The Wall

Время и место неизвестно

Липкий холод окутал с ног до головы, и как бы ни силилась кричать — бесполезно. Грудь сдавило что-то вязкое и увесистое — что-то, что было сильнее меня самой. Привычный жар, приносимый порывистыми ветрами с севера, сменился на терзавшую душу пустоту, в которой более не существовало ни эпидемии, ни сожаления за собственную сломленную судьбу, ни военного лагеря «Тайпан». В этой странной сублимации горя и измождённости прослеживались исключительно острые как копья чувства, заменявшие весь тот водоворот ужасающих обстоятельств, не имевших конца. Однако не имел края и этот ослепляющий белый свет, чьи всепоглощающие лучи давно охватили меня, присвоив как тело, так и пепел угасших ощущений. Подобно грубым прутьям неправдоподобно маленькой клетки они сковали конечности, заставив распрощаться со всем, кроме сознания, скупо откликавшимся на далёкие голоса извне.  В этом белом мире теней, где бытовал исключительно мой утомлённый дух, не находилось признаков жизни. Здесь не существовало искристых глаз Рики, мудрых наставлений Летиции, горьких насмешек Чонсона и горячих рук Ёнджуна. Здесь не было ничего, кроме той боли, благодаря которой удалось распознать наличие твёрдого барьера, отделявшего от пространства, наполненного, как казалось, свободой.  — Мне так жаль, что тебе приходится выносить всё это, моя девочка, — неожиданно раздался незнакомый женский голос, эхом вспоровший белую лощину, задыхавшуюся в оковах уныния. — Ты так много перенесла. Это очень большая трагедия для нас, но-… никто не ожидал, что ты окажешься настолько сильной. Твои результаты дают надежду на светлое будущее всего человечества. Я всегда восхищалась этим умом, титаническим упорством… Ты подаёшь им пример, который они, к сожалению, пока что не видят. Их просто пугает твоя сила. Ты в одиночку способна избавиться от десятков таких, как они, поэтому им страшно, понимаешь? Это неосознанное отчуждение ломает тебя, поэтому найди альтернативные пути втереться в доверие. Ты можешь быть очень разной, если захочешь. Мышцы в горле заспазмировали, чтобы окончательно сдаться и приготовиться к крику, но в этот самый момент подача кислорода резко усилилась. Я захлебнулась в водовороте прохладного воздуха, опалившего нёбо, и принялась цепляться за воздушные сгустки белого света, пока те не обратились в яркие созвездия калейдоскопа. — Поверь, наша цель способна оказаться намного ближе. Возможно, она просто прячется, не осознавая собственной ценности. Ты почувствуешь, когда отыщешь, ведь её код уникален — значительно отличается от твоего и тебе подобных. Будь внимательнее, Лу. Прислушайся к своим чувствам. Он правда нужен нам.  «Кто нужен? Кто именно?» — вопила я что есть сил, погружая ладони в ледяные сгустки тумана и понимая, что эти вопросы не покидают границ собственной головы — не могут быть услышаны, не могут быть приняты. Это выглядело как отчаянное падение в неизвестность, искушение перед возможностью свести счёты с жизнью. Потребовалось лишь несколько мгновений, чтобы осознать, что то положение, в котором очутилась, было ни жизнью, ни смертью — тонкой границей, где любой необдуманный шаг мог привести к летальному исходу. Если я мыслила, то по-прежнему существовала, а этот мир безвременья был исключительно гадкой иллюзией, воздвигнувшей стены перед реальностью. — Помнишь, прежде чем принять правильное решение, ты сказала одну очень важную вещь: «Войны разжигают мужчины, в то время как женщины выигрывают их»? Ты продукт этой удивительной войны, милая. В твоих жилах течёт хаос. Так почему бы не доказать всем остальным, что этим страданиям давно стоит положить конец? Что эпидемия вовсе не конец света, а естественный этап, настигающий все живые организмы? — продолжал вопрошать ласковый голос, преисполненный каким-то фальшивым соучастием. — В четырнадцатом веке «чёрная смерть» уничтожила примерно шестьдесят процентов населения Старого Света. Затем разразилась эпидемия холеры, оспы, испанского гриппа… Но ни одна из них не повела человека против человека. Может Бог и правда разгневался? «Дело не в Боге, а в нас! Это всё наша вина!» — неумолимо твердила я в надежде, что голос меня услышит, но он продолжал свою унылую мрачную исповедь, пока белые лучи не начали стягиваться вокруг помутневшего рассудка, вынуждая поверженно отступить. Это была бессмысленная битва — страшная, глупая, разворачивавшаяся не на поле брани, а в умах. Пока это брожение покрывалось коррозией в черепной коробке, я нервно сжимала кулаки, зная, что однажды наступит день, когда сумею увидеть врага лицом к лицу. И тогда во мне не будет ничего кроме жажды отмщения.  Кроме готовности воздать дань тем, кто погиб на пути к бесчеловечной истине. 

***

Лагерь «Тайпан»

Изолятор, 03:45

Когда веки болезненно распахнулись, по-прежнему было слишком темно, чтобы моментально сориентироваться в пространстве и унять бешеное сердцебиение. Непрекращавшиеся спазмы, охватившие грудную клетку, были настолько сильны, что из глаз неосознанно хлынули слёзы.  Запрокинув голову, я растерянно обвела пустынным взглядом бирюзовый контур большой луны, представшей во всём своём величии и хмуро взиравшей на то, как я корчусь, попутно срываясь в целой канонаде неустанной ругани. На щиколотке оказалась закреплена толстая неприподъёмная цепь, и от осознания собственной никчёмности я яростно сцепила зубы, решительно не понимая, как Чхве Ёнджуну удалось затащить меня в столь омерзительную дыру. Бордовые очертания его шатра подобно старой потёртой фотоплёнке моментально сменились на мрачную картину подземных камер, расположившихся ещё глубже, чем та самая землянка, к которой я вполне успела привыкнуть за месяц непрерывных скитаний.  Жар в области шеи неприятным клеймом прожигал кожу, и, неловко коснувшись раздражённого участка, я с шипением отняла кончики пальцев, неутешительно признав, что этому сумасшедшему дьяволу снова удалось оказаться на шаг впереди. Похоже помимо блестящих навыков выживания и полного отсутствия человечности он также владел неплохими остеопатическими знаниями, посчитав, что задеть блуждающий нерв окажется намного проще, чем моё нерушимое стремление настоять на собственном мнении. Пережитая резкая потеря сознания плавно трансформировалась в гнетущую слабость, при которой я едва могла пошевелиться — только неосознанно обратиться к Будде, чтобы он не позволил сгинуть подобным образом.  Дневной жар, задерживавшийся в каждой щели угольных камней, в течение ночи не успевал смениться на желанную прохладу, опаляя твёрдую поверхность сухим смогом, от которого дыхание замедлилось и стало слишком глубоким. Липкая вуаль пота внушала чувство непреодолимого омерзения, постоянно сменявшегося на острые залпы ненависти — буйные, неподконтрольные, парализующие всё то стремление к жизни, благодаря которому кровь не прекращала тугим расплавленным металом опалять стенки вздувшихся артерий. Под рукой более не было ни ножа, ни вещевого мешка, ни полицейского ордена, угрожающе дышащего в спину с момента попадания в «Тайпан». Держать его при себе представляло колоссальный риск, но прятать в заброшенной землянке — ещё более опасное предприятие, способное оставить без последнего шанса на спасение.  В неуёмном желании встать на ноги и восстановить координацию я снова загремела цепью, в ужасе сталкиваясь с парой жёлтых глаз, взиравших из под чернильной пелены густого тумана, просачивавшегося через решётчатое ограждение. Они застыли с противоположной стороны соседней камеры, отделённой от моей благодаря сети острых прутьев, тянувшихся прямиком к потолку.  Под властью спонтанной мысли, что это наверняка заражённый, я моментально забилась в угол, обхватывая себя руками, когда незнакомец спокойно склонил голову на бок. Его зрачки сузились до неправдоподобных размеров, принимая форму крохотного круга и подчёркивая анималистичность любопытного взгляда, от которого всё тело покрылось табуном мурашек.  Стоило ему немного изменить положение и разместить обе руки на коленях, как в сосредоточении лунных бликов взору открылась целая палитра белых рисунков, украшавших запястья и шею. Похоже, они были нанесены специальным нестираемым пигментом, аккуратно ложившимся на бронзовую кожу и изображавшим десятки алхимических символов, чей смысл производил более чем туманное впечатление. Издалека они напоминали те самые устрашающие знаки, к которым обычно прибегают оккультисты ради свершения тёмных обрядов, однако я была не настолько сумасшедшей, чтобы спутать древние начертания воды, огня и воздуха со всяким эзотерическим бредом.  Тонкие линии, тянувшиеся из под края изношенной кофты, формировали на ключицах звёзды, в основание которых оказались вписаны замысловатые рунические знаки, переливавшиеся по кругу. Они словно служили продолжением выжженных безжалостным солнцем прядей, приобретших во мраке практически белый оттенок. Даже их густота не смела скрыть того сверхъестественного блеска глаз, с которым заключённый неотрывно наблюдал за моей ошеломлённой фигурой последние десять минут.  Хорошо, может у меня и правда была сто одна причина, чтобы повесить на него клеймо религиозного фанатика, но по какой-то причине я до последнего открещивалась от подобных суждений.  Невзирая на нечитаемость сосредоточенного взора, он явно походил на пришельца из далёкой галактики, насчитывавшей десятки тысяч лет своего существования. Эта экзотичность прослеживалась не столько в белых татуировках, сколько во всей его внешности — в нетрадиционном изгибе губ, будоражащих воображение глазах и загорелой коже. Похоже, Сонхун не ошибся — кочевник и правда являлся метисом, однако строить догадки о таком удивительном чуде генетики однозначно можно было очень и очень долго.  Что интересно: он разглядывал меня с такой умиротворённостью, лишённой какой-либо агрессии, словно мы оба по счастливому стечению обстоятельств очутились не в страшной подземной тюрьме, а где-то на крыльце общего загородного дома. Тем не менее я не прекращала сжимать собственные плечи, оказавшись под влиянием смутного подозрения, что меня бросили прямиком в клетку к голодному льву. — Всё время пока спала, непрерывно плакала. Тебе часто снятся кошмары? — неожиданно обратился таинственный странник, вспоров гнетущую тишину и заставив невольно поёжиться от столь низкого сиплого голоса, с первого взгляда, совершенно не свойственного его моложавому лицу. В груди теснилось такое странное чувство, будто, что бы ни произнесла, о чём бы ни помыслила, он мог спокойно выведать каждый мой мотив благодаря одному единственному взгляду. В его присутствии тяжёлая толстая броня, позволявшая держаться стойко перед любым противником, покрывалась многочисленными трещинами и рассеивалась прахом по ветру, оставляя наедине с собственной уязвлённостью.  — Ты заражён? — робко бросила я в ответ мрачному сгустку светотени, обрисовывавшему крепкий силуэт, припавший к холодной стене.  — Нет. А ты? — без доли колебаний откликнулся он, и его прямолинейность окончательно разоружила меня, побудив подняться на ватных ногах, дабы присмотреться к следам «Приона» получше.  Юноша подобно зеркальному отражению с удивительной точностью повторил каждое моё движение — с той скоростью и осознанностью, какие однозначно были неведомы пугающим заложникам вируса. И в то же время его жёлтая нечеловеческая радужка как два печальных маяка продолжала метать острые копья в темноте, пока я не отважилась подобраться чуть ближе.  Лунная дорожка, пробивавшаяся сквозь отверстие наверху, легла на острый подбородок, подсвечивая мраморные участки кожи, казалось, абсолютно не затронутые бурей апокалипсиса. Я не обнаружила ни следов побоев, ни старых шрамов, неосознанно задаваясь вопросом, а был ли этот человек вообще реален.  — Откуда тебе известно моё имя? — поинтересовалась я у загадочного марева, когда оно бесшумно приблизилось к решётке, просунув изящные кисти рук через металлические отверстия, плавно опираясь на них. — Ты сама назвала его, — простодушно ответил кочевник, поведя плечами и, похоже, испытав некую долю замешательства от того, что я вообще задала подобный вопрос. — Являлась в моих ведениях, стоя на песчаном утёсе. Говорила, что скоро всё изменится. Твои ладони были в крови, но ты чиста. Намерения полны ярости и недоумения, но ты чистая в отличие от преступников, что ходят выше. Разве не принадлежишь клану? Почему держат тебя здесь, как зверя?  — Потому что для них я чужая. Мой путь пролегал через Сувон и Йонъин прямиком в Тэджон, но предводитель верит, что я свободная. Такая же, как ты, — неловко призналась я, окончательно осознав, что те опоры, на которых зиждилось примитивное понимание мироустройства Севера, рухнули в тот самый момент, когда белок его больших глаз налился пурпурным рассветом — точно таким же, какой можно засвидетельствовать крайне редко на горизонте в ранний час. — Среди мародёров пошёл слух, что пустыня владеет колоссальными запасами ископаемого, обладающего удивительными исцеляющими свойствами. Оно способно залечивать даже самые глубокие раны и играть роль эффективного антибиотика, во сто крат снижающего динамику «Приона». Они верят, что ваши люди располагают антидотом, хранят настоящее биологическое оружие, способное спасти жизни всех тех, кто застрял в границах Стены. — У этих наёмников нет веры ни во что. Они давно живут за рамками данного понятия и ничем не отличаются от грязного неповоротливого скота или жадных насекомых. Подобно голодной саранче они набрасываются на то, что способно лишь на время утолить нужду, прежде чем оставить после себя руины. Пустыня никогда не прощает людям паразитизма, грязи и зверского потребительства, поэтому дорога туда для выживших из Мёртвого Света навсегда останется закрытой, — сурово отчеканил он, должно быть, не первый раз слыша подобную трактовку популярной легенды, не дающей алчным охотникам за добычей покоя. — Пока люди снова не вернут себе человеческий облик, они так и будут гнить среди трупоедов. Я видел таких, как ваши воины, десятки тысяч раз. Они прилетали на своих огромных бронированных самолётах в самое сердце моего дома с огромным южнокорейским флагом на корпусе, чтобы убить нас, сжечь, вытравить — захватить то, что вы именуете «спасительным оружием». Только никакого оружия и в помине не существует. Есть пустыня и вера в её благо. Я сказал об этом вашему лидеру, в ответ на что он чуть не убил меня. Типичная реакция неуравновешенного заключённого, считающего, что после выхода на волю ему все что-то должны. — С чего ты взял, что он бывший заключённый? — с сомнением уточнила я, когда юноша прикоснулся широкой ладонью к одному из чёрных камней, стирая затвердевший слой копоти, под которым покоился номерной знак индивидуальной тюремной камеры, нанесённый белой краской, что было частым явлением в следственных изоляторах. — Я достаточно долго просидел здесь, чтобы оценить, что большинство разрушенных при бомбардировке построек в прошлом, скорее всего, являлось частью огромного тюремного комплекса, где располагалась колония строгого режима. Думаю, мы сидим там, где раньше отбывали срок многие сумасшедшие негодяи этой страны. Уцелевшие конструкции просто засыпало землёй, а наёмники додумались проделать в них отверстия, чтобы потом отводить душу на своих жертвах. Если человек попадает под заключение, а затем выходит на свободу, шанс, что бросит тюремные привычки, сводится практически к нулю. Это клеймо, от которого невозможно избавиться, потому что оно высечено не только на теле, но и на душе. А искалеченную душу, как мы знаем, практически невозможно вылечить. Кочевник задержал на мне свой пронзительный взгляд, замечая крайнюю степень озадаченности, которую практически невозможно было скрыть. Он вряд ли догадывался о том количестве замков, к которым неожиданно подобрались хрупкие ключи, и что его наблюдательность позволила увидеть сложившуюся картину под самым неожиданным углом.  Теперь стало ясно, почему Чхве осел в Йонъине дольше положенного: что-то связывало его с этим местом на каком-то сакральном уровне, и он прекрасно ориентировался в близлежащих окрестностях, позволяя лагерю накопить достаточно сил для последующего более рискованного шага. Свод законов, созданный с невероятной педантичностью и возносившийся до уровня подлинной святыни, был проекцией на нечто тёмное, что, возможно, когда-то пережил он сам, прежде чем выйти в большой свет и создать своё персональное государство.  То, что доранг являлся непростым человеком, было очевидным фактом, но те знания и сила, которыми он владел, явно превосходили уровень рядового нарушителя. Мне не раз доводилось разговаривать с криминологами, и, полагаю, в данной ситуации даже они засомневались бы, к какой классификации причислить такого нечестивца, как Чхве Ёнджун. Этот дьявол мастерил рукодельные бомбы, выстраивал оружейные склады, пускался в самый беспринципный шантаж и попадал ровно в цель из лука с девяноста метров практически за минуту.  Теми навыками, которые имел он, не учат нигде. То была особая наука жизни, которую, очевидно, удостаивается пройти далеко не каждый. И он являлся несомненно единственным человеком в этом мире, впервые внушившим мне подлинный страх.  Страх за собственную жизнь.  Ибо я, как никто другой, прекрасно отдавала отчёт только в том, что люди с подобной психологией воспринимают этот мир совершенно иначе — и несомненно таят инстинктивную ненависть к государству и правоохранительным органам. Сотрудники полиции для них — низшая раса, пустой биологический материал, заслуживающий исключительно смерти.  Образ Чхве, яростно сжимающий лезвие кинжала, приобрёл в подсознании ещё более яркие краски, и я скрыла тень испуга в печальных глазах перед загадочным юношей, резко опустив их в землю. — Но, кажется, ты не стремишься бросаться за предводителем, не так ли? — будто в продолжении своих рассуждений заметил он. — Слишком слаба, чтобы сбежать, но и следовать за ним тоже не собираешься. Незаживающие раны на ладонях, глубокие увечья на спине и рёбрах… Я думал, волк склонен защищать как стаю, так и свою волчицу, но, должно быть, этот субъект предпочитает держать единственную сильную женщину на цепи в страхе, что она способна откусить голову и ему. — Рано или поздно я доберусь до Тэджона — с «Тайпан» или без них. Мне нет дела до богатств пустыни. Нет нюха на выгоду. Я не хочу проживать каждый божий день в опасении, что завтра может для меня не наступить. Я всего лишь хочу разыскать семью. — Искать любимых людей на несуществующей земле? Так поступают исключительно смертники, которым больше не дорога жизнь. С приходом к власти вайсовцев Стену стали именовать Тэджонскими Вратами Спасения, но это всего лишь название — Тэджона как города уже давным-давно не существует. Там голое поле.  — Ты лжёшь! — отчаянно воскликнула я, чувствуя, как отравляющая ярость подступила прямиком к самому горлу, оседая на стенках воспалённого нёба подобно огненной лаве. — Президент издал указ о превращении провинции Чхунчхон-Намдо в карантинную зону, и все выжившие были эвакуированы именно туда!  — Президент уже пол года как мёртв. Он был убит сотрудниками Военного Институционального Революционного Совета, зачистившими всю центральную часть, начиная с Тэджона и заканчивая Кванджу. Уцелевшее население, скорее всего, осело на территориях прибрежных городов Пусана и Ульсана, откуда постепенно перетекают в Гонконг, Макао и Тайбэй… Говорят, новому Временному Правительству удалось заключить договор с Китаем, чтобы они приняли часть наших мигрантов. Не знаю, насколько эта информация правдива, но я ни за что бы не согласился пересечь море ради того, чтобы в конечном счёте стать рабом китайских головорезов.  — Но как же-… как же все эти гражданские самолёты, которые патрулируют Йонъин? Ради чего тогда постоянно летают здесь? — вопрошала я не в силах унять масштабов того ужаса, который спровоцировали его безапелляционные заявления. — Вся авиатехника теперь принадлежит вайсовцам, но среди моих людей так повелось, что мы именуем их «нараками». Возможно, они отслеживают передвижения трупоедов, а, возможно, ищут и тех, в ком заболевание протекает бессимптомно, — с приглушённой интонацией откликнулся юноша, смотря в пустоту и, похоже, сосредотачиваясь на каких-то мыслях, которые вызывали в нём неподдельную грусть. — Раньше я часто видел их в своих видениях — задолго до того, как они впервые приземлились неподалёку от Абхирати, чтобы вырезать больше трёхсот наших женщин и детей. Тогда я даже помыслить не мог, что мои сны на самом деле являются проводниками в будущее. Все картины, вспыхивающие в сознании, рано или поздно становятся явью и приводят к необратимым последствиям.  — Ты сказал «абхирати»? Я знаю, что в переводе с санскрита это означает «чистая земля». Когда-то в детстве монах из буддистского храма рассказывал нам с мамой о том, как трактуется понятие о рае в Сутре. Значит, племя свободных людей — людей «Чаюин» — действительно существует? Ты один из них? Из-за этого у тебя такой цвет глаз? — удивлённо затараторила я, сделав ещё несколько робких шагов навстречу, когда он поднял задумчивый взор, расправив широкие плечи и неожиданно протянув ладонь через отверстие в металлической решётке.  — Описать подобное непросто, но я мог бы тебе показать, — спокойно ответил заключённый, когда я скептически вскинула бровь, всем своим видом демонстрируя, что ему не удастся развести меня на всякие шаманские уловки. — Это абсолютно безопасно. Обещаю. — И что ты намерен со мной сделать? — без тени смущения поинтересовалась я, намекая на вытянутую руку. — Прикоснуться. Прошлое можно увидеть только через прикосновение, — ещё более тихо откликнулся он, и я всё-таки отважилась приблизиться к ограждению практически вплотную, пока цепь не натянулась до упора и его до неправдоподобия изящные пальцы не скользнули вдоль моего виска. Жар сгустившейся ночи застыл на его руке, и в этом необъяснимом смешении тёплого запаха луговых трав, источаемых крепким телом, я не сумела сдержать рваного выдоха. Кровь лихорадочно забилась под кожей в ответ на фаланги, расположившиеся у самого основания волос. Органы обоняния пришли в какую-то сверхъестественную работу, реагируя на красочную палитру пряно-перцовой остроты, приправленной коричной сладостью и смягчённой чайными нотами. От него действительно пахло пронзительной горькой полынью и далёким костром — всеми теми невыразимыми ароматами пустыни, напоминающими о пропитанной дневным зноем почве. А может это была не только пустыня, но и лишённые всякой растительности степи, где царило стойкое благоухание сухих листьев и горячей амбры. Джейк был целой галактикой самых непредсказуемых композиций, от которых невероятно кружилась голова, но которые хотелось вдыхать снова, и снова, и снова — до стадии полного исступления.    Когда большой палец расположился меж бровей, я инстинктивно сжала запястье кочевника в предвестии какого-то удара или неожиданной волны боли, но вместо этого он умиротворённо посмотрел мне в глаза, принявшись приглушённо нашёптывать строки древней мантры на неизвестном языке. Его лицо стало постепенно терять свои очертания под властью сильной истомы, и я утомлённо сомкнула веки, неожиданно почувствовав себя частью инородного тела. Прошло несколько мгновений, прежде чем напротив вспыхнули первые картины, созерцаемые вовсе не мной, а именно им.  Я могла видеть прошлое глазами Джейка.  Когда нараки впервые прибыли в Тавр, я не верил в предзнаменования. Атари часто говорила, что я особенный и пустыня выбрала меня своим хранителем, подарив особенный дар всевидения, однако она даже не догадывалась, что мне снились исключительно кошмары. Я мог чувствовать приближение гибели тех, кого искренне любил, и, когда злой рок неожиданно пал на наставницу, я осознал, что это было только начало.  Пока вера воспитывала в соплеменниках надежду на светлое будущее, нараки завладевали моими снами, появляясь в них в образе голодных демонов, сеющих страшные разрушения. Они безжалостно вырезали не только моих братьев и сестёр, но и истощали пустыню — единственный дом, сберёгший от ужасов эпидемии, продолжавшей буйствовать в Мёртвом Свете. Пока в одних Мать Природа умерщвляла рассудок и вынуждала поглощать останки трупов, другим она предоставляла пищу и укрытие, требуя взамен лишь соблюдение баланса.  Найти подобный баланс среди знойных песков было крайне трудной задачей, требовавшей титанической отдачи и жертвенности, но людям «Чаюин» удалось достигнуть просветления даже в адских условиях. Они передавали свои драгоценные знания из поколения в поколение, возрождали гармонию по крупицам, блюли покой старших и наставляли на истинный путь младших.  Когда я оказался в самом сердце их пещерного города, напоминавшего огромный золотой лабиринт с миллионом входов и выходов, изорванный, истощённый и брошенный на границе Кояна, то впервые увидел ангельские силуэты детей, чистые и не затронутые бурей «Приона». При одном лишь взгляде на их кристальные глаза, сквозящие спокойствием духа, я понял, что эти выжившие однозначно владеют особым ключом к успешному выживанию, утраченным остальным миром. На их загорелых от нещадного солнца лицах лежал отпечаток борьбы и недюжинной мудрости, которую они несли с тем же божественным смирением, с каким свои благородные истины нёс в своё время сам Будда. И я отдал на алтарь собственный разум и собственную душу, чтобы не сгинуть во мраке — чтобы Пустыня приняла меня так же, как она приняла и других своих детей, кормящихся с её руки. — Когда мы нашли тебя без сознания, при тебе была записка: «Он последний». Есть предположения, что она могла бы значить? — не раз спрашивала Атари, нанося душистое масло на сухие щёки и волосы, прежде чем снова совершить поклон перед водными духами и попросить их о скором наступлении периода дождей. — У тебя бескорыстные помыслы и светлый лик, прямо как у посланника. Вождь предложил дать тебе имя Энсо в честь древнего дзэнского символа, олицетворяющего истинность.  — Значит меня так и будут звать? «Истинность»? — удивлённо произнёс я, когда наставница мягко улыбнулась, спрятав ладони в длинные рукава платья. — Нет, Джейк, ты — Полная Луна. Облик реальности. Мы нашли тебя в особенный для нас день, когда серп вышел в редкую фазу. К тому же Пустыня наградила тебя таким невероятным талантом!.. За все эти годы в наших рядах не было ни единого предсказателя, поэтому кто бы что ни говорил, ты избранный. Архат послал тебя сюда, чтобы даровать нам настоящую свободу.  Однако, когда над Тавром взошло багряное солнце, обратив пустыню в кровавый водопад, с неба спустились нараки — чёрные, как вороное крыло, вооружённые современными огнемётами и многочисленными взрывчатками. И тогда я понял, что государство не собиралось спасать нас.  Оно желало нас истребить.  Вайсовцы стремились снять верхний слой песка, чтобы установить огромные буревые механизмы, способные проникать глубоко под землю и добираться до богатых месторождений железных руд. Но вскоре стало понятно, что они искали вовсе не их. Захватывая сотни гектаров земли и транспортируя всё больше и больше военной техники, они метались в поисках «мели» — особой окиси металлов, окрашивавшей песок в ярко-фиолетовый оттенок. На самом деле, тайной Пурпурной Долины владел лишь ограниченный круг Просвещённых, в то время как для нараков таинственное вещество, излечивающее от «Приона» и замедляющее процесс старения клеток, превратилось в ящик Пандоры.  Так разгорелись первые очаги настоящей войны, которая раньше могла мне только сниться. Выбравшись из укрытия, я вскарабкался на песчаный утёс, наблюдая, как вся территория лагеря, отведённая под хранение продовольствия, была предана огню. Солдаты Временного Правительства стреляли по выбегавшим из палаток людям, впоследствии сбрасывая их трупы в огромную кучу. Алое небо застилала пелена ядовитого чёрного дыма, из-за которого уже не было видно ни горизонта, ни тех, кого ещё можно было спасти. На зубах хрустел песок, и, сорвав маску, я отчаянно бросился вперёд, когда кто-то гневно повалил меня обратно на землю, заставив рвано завыть в унисон с шипящим самумом.  — Никуда ты не пойдёшь, несчастный придурок! Они убьют тебя! Сказано же было отступать! Напротив возникло истерзанное лицо Хисына, и его разорванный со стороны плечей костюм обнажил ряд сильных ожогов, из-за которых он мучительно кусал опухшие губы, исполосованные следами крови. — Нет, мы не можем-…! — что есть мочи завопил я, проглатывая слова и задыхаясь в неуёмном плаче. — Там Атари! Наша наставница! С ней другие ученики! Мы обязаны вытащить их оттуда!.. — Ты не спасёшь их, Джейк! Они погибли, и нам необходимо двигаться дальше, пока солдаты не пошли по нашим следам! Укроемся в ущелье! Там ждёт Эрайя! Она говорила, что любит тебя, так живи хотя бы ради неё, раз на себя совсем наплевать! Ну же! Вставай, безумец!.. Ли рванул за воротник, приподняв корпус над землёй, и я снова обернулся назад не в силах оторвать глаз от багряной пустыни. Никогда ещё она не выглядела столь мятежной и жестокой, потакая тем зверствам, которые разворачивались ниже в нескольких метрах от нас.  Песчаный ветер продолжал щипать за шею, хватать за волосы, рвать одежду, но ничто не смело унять той боли, которая разворачивалась в душе при виде безвольных мёртвых тел, горящих в воющем мороке подобно огромным сигнальным факелам.  В это мгновение видение резко прервалось под влиянием страшного нечеловеческого рёва, содрогнувшего весь лагерь и побудившего невольно отпрянуть от дрожащей ладони кочевника, в последний момент припавшего к стене. Из его носа текла тонкая струя крови, которую он моментально поспешил утереть рукавом, постепенно восстанавливая дыхание и наблюдая, как я лихорадочно обхватила собственные плечи в попытке вернуть былое самообладание после увиденного.  Сознание окончательно окутал туман, и при виде побледневших губ, жадно глотавших кислород, в голове прочно закрепилась мысль, что этот юноша действительно обладал невероятными способностями, превосходившими возможности простого смертного. Единственным камнем преткновения служило лишь непонимание, как частью его вещих снов могла стать именно я. В моих глазах он был удивительным незнакомцем, в то время как на себе я чувствовала в ответ более чем располагающий взгляд, словно он заранее знал, что мы встретимся при подобных обстоятельствах. — Кто-то сильно пострадал, — внезапно произнёс Джейк, запрокидывая голову. — Я чувствую запах трупоеда. Зачем носишь его кровь в левом кармане брюк? Меня шокировал столь неожиданный вопрос, и я неловко сжала украденную пробирку через грубую ткань, прежде чем снова отступить от решётки на безопасное расстояние.  Сначала он перечислил каждую незаживающую рану на теле, скрытую под бинтами и несколькими слоями одежды, а теперь распознал наличие ценной улики, о существовании которой кроме меня никто знать точно не мог. — Твоё обоняние обострено настолько, что можешь различать запахи на расстоянии? — испуганно откликнулась я, замечая неестественную бледность лица, с которой он шагнул обратно в тень, оставляя вопрос без ответа и смеряя меня напряжённым взглядом пурпурно-жёлтых глаз. В голове вдруг родилась просто сумасшедшая идея, и я, не медля ни секунды, закатала рукав обтягивающей кофты, срывая один из множества пластырей, покоившихся на запястье. Глубокая свежая царапина, приобретённая накануне, продолжала болезненно кровоточить, тонкими линиями прокладывая путь к чаше ладони. — Убери, — раздался хриплый голос заключённого, когда я снова приблизилась к металлическому ограждению, просовывая руку через то самое отверстие, которым ранее воспользовался он. — Убери, я сказал. — Значит, ты всё-таки заражён. Но почему не обратился? Как тебе удаётся сохранять осознанность и менять цвет глаз? — упрямо допытывалась я, позволяя нескольким каплям упасть на пол. — Ты мутировал? У тебя есть иммунитет?  — Убери!.. — в оглушительном вое прорычал он, прежде чем резко сорваться с места и с грохотам примкнуть всем телом к взвизгнувшим ржавым прутьям, не поддавшимся сверхъестественной силе толчка.  Я рухнула обратно на земь, быстро отползая в сторону и созерцая, как тонкая кожа под его выразительными веками запульсировала, обнажив паутину чёрных артерий. Он ухватился за один из камней, накрывая рот в мучительной истоме от прорезавшихся клыков, и снова укрылся в самом тёмном углу камеры, издавая нечленораздельные звуки.  Меня обуяло непередаваемое смятение, но времени предаваться душераздирающим сомнениям не оказалось — сверху раздался шум шагов, предвосхитивший появление нескольких лагерников, грубо отбросивших замок двери прямо над головой. На фоне тусклых предрассветных лучей заискрился воодушевлённый лик Чонвона, и я в непередаваемом порыве счастья сжала обе протянутые ладони, чтобы через несколько скорых мгновений окунуться в кольцо его крепких рук.  Судя по разбросанным в разные стороны волосам и сбивчивому дыханию, он торопился, чтобы побыстрее добраться до изолятора, однако его явно не заботил загадочный кочевник — он пришёл забрать из этого ада только меня.  — Рики приказал найти тебя, после того как не нашёл у Летиции. Доранг каким-то образом узнал, что Чонсон самостоятельно привёл наказание в исполнение!.. — испуганно лепетал Ян, пытаясь отыскать ответ в моих расширившихся зрачках. — Ты ведь никому не проболталась о произошедшем? Никто не видел бинтов, не так ли? В сознании совершенно спонтанно вспыхнула сцена, как Чхве безапелляционно забрался свободной ладонью под футболку, прежде чем в яростном порыве пригвоздить меня к собственной кровати. Этому предшествовала невероятно пылкая тирада о том, что я непременно убью его, если он не вскроет все карты — только вот эти слова изначально предназначались вовсе не ему, а бесстыжему Пак Чонсону.  Невозможность донести до Чонвона правду и признаться, что устроила покушение на одного из членов руководства, случайно перепутав шатры, приобрело привкус какой-то трагической комедийности, поставившей в невероятно жалкое положение. Дабы не позволить стыду подкрасться к щекам и пометить их пунцовыми красками, я невозмутимо заявила: — Нет! Конечно же, нет! Нишимура сказал держать язык за зубами, вот я и молчала!.. Но что произошло? Ты выглядишь обеспокоенным… Ян лихорадочно поджал губы, аккуратно взяв меня под локоть, и двинулся вдоль самого края дороги, чтобы никто, должно быть, не услышал нашего разговора.  — Предводитель-… Предводитель рассёк Чонсону-щи лицо во время утреннего построения, а те, кто помогали ему в тот вечер, были найдены задушенными в собственных шатрах. Я видел, как их тела вывезли на телегах за границы лагеря рано утром — скорее всего, на корм заражённым. Я шокировано сделала шаг назад, в итоге чуть не оступившись, но наёмник вовремя поддержал меня, позволив опереться спиной на шершавую поверхность какой-то ветхой деревянной постройки, из которой продолжали вытекать другие солдаты. Значит, та кровь, которую почувствовал Джейк, принадлежала именно несносному заместителю.  Кончики пальцев оказались проникнуты неконтролируемой дрожью, и я моментально вцепилась в чёрную спецовку парня, чтобы удержаться на внезапно ослабевших ногах. — Он сделал это на глазах у всех отрядов? — лихорадочно прошептала я в попытках вернуть былое самообладание. — Он что совсем спятил? — Вершить судьбы местных лагерников исподтишка расценивается как страшный грех, за которым следует суровое наказание, поэтому до чего-то подобного здесь никто старается не опускаться. Пособничество и любой самосуд моментально караются смертью, но порой доранг оставляет одного из виновников в живых и наносит глубокую рану на каком-нибудь самом видном месте, чтобы для всех остальных это служило напоминанием о гнусности деяния, на которое осмелился пойти данный человек. Это урок для нас всех, Лу, но впредь будь осторожна, хорошо? Это могло печально кончиться не только для Чонсона, но и для Рики, поскольку он оказался свидетелем, не ставшим ничего докладывать. Меня бы тоже припекли следом, поскольку Нишимура сказал постоянно держать тебя в поле зрения… — Прости, Чонвон, я, наверное, сейчас скажу ужасную вещь, за которую меня тоже необходимо тайком придушить и скормить инфицированным, но Чхве Ёнджун — проклятый ублюдок, извращенец и псих! Вы бы лучше отправили его к какому-нибудь местному мозгоправу, чтобы тот подкрутил ему пару болтов, отвечающих за адекватность! Не знаю, кто тут назначил лидером этого высокомерного тирана, но я не собираюсь следовать его диктаторскому кодексу и поощрять и без того раздутое эго! Он самовлюблённый, грубый, омерзительный, педантичный… — задыхаясь, перечисляла я, когда Ян вдруг нервно сжал мои плечи, побуждая прекратить эту гневную речь. — Даже если мне суждено умереть сегодня, я не хочу видеть его ни на мгновение, слышишь? Вывернувшись из хватки застывшего юноши, я спешно поправила волосы и топнула ногой от целой канонады самых противоречивых чувств, когда уголки губ Чонвона дрогнули, прежде чем он сдавленно закашлялся в кулак. — И не говори, что не права! Он твердолобый грязный зверюга! В глубине души ты тоже это знаешь!.. Надменно пожав плечами и испытав некоторую долю удовлетворения, что даже добропорядочному Ян Чонвону не удалось отыскать в запасе своих хитроумных выражений контр-аргументацию в защиту своего предводителя, я резко повернулась в надежде улучить момент, чтобы добраться до землянки за орденом, когда напротив предательски выросла высокая фигура Чхве Ёнджуна в сопровождении нескольких солдат-охотников.  Меня словно окатило ледяным ведром воды при одном лишь взгляде на мраморное беспристрастное лицо, омрачённое бессонницей и лёгкой степенью раздражённости, с которой он скептически склонил голову на бок, прежде чем его густые соболиные брови взлетели вверх. Красивая крепкая шея оказалась закована в плотную ткань тёмного противопожарного костюма, который я раньше на нём не видела и который неожиданно напомнил об униформе прошлой ночи, поразившей своей усовершенствованностью. В нынешний экземпляр был вшит очень похожий замок, достигавший солнечного сплетения, и голову наводнили яркие картины прошлого, как импульсивно темноволосый бес срывал все эти тяжёлые ремни в бордовом шатре, идеально сходившиеся на сильном подтянутом теле.  От этой спонтанной детали почему-то стало совсем тяжело. Верный спутник Аги моментально сел рядом с ногой сосредоточенного хозяина, бросая на меня проникновенный взор, нескромно гласивший: «Я знаю, что у тебя на уме, дикая женщина».  — О какой твердолобой грязной зверюге идёт речь? — севшим голосом произнёс лидер, и я растерянно опустила глаза, прекрасно зная, что попытка избежать зрительного контакта выдаст меня с потрохами, но делать было нечего — я просто не могла смотреть на него после инцидента. Тёплая рука Чонвона проворно нашла плечо, и мой спаситель с умиротворённым лицом заявил: — Не переживайте, сонбэним, у нас просто произошёл небольшой казус на пищевом складе. Лу чуть не ввязалась в драку с плановиком из-за дополнительного мешка рисовой муки. Вы же знаете, какой вспыльчивой она может иногда быть. Рики попросил получше приглядывать за хубэ, пока он на учениях, поэтому я пообещал ему хорошенько позаботиться о ней. Ян обладал настолько приятной и чистой аурой, что его широкой улыбке просто невозможно было не поверить. Он лгал с такой искусностью, что даже я на мгновение уверовала в подлинность детального повествования, главной героиней которого вдруг стала, пока не увидела Сонхуна, посылавшего снисходительно-взволнованную улыбку. Он был облачён в аналогичный Ёнджуну костюм, испытывая нескрываемое воодушевление на фоне грядущей вылазки. Стало несказанно тепло на душе от того, что охотники наконец позволили ему влиться в отряд, однако мотив столь резкого решения выглядел более чем туманным.   — Тебя плохо кормят? — неожиданно обратился ко мне Чхве, и я обиженно сложила руки на грудной клетке, распознав толику насмешки в его чрезмерно участливом тоне. — Иногда, — раздосадовано сорвалось с уст, и я решила, что таким случаем грех не воспользоваться, чтобы не пожаловаться прямиком в высшую инстанцию в лице этого двуличного негодяя на отсутствие ежедневной нормы продуктов, выделяемой исключительно на мою скромную персону. — Я получаю в два раза меньше, чем рядовой ремесленник, и у меня не было вознаграждения после вылазки за медикаментами, как у остальных. Я единственная девушка, побывавшая в разведке, и тоже хочу вознаграждение. Наёмники, стоявшие позади доранга, стали один за одним забавно улыбаться в ответ на столь прямолинейное требование, и краем глаза я заметила, как Пак задорно поднял палец вверх, прежде чем снова принять суровое выражение лица, чтобы не нарваться на выговор. — Ты получаешь в два раза меньше, потому что не проходишь официальную военную подготовку и не являешься активной единицей вооружённых сил, — рассудительно заметил Ёнджун, для пущей убеждённости наклонившись чуть ближе положенного, словно я была какой-то умственно-отсталой, не способной понять сказанное с первого раза. — Хочешь поощрение? Справедливо. Благодаря тебе мы унесли больше двух килограммов ценных препаратов. Грядут тяжёлые времена, и этот улов действительно может сыграть решающую роль в судьбах других солдат.  Я горделиво приосанилась, ловя себя на мысли, что снова пытаюсь оказаться хотя бы на уровне его подбородка, чтобы не выглядеть слишком мелкой.  — Приходи за вознаграждением после семи. К этому времени, надеюсь, мы управимся с вопросом о правительственном вертолёте. Дорогу к шатру ты хорошо помнишь, не так ли? Нервно прикусив щёку с внутренней стороны, я поспешила скрыть следы смущения и строго кивнула, снова роняя взгляд в землю.  Чхве Ёнджун однозначно издевался надо мной — причём самым эгоистичным и беспринципным образом, получая явное удовольствие от этой несносной шарады, грозившей мне неминуемым проигрышем. Как никто другой, он прекрасно осознавал вес собственного влияния, с помощью которого предоставлял подчинённым мнимую свободу, чтобы в ответственный момент тонко намекнуть им о полной бесправности. И, к сожалению, я была поставлена в ещё более унизительные условия, при которых не только не имела официального статуса члена лагеря, но и не смела вытребовать хотя бы возможность жить в относительно цивильных условиях, как остальные наёмники.  Этот гадёныш, должно быть, ждёт, что я продамся ему за порцию сухого пайка — заявлюсь поздно вечером, упаду в ноги и разрыдаюсь, дабы сыскать особой милости, как это здесь делает чуть ли не каждый второй. Но он даже не представляет масштабы собственного заблуждения. Ибо я вздёрну его на ветви ближайшего дерева раньше, чем это сделает он. — Я хочу другое вознаграждение, — осмелилась озвучить я, когда Чонвон бросился по приказу открывать дверь Артиллерийского корпуса, и Чхве двинулся следом, посчитав, что наш диалог завершён. Он замер напротив моего плеча с нечитаемым выражением лица, должно быть, прикидывая в голове сотню вариантов того, что могу у него запросить, однако я решила всё-таки остановиться на самом главном. — Если не хочешь брать в солдаты и предпочитаешь держать меня в яме — пожалуйста, но дай хотя бы Джейку возможность покинуть изолятор, чтобы принять участие в учениях. Он чрезвычайно талантлив, владеет знаниями в области нетрадиционной медицины и мог бы помогать остальным врачам в изготовлении разных лечебных смесей. Держать его в той дыре круглые сутки — настоящее преступление с его-то потенциалом. — Похоже, ваше соседство прошло для тебя не без открытий. Понравилась компания? — ухмыльнулся предводитель, испытывающе сузив свои выразительные глаза. — Готова променять единственное желание на то, чтобы засесть в тюрьму вместо него? В тебе столько великодушия, лисица. Такая правильная… Не скрою, я даже немного тронут.  Сместить весь фокус внимания Чхве на кочевника несомненно легло бы мне на руку, как и его убеждённость в том, что имею причастность к племени «Чаюин». Возможно, я сумела бы выкроить время, чтобы наконец организовать побег и избавить «Тайпан» от своего ненужного присутствия. Мечта восстановить уединённую жизнь выглядела крайне хрупкой, но ничто не придавало так много сил, как перспектива обрести свободу. — Я подумаю над твоим предложением. Его неожиданный шаг в сторону компромисса чрезвычайно удивил меня, однако я не подала виду, реагируя на приближение ещё одной колонны солдат, возглавляемой Пак Чонсоном.  Высокая фигура темноволосого заместителя сквозила такой степенью внутреннего удовлетворения и самоуверенности, будто несколько часов назад по его вине вовсе не было задушено более десятка рядовых наёмников, а он сам не пожертвовал неприкосновенностью собственной смазливой физиономии.  К слову о ней — рана оказалась надёжно скрыта под чёрной маской, покрывавшей всю левую часть лица, включая лоб и щёку. Я даже не хотела догадываться о масштабах нанесённого увечья, которое почему-то мало волновало юношу, державшегося с непоколебимым достоинством. Более того, вынуждена признать, этот нетрадиционный атрибут чрезвычайно шёл его выразительным орлиным чертам, подчёркивая остроту карих глаз и мужественность подбородка. Отросшая чёлка, посечённая на концах, была уложена на одну сторону, обнажая укороченные волосы в области висков. По какой-то причине мне нравилось, с какой невозмутимостью он умудрялся возводить лёгкую степень неряшливости до уровня необыкновенного шарма.  На плечах монотонно шагавшего отряда оказалось закреплено по огромной сумке, в которой, должно быть, покоились какие-то детали, однако я откровенно побоялась представить, куда они решили тащиться с таким количеством оружия.  — Как мне нравится наш старпёрский коллектив! — воскликнул Чонсон с залихватской ухмылкой. — Пойдём воевать, как в старые-добрые, да, Чхве? А где потерял мелкого? Он разве не с нами сегодня? — Рики остаётся в лагере на случай, если всё пойдёт по-…  Дальше прогремела гремучая смесь из неприличных слов и местного жаргона, смысл которого понять с первого раза было не совсем просто, как, впрочем, и воспроизвести следом, поэтому я тактично сделала вид, что ничего не расслышала, по-идиотски хлопая глазами.  Искусство грязной ругани, пожалуй, было ещё одним из многочисленных талантов Ёнджуна, к которому никак не могла привыкнуть и который он усовершенствовал просто до невероятных масштабов. — Боже, до чего же ты невоспитанный! Так ругаешься при единственной даме! — театрально возмутился Чонсон, моментально оторвавшись от плеча друга и переведя сверкающий взгляд на меня. — Не обращай внимание на этого неотёсанного мужлана, милая. Он никогда не умел правильно обращаться с женщинами. Сегодня, кстати, неплохая погода. Устроим небольшое рандеву к правительственной вертушке? — Никакого рандеву, Пак. Она остаётся в лагере. Прекрати идиотничать. У нас времени в обрез. Пока снайперы займут позиции, эти придурки снова смоются, — раздражённо протянул предводитель, поднимаясь по лестнице вместе с остальными наёмниками, когда Чонвон распахнул двери, нервно намекая мне, чтобы я шла обратно в прачечную к Летиции.  Джей однако не среагировал на призыв доранга, продолжая скрупулёзно разглядывать меня с головы до ног. — Держит тебя, как персональную птичку в золотой клетке. Боится, наверное, что снайперский огонь может подпалить тебе крылья. Если не хочешь идти с этим душным пенсионером, можешь пойти со мной, — в пол голоса произнёс он, замечая, как я скептически изогнула бровь в ответ на столь щедрое предложение. — Эта пиратская повязка тебе случайно на голову не давит? Или, может, ты на солнышке с утра пораньше перегрелся? — язвительно заметила я, тем самым вызвав у него лишь ещё более обаятельную улыбку. — Не нужно делать вид, будто несколько дней назад не хотел меня прикончить! Думаешь вывезти в лес, а потом свалить всю вину на заражённых? Как это мило с твоей стороны!.. — Ну, не будь так сурова ко мне. Разве не счастлива, что чужой рукой отправила больше десяти лагерников на тот свет? Ты получила своё отмщение, обрела расположение у главного лидера… Возможно, скоро он предложит тебе стать частью «Тайпан», чего ты так сильно не хочешь, в то время как я могу помочь тебе прямо сейчас унести отсюда свои милые ножки. Не возвращайся с задания, а я, в свою очередь, расскажу всем, как ты героически защищала одного из наёмников, в итоге пав от руки гражданских. Как тебе такой план? Только представь, какую великую услугу я тебе оказываю, милая. — Ты пьян? — гневно выпалила я, уловив некую долю смятения в его потемневших глазах. — Не нужно вступать со мной в торги. Может быть, я хочу стать частью «Тайпан». Если для этого необходимо закрыть все часы исправительных работ и доказать, что готова стать солдатом, то непременно добьюсь желаемого — нравится тебе это или нет.  Пак неожиданно прикусил нижнюю губу, чтобы сдержаться от трудно контролируемого порыва, в то время как другие солдаты, проходившие мимо и невольно подслушавшие наш диалог, моментально покатились со смеху, с фальшивым гулом принявшись скандировать моё имя.   — Хочешь открою секрет, почему в «Тайпан» нет женщин? — вдруг совсем тихо прошептал Пак, деликатно убрав выбившийся локон за спину. Внутренне я чуждалась присутствия и ненавязчивых прикосновений этого негодяя, но отступать не стала. Необходимо было дать ему понять, что его слова нисколько не задевают меня, к каким бы глумливым уловкам он не пытался прибегнуть.  — Почему? — Несколько лет назад у Чхве была возлюбленная, которая погибла чрезвычайно страшной смертью — сгорела в аварийном помещении жилого дома, пока пряталась от заражённых. Постройка вспыхнула, как карточный домик, и он не успел прийти к ней на помощь. Его горе оказалось настолько велико, что после трагедии он пытался разыскать её обугленный труп среди остальных погибших, дабы кремировать тело и оставить при себе хотя бы урну с её прахом. Но все усилия оказались тщетными. С тех самых пор он даже не смотрит в сторону женщин — не переносит их на дух, — с пугающей безэмоциональностью изложил Чонсон, и я взволнованно сжалась, не понимая, почему он вообще рассказывает мне обо всём этом, когда его ладонь неожиданно накрыла шею со спины. — В этой истории и заключается вся тайна. Хочешь правда получить метку — заставь его посмотреть в твою сторону. Просто трахни его, и тогда он, возможно, сменит гнев на милость. Ты ведь умная девочка. Не мне учить тебя подобным вещам, не так ли? Не в силах сдержать собственной ярости я резко замахнулась, ударив заместителя по щеке, и от силы хлопка его голова дрогнула, прежде чем он шокировано схватился за раскрасневшийся участок кожи, медленно возвращая стеклянный взгляд орлиных глаз обратно на меня. Пальцы мгновенно нашли затрещавший воротник костюма, и глубоко в груди прогремел залп ощущения, словно я и правда способна вот-вот прикончить его на ровном месте. Однако от столь необдуманного действия меня вовремя предостерегла чья-то мёртвая хватка.  Сонхун вырвался из круга наёмников, смыкая тесное кольцо из рук на талии, прежде чем другие лагерники поддержали опешившего заместителя, посмотревшего в мою сторону с ещё большим азартом. — Прекрати, Лу! Оставь его! Это глупо! — кричал лекарь, оттаскивая в сторону, когда из Артиллерийского корпуса высыпала остальная часть отряда во главе с напуганным Чонвоном и озадаченным предводителем. — Она опять набросилась на меня, — будто в ответ на немой вопрос последнего констатировал Джей, и Ёнджун рывком оторвал меня от защитника, рвано шипя: — Какого чёрта ты вытворяешь?.. Я затравленно уронила голову, проглатывая колючие слова обиды, и моментально осознала, что любые попытки отстоять собственную правоту однозначно увенчаются провалом. Горячие слёзы принялись изо всех сил душить изнутри, опаляя болезненно сомкнувшиеся веки, но я не позволила себе разрыдаться перед этими животными — только не перед Чхве. — Чонсон-щи постоянно компрометирует её, господин. Это видно невооружённым глазом! — вступился Сонхун, и я попыталась дать ему понять, чтобы не лез на рожон, но Ёнджун не позволил мне обернуться, резко впихивая в руки невероятно тяжёлую сумку с огнемётом. — Пойдёшь прямо перед моими глазами и даже не вздумай куда-нибудь смыться! Если сломаешь хотя бы одну запчасть, я привяжу тебя наручниками к своему коню и пущу гулять по полю с инфицированными, уяснила? — приглушённо выпалил он, бросая напряжённый взгляд в сторону рассерженного лекаря, прежде чем отдать громкий приказ о построении. От сурового голоса руководителя солдаты моментально растеряли былую приподнятость духа на фоне идиотской шутки Пак Чонсона, который тоже, к слову, отставил прочь надменную глумливость, поравнявшись в рядах своей команды. На его лице не прослеживалось ни следа ненависти или высокомерия — он продолжал смотреть на меня, скорее, задумчиво и оценивающе, окончательно сбивая с толку своим странным поведением.  Его подозрительный силуэт исчез, когда лагерники принялись рассаживаться по лошадям, закрепляя часть необходимого оборудования на крепких ремнях, встроенных в каркас седла. Многострадальный огнемёт, который так трепетно прижимала к груди, в итоге пошёл Ёнджуну на плечи, и я окончательно растерялась, не зная, как подавить столь острое желание взвыть от обиды, когда юноша вывел своего маститого скакуна из стойла. — Садись, — произнёс он, и я сконфуженно засеменила ногами навстречу, по-прежнему не понимая его намерений. — Мы что поедем вместе? — Да. Хаэчи занят другим всадником. Не трать моё время и залезай. Угрюмо последовав его распоряжению, я вяло взгромоздилась на коня, отдавая отчёт исключительно в том, что сейчас какие-либо пререкания явно были бы не к месту. Чхве ловко устроился позади, сжимая поводья, и мне окончательно стало не по себе — я практически никогда не ездила на лошадях с кем-то в паре. Нечто подобное случалось только в детстве, когда папа регулярно отводил нас с мамой в конный клуб, переодически проявляя инициативу устроить совместную прогулку в лес. Вот тогда он довольно усаживал меня между своих ног и произносил нежное: «Держись покрепче». — Держись крепче, лиса, — раздалось приглушённое наставление Чхве, заигравшее в тёплых полутонах на правом предплечье и пославшее целый табун мурашек по всему телу. Я послушно ухватилась за страховочную подпругу, чувствуя, как Ёнджун наклонился немного вперёд, примыкая грудной клеткой к моей спине и неожиданно покрывая голову тканью. — К чему это? — сдержанно поинтересовалась я, неосознанно перебирая меж пальцев мягкие края полупрозрачной белой шали. — Не хочу, чтобы кто-то видел тебя. Мы можем оказаться на поле не одни, поэтому спрячь лицо.  Покорно обернувшись в изделие, я окончательно притихла, замечая вдали, как часовые принялись хвататься за массивные металлические механизмы, чтобы раскрыть ворота. Десятки всадников устремили своих лошадей к выходу, вспарывая сухую землю и оставляя после себя пушистое облако жёлтой пыли.  Слёз в итоге избежать не удалось — я переодически подносила рукава кофты к щекам, нервно кусая губы и испытывая малую долю умиротворения от мелодичного пения сверчков, когда мы углубились в густой непроходимый лес.   — Прекрати разводить болото на лице и перестань ёрзать, — внезапно пробормотал Ёнджун, расположив одну из своих преступно тёплых ладоней на талии, когда меня снова повело куда-то в сторону. — И хватит так остро реагировать на то, что болтают другие. Ты очень чувствительна.  Этот поучающий тон, с которым он, очевидно, пытался как-то успокоить, ощущался немного комично, учитывая тот факт, что ему, похоже, доводилось в своей жизни не так часто кого-либо утешать. Дабы дать ему понять, что у него неплохо получается, я попыталась выдавить некое подобие обнадёживающей улыбки, что несомненно вышло с трудом, однако не осталось им незамеченным. Может он и был беспринципным зверем, однако, как и любой другой зверь, обладал особой чуткостью в распознавании душевных проявлений, реагируя на них с некой сконфуженностью. И не было ничего приятнее, чем эта неподдельная растерянность, с которой он упрямо сдерживал своего коня за поводья, переодически бросая на меня строгий взгляд охровых глаз.  Ещё никогда строгость не ощущалась столь согревающей. Только в руках предводителя она приобретала крайне заманчивый вкус, смешиваясь с жарким порывистым ветром и древесным ароматом, приносимым засыхающей листвой.  Я прикрыла глаза и полностью растворилась в этом чувстве. 

***

Бывшие территории Центрального парка,

Йонъин, 11:41

Всё это время мне мало приходило в голову, что «Тайпан» вёл непрерывную слежку за военными воздушными судами, пролетавшими через город из-за Стены. Отсутствие специальной техники и приборов, показывавших скорое приближение того или иного вертолёта, вынудило их не смыкать глаз круглые сутки. Клан практически никогда не спал, и его разведчики постоянно были на чеку, прочёсывая лес в поисках необходимых улик.  В столь безумном темпе эти люди жили на протяжении последних шести месяцев, докладывая о траектории перемещения гражданских в главный штаб. Сбором всей необходимой информации занимался Пак Чонсон, однако прогнозирование дальнейшей картины событий лежало исключительно на плечах Чхве, который стремился прорваться за эту ширму отравляющей неизвестности больше всех. Как позже выяснилось, Нишимура отговаривал его от претворения плана о прямом нападении на шатл в силу того, что близлежащие территории исполосованного рытвинами района не благоприятствовали для прямой конфронтации. Более того, за последние недели Йонъин стал оплотом сборища мародёров «Сокчо», иных бандитов, не называвших своего имени, и обыкновенных семей выживших.  С одной стороны, следы этих разношёрстных странников, представлявших прямую угрозу для обнаружения секретной общины «Тайпан», начали встречаться с нетрадиционной регулярностью, а с другой — всех волновало скорое наступление зимы, предвещавшее ещё более тяжёлую судьбу для тех, кто планировал двигаться на юг к Стене.  Догадаться о намерениях Чхве Ёнджуна было невозможно — он держал под замком каждый свой помысел, оглашая лишь те планы, которые непременно должны были быть осуществлены в кратчайшие сроки. Из-за полного непонимания его дальнейших действий я ощущала себя в подвешенном состоянии, боясь исключительно одного — что он непременно устроит рейд за моей головой, если всё же отважусь дать заднюю и навсегда исчезнуть из его жизни. Дезертирство в «Тайпан» каралось с неимоверной жестокостью: через публичный расстрел или повешение, поэтому с определённого момента я научилась инстинктивно нащупывать более слабые и более сильные стороны текущего настроения предводителя. Когда его одолевало сильное напряжение, он становился более импульсивным, нередко срываясь на брань, чрезвычайно остро воспринимаемую подчинёнными. В такие мгновения я как можно скорее стремилась превратиться в незаметную тень, и сегодняшний день не стал исключением: заняв один из многочисленных снайперских пунктов, я спряталась за спиной Пак Сонхуна, чтобы вообще не попадаться лидеру на глаза. Пока юноша увлечённо вёл повествование о пяти засадных точках, расположенных на дистанции в несколько километров, чтобы открыть непрерывный огонь по врагу и в итоге сманить его в огромный овраг, являвшийся бывшим городским водохранилищем, я не могла оторвать взгляд от массивной чёрной винтовки в его руках. — И вот этой здоровой дубиной можно вывести из строя целый вертолёт? — не в силах скрыть собственного восхищения лепетала я, прислонившись к дереву и благодарно взглянув на лекаря, позволившего потрогать специальные пули, в сторону которых в полицейском колледже даже запрещали смотреть. — Конечно! Для винтокрылых машин такая атака может нести бóльшую опасность, чем огонь зенитных пушек и ракет. От последних можно уклониться, а вот эта крошка за долю секунды способна пробить даже бронированный корпус. Минус заключается лишь в том, что хаотичная стрельба тут не сработает, но при наличии грамотного плана с её помощью можно сорвать любую воздушную атаку. — Ты назвал эту штуковину в двенадцать с половиной килограмм крошкой? Серьёзно? — сдавленно хохотнула я, поднеся кулак ко рту и поймав ответный взгляд юноши, преисполненный доброй насмешкой. — Вот это да, Пак Сонхун! Ты и правда не перестаёшь удивлять!.. — Это для тебя она страшная и тяжёлая, а для меня вовсе нет. Если обращаться с винтовкой ласково, она будет стрелять тихо и не раз спасёт тебе жизнь, так что не надо приуменьшать её достоинств. Главное, чтобы оказалась в правильных руках, понимаешь? Желательно в мужских, — заявил он, и от столь глубоких философских умозаключений невольно стало ещё смешнее, но я поспешила затихнуть, чтобы не вызвать вопросов у других снайперов, замерших наизготове. — Давай, когда весь этот кошмар в наших жизнях закончится, поедим вместе? Ты тогда так быстро ушла из лаборатории, что я почему-то расстроился. Мне показалось, весь этот детальный рассказ про «Прион» испугал тебя. Не хотелось бы, чтобы ты считала меня каким-то обезумевшим гиком, помешавшимся на копаниях в полумёртвых трупах. — Ни о чём подобном я даже не думала, Сонхун-а, — обнадеживающе откликнулась я, ответив на уязвлённый взгляд парня слабой улыбкой. — На самом деле ты даже представить не можешь, насколько сильно мне помог. В голове просто слишком много мыслей, и иногда всё, чего желаю, это возвратиться в землянку, чтобы остаться наедине с собой. Дни в «Тайпан» слишком утомительные, и порой мне не хочется даже лишнюю секунду задерживаться у кого-то на глазах. Наёмники ненавидят меня, и одиночество — единственное, что помогает держаться в последнее время на плаву.  Пак бесшумно опустился одним коленом на листву, задумчиво скользя выразительными глазами по моему уставшему лицу, и красивая родинка неподалёку от острого уголка вздрогнула, означая только одно — в его голове тоже было слишком много мыслей, которые он не знал, как правильно изложить.  Желая дать ему понять, чтобы не тратил лишние усилия на слова, я аккуратно сжала кончики длинных пальцев, когда он неожиданно накрыл обе мои ладони. Сложившаяся ситуация явно не благоприятствовала для душевных излияний, но отнять рук я не посмела, ибо Сонхун был единственным, с кем не было страшно поделиться собственными чувствами.  — «Тайпан» не ненавидит тебя, Лу. Он просто не знает, какой ты можешь быть на самом деле. Люди в нашем лагере забыли, каково это идти на сближение с незнакомым человеком, потому что мы слишком долго убивали во имя сохранения жизней тех, с кем уже осмелились разделить общий кров. К тому же, наёмники по-прежнему боятся потерь. Рики всегда страдал от жутких панических атак, и когда кто-то умирал, лагерникам приходилось буквально тащить его на себе, потому что он не решался даже на элементарный шаг. Ёнджун-щи уже несколько лет борется с бессонницей. Он неисправимый трудоголик и, сколько бы мы не пытались посадить его на снотворное или мягкое успокоительное, всё тщетно — он выстраивает планы на годы вперёд, заботясь о судьбе каждого солдата, и это постоянно лишает его здорового сна. У Чонсона очень слабый желудок, и в прошлом году у него открылась язва. Мы чуть не потеряли его, и это слишком сильно ударило по духу всех отрядов, поскольку он пользуется огромным уважением у большинства наёмников. Я мог бы продолжать этот список до бесконечности, но просто хочу, чтобы ты кое-что знала… Ты нужна «Тайпан». Нужна Рики. Нужна руководству. Нужна мне. Ты уже доказала свою принадлежность лагерю, и я не вижу смысла держать тебя в яме как заклятого врага. Если хочешь, приходи ночевать в мой шатёр. Там просторно. Или я выделю тебе отдельную кровать в лазарете. Только никто не должен знать об этом, а то мне шибко достанется, ладно? — Ты в курсе, что тебе бы больше пошло быть каким-нибудь филантропом, а не убийцей? — совсем тихо пробормотала я, совершенно не зная, как контролировать дрожь губ от столь искреннего порыва.  — Может быть. А ты вполне смогла бы стать какой-нибудь известной актрисой. Я бы смотрел на тебя из дома по телевизору и думал: «Вау, вот бы раздобыть билеты на её фансайн. Они наверно чертовски дорогие!». — Кому ты тут рассказываешь? — воскликнула я, шутливо ударив его кулаком в предплечье и в итоге ревностно сжав ткань водонепроницаемой крутки на груди, чтобы через мгновение очутиться в крепких объятиях. — Летиция сказала, что сегодня на ужин будет рис с кимчи. Мы пойдём есть его вместе, ясно? — Как скажете, босс, — одобрительно промычал Пак, касаясь щекой затылка, когда со стороны леса неожиданно прогремела целая канонада оглушительной стрельбы. Я инстинктивно подняла глаза в небо, заметив, как оно окрасилось во все оттенки красного, прежде чем расколоться на сотню тысяч осколков. Мощные залпы орудий, пославшие многочисленные импульсы по земле, подняли кристаллические частички песка в воздух, создавая туманную завесу, сгустившуюся над оврагом. Характерный рёв работающего мотора засвидетельствовал о приближении правительственного самолёта, и Сонхун поспешно заложил в мою ладонь пистолет с сигнальным огнём и небольшую ёмкость с какой-то тёмной жидкостью. — Это наша последняя версия вакцины от «Приона»! Сохрани её! Она помогает вырабатывать больше защитных тел против вируса! Не сиди здесь и укройся где-нибудь в лесу!.. С сим он бросился в сторону остальных снайперов, с секунды на секунду ожидавших приказа об открытии огня, когда я устремилась в строго противоположном направлении, судорожно размышляя о побеге. Это было чрезвычайно эгоистично после того, как Пак практически распахнул передо мной собственную душу, однако я никак не могла отвратить себя от мысли, что во всей этой операции было что-то не так. Линия военных тянулась вдоль всего канала — идеально спрятанная, но никак не защищённая с тыла. Солдаты «Тайпан» были несомненными мастерами конспирации, но из-за этого проклятого самолёта они поставят весь Йонъин на уши.  Решив не терять времени, я вскарабкалась на первый попавшийся дуб, дабы оценить положение наёмников в более привычной для себя манере — с высоты птичьего полёта — когда над верхушками деревьев пролетел огромный кусок арматуры, а следом за ним — гремящий чёрный вертолёт, шедший на аварийную посадку. План Чхве работал: судя по подсчётам, воздушное судно за рекордные строки должно было оказаться на самом дне высушенного водоёма, но стоило металической пластине, принадлежавшей хвостовой части, приземлиться на крутой склон, как произошло невозможное — каменный бассейн начал взрываться.  Столкнувшись с ужасающим предположением, что всему виной являлась взрывчатка, я испуганно припала грудной клеткой к шершавой кроне, обхватывая руками ствол и ощущая, как он задрожал изнутри от искусственно спровоцированного землетрясения.  Кто-то заранее знал, что «Тайпан» окажется в назначенный час возле бывшего водохранилища, и этот кто-то явно не хотел, чтобы ему удалось проникнуть в салон сбитого лайнера.  Вся лесополоса, срывавшаяся в воды багровой тени, моментально погрузилась в очаги рокотавшего пожара, увеличивавшегося с ужасающей скоростью благодаря порывистому ветру и одеялу из иссушенных зноем листьев. Покой, когда-то обретённый на верхних ярусах сосен, впервые оказался нарушен — пребывать в близости мрачных облаков оказалось так же опасно, как и попытаться отыскать мирный угол на земле, содрогнувшейся в нескончаемых стенаниях.  Линия горизонта затянулась внедорожниками «Сокчо», и, воспользовавшись воцарившейся суетой, я покинула своё временное убежище, стремительно пересекая массивное ограждение, на котором грозно заскрипела ржавая вывеска, ставшая приговором для всех приложенных усилий.

ВНИМАНИЕ!

ОПАСНАЯ ЗОНА

Вход ТОЛЬКО для сотрудников отряда спецназа

Зафиксирован ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ заражения

Никто не должен покидать территорию без письменного разрешения авторитетных органов!

ЗАМИНИРОВАНО

ВХОДА НЕТ

С искусанных губ полился целый поток сбивчивых ругательств, но времени предаваться страху, очевидно, не было — я просто обязана добраться до этих проклятых гражданских, чтобы отыскать хотя бы минимальную зацепку, благодаря которой мотив двигаться к Тэджону снова приобрёл бы смысл. В грудной клетке забилось омерзительное чувство безысходности, ибо всякий план по спасению собственной истерзанной души сталкивался с непробиваемыми стенами порочного круга, внутри которого Север сулил смерть от пустыни, Юг — от нового Временного Правительства, разорившего ближайшие карантинные зоны, Запад — от Жёлтого моря, Восток — от Японского.  — Ну уж нет! Все сдохнут, а я останусь, — упрямо сорвалось с уст, и, поправив ремни вещевого мешка, я пустилась в безоглядный бег навстречу пылающему судну, когда над головой разразилась целая битва. С трудом соображая, где находились солдаты «Тайпан», а где бандиты «Сокчо», я старалась ориентироваться исключительно на инфицированных — эти ублюдки оказались единственными, кто ещё ни разу не подводил в собственных намерениях. Страшно голодные, они рвались на запах свежей крови, нападая на всех подряд и становясь ключевой проблемой для обезумевших мародёров, принявшихся стрелять по мне со стороны металлического забора. Попеременно смотря то под ноги, чтобы не напороться на осколочную мину, то на облако едкого дыма, я в спешке смочила обрывок ткани водой, прежде чем плотно закрепить его вокруг рта и носа.  Пространство заволокло сизым мороком, оседавшим на теле продуктами распада, и веки болезненно запекло от сильной волны мятежного жара, когда с противоположной стороны оврага раздался пронзительный крик: — Нет, Лу! Нет! Нет!.. Белое как полотно лицо Чхве застыло напротив ограждения, окроплённого следами сажи и крови, прежде чем раствориться в алой дымке ярко-красного сигнального огня, выпущенного одним из лагерников. Что-то внутри сжалось от силы и отчаянности его призыва, но я не позволила себе дать волю чувствам, врываясь внутрь полыхавшего салона наперекор всем обстоятельствам.  Внутри царила полная неразбериха — металл плавился на глазах, уничтожая многочисленные бортовые инструменты, бумажную документацию и радио-навигационное оборудование; стёкла полопались от давления, а пассажирские сиденья оказались сорваны и перевёрнуты навзничь. Судя по малогабаритности вертолёта, вмещавшего лишь двух членов экипажа и двух пассажиров, он был предназначен исключительно для разведки, патрулирования местности и доставки военных в зону чрезвычайной ситуации. Поскольку сами солдаты отсутствовали, лебёдки оказались сорваны, а тело одного из пилотов лежало на лобовой раме в неестественном положении, я принялась отчаянно выворачивать подряд все уцелевшие ящики, натягивая изорванные рукава куртки, чтобы хоть как-то обезопасить ладони. Где-то позади раздался оглушительный треск, и я с трудом удержалась на ногах, чтобы не рухнуть коленями на раскалённый пол, когда по левую сторону плеча донёсся немощный хрип.  Второй лётчик, прикованный многочисленными ремнями к изорванному в клочья креслу, задыхался от внутреннего кровотечения, судорожно глотая ядовитый дым почерневшими устами. Я моментально подскочила к нему, рванув каркас, на котором держались пружины, и развернула умирающего мужчину к себе лицом. — Откуда летишь? Откуда ты летишь, сукин сын?! Говори немедленно! — Ашрама-асвас-… Свободно дышащие-… — Что? Что ты несёшь? Какое у тебя звание и к какой карантинной зоне прикреплён?! Он из последних сил вскинул голову, смотря на меня абсолютно затуманенным взглядом, однако через мгновение истерзанные глаза налились осознанностью, увлажнившись кристально чистыми слезами.  — Капрал Кан Луция, отдел наркоконтроля, — прохрипел незнакомец, неожиданно хватая за плечи, и от знакомых хриплых ноток, затерявшихся в угасающем голосе, всё тело обуяла небывалая дрожь. Полуживым пилотом, жадно сжимавшим воротник куртки, оказался бывший секретарь моего отца, от которого все годы колледжа я была просто без ума. — Им Юджун? — Как-… Как они могли засунуть тебя в этот ад, Лу-я? Поклялись, что не тронут, а сами-… — самозабвенно лепетал юноша, скользя окровавленными ладонями вдоль моих волос. — Я же видел-… видел тебя несколько дней назад вместе с докторами… — Какими ещё докторами?! Что случилось с папой? — Убили… Господина Кан расстреляли как предателя родины и пособника в заговоре вместе со всеми членами бывшего Парламента. — Что? Как ты-… Да как ты смеешь-… — Они доберутся и до тебя… Нельзя за Стену, Лу-я… Убегай, скрывайся, но никогда не выходи за Стену! И никому не доверяй! Они посылают сюда ренегатов… Будь одна… Только одна, слышишь? — О каких ренегатах идёт речь?! — воскликнула я, когда слова бывшего сержанта стали абсолютно неразборчивы и он уронил голову, продолжая что-то сбивчиво нашёптывать сквозь пелену бессознательности. — Люди-демоны… Без ран, увечий и ожогов. Совершенный проект… Он протянул дрожащей ладонью сверток каких-то бумаг, и я принялась из последних сил отстёгивать его обмякшее тело от этого проклятого кресла. Однако крыша самолёта заскрипела, заклубившись десятками ослепительных искр, прежде чем начать с треском разлетаться над нашими головами. Меня окатило очередной волной невыносимого жара, и я в последний раз ухватилась за мокрую ладонь друга, когда огромный кусок раскалённой арматуры рухнул прямо между нами, вынудив с отчаянным криком выпрыгнуть из сгинувшего в воющем жерле огня салона.  Позади загремела непрекращающаяся автоматная очередь, и я упала лицом в холодную землю в попытках вернуть былое самообладание, в то время как где-то неподалёку донёсся взрыв ещё нескольких мин, грозно оповестивших о чьём-то приближении.  Едва приподнявшись на локтях, взору открылась скорбная панорама мятежных деревьев, на фоне которых росли аспидные толпы заражённых, опрокинувших металлическое ограждение и принявшихся скатываться на самое дно водохранилища, буквально трещавшего по швам от количества застаревших зарядов. Я с ужасом заметила, как некоторые из них карабкались вдоль сломанных фонарных столбов, дабы устремиться на противоположную сторону и захватить территорию по всему периметру, пока другие покорно стояли, будто бы дожидаясь какого-то особого сигнала. Не в силах поверить в увиденное, я сорвалась в противоположную сторону, где, как казалось, ещё должны были находиться люди. От ядовитого пепла, оседавшего на поражённых участках кожи, голова продолжала идти кругом, требуя кислорода, но лесной пожар тесным куполом сомкнулся над острыми верхушками шумевших елей, сгибавшихся под весом неумолимого пламени. Вдали завиднелся опустевший автомобиль, у подножия которого я обнаружила несколько трупов бандитов и обезображенное тело Гонхака, истерзанное сотней безжалостных укусов. На его лице не оказалось практически ни единого живого места, и я растерянно застыла над трупом бывшего напарника, прежде чем распахнуть дверь внедорожника, за который уже до меня, похоже, велась беспощадная бойня. Стоило оказаться на водительском сидении и сделать судорожный вздох, как чья-то крепкая рука настигла со спины, сковав в удушающем приёме и поднеся дуло пистолета к виску. Через отражение в лобовом стекле я увидела острый оскал, принадлежавший Пак Чонсону, разместившему указательный палец на спусковом крючке. — Живо хватайся за руль и давай по газам, иначе я скормлю твои мозги этим троим ублюдкам, которые вот-вот встанут. Поворачивай ключ! Живо!.. Медленно покосившись назад, я заметила, что он оказался серьёзно ранен в ногу, и его кровь могла стать маяком для сотен заражённых в радиусе километра.  Нервно сглотнув, я повернула ключ зажигания, когда он медленно перебрался вперёд, не сводя с меня гневно-отчаянных глаз, проникнутых неимоверной ожесточённостью. Ухватившись за внутренний карман пуленепробиваемого жилета, он выудил одну из многочисленных карт города, составленную в своё время именно моей рукой и безапелляционно присвоенную себе в тот самый день, когда очутилась в его шатре.  — Немедленно выезжай на шоссе Гёнганчон-ро! От него поедем к стадиону. Там есть подземные парковки, где можно укрыться, — приказал он, поспешно утирая следы грунта с шеи и щёк.  — Ты сошёл с ума! А как же все остальные? — воскликнула я не в силах совладать с собственным замешательством. — Мы должны им помочь! — Если кто-то случайно отбивается от отряда, то сам спасает свой зад. «Тайпан» не будет рисковать другими людьми, чтобы прийти к тебе на помощь. «Сокчо» обнаружили лагерь, и Чхве подал сигнал о срочной эвакуации. Теперь мы сами за себя. — И куда же они пойдут? — Скорее всего, в Сеул. Попытаемся пересечься с ними там. Дави на газ, я сказал!.. — Но Сеул уничтожен! Там ничего не осталось после бомбардировки, кроме тысяч заражённых! Это полный абсурд! В этот момент прямо с моей стороны раздался резкий удар о стекло, и я в ужасе отшатнулась, угодив Чонсону прямо в руки, когда напротив выросло изуродованное лицо Гонкаха и двух других инфицированных — в прошлом членов террористической группировки. Они оцепили зашатавшийся автомобиль, взрываясь в оглушительном вое, на который стало стекаться ещё больше падальщиков, чьи пугающие силуэты выросли из иссиня-бурых языков пламени.  Пак мёртвой хваткой вцепился в основание руля, и я тут же нажала на педаль газа, изо всех сил пытаясь избежать засилья страшного пожара, охватившего весь Центральный парк. Где-то вдалеке продолжала доноситься неразборчивая канонада криков и плача, растворявшаяся в танце искривлённых теней, моментально поглотивших силуэты живых людей. — Помогите! Умоляю! Лу! Лу!.. С визгом вылетая на широкую дорогу, я инстинктивно среагировала на чей-то душераздирающий призыв, но Пак не позволил мне обернуться, сжимая волосы у самого основания и вынуждая смотреть только вперёд. — Даже не думай, иначе, видит бог, я пристрелю тебя! — рычал он, что, судя по нестабильности интонации, давалось ему с немалым трудом. — Но там могут быть наши! — Наши! Ваши! Если остановимся — сдохнем все вместе! Езжай быстрее!.. Когда мы вырвались из огненного кольца, Йонъин уже давно погрузился в глубокое забытие — небо заволокло чернильными тучами, и даже ярких лучей томного лунного диска, прокладывавшего дорогу, практически не было видно. Руки неподконтрольно дрожали, и на протяжении всей поездки я продолжала глотать крупные капли пота, достигавшие самого подбородка. Одежда тоже оказалась совсем мокрая, но я до последнего не придавала этому значения, пока ночная прохлада не прокралась под футболку, вынуждая некомфортно поёжиться. Даже под покровом мрака город стоял в печальном унынии, никак не откликаясь на мольбу выживших, ставших жертвами ловушки из сотен мин, заложенных в своё время правительственными группировками с целью сдерживания непомерного наплыва инфицированных.  Невольно бросив взгляд на стекло заднего вида, я увидела порванную куртку и следы многочисленных ожогов на шее. Держать руль становилось всё тяжелее и тяжелее — пальцы налились свинцом и стали покрываться волдырями, напоминая о жертве, понесённой во имя того, чтобы буквально вырвать истину из лап безжалостного огня. Образ Юджуна по-прежнему стоял перед глазами, и как бы не пыталась избавиться от его призрака, преследовавшего вплоть до остановки в каком-то заброшенном гараже, всё было тщетным. Я погасила мотор и тут же поспешила опустить металлическую дверь, впоследствии приковав её к полу благодаря нескольким замкам. Пространство оказалось не таким уж и тесным, но, очевидно, давно заброшенным, ибо от былых продовольственных полок остались лишь продолговатые отверстия в постепенно осыпавшейся стене. Окна были надёжно заколочены досками, и ладони зачесались в поисках хотя бы какой-то керосиновой лампы, но все идеи о том, как добыть в этих трущобах свет, моментально отошли на второй план, когда тело Чонсона окончательно ослабло. Не издав ни звука, он повалился прямиком на коробку передач, теряя сознание, и я испуганно нырнула обратно в салон, укладывая его на пассажирское сиденье. — Нет, Пак Джей! Пак Джей! Да что же ты за человек за такой! — слёзно сорвалось с губ, и я похлопала его по измазанным в саже щекам, изо всех сил пытаясь привести юношу в чувства. — Сначала грубишь, не даёшь покоя, а теперь вон что — решил оставить прямо посреди бог знает какой дыры! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!.. Попытавшись унять панику, я мягко ощупала его лицо, дабы убедиться в отсутствии температуры, и вывернула содержимое вещевого мешка в поисках обеззараживающего средства. В результате оказалось, что антисептика в его случае было мало — пулевое ранение оказалось слишком глубоким, из-за чего бедро не прекращало кровоточить. Здесь требовалась срочная медицинская помощь, которой в сложившихся условиях и в помине не существовало, поэтому я нервно утёрла слёзы, стараясь реабилитироваться и как можно скорее свыкнуться с мыслью, что рану просто необходимо зашить, иначе наёмник в течение этой ночи просто погибнет от кровопотери. — Ну уж нет! Я не дам тебе умереть только по одной единственной причине, что ты будешь мне обязан по гроб жизни, понял? Я тебя с того света достану, Пак Джей! Будешь платить, ясно? Платить за всё! Аккуратно омыв поражённый участок оставшейся водой из фляги, я поспешно развела раствор перекиси, а затем принялась формировать стежки. Пальцы ходили ходуном от соприкосновения с мягкой скользкой плотью, но выхода не было — руки продолжали самозабвенно колдовать над швом, от которого внутри всё не прекращало подвергаться парализующей волне дрожи. Каждое мгновение, ведя игру с жизнью и смертью, я искренне верила, что лишусь рассудка, но неподвижный лик Чонсона, лишённый всяких красок, не позволял сорваться на самое дно страшного омута.  Я просто не могла оставить его совершенно одного в этой бездне, какой бы сволочью он порой ни был. Просто не смела. Сорвав крышку пробирки, накануне вручённой Сонхуном, я решила найти применение и ей, аккуратно введя содержимое вакцины через шприц. Преисполненная надеждой, что плод труда медицинских светил «Тайпан» поспособствует укреплению иммунитета и обезопасит заместителя от возникновения каких-либо внутренних воспалений на фоне других вирусов, я без сил рухнула рядом, так и не удосужившись смыть с рук следы своего отчаяния.  В душе было так страшно, что я обняла этого идиота как можно крепче, разместив голову на широкой груди и прислушавшись к медленному сердцебиению. В страхе, что оно и вовсе исчезнет, я прильнула к нему теснее, дабы не пропустить ни единого стука. Где-то вдали раздавались раскаты грома и крики заражённых, поэтому я упрямо зажмурилась, пряча нос в воротнике куртки и стараясь поскорее заснуть.  — Придурок Пак Джей.