стараясь не устанавливать ни с кем зрительный контакт, под грохот металла и канонаду спонтанной ругани я направилась в середину зала прямиком к ржавой лестнице, ведущей на ринг, когда кто-то со смехом дёрнул меня за майку, задирая её прямиком до лопаток. — Вот это да, Лу! Так значит это ты вопила вчера на весь лагерь? А мы всё сидели и никак не могли врубиться, за кого там Пак опять решил взяться… Кажется, ваши игры вышли на новый уровень, да? — с довольной физиономией пролепетал Гонхак, когда я резко отпрянула в противоположную сторону, желая испепелить этого ублюдка на ровном месте. — Я, конечно, знал, что ты не промах, но не думал, что и на такое способна! Кстати, мне почему-то казалось, что Чонсону не особо нравятся плоские… Сколько он тебе платит? Я судорожно сжала челюсть, дабы не разжечь очередной конфликт и не посодействовать идиотским провокациям, но он упрямо двинулся следом, в конце концов преграждая путь. — Так тебе нравятся такие мужественные, как он, или смазливые? Говорят, современные девушки перестали быть особо избирательными в этом плане. Год назад тут шаталась точно такая же — всё строила из себя неприступную, пока доранг не похоронил её где-то на заднем дворе. Пошла против его воли, знаешь ли. Ты вроде поумнее, не так ли? — Не понимаю, тебе после поединка совсем мозги отшибло? — гневно просипела я, наблюдая, как его тёмные глаза балансируют на грани испуга и азарта. — Хочешь, чтобы кусок этой швабры оказался поперёк глотки? — Нет, просто чертовски хотелось отпраздновать с тобой твою победу! Ты ведь так отлично постаралась в прошлые разы — покалечила меня, моих друзей, отправила на тот свет родного брата… Благодаря твоим колоссальным успехам Интак теперь гниёт в земле, в то время как ты-… — Гонхак, прекрати! — неожиданно раздался чей-то громкий голос позади, и я невольно вздрогнула, завидев высокую фигуру лекаря, чья правая часть лица, пострадавшая после бойни, приобрела слабый фиолетово-жёлтый оттенок в районе виска и нижнего века. — Это правда уже слишком. Возьми себя в руки!.. — О, взгляните, кто это у нас тут нарисовался? Ну, конечно же, защитник всех униженных и оскорблённых — Пак Сонхун!.. — протянул Гонхак, и его тонкие губы искривились в уязвлённой ухмылке при виде старшего наставника. — Зачем приходишь сюда, когда твоё место торчать в палате? В чём вообще смысл выходить на поле после целого года пахоты в этой вонючей дыре? Ради того, чтобы проиграть первой попавшейся девчонке? Ты сам говорил, что больше никогда никого не пощадишь, а сам сражался с ней, как последний инвалид!.. Ни одна мышца на узком лице русоволосого юноши не дрогнула, и он смиренно положил ладони на плечи оскорблённого солдата, произнеся с идиллической умиротворённостью:  — Твои безумные крики не прибавят тебе чести и не вернут брата. Думаешь, он гордился бы, если бы увидел, с какими заявлениями набрасываешься на обыкновенную девушку? Чонсон-щи и так содрал с неё три шкуры ради забавы, а ты продолжаешь подливать масла в огонь. Остановись. Ты сам не хочешь этого. Интак тоже бы не хотел. — Ты не имеешь ни малейшего понятия, как поступил бы Интак в этом случае! — с надрывом выпалил наёмник. — Если бы со мной или с тобой что-то произошло, он бы перевернул целый свет — отомстил любому за принесённую боль, — в то время как ты после его смерти превратился в настоящего придурка! Эта девка отделала тебя на ринге, как последнего сосунка, хотя ты уже давно мог стать частью отряда охотников! Решил бросить меня и нашу общую мечту ради временной подстилки? Как это благородно с твоей стороны!.. Отчаяние и разочарованность Гонхака оказались настолько велики, что он вот-вот готов был вывернуть всю душу наизнанку, в вопиющем набате заявляя: «Смотрите! Смотрите, как там холодно и мерзко внутри! Не перестаёт кровоточить! Это просто невыносимо!». Однако для Сонхуна темпераментность товарища, очевидно, не была великим открытием, поэтому он с максимально беспристрастным видом нанёс грубый удар в переносицу — настолько мощный и точный, что я инстинктивно вжалась в перила, шокировано наблюдая, как каждая мышца на крепкой рельефной спине приобрела чёткие очертания. Опешивший солдат с хрипом рухнул на землю, хватаясь за поражённый участок, когда несколько лагерников тут же поспешили к нему на помощь.  В зале воцарился звон из сотен недовольных голосов, и Пак, чьё мраморно-белое лицо не источало ни единой эмоции, двинулся в строго противоположную сторону, углубляясь в толпу. В страхе потерять его из виду, я, будучи раздираемой сотней противоречивых чувств, устремилась следом, настигнув его на подступах к небольшому помещению, напоминавшему кладовую.  Юноша набросил на плечо полотенце и принялся методично перевязывать костяшки пальцев, когда я виновато припала к дверной панели, скрупулёзно наблюдая, как слабый жёлтый свет от нескольких энергосберегающих ламп бережно обрисовывает контуры его стройного тела, на котором лежал несомненный отпечаток тяжёлого физического труда. Невзирая на то, что его комплекция демонстрировала значительную худощавость, ибо в сравнении с другими он меньше походил на заядлого атлета, я не могла оторвать взгляда от узких бёдер и плавных линий грудной клетки, на которой гордо покоилась метка «Тайпан».  — Тебе стоит уйти, Лу. Не думаю, что могу быть сейчас чем-то полезен, — глухо произнёс он, не оборачиваясь и пряча грустные оленьи глаза под отросшими локонами, чьи кончики значительно потемнели от капель пота.  — Необязательно постоянно оказывать кому-то услугу, чтобы к тебе приходили, — заверила я, делая несколько сдержанных шагов навстречу. — В наше время люди приходят только тогда, когда им что-то нужно. Прошу, сделай небольшое одолжение и не приближайся к Гонхаку. Ему сейчас слишком непросто приходится. Боюсь, у него могут быть недобрые намерения на твой счёт. — Плевать я хотела на его намерения. Меня волнуют твои, — приглушённым голосом откликнулась я, вклинившись в узкое пространство между наёмником и старым деревянным гарнитуром, заваленным боксёрскими бинтами. — После поединка несколько раз приходила в лазарет в надежде увидеться, но ты буквально исчез. Дело ведь в том, что произошло на поле, не так ли? Избегаешь меня? От столь прямолинейного обращения губы юноши удивлённо изогнулись, и я невольно заметила, что на том месте поодаль от уголка глаза, где раньше покоилась милая родинка, теперь красовалось продолжение значительного кровоподтёка, охватившего четверть всего лица. Мне и в голову не могло прийти, что последствия неконтролируемой ярости окажутся настолько ужасающими. Каким же монстром я, должно быть, была раз умудрилась сотворить с ним подобное?  Пальцы дрогнули в жалобном порыве, и я позволила себе невесомо коснуться мягкой щеки, обведя контур синяка. На удивление, Сонхун даже не шелохнулся — его тёмные глаза стали ещё печальнее обычного, и он рвано выдохнул, инстинктивно прильнув горячей кожей к основанию ладони. — Меня поставили дежурить в лабораторию круглые сутки, поэтому последнюю неделю ни на шаг не отходил от старшего наставника. Хавон-щи оказался очень снисходителен к моему состоянию, но ты знаешь, я плох в том, чтобы притворяться, Лу. Лечить тебя у меня явно выходило намного лучше, чем бить. Я никогда не поднимал руку на девушку — это против моей воли, поэтому могу сказать только то, что мне чертовски стыдно. И тем не менее я всё равно не стал бы игнорировать тебя после случившегося. В чем смысл, когда ты кажешься таким добрым человеком?.. Последний вопрос прозвучал из уст, скорее, риторически, поэтому я устало улыбнулась, неосознанно подняв руку, чтобы похлопать его по плечу в качестве утешения, но в итоге отвратила себя от лишнего прикосновения, вовремя оценив, что Пак стоял без верхней одежды практически вплотную.  — У этого чрезвычайно доброго человека есть к тебе небольшая просьба. Выручишь? Так мне удалось уговорить Сонхуна проникнуть в закрытое рекреационное помещение, где «Тайпан» хранил свой самый ценный материал — живого заражённого, о котором накануне поведал Рики. Выяснилось, что научный центр располагался не так далеко от подземной тренировочной базы, и кратчайший путь лежал через коридор служебного помещения, доступ к которому предоставлялся исключительно членам медицинского отряда.  Пользоваться расположением юноши в данном случае было крайне эгоистичной перспективой, однако я испытывала просто жизненную необходимость взглянуть на этот странный субъект, ставший носителем четырёхгранного чипа, из-за которого представление о мире внутри Стены стало ещё более туманным. Пак красноречиво поведал, что при следующем перемещении лагеря в случае срочной эвакуации здесь всё благополучно взлетит на воздух, чтобы не оставить ни единой зацепки о каких-либо исследованиях для мародёров. В сознании моментально окрепла мысль, что сегодня мне может представиться шанс выяснить хотя бы малую долю информации, способную приблизить к истине, в то время как завтра этого шанса уже может и не быть.  На все свершения у нас было лишь пол часа, поэтому я сосредоточенно затянула пуговицы на белом халате, повторяя каждое движение за Сонхуном, нервно поправившим очки на переносице. — Так повелось, что в тесном кругу команды мы условно окрестили его Джеффом, — пояснил он, намекая на инфицированного и уверенно вышагивая вдоль длинного белого прохода, в конце которого располагался инфекционный блок. — Он парень темпераментный и первое время даже под седацией пытался наброситься на каждого проходившего мимо врача, но после нескольких недель суровой голодовки перестал реагировать на внешние раздражители, кроме громких звуков. Мы держим его внутри специальной палаты, где установлена достаточно высокая температура, потому что «Прион» очень остро откликается на жару и становится вялым. Хавон-щи запретил рассуждать в контексте «зомби», потому что вирус уничтожает людей, но не воскрешает их — скорее, пользуется нами как временным убежищем, чтобы разрушить, а потом тут же подыскать себе жертву помоложе и поздоровее. Мы долго пытались понять, какие факторы вынуждают его действовать быстро, а какие медленно, ведь после последней вылазки нам доложили, что «Прион» достиг своего пика по скорости поражения мозговых клеток — двенадцать секунд — хотя, помнится, три года назад мы начинали с двух суток. Остановившись напротив широкой двери, красноречиво гласившей об опасности территории благодаря массивной табличке, я проследила, как Сонхун натянул на руки пару белоснежных латексных перчаток. — Сколько бы не бились над попытками выяснить происхождение этой заразы, я всё же пришёл к одному, как мне кажется, очень важному выводу. Мать Природа — самый властный, изобретательный и умный серийный убийца из всех, которых когда-либо знало человечество, Лу. Она даёт жизнь, а затем отбирает её, пользуясь огромным количеством методов, трудно постижимых для человеческого разума. Её инструментарий неограничен, в то время как наши познавательные возможности всегда бытуют в каких-то конкретных рамках. Она оставляет тысячи улик, и главное в лабиринте этих крохотных зацепок отыскать подлинную суть. Удивительно, что, как и любой серийный убийца, она неосознанно хочет быть пойманной. Вся эта путаница и есть многочисленные следы, которые она оставляет за собой, чтобы кто-то отважился двинуться по этим опасным тропам. Проблема заключается лишь в человеческой психологии — мы всегда склонны верить, что худшее никогда не произойдёт, но когда оно наступает, тут же хватаемся за головы не в силах взять контроль над процессом. Так и сейчас — Мать Природа обвела нас вокруг пальца, доказав, что цивилизация, выстраиваемая тысячелетиями, способна обратиться в пепел за несколько суток только по её единственному приказу. Мы снова вернулись к естественному отбору, где сильные выживают, а слабые погибают — просто никто не мог предсказать, что бессознательные особи начнут истреблять сознательных. Пак дёрнул за рукоять толстой железной двери, после чего сработали датчики движения и комната наполнилась ярко-голубым светом. Внутри царил минималистичный интерьер, в данном случае подразумевавший практически полное отсутствие мебели за исключением крупного металлического стола, прибитого к бетонному полу благодаря нескольким карабинам, стойки с капельницами и монитору сердечного ритма. Стены оказались отделаны специальным светоотражающие покрытием, от которого невольно слепило глаза, к чему я, впрочем, быстро привыкла в отличии от едкого трупного смрада с примесью санитарной отдушки. Сонхун заметил, как я взволнованно замерла на входе, скривившись при виде неподвижного тела, и резко дёрнул за ткань, прикрывавшую громоздкий силуэт инфицированного. К горлу моментально подступил тошнотворный ком, за которым последовала волна необъятного жара, и меня пробило на лихорадочный пот при виде паутины сине-зелёных артерий, подрагивавших под тонкой кожей неестественно бледного оттенка — будто бы разорванной в нескольких местах и не способной к регенерации.  Судя по первому взгляду, к железному каркасу действительно была прикована мужская особь, учитывая анатомические особенности скелета: ширину плечей, величину рук и форму шеи, однако если бы Сонхун не намекнул о наличии придуманного имени, я бы подумала, что это какое-то странное бесполое существо с непропорциональными конечностями, лишённое всякого волосяного покрова. — Он омерзителен, — не в силах скрыть собственных чувств выпалила я, прикрывая рот ладонью. — Не обижай Джеффа. Он очень чувствителен к подобным комплиментам, — ухмыльнулся Пак, хватаясь за небольшой формуляр и принимаясь делать какие-то заметки. — Как видишь, спустя полтора месяца без охоты и контакта с другими заражёнными его парализовало, хотя подобные вещи происходят отнюдь не со всеми экземплярами. Некоторые из них предпочитают экономить энергию и выжидать, но этот парень понял, что ему ничего не перепадёт, поэтому окончательно отключился. Скоре всего из-за того, что он сдался, «Прион» начал прогрессировать ещё быстрее. Видишь нарывы в районе запястий, груди и бёдер? Это первые признаки того, что вирус готовится покинуть ослабшего носителя, чтобы подыскать кого-нибудь получше. — Но почему его голова выглядит такой огромной в сравнении с телом? — удивлённо полюбопытствовала я, рассмотрев специальный прорезиненный блок, вставленный пострадавшему в рот и обладавший отдельным отсеком, где скапливалась токсичная слюна.  — Опухоль. Когда инфекция проникает в организм, то сразу поражает головной мозг, центральную нервную систему, мышечную, лимфатическую и другие, гарантируя в скором времени стопроцентный летальный исход. В сущности, «Прион» — это белок с третичной структурой, способный катализировать конформационное превращение гомологичного ему нормального клеточного белка в-… — Постой-постой!.. — тут же остановила я лекаря, инстинктивно поднимая руки в капитулирующем жесте и намекая, что язык медицины был для меня такой же непостижимой загадкой, как и этот отвратительный индивид, не внушавший доверия даже в застывшем положении. — Давай-ка попроще, потому что я не скрываю, что на твоём фоне чувствую себя сейчас полным имбицилом. Сонхун снисходительно улыбнулся, сдержанно выдохнув, и снова принялся терпеливо разжёвывать детали. — Ты состоишь из миллионов клеток, Лу. Главным строительным материалом для твоего тела является белок. «Прион» способен увеличивать свою численность за счёт функций живых клеток, фактически заменяя здоровые белки на себе подобные. Он меняет молекулярную структуру, запуская необратимую цепную реакцию, в ходе которой образуется колоссальное количество неправильно свёрнутых молекул. Обычно вирусам нужна нуклеиновая кислота для размножения, но «Прион» является тем единственным инфекционным агентом, который не задействует её. Проникая в кору головного мозга, он ведёт к деградации умственных и физических способностей, из-за чего поголовно у всех инфицированных наблюдается личностное расстройство, патологические приступы смеха, потеря аппетита и агрессия. Если взглянешь на то, что творится в голове Джеффа под микроскопом, увидишь вместо мозга нечто похожее на губку с сотней отверстий разных форм и размеров. Именно поэтому альтернативным названием «Приона» является губчатая энцефалопатия. Подобным заболеванием раньше очень часто страдали многие млекопитающие, но для человеческого организма оно было нехарактерно. Первые случаи оказались зафиксированы в Новой Гвинее среди племенных жителей, практиковавших погребальный каннибализм. Однако они могли жить с этой дрянью десятки лет, явно не пытаясь истребить друг друга. Поведение современного «Приона» значительно отличается, лишая человека осознанности за рекордные секунды. Проблема заключается в том, что эти ребята видят в нас не только пищу, но и средство для размножения. У мужских особей обоняние развито намного лучше, чем у женских, поэтому они предпочитают в первую очередь нападать на здоровых женщин, нежели чем на мужчин. Раньше их психология строилась исключительно на бездумном потреблении, но теперь они сбиваются в стаи и охотятся целыми группами. — Но даже животные могут отличить внутри стаи мужскую особь от женской. Они выстраивают чёткую иерархию, в то время как эти действуют исходя из двух базовых потребностей: голода и размножения. Если они распознают друг друга по запаху, то вскоре осознают, что здоровые люди — не единственный способ увеличения численности их вида, — рассуждала я, ловя скептический взгляд Сонхуна. — К сожалению или к счастью, мужские особи со временем становятся бесполыми. Большинство утрачивают репродуктивные органы в первый месяц заражения, а во второй — активно развивают навыки эхолокации, поэтому их чувствительность к звукам значительно возрастает. Их кровь крайне токсична для человеческого организма и в больших дозах может привести к смерти. Ключевым моментом является секрет, содержащийся в слюне, — именно он приводит к заражению. Однажды во время одной из вылазок мы видели, как мужская особь укусила несколько раз женскую, но не съела её. — Господи, зачем? — пролепетала я. — Мне было достаточно увидеть, как они умудряются с трудом собирать слоги в слова. Вот это зрелище, знаешь ли!.. — Ни один процесс не проходит однородно. Головной мозг — сложный механизм, содержащий бессознательное, которое также продолжает функционировать. Заражённые могут находиться под властью инстинктов и по-прежнему сохранять внутри поток определённых мыслей, пока и он не угаснет, — обнадёживающе откликнулся Сонхун, мягко расположив горячую ладонь на плече. — Поскольку каждый секрет обладает своим специфическим запахом, укусы двух заражённых могут свидетельствовать о чём угодно: о принадлежности к стае, о личной принадлежности друг другу… У них присутствует мотив «свои-чужие», поэтому они не отбирают кого попало. Возможно, это что-то вроде кровной связи… — Связь между особью и тем, кто её заразил? — неловко уточнила я, на что Пак задумчиво кивнул, поймав мой взволнованный взгляд. — Да, как на позициях создатель и обращённый. Я выдвинул эту гипотезу в медицинском корпусе, но пока у нас нет чётких доказательств, что эти твари действительно практикуют нечто подобное. Хотя они явно пользуются этими огромными клыками не только для питания. Кстати, тело того парня, которого вы притащили в прошлый раз, очень странно реагировало на наши капельницы. Его так лихорадило, пока был в отключке… Похоже на интоксикацию от какой-то дряни или абстинентный синдром. На наркомана вроде не тянет, но нужно будет подольше понаблюдать за ним. — Не удалось выяснить, откуда он? — опасливо поинтересовалась я, складывая руки на груди, когда Пак плавно оттянул меня к маленькой тумбе, заставленной пробирками с чёрной кровью, прежде чем снова накрыть тело умирающего заражённого. — Похож, откровенно говоря, на иностранца, и имя, кстати, тоже соответствующее — Джейк. Первое время казалось, что он совсем не понимает по-корейски, но с приходом Ёнджуна-щи перестал косить под идиота. По происхождению однозначно метис. Его держат уже несколько суток в здании, где расположен изолятор, так что боюсь даже представить, какую опасность он действительно несёт, раз доранг определил его именно туда. Строить дополнительные теории вместе с Сонхуном не было времени — чёткое осознание того, что «Прион» прогрессировал в самом неожиданном контексте, наделяя заражённых интеллектом примитивных животных, уже являлось значительным поводом для беспокойства. Но что тревожило ещё больше — абсолютно иррациональная связь вируса с мёртвой пустыней, превратившейся лишь в осколок памяти о недалёком прошлом, когда вместо сотен гектаров песка там пролегал Сеул и десяток других наиважнейших городов, составлявших основу жизнедеятельности сотен тысяч людей. Не в силах поверить, что все те обыкновенные горожане, поднимавшиеся с утра на работу, теперь были погребены в пустыне или обратились в безжалостных монстров, плавно формировавших звериную психологию, я расстроенно обвела взглядом угасающее тело бесполого существа, напоследок выкрав одну из пробирок с кровью, пока Пак возился с формуляром. Мне безумно хотелось отблагодарить его за отзывчивость и неравнодушие, с которым он из раза в раз проливал свет на моё состояние здоровья или же на детали эпидемиологической ситуации. Но от такого количества разрозненных фактов мозг неожиданно включил экстренный режим, свидетельствовавший о необходимости подобраться к правде как можно скорее. Я прекрасно знала за собой эту страшную упёртость, с которой безрассудно рвалась навстречу к истине, будучи порой неспособной остановиться и оценить ситуацию трезвым взглядом. Возможно, если бы была более приземлённым человеком, то не оставила бы предложение Сонхуна поужинать вместе у Летиции без ответа, но поскольку голова оказалась забита исключительно ненавистью к Пак Чонсону и желанием выбить из него информацию любой ценой, я стремительно удалилась, предварительно рассыпавшись в миллионе благодарностей перед поникнувшим лекарем. Похоже, «Тайпан» даже не догадывался, какой скользкой сволочью был один из их руководителей, очевидно, работавший на два фронта и пытавшийся вести своё собственное расследование. Я не хотела быть его частью, но так как это темноволосое исчадие ада, не выпускавшее меня из виду, однозначно знало больше, чем кто-либо другой, я решила нанести удар его же оружием — так же беспринципно, жестоко и неожиданно. Может быть, он и догадывался о моём настоящем происхождении, но точно не знал, что связался с агентом одной из бригад специального назначения. У него не было ни единой улики против меня, в то время как я располагала целым арсеналом возможностей заставить этого ублюдка замолчать раз и навсегда. Дождавшись позднего вечера, когда стрелки часов пробили комендантский час и «Тайпан» погрузился в глубокий сон за исключением отряда часовых, переодически шнырявших вдоль главной улицы, я выскользнула из тени здания Артиллерийского корпуса, на время присвоив себе девятимиллимитровый пистолет с глушителем. На большее рассчитывать не хотелось, ибо заметь наёмники крупную пропажу, моя голова моментально полетит с плеч. Действовать было необходимо крайне тихо, так как мои намерения явно входили в колоссальную рознь с кодексом лагеря, в котором чёрным по белому говорилось про казнь в случае умышленного покушения на жизнь любого члена клана. Времени на то, чтобы вдоволь поиздеваться над этим сумасшедшим, точно не было, но заставить его жизнь промелькнуть перед глазами являлось вполне посильной задачей. Шатры членов руководства располагались немного поодаль от центра за высокой изгородью, бесшумно пересечь которую не составило особого труда при наличии физической подготовки. Однако, оказавшись на закрытой территории, освещённой лишь парой тройкой факелов, я растерялась при виде пяти идентичных куполообразных убежищ, визуально ничем не отличавшихся друг от друга. В попытке мысленно вернуться в тот день, когда я впервые оказалась в стенах «Тайпан», спонтанно очутившись в убежище Чонсона, я тихо пробралась на задний двор, припоминая, как лагерник втащил меня в самую крайнюю палатку, прежде чем привязать к стулу. С того момента практически ничего не изменилось в расположении построек, поэтому я, будучи раздираемая многочисленными сомнениями, обнажила лезвие кухонного ножа, двинувшись туда, где брезжила тонкая линия света. Замок, предваряющий вход, был раскрыт настежь, и, припав на сухую землю, я аккуратно подползла к входу, замечая высокий силуэт юноши, облачённый в громоздкий костюм из толстой тёмной кожи. Он мало походил на стандартную охотничью униформу, напоминая, скорее, усовершенствованный экземпляр, содержавший металлическое литьё в районе запястий, коленей и бёдер. Благодаря широкому капюшону, крепящемуся к специальным отверстиям в районе шеи, и плотным швам, обеспечивавшим анонимность убийцы, его тело выглядело нетрадиционно крепким и сильным. Ширина и без того точёных плечей увеличивалась за счёт двух длинных катан, накрест примыкавших к ремням, опоясывавшим спину и тонкую талию. Судя по тому, что рукояти были исполосованы следами свежей крови, он только недавно вернулся с очередной вылазки, явно наплевав на правила лагеря. «Значит законы только для подчинённых, негодяй!» — ненавистно пронеслось в голове, когда он, опустившись на кровать, принялся медленно стягивать перчатки вместе с частью амуниции, утомлённо сбывая её на заваленный оружием стол. В то время как ношение наёмником любого вида пистолета в оставшееся от работы время строго каралось, этот привилегированный мазохист хранил в свободном доступе два автоматических пистолета-пулемёта и винтовку с пулевыми патронами. Как там говорят: «Красиво жить не запретишь»? Алый свет свечей томными касаниями ложился на детали наплечников и нагрудного корсета, пока Чонсон неспешно ослаблял каждую железную бляшку, поддерживавшую эту непростую конструкцию. Должно быть, всякий слой ткани весил не меньше килограмма, и для использования подобной одежды необходимо было обладать невероятной силой, также учитывая тяжесть каждого вида оружия, переодически сковывавшего свободу движений. После всех этих скрупулёзных манипуляций, когда он остался в тонкой кофте обтекаемой формы без рукавов, носимой, похоже, чтобы обезопаситься от неприятного чувства натирания, я словила себя на мысли, что самым бессовестным образом наблюдаю, как он шаг за шагом избавляется от одежды. Необходимо было срочно действовать, и, рассмотрев несколько тёмных локонов, торчавших из под материи, я в мгновение ока настигла лагерника со спины, прикладывая лезвие ножа к горлу. — Ни звука, Пак, иначе этот вздох станет для тебя последним, — прошипела я прямо на ухо, когда он резко замер, так и не успев стянуть с лица ткань. — Руки наверх!.. Он покорно повиновался, не издав ни звука, и поднял ладони в капитулирующем жесте, когда я порывисто заломила его запястье, ловко приковывая к каркасу кровати наручниками. — Думал, не доберусь до тебя после того, что ты сотворил вместе с теми ублюдками возле столба?! — гневно сорвалось с уст, и я грубо толкнула его в грудь, моментально нависнув сверху. — Клянусь, я заставлю тебя страдать так сильно, что смерть от зубов заражённых покажется настоящим раем в сравнении с тем, как разрисую тебя этим лезвием! Говори, что знаешь о пустыне! Там остались выжившие? Наёмник упорно молчал, и в полумраке я ухватилась за воротник, рванув его с такой силой, что нож теснее подобрался к его коже, оставляя белёсую отметину. — Почему вы держите того кочевника в изоляторе? Он как-то связан с причиной, по которой инфицированные бегут с севера? — Какое же ты всё-таки потрясающее, убийственное маленькое существо, — неожиданно едва различимо пробормотал юноша, в то время как пальцы вплотную достигли ткани, скрывавшей половину лица, обладавшего нетрадиционной бледностью в жёлто-бордовом смешении приглушённого света, источаемого потрескивавшими языками пламени. Ощутив небывалый приступ агонии от столь пустого комментария, я вцепилась в его челюсть, распознавая, как кровь в бешеном ритме пульсирует от тесного прикосновения, когда повязка резко соскользнула вниз, обнажая острые очертания профиля Чхве Ёнджуна, не прекращавшие гореть под фалангами. Веки распахнулись в неминуемом осознании того, кто именно оказался передо мной, и я рвано выдохнула, захлёбываясь изнутри в водопаде неконтролируемого ужаса, в то время как его идиллически непроницаемый лик застыл в маске какой-то немой безмятежности. Он выглядел настолько спокойным и в какой-то мере даже воодушевлённым, что уверенность в былых замыслах моментально рассеялась в тягучей вязкости его глубокого дыхания, прервавшегося на мгновение. По обыкновению эти мятежные лисьи глаза всегда транслировали вызов, в то время как сейчас они безмолвствовали, наливаясь тёплой сияющей латунью. Нежный румянец подкрался к его скулам, прежде чем он аккуратно высвободил ладонь из под моего колена, прекрасно осознавая, что в силу ошеломлённости я позволю ему это сделать. — Ножи детям не игрушка. Я думал, мама хорошо научила тебя этому правилу, — приглушённо произнёс предводитель, расположив руку поверх моей и сжав её лишь слегка — настолько невесомо, что через мгновение оружие уже было в его власти. Он с грохотом отбросил нож в сторону, и под эхо металлического звона я инстинктивно попыталась мобилизовать силы, не обретая мужества разомкнуть хватку на пульсировавшей шее. Фактор неожиданности оказался настолько велик, что я не сумела проникнуть за покров этой толстой брони, в которую облачился Чхве, чтобы окончательно сбить меня с толку. Посылаемые им сигналы были чуждыми — он балансировал на тонкой грани провокации и чего-то ещё более непредсказуемого, о чём я бы даже не смела помыслить из-за собственной прямолинейности. — Вы поймали меня, госпожа полицейский. Что же теперь? — ухмылялся он, поведя бровью и полностью расслабившись. — У вас есть ордер на арест? — Ты не ответил на вопросы, — ожесточённо просипела я, борясь каждое мгновение, чтобы не выдать собственного волнения, когда его тёплая ладонь легла на бедро, сжимая край жилета, прежде чем забраться глубже — прямиком к корсету из бинтов, под которыми ныло всё тело. — Кажется, искали другого преступника, не так ли? Боюсь, вы пришли не по адресу. На последней реплике его интонация приобрела оттенок открытой угрозы, и я поспешила схватиться за пистолет, когда Ёнджун резко обхватил меня ногами, грубо впечатывая в матрас с такой силой, что воздух моментально покинул лёгкие. — Совсем жить надоело, лисица? — шептал он прямо над самым лицом, дёргая за цепь наручников. — Даже если свяжешь меня, я всё равно найду способ, как тебя убить. Сама дашь ключик или мне тебя обыскать? — «Прион» ведь создан людьми, не так ли? Вы ищите остальных чипированных заражённых? — не унималась я, жадно глотая кислород. — Потенциальных источников так много, что никто не знает, откуда именно появился «нулевой пациент»: торговля органами в Германии, вспышки птичьего гриппа в Южной Африке, примеры странного поведения людей на полуостровах в Азии… Вам нужна наводка от правительственной армии? Я знаю, где садится каждую пятницу их вертолёт. На мгновение его жёсткий взгляд с интересом застыл, прежде чем уголок пухлых губ заговорщически взлетел вверх. — Пытаешься снова выторговать свою жизнь? У тебя ничего нет, Лу. Ничего… — Нет, я знаю, что ты держишь того кочевника в изоляторе и… — …и он узнал тебя, потому что ты тоже одна из них… Из «свободных», — закончил за меня Ёнджун, мягко коснувшись кончиком носа левого виска. — Я выслеживал «Чаюин» годами, прекрасно понимая, что эти твари прячутся в самых глубоких пещерах, куда не ступит ни одна человеческая нога, однако, как и все земные твари с чувством великого долга они имеют тенденцию бросаться целой стаей во имя защиты кого-то одного вместо того, чтобы просто спасать собственные шкуры. Джейк пришёл за тобой, а значит вы оба приведёте нас к своим. — Ты сошёл с ума! Я тысячу раз говорила, что не принадлежу никакому лагерю! — взвыла я, принявшись неумолимо бить наёмника в грудь, когда он бессовестным образом опустился на локти, прильнув ко мне всем телом. — Конечно, не принадлежишь, потому что с момента попадания в «Тайпан» ты принадлежишь исключительно мне, — без доли паузы протянул он, скрупулёзно вырисовывая костяшками пальцев витиеватые узоры на пылающей щеке. — Ты мой талисман. Мой вестник победы. Моё секретное оружие, о котором никто-… никогда-… не узнает.