The Wall

Нынгвон-ро 

Близ Соннама, 14:32

Стоило алому диску заискриться над небосводом и простереть свои греющие лучи сквозь узкие створки между деревянными досками, служившими защитным барьером между полуразрушенными оконными рамами и тёмным пространством гаража, как я с трудом распахнула веки. После глубокого исцеляющего сна серый ком ужасающих событий прошлого приобрёл подозрительный вкус глупого кошмара, от которого инстинктивно захотелось просто отмахнуться. Однако тихий салон бронированного автомобиля, исполосованный яркими солнечными зайчиками, заманчивым калейдоскопом игривых красок рассыпавшимися на обивке заднего сиденья, внёс долю трезвости в сознание.  Протерев прохладными ладонями опухшее лицо, я заметила, что они оказались бережно перевязаны гибкими эластичными бинтами, а саднивший от ожога участок шеи был заклеен большим антибактериальным пластырем. Засвидетельствовав свой тонкий силуэт, укрытый тёплой тканью широкой военной куртки, в отражении лобового стекла, я взволнованно обнаружила, что хозяина изделия не оказалось рядом. Судя по многочисленным следам мокрых капель на ватной подкладке коврика и на краях кофты, он пытался избавить меня от последствий бурной ночи, что удалось сделать со сравнительным успехом — теперь я меньше походила на маньяка-психопата и больше на обыкновенную бездомную.  В неуклюжих попытках пригладить волосы я неохотно выбралась из своего тёплого убежища, распахивая дверь и отмечая, что при свете дня заброшенный гараж выглядел более чем миролюбиво, напоминая погреб на дачном участке из далёкого детства. Здесь покоились лопаты, вилы, пустые консервные банки для заготовления продуктов и разнообразное оборудование, начиная с машин для скашивания травы и заканчивая какими-то автомобильными запчастями. В свете оранжево-малинового океана белые пылинки отчётливее заплясали в воздухе, воссоздавая полупрозрачную ширму, через которую я поспешила пробраться навстречу размытому пейзажу, поначалу лишённому всяких очертаний.  Перед глазами распростёрся пустынный ландшафт, омрачённый отсутствием каких-либо намёков на цивилизацию, и в глаза бросился белый саван из тонкого слоя песка, обрисовавший контур серых разрушенных небоскрёбов на границе Соннама. Они выглядели столь блёклыми и неправдоподобными на фоне воцарившейся жары — как усталые поверженные гиганты, утратившие надежду на то, чтобы отыскать спасительный оазис с родниковой водой — оттого и решили повесить головы, склоняясь перед могуществом необъятной пустыни, дышавшей им в затылок.  От этого непрерывного дыхания, проникнутого зноем, почва потеряла тёмный оттенок и потрескалась, напоминая бесконечную паутину, сплетённую каким-то деятельным пауком. В воздухе застыл аромат горящей древесины и сушёного кориандра, побуждая двинуться вслед за манящим запахом.  Однако шагать куда-либо даже не пришлось — источник головокружительного аромата и серого дыма оказался совсем неподалёку, расположившись в тени наполовину сорванного козырька крыши, представлявшего из себя несколько ржавых балок и чудом уцелевший кусок белой ткани. Высокий силуэт Джея, чей защитный жилет небрежно лежал на деревянной лавке, слишком трудно было не заметить, как, впрочем, и его старательные манипуляции с угольным грилем, должно быть, раздобытым где-то неподалёку. Удивительно, что ему вообще удалось привести этот давно заброшенный кусок металла в рабочее состояние и, более того, умудриться приготовить на нём пищу.  Поскольку я практически никогда не имела дело с барбекю, а инициатором подобных свершений в подростковом возрасте был исключительно папа, отлично владевший навыками приготовления мяса, видеть Джея за подобным делом было чем-то из рода фантастики. Не то чтобы я не верила в то, что он в принципе умеет готовить, но наблюдение за его колдовскими умениями превратить из разделанной заячьей туши сытный обед при сложившихся обстоятельствах и правда выглядело сродни настоящей магии. Юноша обернулся на звук робких шагов и практически сразу отвернулся, скрывая тень хронической усталости за длинной угольной чёлкой, частично ложившейся на поверхность маски.  Возможно, он даже и не подозревал, но этот карамельно-кофейный пейзаж с разрушенными фермерскими полями, пропитанный одиночеством, заброшенностью и таинственной тоской, чрезвычайно красил его, ложась мягкими бликами света на крепкие медовые плечи. Не знаю, обладал ли он подобным цветом кожи с рождения или это было результатом бесконечных скитаний под палящими лучами солнца, однако я заметила, что пока Пак хранил молчание и не демонстрировал самые несносные стороны своей натуры, мне удавалось находить в его наружности всё больше и больше приятных черт.  — Доброе утро, спящая королева, — хриплым голосом поприветствовал он, искоса наблюдая, как я опустилась на некое подобие скамьи, тесно прилегавшей к медленно осыпавшейся стене гаража. — Всю эпидемию проспишь, если будешь так долго нежиться. — Получше следи за тем, что готовишь, а то наедимся песка, — пробормотала я в попытках избавиться от следов сонливости, когда Чонсон лукаво ухмыльнулся, поправляя края защитной рукавицы. — А кто сказал, что тебе вообще что-то достанется? Я мрачно уставилась на него, когда немного обветренные губы напротив растянулись в привычной игривой манере, явно свидетельствовавшей только об одном — этот придурок здоров и будет ещё жить и жить исключительно ради того, чтобы продолжать доставлять мне неприятности.  До сих пор трудно поверить в то, что мы оказались вдвоём посреди какой-то степи — вдали от того, что раньше именовалось цивилизацией, и, кажется, ещё дальше от «Тайпан». Меня не пугала перспектива существования вне лагеря, поскольку я практиковала такой образ жизни с момента начала Третьей Вспышки. Меня пугала перспектива сосуществовать рядом с Пак Чонсоном — последним человеком на планете, которого бы выбрала в качестве партнёра для выживания в период общемирового коллапса.  — Не хмурься, сладкая. Так и быть, накормлю, чтобы не кусалась. В голодном состоянии выглядишь ещё более устрашающе. На самом деле я бы предпочёл тебя в спящем режиме, — насмешливо рассуждал он, вручая аккуратно нарезанные кусочки свежего мяса на пластиковой тарелке. — Оказывается, в тебе есть что-то миленькое, когда не рычишь и не дерёшься… — Я до смерти испугалась, придурок! Мне пришлось экстренно заштопывать твой зад посреди ночи в какой-то непонятной дыре, параллельно наслаждаясь воем проклятых заражённых, которые чуть не накрыли нас прямиком в автомобиле! Тебе весело? Потерял сознание от болевого шока, а мог бы и вовсе не очнуться! — тараторила я, явственно ощущая, как меня снова одолевает очередная волна гнетущей паники, от которой горло моментально стянуло десятком стальных нитей. — Нам необходимо держаться подальше от каких-либо зданий и уцелевших городских центров, пока рана не затянулась, иначе, если швы разойдутся-… — Лу, возьми себя в руки и посмотри на меня! Всё позади, — Тёплые ладони наёмника накрыли дрожащие предплечья, и через мгновение я почувствовала, как деревянная скамья характерно скрипнула, слегка прогнувшись под весом наших тел, оказавшихся совсем близко друг к другу. — Больше подобного не произойдёт, потому что мы будем предельно осторожны. Ты не только заштопала мой зад, но и сорвала наш совместный план встретиться в аду. Мне пришлось бы печально кипятиться в котле в одиночку пару десятков лет до того, как ты бы ко мне присоединилась. Зато благодаря твоему благородству и доброму сердечку мы оба по-прежнему живы, абсолютно свободны и можем наслаждаться поздним завтраком в этом богом забытом месте. Разве не в чём-то таком заключается счастье? — Твои шутки — полное дерьмо, Пак Джей. Не думай, что если вытащила с того света, то теперь буду играть роль персональной няньки. Мы вне «Тайпан», вне вашего поганого лагерного кодекса, а значит руководитель здесь я, запомнил? Я добыла для нас автомобиль, я сделала так, чтобы не пошли на корм заражённым, и это я по-прежнему продолжаю тратить на тебя своё ангельское терпение, так что если хочешь пойти со мной дальше — придётся избавиться от идиотских замашек и пожертвовать персональным эго, — выпалила я, эмоционально простерев указательный палец вперёд, когда юноша ловко перехватил его, несильно сжав в собственном кулаке. — Я вытащила нас из пекла только потому, что не хотела умирать вместе с таким психом, как ты! Обратиться в монстра было бы слишком унизительно!.. — От того проливала слёзы и пачкала ладони в моей крови? Потому что противоположный исход был бы слишком унизительным? — вдруг прошипел Пак, дёрнув на себя и вынудив посмотреть прямо в заискрившиеся глаза. — От того жертвовала запасами препаратов из вещевого мешка? От того обнимала из последних сил, цепляясь именно за мои руки? Просто признай, что тебе не плевать. Не плевать на меня. А мне-… не плевать на тебя. Неужели так тяжело признаться себе в чём-то подобном? Я растерянно смолкла, лихорадочно подыскивая фразы для ответа, когда Чонсон утомлённо опустил голову, прежде чем нервно взъерошить и без того разбросанные во все стороны локоны. Его пальцы сжали края треснувшей тарелки, и он принялся в спешке жевать приготовленный завтрак, меланхолично смотря в сторону уничтоженных башен Соннама.  — Знаешь, ты права. Надо было отпустить тебя ещё в тот самый день, когда Рики решил сыграть роль защитника всех униженных и оскорблённых. Тогда ничего этого и в помине бы не произошло. У тебя не было бы причин для сожалений, а у меня-… не было бы оснований сдерживать тебя. Всё равно Ёнджун рано или поздно узнает, что среди его наёмников затесался гражданский солдат… Грубо схватив юношу за вырез чёрной майки, я моментально обнажила дуло его кольта, на что он покорно замер, не чуждаясь резкости действий.  — Ну вот опять напрасно суетишься, — протянул он, мягко сминая меж пальцев края моего жилета. — Не переживай, теперь мы квиты, и я унесу твою тайну с собой в могилу. — Ты ничего не знаешь обо мне, Пак Чонсон! Ничего!.. — А мне и не нужны детали, сладкая. Мне достаточно просто видеть тебя. Твой ум… Твою эрудицию… Твою осанку… Даже то, как держишь этот пистолет, выдаёт в тебе профессионального военного. Понимаешь ли, человеческую породу ничем не вытравить. Даже если решишь перенять повадки самых отъявленных отморозков «Тайпан» и начнёшь ругаться, как Чхве, это будет выглядеть неестественно. Ты слишком хороша для всей этой мирской грязи. Твоя красота — вот что кричит больше всего, и это невозможно как-либо исправить. Не выжечь даже раскалённым железом. За такие достоинства другие люди продают душу Дьяволу. — Откуда такому, как ты, вообще что-либо знать про настоящую красоту? — гневно прошипела я, спуская пистолет с предохранителя и сильнее вжимая его в грудную клетку наёмника. — До того как отца убили в Боготе из-за того, что он собирал компромат на одного очень властного поставщика фентанила, я жил больше семи лет в семье его близкого друга в Сиэтле. Они были напарниками, строили совместный бизнес и, когда папа вышел на Вошинво, в итоге подписавшие ему смертный приговор за предательство, Юбин вовремя успел сказать себе «нет», заблаговременно спрятав свою семью в Вашингтоне. Вскоре по старой дружбе там оказался и я, поскольку на территории Кореи стало слишком опасно. Согласно законам секретных группировок за все преступления должен расплачиваться не только сам виновник, но и каждый член его семьи, поэтому задолго до того как выяснилось, что отец на самом деле сотрудничал с Интерполом, мне пришлось срочно покинуть страну. У дяди Юбина была полноценная семья — любимая жена и единственная дочь Сандара. Поначалу я жутко завидовал ей, ведь с самого детства она имела те вещи, которые могли мне разве что только сниться: постоянный дом, еда, приготовленная ласковой материнской рукой, своя комната, куча друзей… Когда впервые переступил порог их загородного дома, униженный, напуганный и беспризорный, мне было всего двенадцать, и впоследствии эти годы пугающей ссылки неожиданно превратились в самый счастливый этап моей жизни. Сандара стала моим первым знакомством, первым лучшим другом и первой любовью. Она научила меня чувствовать этот мир заново — быть более чутким, мягким, снисходительным к несовершенствам других, ведь до неё я был страшно обозлён на всю вселенную, полагая, что на мою долю выпала судьба самого несчастного человека на свете… Она была единственной, кто делал меня лучше, и она была по-настоящему красива. Я знаю это чувство слишком хорошо, Кан Луция, чтобы спутать его с чем-либо другим. Раньше я жил благодаря нему, пока снова не вернулся в Корею и не встретил Ёнджуна. С этого момента начался настоящий ад. Из-за эпидемии я слишком быстро забыл о всех тех усилиях, которые предпринял, чтобы измениться в лучшую сторону. Не знаю почему, но ты напоминаешь мне о ней. И это-… убивает.  Последняя реплика была произнесена Чонсоном практически сквозь сжатые зубы, и я растерянно прикусила щёку с внутренней стороны, замечая, что на данном этапе ему уже стало глубоко всё равно на прижатый к груди кольт.  Было больно наблюдать, как перед красивыми орлиными глазами стали проноситься картины из далёкого прошлого — того самого, в котором все дома ещё стояли на своих местах с черепицей на крыше, незнакомцы раздавали листовки, предлагая отведать вкусной жареной курочки в кафе неподалёку, а из динамиков по всей улице доносились аккорды песен новых поп-исполнителей. Это было то самое прошлое, которое мы не ценили ни на йоту, а теперь вспоминали с щемящей тоской в груди.  Будучи совершенно сбитой с толку разбитым состоянием этого до жути надменного человека, чьему лицу, казалось бы, была совершенно не свойственна печаль, я отложила пистолет в сторону и неловко соприкоснулась ладонью с обнажённым медовым плечом. — Я знаю, что ты, Ёнджун и Рики отбывали срок в колонии, пока не разразилась эпидемия. Как бы то ни было — мне жаль. Мне жаль, что мы узнали друг друга именно так, Джей. Я прекрасно понимаю, что ты действуешь исключительно в интересах «Тайпан», но всё, что может обернуться на благо лагеря, для меня может стать погибелью, — тихо произнесла я, взывая к его рассудку. — Вот именно поэтому Чхве никогда не должен узнать о твоей принадлежности к корпусу военных. У него патологическая ненависть к судьям, адвокатам, полицейским и в принципе ко всем, кто носит гражданскую униформу или светит орденами, — сурово перечислял Пак, загибая палец за пальцем. — Лучше оставайся для него полукровкой из «Чаюин», а этого странного бедуина с белой головой приплети в качестве доказательства. Только не втягивай во всё это дерьмо Рики. Ему не нужна такая правда. — О каких полукровках идёт речь и причём тут Рики? — О «Чаюин» ходит огромное количество слухов, включая тот странный момент, что они якобы держат на территории своих поселений заражённых, частично умудряясь излечивать их с помощью «мели», в более узких кругах именуемой как «сарира». Без понятия, из чего состоит это вещество, но оно крайне токсично для «Приона» и в целом для человеческого организма. Похоже, их лекари выдерживают определённую дозировку, при которой аномальные белки разрушаются неполностью, позволяя иммунитету бороться с инфекцией естественным путём. Загвоздка в том, что «мель» не только уничтожает вирусные клетки, но и обладает невероятными регенеративными свойствами, замедляя процесс старения. На полукровках ты практически никогда не увидишь ран или синяков. Тот парень, из шеи которого год назад извлекли чип, был одним из них. Без «мели» он снова обратился в заражённого, потеряв всякий рассудок, и тогда мы поняли, что «Чаюин» вовсе не выдумка. Нишимура питает особый интерес ко всей этой теме, и я хочу, чтобы ты не подпускала его в будущем к кочевнику. Я вижу, с какой заботой он опекает тебя, поэтому подумай о его благополучии в ответ. Сосредоточившись на словах юноши, я проследила, как он задумчиво нахмурился при упоминании самого юного наёмника, неосознанно доказывая особую привязанность к нему. Если суждения о Ёнджуне были наполнены твёрдой уверенностью и уважением, то вопрос о Рики откликался в его душе, скорее, с братской нежностью, за чем оказалось крайне интересно наблюдать.  Реплики Чонсона невольно воскресили в сознании картину вспыхнувшего вертолёта, напомнив о тех странных описаниях, рвавшихся в момент гибели с окровавленных уст Им Юджуна. Меня невольно охватило пугающее чувство дежавю, и я с придыханием заговорила: — Без ран и увечий… Люди-демоны… Полукровки «Чаюин»… Совершенный проект… Пак удивленно распахнул веки, полностью разворачивая корпус и насмешливо вскидывая брови, пока внутри кипело отчаянное желание связать хотя бы одну единственную нить разрозненных фактов воедино. — Чего ты там бормочешь?.. — Они посылают сюда ре-… — В это мгновение сознание невольно посетила совершенно сумасшедшая мысль, и я инстинктивно сжала плечи лагерника, первые несколько секунд не понимая, как облечь свою догадку в вербальную форму. — Думаю, он ренегат! Джейк ренегат! — Джейк «кто»? — следом спросил Пак, когда я уже стояла на твёрдых ногах, нетерпеливо утягивая парня следом. — Он опасен! Очень опасен! Нам срочно нужно разыскать «Тайпан»!  — Они наверняка уже в Сеуле. Сегодня до них не доберёмся, милая. Слишком поздно спохватилась. Скоро начнёт вечереть, а я на ночь глядя в заброшенную столицу, кишащую до отвала падальщиками, не потащусь. Мы оба не в слишком хорошей форме, чтобы соревноваться с заражёнными в марафоне, не находишь? — с идиотской ухмылкой продолжал лепетать он, пока я не завернула за угол и в то же самое мгновение с криком не бросилась обратно. Прямо напротив металлической двери гаража — той самой, через которую накануне въехала внутрь на автомобиле и которую в порыве ужаса приковала всевозможными замками к бетонному перекрытию — в неестественном положении лежал труп. Судя по свежим следам крови, оставленным на асфальтированной площадке, он оказался здесь ещё ночью незадолго до того, как я уснула.  Глаза заволокло чёрным туманом ужаса от непонимания, как чьё-то тело вообще могло очутиться в нескольких километрах от места развернувшейся бойни, когда Чонсон крепко приобнял меня, опасливо доставая свободной рукой из набедренной сумки ещё один пистолет. — Успокойся. Если бы был заражён, то уже давно успел бы устроить здесь вечеринку, — уверенно произнёс он, разместив на несколько секунд мою голову в изгибе собственной шеи, прежде чем твёрдо двинуться вперёд. — Только не подходи слишком близко! — взволнованно замерев, выпалила я, и наёмник, ни на долю секунды не выслушав предостережения, толкнул пострадавшего мысом солдатского сапога, перевернув его на бок. Не потребовалось много времени, чтобы опознать в изуродованной жертве одного из солдатов «Тайпан». Вдоль обескровленных конечностей сгустились следы десятка очень глубоких укусов, свидетельствовавших только об одном единственном намерении — об убийстве. Судя по характеру увечий, заражённые не намеревались обратить лагерника или просто разорвать его на части в качестве пищи, как делали это раньше.  Нет, они вполне сознательно опустошили его, как безвольный хрупкий сосуд, оставив просто гнить на ровном месте. — Я знаю этого парня! Это О Гисок из медицинского отряда!.. Однажды представился мне, когда стояла на раздаче еды вместо Летиции, — испуганно озвучила я, в то время как Джей мрачно закачал головой, болезненно поджимая губы. — Он был в отряде Ёнджуна вместе с твоим любимым чудо-доктором и другими охотниками. Похоже, им всем нехило досталось. Как его вообще принесло сюда? — Правильнее задать вопрос: «Кто принёс его сюда?», — тактично заметила я, разворачиваясь лицом к проржавевшей двери и внезапно сталкиваясь с изображением огромного незавершённого круга, по центру которого располагалась точка, густо обозначенная множеством линий, отдалённо производивших впечатление человеческих ладоней. Подобно суровому сигнальному факелу таинственный знак заалел на фоне тотального разрушения, источая едкий металлический запах, стремительно завладевший носом и всеми дыхательными путями. Что-то бесконечно жуткое прослеживалось в каждом его смелом начертании, оставленном яростно, дерзко, по-варварски вызывающе, о чём свидетельствовала величина рисунка, тянувшаяся от самой земли до крыши гаража. В своём немом набате она демонстрировала открытый протест, своего рода укор, и труп погибшего солдата рядом выглядел по-особенному символично — будто оказался принесён в жертву неслучайно. Похоже, не я одна уловила скрытый замысел послания, ибо осунувшееся лицо Джея застыло в гневной маске инстинктивного противоборства, с которым он неверующе отступил назад, прежде чем рвано пробормотать: — Мы ведь думаем сейчас об одном и том же, не так ли? — Полагаю, это предупреждение. Падальщики выследили нас, принесли труп и нанесли кровью изображение, пока мы спали. Должно быть, вчерашняя бойня привела их в ярость, раз побудила сделать нечто подобное, — рассуждала я, изо всех сил стараясь сохранять элементарную трезвость, когда Чонсон крепко схватил меня под локоть, резко разворачивая к себе лицом.  — Это звучит, как полный бред! Шизоидные — обыкновенные звери! Ими руководят инстинкты! Они не способны к человеческому целеполаганию!.. — Но при этом результаты на лицо! — воскликнула я, сжимая подрагивавшую челюсть наёмника меж собственных ладоней и замирая в попытке воззвать к его здравомыслию. — Они не тронули нас и ясно дали понять, чтобы не открывали по ним огонь на их же территории! Любой дикий зверь начнёт обороняться, дабы защитить свою стаю, если чужак осмелится пересечь границу! Этот знак напоминает руническую символику… Круг в восточных религиях всегда отождествлялся с дневным или ночным светилом. Луна в принципе служила олицетворением какого-то идеала, завершённости, абсолюта… Что такое абсолют? — Б-Бог? — неуверенно поддержал Пак, не скрывая собственного раздражения от подобных разговоров, не носивших, по его мнению, никакого смысла. — Вот именно! Бог — это религия, а религия — особая форма самосознания!.. — Если сейчас хочешь донести до меня этими заумными фразочками, что кровожадные ублюдки научились пользоваться головой, то даже не вздумай озвучить это дерьмо вслух! Я не верю в существование рая, какого-то там божественного проведения и тем более не верю, что эпидемия — ужасная кара, посланная прогнившему человечеству небесами в отместку за все наши грехи! Знаешь, может, я и правда не святой — но и точно не сумасшедший! У инфицированных нет языка, чувств, эмоций, инстинкта самосохранения и всего того букета, благодаря которому мы, как сознательная раса выживших, всякий раз умудряемся уносить ноги из полной задницы! Они не делят людей на тех, кого сожрать, а кого пощадить! Очнись, Лу!.. — Но этот рисунок — явное доказательство, что всё-таки способны как-то отдавать отчёт в совершаемом! Это некая форма максимально примитивной языческой веры, которая выводит их на первые ступени самоопределения! Неужели ты не понимаешь? — На данном этапе я понимаю только то, что нам необходимо немедленно сваливать отсюда, потому что если эти твари действительно побывали тут ночью, то непременно вернутся по наши души с целой толпой друзей! Живо садись в машину! Спорить с Пак Чонсоном было бесполезно. Собрав на скорую руку скромные пожитки, а также уложив в вещевой мешок несколько полезных находок из заброшенной постройки, я ревностно сжала меж кончиков пальцев документы, вырванные у Юджуна в самый последний момент перед роковым прыжком. Спрятав их в тайном кармане, я прижала несчастный холщовый кусок ткани к груди, понадеявшись, что эти бумаги никому не попадутся на глаза, пока сама внимательно не изучу их. Они могли обернуться чем угодно — путёвкой в лучшую жизнь, развенчанием всех самых страшных тайн или неминуемой гибелью. Поскольку полицейский жетон оказался навсегда похоронен где-то в уничтоженных землях Йоньина, шанс добраться до гражданских военных истощился, приняв утопический образ. Да и был ли теперь во всех этих титанических усилиях смысл, когда за Стеной меня больше никто не ждал? Все те, кого когда-либо знала, стали жертвами эпидемии или бесчинств Временного Правительства.  Так к кому же теперь идти? За кого бороться? Кого любить? — Держи сигнальный огонь наизготове. Будем делать всё очень тихо. Найдём здание повыше, доберёмся до крыши и дадим «Тайпан» знать о нашем местоположении. Чхве пришлёт разведчиков или охотников, — твёрдо перечислял Чонсон, заводя мотор и в несколько обхватов фиксируя бинт на месте ранения, предвосхищая риск расхождения швов. — Если начну отставать, не останавливайся. Беги до последнего, слышишь? Ты обязана рассказать Ёнджуну обо всём, что мы видели — о заражённых, знаке и всей той лютой белиберде, которую так уверенно впаривала мне ранее!.. — Сам доберёшься и сам расскажешь, — гневно процедила я, когда он нервно сглотнул, робко сдержав меня за ладонь. — Если вдруг не смогу-… — Сам доберёшься и расскажешь, я сказала!.. В горле закололо от резкого залпа крика, непозволительно быстро выскользнувшего откуда-то из самых недр грудной клетки. Орлиные глаза Джея заискрились, посылая внутривенно импульсы утешения через мягкое прикосновение к шее и скуле, однако стоило обернуться, как он тут же отнял ладонь, расположив её на основании руля. — Просто давай сделаем это.

***

Сочо-дэро, 66-ой километр

Сеул, 16:01

Главная столица страны оказалась позади больше года назад, и с того самого мгновения внутри зрело стойкое убеждение, что ни при каких обстоятельствах не вернусь туда, где каждый опрокинутый навзничь фонарный столб навевал о воспоминаниях из детства и ранней юности. Подобно старой потёртой киноплёнке перед глазами начали мелькать облагороженные улочки Итэвона, утопавшие в густой растительности, гармонично перекликавшейся с рядом нововозведённых построек, и яркие огни никогда не засыпающего Хондэ, изобиловавшего колоритными вывесками о входе в клуб или уютный ресторан на третьем этаже с чарующей панорамой.  Множество переходов и закоулков формировали сеть живых артерий, по которым ранее молодёжь со смехом устремлялась взглянуть на уличных певцов с ярким баннером, чьи привлекательные голоса мгновенно овладевали вниманием разношёрстной публики, в то время утомлённые работники крупных компаний при строгих костюмах угрюмо вытекали из своих офисов, чтобы затеряться в какой-нибудь лаунж-зоне покомфортнее. Запах соджу, острых специй и приподнятого настроения буйной смесью кипел как снаружи, так и внутри кирпичных стен, побуждая ощутить общий ритм города, чья кровь вместе с людьми продолжала пульсировать, создавая невероятный поток жизни, в котором хотелось затеряться, утонуть. Теперь же большая часть трасс, выстроенных сравнительно недавно, была разрушена, как и главные магистральные пути, обратившиеся лишь в мираж былого благополучия. Асфальтированное покрытие оказалось исполосовано огромной паутиной рытвин — следами от зарядов, возведших преграды из чёрных груд металлолома, издали напоминавших мрачные пики высоких заборов концлагерей. Земля истерзанно застыла после адской волны мучений, спровоцированных бесконечной бомбардировкой и серией арт-обстрелов, оставивших свой след на каждом акре вздувшейся от пролитой крови почвы. В широких изломах, напоминавших разряды мятежных молний, проклёвывалась трава и крохотные зелёные плоды каких-то растений, в то время как заброшенные дома с пустыми чернильными глазами вместо окон плавно покрывались плющом.  В нескольких местах у подножий заборов, где образовались огромные траншейные ямы, разрастались болотистые очаги, обрисовывавшие очертания сорванных труб, по которым шныряли толстые крысы. Должно быть, их пути вели глубоко вниз — прямиком в метро, ставшее самым опасным местом из всех возможных ещё со времён Первой Вспышки, когда десятки тысяч людей попытались забаррикадировать все входы и выходы на отдельных линиях, тем самым став жертвами заражённых, добравшихся к ним по железно-дорожным путям.  Любой опытный охотник знал, что оплотом жизни инфицированных стал именно метрополитен — их персональное убежище, которое они облюбовали за рекордные сроки, как только Правительством был отдан приказ о закрытии и «зачистке» Сеула. Как показала практика, спасительные операции увенчались жестоким провалом, ибо все те военные, кто спускались под землю через альтернативные помещения подачи энергии, так и не вернулись.  «Волк охраняет стаю, а стая — волка», и эта пословица как нельзя лучше нашла своё отражение в психологии заражённых, захвативших все подземные станции за исключением разве что бункеров, разработанных на случай ядерной атаки со стороны Северной Кореи.   — Хочу в караоке, — совсем тихо призналась я, прижимаясь лбом к боковому стеклу и опаляя дыханием окно, дабы вывести пальцем очередной замысловатый рисунок.  Джей продолжал сосредоточенно сжимать руль, постоянно заглядывая в карту и переодически обеспокоено наблюдая за моими вялыми движениями, должно быть, думая, что мной снова вот-вот овладеет истерика. Однако за час монотонной езды стало намного спокойнее — я уместилась на переднем сиденье вместе с ногами, укрываясь его тёплой курткой и раздумывая о том, что, невзирая на обездоленные пейзажи перед глазами, для полной идиллии не хватает только какой-нибудь приятной мелодии и алкоголя.  — В Штатах, кстати, это не так популярно. По крайней мере, пока жил там, каждая вторая школьница не стремилась после занятий сбежать со своими друзьями в какой-нибудь караоке-клуб, — откликнулся он, и, похоже, им внезапно овладели какие-то приятные воспоминания: морщинки на лбу разгладились, уголки губ дрогнули, и он по-тёплому улыбнулся. — Помню, мы постоянно играли в бир-понг на заднем дворе нашего дома, а я тогда не особо дружил с выпивкой. Во время одной вечеринки я и мой знакомый потащились совсем пьяные играть в гольф. У него папа был профессиональный спортсмен, и мы спёрли из гаража весь инвентарь, а потом укатили на его тачке в голое поле. В итоге нас сутки искала полиция, потому что его отец поднял целый рейд. К тому же я случайно зарядил тому парню клюшкой по лицу, и пришлось срочно вызывать наряд медиков. У него был сломан нос, а у меня оказалась рассечена кожа прямо над верхним веком. До сих пор не знаю, как так произошло, но рубец остался.  Чонсон немного наклонился в мою сторону указывая на небольшую полосу, тянувшуюся практически вдоль брови, которую я заметила, на самом деле, ещё очень давно — возможно, вовремя одной из первых наших встреч. Он и так обладал невероятно яркой внешностью благодаря острым чертам лица, словно бог то и делал, что в его случае измерял каждый дюйм челюсти с помощью линейки, но этот, казалось бы, незначительный штрих придавал особый шарм всему образу, в особенности подчёркивая форму красивых суровых глаз.  — А мне кажется, тебе идёт, — простосердечно заметила я, аккуратно коснувшись резинки, благодаря которой держалась маска, и Пак инстинктивно перехватил мои пальцы, оторвав взгляд от дороги. — Что ты делаешь? — Не понимаю, зачем вообще её носишь, когда кроме нас двоих здесь больше никого нет. Думаешь, заражённых так сильно будут волновать твои шрамы?  — Но, кажется, они слишком сильно волнуют тебя, — прохрипел наёмник, и я нервно сглотнула, считывая то ли угрозу, то ли нечто большее за его ломкой интонацией, когда впереди шоссе показались десятки перевёрнутых автомобилей, образовавших массивную пробку, тянувшуюся на несколько километров. На горизонте замелькали тёмные воды Хангана, и вагоны экспресс-поездов, протянувшиеся над безмолвной пучиной, удерживались на мосту исключительно благодаря титановым сцеплениям.  Ладонь инстинктивно легла на руль поверх руки Чонсона, и он резко нажал на педаль тормоза, из-за чего автомобиль ушёл в сторону, чуть не врезавшись в ограждение. От резкого визга колёс заложило уши, но я быстро оправилась, с облегчением замечая, что нас никак не задело.  — Какого чёрта отвлекаешь от дороги и лезешь своими пальцами туда, куда не просят? — вспыхнул юноша, в то время как обворожительные ямочки с его щёк моментально испарились, что вынудило оскорблённо отстраниться. — Никого я не отвлекала! — выступила я в свою защиту, приосанившись и обиженно припав к двери. — Ты сам отвлёкся! Нечего позёрством прямо за рулём заниматься! Тебе только дай послабление, как сразу начинаешь подыскивать крайнего!.. — Подыскивать крайнего? Ты в курсе, что делают с ручками маленьких любопытных девочек, которые не знают, как держать их при себе? Будешь спорить — поедешь дальше в багажнике! — Ещё чего выдумал? Это моя тачка, и я здесь руководитель, если тебе вдруг память отшибло! Ты в моём салоне, в моём поле зрения и в моей зоне комфорта, так что только попробуй хоть ещё раз повысить на меня голос! Я тебя быстро-… Ладонь Пак Чонсона слишком стремительно настигла рот, ибо гневная реплика обрела свой конец в узкой кожаной перчатке, когда он бросил взволнованный взгляд в зеркало заднего вида. Под землёй резко прошла сильная волна вибрации, из-за чего даже тяжёлая крышка канализационного люка за нашими спинами задрожала. Вторая рука юноши вслепую нашла моё бедро, и он медленно отстегнул ремень безопасности, прежде чем резко погасить мотор. — Лезь на заднее сиденье, очень тебя прошу!.. Потом выскажешь всё, что захочешь, но сейчас-… хотя бы сейчас послушай, что говорю, — с мольбой шептал он, попеременно смотря в отражение снова и снова, пока я настойчиво не потащила наёмника назад следом. Все окна со стороны пассажирского места были прочно заклеены светоотражающий лентой и дополнительно забиты досками, однако это играло слишком малую роль в противовес риску, что инфицированные могли среагировать не только на громкий звук заскрипевших шин, но и на наш запах.  Припав к твёрдому изголовью, я сделала жадный глубокий вздох и прикрыла глаза в попытках унять бешеное сердцебиение, когда Джей оказался совсем близко, держа в руках винтовку. — Умеешь обращаться?  Уверенно сжав основание оружия, я решительно кивнула, чувствуя, как от подступающего чувства ужаса кровь внутри холодеет, и, кажется, наёмник заметил резкое изменение на моём лице, аккуратно проведя изгибом указательного пальца вдоль щеки. — Успокойся, мы просто переждём некоторое время, а потом объедем эту огромную пробку. Через Ханган есть несколько других мостов. Не может же быть так, что все они уничтожены или забиты кучей металлолома.  — Думаешь, Ёнджун уже на другой стороне берега? Может, «Тайпан» тоже застряли где-нибудь неподалёку? — с нескрываемой надеждой лепетала я, ощущая обжигающий лёд алюминия на груди. — Если бы застряли, то непременно дали бы об этом знать. Готов поспорить, есть и другие солдаты, которые движутся по тому же маршруту к ботаническому саду «Намсан», что и мы. Проблема заключается лишь в том, что лагерь ждёт пропавших исключительно двое суток — не больше. После перевалочного пункта они сразу движутся в более безопасное место, где можно было бы осесть на длительный срок.   — Хочешь сказать, если не отыщем «Тайпан» в течение завтрашнего дня, то навсегда потеряем их след? — гневно прошипела я, отчаянно сжимая ремни вещевого мешка и заглядывая прямо в сосредоточенные глаза Джея, которые по какой-то причине безмолвствовали. — Не знаю, кто придумал эти законы, но они полное дерьмо! Как можно быть настолько бесчеловечными, чтобы бросать своих же людей через двое, мать его, дней? — Сколь эти законы бесчеловечны, столь они и эффективны, позволяя «Тайпан» оставаться самым сильным лагерем из всех ныне существующих. Прекрати так грязно выражаться, Кан Луция! Девушки вроде тебя не должны ругаться. — Девушки вроде меня? — хохотнула я, хватаясь за ручку двери. — Да иди ты к чёрту! Пак Чонсон заранее знал, что мы не отыщем лагерников в Сеуле, и если бы я только знала, согласно какой тактике эти ублюдки, в сущности, действуют, то ни за что бы не позволила темноволосому дьяволу утащить себя прямиком в ад.  Убогая, изничтоженная беспощадными орудиями столица всё это время снилась мне исключительно в снах, в то время как наяву я искренне лелеяла надежду, что больше никогда не вернусь обратно на Север. И что же теперь? Я позволила какому-то бессовестному наёмнику обвести себя вокруг пальца, дабы угнаться за мнимой мечтой, что где-то там в знойной пустыне действительно может существовать спасительный оазис. В пустыне, чёрт возьми, из которой бежали не только уцелевшие люди, но и заражённые!  Жить в таком кошмаре воистину подвластно только сумасшедшим бедуинам из «Чаюин» и каннибалам.  — Постой! Куда же ты? — воскликнул Джей, покидая автомобиль следом и пытаясь нагнать меня, но заметная хромота значительно предавала его. — Куда ты идёшь, Луция? Я резко остановилась, судорожно облизнув губы, и с трудом нашла силы, чтобы обернуться, замечая, как Пак замер напротив в нескольких метрах. Его истерзанное медовое лицо пылало такой степенью волнения, что, кажется, он едва сдерживался от полноценного крика, нервно кусая губы и затравленно оглядываясь по сторонам.  Порывистый ветер закрадывался под тёмную футболку с эмблемой «AC/DC», более не стянутую тугими ремнями пуленепробиваемого жилета, и без него он вдруг предстал в таком непривычном образе уязвлённого нуждающегося мальчишки, что я невольно растерялась, не понимая, почему его одинокий тонкий силуэт, большие орлиные глаза и маленькое родимое пятно на шее по-прежнему меня останавливают.  Мне было всего двадцать три, в то время как ему двадцать пять, но создавалось такое впечатление, словно мы два выброшенных на улицу подростка, использующих слова одного и того же языка, но транслирующих абсолютно полярные чувства. Если бы пересеклись в мирное время, я бы и не взглянула в его сторону — не проявила ни жалости, ни сожаления, ни соучастия, в то время как он, наверное, не стоял бы передо мной с чёрными спутанными волосами в этой до безумия забавной рокерской футболке, совершенно не вписывавшейся в мрачный пейзаж за спиной. — Очень тебя прошу — давай вернёмся в машину! Тут нельзя-… нельзя так ходить! — настаивал он, протягивая руки навстречу. — На этом наши пути расходятся, Пак Чонсон, — твёрдо откликнулась я, тем самым лишь больше приведя его в состояние тотального исступления. — Ты издевался надо мной, но я не держу на тебя зла. Счастливо добраться до «Тайпан». — Нет-нет-нет! Ты с ума сошла! Нам нельзя разделяться! Это город мёртвых! Ты погибнешь здесь в одиночку! — лепетал он, с хрипом роняя слово за словом и обрушивая на меня целый смерч коротких реплик, преисполненных мольбой с примесью бесконечной досады. — Мы должны держаться вместе! Это не проклятый лес, где можешь включить режим «Маугли» и бегать от падальщиков по деревьям! Они разорвут тебя, глупая! Остановись!.. — Я всю жизнь выживала одна, и мне не нужны наставления. Приказы будешь отдавать своим солдатам. Однажды я уже выбралась из этого дурдома — значит выберусь и ещё раз. Думаешь, меня испугает сотня голодных инфицированных? — Не буди зверя, Лу-я!.. Если они научились думать своим тупым котелком, то мы в полной заднице! Неужели так долго прожила в изоляции, что теперь неспособна хоть раз довериться кому-то? Ты не можешь выживать всё время одна, понимаешь? Человеку нужен человек! — Точно — вот только у тебя не успела посоветоваться, когда бежала из карантинного лагеря и скрывалась в трущобах. В моей жизни точно не хватало такого умника, как ты, Пак Джей. С уст не прекращала соскальзывать одна язвительная реплика за другой, пока наёмнику с горем пополам всё-таки не удалось нагнать меня. Его порывистая крепкая хватка на кисти вынудила утомлённо закатить глаза, прежде чем терпеливо сложить губы в ровную линию и снова обернуться. — Послушай, я говорил всё то дерьмо, потому что-… потому что меня очень сильно напугало то, насколько сильно изменился Ёнджун с момента твоего появления в лагере. Он никогда ничего не скрывал от руководства, — в частности от Рики, — но даже видя, насколько быстро меняется его поведение, стоит тебе показаться где-нибудь на горизонте, как я начинаю всё лучше и лучше осознавать, что в нём стремительно зреет какая-то неведомая сторона, которую он раньше никому никогда не показывал. «Тайпан» был сформирован под лозунгом: «Женщина на корабле — к беде, женщина в лагере — к смерти», и спустя столько лет он впервые нарушил главный закон. Пока другие солдаты считают, что доранг держит тебя исключительно в стратегических целях, я чувствую, что здесь замешано и что-то личное. — На что это ты намекаешь? — прорычала я, с трудом скрывая собственное возмущение. — Мне кажется, он влюблён в тебя. В горле застряло больше миллиона ругательств, но ни одно из них так и не вырвалось от накатившего чувства отвращения. Скривившись, я окинула этого придурка скептическим взглядом и вяло прикусила внутреннюю сторону щеки. — Да ты наглотался поди чего или я накануне препараты перепутала? Или может всё-таки эта дурацкая маска на голову давит? Тебе бы в пору быть писателем с такой-то фантазией! В любом случае, можешь потом передать, если встретишь, что фраза про твердолобого грязного зверюгу была посвящена именно ему. Неумолимо двинувшись вперёд, среди нескольких проржавевших кусков арматуры я неожиданно увидела белёсую крохотную мордочку, чьи большие голубые глаза испуганно выглядывали из под густой тени разрушенных каменных блоков. Бесшумно пригнувшись и более не обращая внимание на причитания наёмника, я соприкоснулась ладонями с асфальтом, аккуратно подобравшись поближе к напуганному животному, жалобно заскулившему в ответ на вытянутую руку. — Боже, только взгляни: это маленький волк! Надо же, не думала, что они способны заходить так далеко в поисках пищи!.. Где твоя мама? Почему она оставила тебя? — Если волчице пришлось бросить собственного детёныша, это очень плохой знак. Для них такое — огромная редкость. Скоре всего, её убили. Пошли отсюда! — непреклонно скомандовал Пак, когда я в очередной раз потянулась к маленькому клубочку шерсти, забившемуся на самое дно ямы. Как только пальцы соприкоснулись с напряжённой дрожащей плотью, юноша упрямо подхватил меня под талию, рывком поднимая с земли вместе с запищавшим животным. Растопырив измазанные лапы, оно капризно завозилось, и я теснее прижала его к груди, замечая на хрупких, ещё не сформировавшихся ушках следы крови. — Джей, мне кажется, он ранен… — Брось его! — рявкнул он, вцепившись в плечи мёртвой хваткой, когда я спрятала беззащитного зверька под ткань куртки. В это мгновение крысы, мирно прятавшиеся в траншейных трубах и изломах кирпичных построек, хлынули с противоположной стороны улицы, наводняя собой каждый сантиметр пространства, и я с ужасом бросилась в противоположную сторону вместе с Чонсоном, не выпуская его руки.  За спиной прогремела канонада нечеловеческого воя, и лагерник внезапно упал на землю, формируя крепкую хватку по обе стороны от рёбер. Ровно через мгновение мы очутились прямиком под одним из заброшенных автомобилей, чья верхняя металлическая панель с такой силой давила на спину, что пришлось высвободить одну из рук, дабы не рухнуть прямиком на парня, сдерживавшего меня так, словно от этого зависела вся его жизнь.  В страхе придавить крохотного волчонка, сжавшегося в клубок прямо под мышкой, я аккуратно опустила колено между ног Джея, чтобы хоть как-то сместить вес тела назад, но его пальцы стальными гвоздями прибились к пояснице и шее, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр.  — Не шевелись, — едва различимо произнёс он, опаляя тяжёлым дыханием потрескавшиеся губы. Вокруг замелькали ступни десятков заражённых, стремительно двигавшихся в сторону Хангана. Это была одна из тех самых крупных стай, которые раньше удавалось видеть лишь с дерева с высоты птичьего полёта. Однако теперь они находились как нельзя близко — практически в жалком метре, источая непреодолимый запах каких-то продуктов распада, переносимых на останках подгоравшей одежды.  Должно быть, где-то совсем неподалёку разразился пожар: в силу ли нестабильного климата или чьих-то усилий — неизвестно, но падальщики устремлялись всё дальше и дальше от очага опасности, подобно диким бизонам, сметая всё на своём пути и с трудом сохраняя элементарную координацию. Некоторые из них набрасывались на других особей, падали, прежде чем снова встать, пока не раздался новый рык — громкий, гортанный, до боли в груди устрашающий — в результате чего они резко сменили темп, постепенно останавливаясь и откликаясь серией клокочущих вибраций, застывших меж каменных стен.  Опасливо переведя истерзанный взгляд на стеклянные глаза Джея, я бесшумно прильнула лбом к родимому пятну на его шее. От загремевшего под весом тел автомобиля конечности налились свинцом, и я позволила себе обнять его в ответ, аккуратно втягивая живот, чтобы не повредить хрупкого детёныша волчицы. Он практически не шевелился — оглушительный вой приводил его в страшное оцепенение, и, должно быть, он слышал его уже далеко не впервые, полностью отдаваясь во власть необъятного страха перед неизведанным.  В воздухе застыл смертоносный запах гари, и я вскинула голову в попытках распознать, что именно было источником, когда на фоне серой изуродованной массы появился внушительный силуэт мужской особи. Он моментально бросался в глаза, отличаясь поразительно крепким сложением и отсутствием изъязвлённых ран по всему телу. Кожа, наоборот, была слишком бледна, напоминая собой зеркало, в котором паутина артерий и даже самых тонких сосудов находила своё отражение. Полную наготу скрывало лишь некое подобие плаща — настолько изорванного и пришедшего в негодность, что абсурдность наличия этого непонятного куска ткани, скорее, позволяла оценить, насколько давно этот человек оказался обращён.  Все замечания, изложенные Сонхуном в лаборатории, оказались доподлинно верны. Как и многие другие, особь полностью утратила волосяной покров, окончательно стала бесполой, однако строение его челюсти значительно выделялось, позволяя издавать звуки с совершенно иной амплитудой. Поскольку он был лишён увечий и не прекращал содрогаться от непрекращающихся приступов лихорадки, издалека можно было спокойно спутать его с выжившим. Но самым волнительным во всей этой до дрожи правильной фигуре были именно глаза. В отличие от остальных падальщиков, отуманенных ядовитой пеленой «Приона», они вспарывали мрак своим необыкновенно чистым жёлтым оттенком, анималистически прокладывавшим путь во мраке. Он шёл значительно медленнее, проводя окровавленной рукой вдоль витрины опустошённого магазина и оставляя после себя огромный след от непропорционально длинных пальцев.  Порождаемый соприкосновением скрип вынудил содрогнуться, и я испуганно ухватилась за шею Чонсона, заключая её в тесное кольцо, когда инфицированный резко схватил пробегавшую мимо женскую особь за одежду, разразившись в очередной волне оглушительного рёва. Она покорно застыла, истерзанно упираясь ладонями в широкую грудь, и он тут же принялся тщательно обнюхивать её, казалось бы, выискивая что-то. — Какого чёрта они творят? — едва слышно пробормотал Джей, с трудом вывернувшись, чтобы хоть что-то заглядеть, в то время как я заворожённо продолжала наблюдать за действиями инфицированного, не упускавшего из под своего проницательного взора ни единой детали на коже женской особи, устремившей преданный взор в землю. — Он что — опознает её? — Думаю, они знают друг друга. Ищет на её теле раны. Должно быть, понимает, что чем больше открытых ран, тем быстрее вирус погубит носителя. Словно в подтверждение моих мыслей заражённый принялся срывать рукава с её топа, обнаруживая глубокую царапину на правом предплечье. Следом последовал незамедлительный укус в шею, и с уст напуганной особи стал срываться волнующий рокот, напомнивший, с первого взгляда, призыв остановиться. Но стоило ему отпрянуть, как она укусила его в ответ, что, судя по отсутствию каких-либо признаков агрессии, оказалось воспринято им весьма благосклонно.  Испуганные глаза Чонсона в тени твердили, что это какое-то безумие, в то время как я не могла отвести взгляда, будучи слишком очарованной происходящим. — Зачем они заражают друг друга? — не унимался он, в итоге полностью отворачиваясь. — Это не заражение, а кровная связь. Гипотеза Сонхуна оказалась абсолютно верной! Даже внутри толпы они способны выделять своих и чужих! Он пометил её, как свою!.. — Типа подружка его что ли?.. В это мгновение раздался грохот взрывчатки, и толпы заражённых принялись моментально рассасываться по артериям узких улочек вдоль проходов разрушенных зданий, чьи останки продолжали лететь вниз, шумя по поверхности заржавевших автомобилей, подобно осколочному дождю. Град из камней казался нескончаемым, и я с ужасом обнаружила, как две особенные особи скрылись из поля зрения, карабкаясь вдоль пожарных лестниц прямиком на крышу. — Это был альфа! — тихо лепетала я, не в силах поверить в увиденное. Джей резко вытолкнул меня из под кузова, срываясь вперёд без всякой оглядки на ранение и в отчаянном набате приказывая бежать в сторону нашей машины, когда чья-то крепкая рука нашла воротник куртки, затаскивая в тёмное пространство между кирпичными стенами.  Силясь кричать, я в итоге не сумела издать ни единого звука, ощущая твёрдость чьей-то горячей ладони между лопаток, не позволявшей в ответственный момент рухнуть навзничь. Ноги подкосились, и от количества пепла, витавшего в воздухе, глаза начали страшно слезиться. Однако я сдержала нервический порыв слабости, вовремя хватаясь за пистолет. — Не нужно делать глупых движений, лисица, — раздался знакомый мягкий тембр, парализовавший каждую клетку тела и вынудивший задержать дыхание от резкости поразившей догадки. Чхве Ёнджун. Охровые глаза предводителя в иссиня-чёрной дымке заискрились подобно двум неумолимым кометам, и он моментально стянул тканевый головной убор, скрывавший большую часть его неправдоподобно узкого профиля, окаймлённого алой линией пламени. Разыгравшийся пожар очертил контур пухлых губ, подрагивавших от нестабильности дыхания, и лёг сотней танцующих теней на мраморную кожу, не задетую следами сажи. В душе кипело так много слов, но его присутствие здесь казалось не просто нереальным, но и абсолютно сюрреалистическим. — Соскучилась? Или, может, не вовремя вмешался? — улыбнулся он, скрупулёзно скользя пальцами вдоль моего подбородка, проникнутого дрожью. Ещё никогда в жизни я не была так счастлива его видеть, как сейчас, из-за чего истома овладела лишь с большей силой, забирая последние остатки энергии. — Нет-нет, даже не думай снова терять сознание у меня в руках… Понимаю, в этом есть много приятных преимуществ, но ты выбрала не самое лучшее время. Я аккуратно обвила свободной ладонью шею Ёнджуна, чтобы окончательно не отдаться во власть неконтролируемой слабости, а другой указала на хрупкое пушистое тело маленького волка, чьи прижатые белые уши забавно выглядывали из под края куртки. — Забери его, пожалуйста. Он сослужит хорошую службу, — совсем тихо сорвалось с уст, и громкие звуки извне стали плавно гаснуть, ибо сознание более оказалось неспособно бороться с роком выпавших на наши судьбы событий. — Унеси, умоляю. — Просишь спасти несмышлёного зверя, но не себя? Не видишь ценности собственной жизни? — приглушённым тоном спросил Чхве, не скрывая удивления, когда я в немом призыве судорожно сжала воротник его костюма, чувствуя, как он ловко поднял меня над землёй, подхватывая под ноги. — Безрассудная Венера. Дальше всё было, как в тумане — его терпкий голос, преисполненный утешением, веер угольных волос, развевавшийся в окаймлении серых частичек пепла, тесные прикосновения и яростный рёв мужской особи, смотревшей нам вслед.  Заражённый понимал, во имя чего «Тайпан» устроил этот пожар, грамотно выгадав время и обратив нелепую толпу падальщиков в бегство благодаря нескольким пачкам взрывчатки. Толпу — но не его. Несмотря на туманность рассудка, я чувствовала, как гневливый осознанный взгляд жёлтых глаз преследовал меня и Чхве очень и очень долго — запоминал, выгадывал, мстил, будто непрерывно твердя: «Око за око».  Альфа был нулевым пациентом, а символ круга на двери гаража — лишь только началом того, что неумолимо могло подтолкнуть человеческую расу к концу.

***

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

Бесконечный порочный круг отшельничества и бесприютности рано или поздно должен был найти своё воплощение в череде непрерывных кошмаров, обрушивавшихся каждый раз, стоило закрыть глаза. Так, по мере увеличения доли страданий и вопросов относительно собственной судьбы росла и тревожность, благодаря которой, в конце концов, даже целебный сон сдал свои позиции, превратившись в ещё одно испытание — в игру между жизнью и смертью, где последний игрок всё чаще и чаще стал одерживать верх. По крайней мере, так казалось воспалённому сознанию и истощённому телу, не способным на былые подвиги — даже на те свершения, которые вынужденно пришлось предпринять, чтобы уцелеть в «Тайпан».  Теперь же все участники на поле брани смешались — ни в одной из сторон я не находила союзников, чувствуя, что вскоре непременно паду от руки наёмников или инфицированных. В нос ударил богатый запах луговых трав и настоек на спиртовой основе, к которым мама так часто любила прибегать в детстве, будучи убеждённой, что качество современных препаратов из аптек становится всё хуже и хуже. Медленно приоткрыв веки, я с трудом набралась сил, чтобы пошевелить пальцами рук, ибо тяжесть размякшего тела оказалась непривычно велика. Перед глазами предстало убранство весьма маленького помещения, погружённого во все оттенки бордового и коричневого благодаря свету нескольких свечей, бесшумно бодрствовавших в уголках крайне скромной мебели.  Поначалу показалось, будто невольно стала частью какого-то спиритического сеанса: неподалёку стоял дымившийся котелок с какой-то жидкостью, на низкой тумбе напротив — десятки самых разных пузырьков с неизвестной маркировкой, в то время как скрипевшее от чистоты постельное бельё источало знакомый тёплый аромат амбры, приятно откликавшийся в груди.  Как только шторы распахнулись и внутрь кто-то вошёл, я испуганно закрыла глаза, снова притворившись спящей. Незнакомец, очевидно, потянул за рукояти своего душистого отвара, ставя его примерно на уровне моих плечей, и, судя по граду капель, принялся тщательно смачивать несколько кусков ткани. Его движения отличались необычайной лёгкостью, лишённой спешки и неуклюжести, что невольно натолкнуло на мысль, словно он проделывал подобные манипуляции уже сотню раз. Однако даже столь бережный подход не избавил от дрожи — стоило его мокрой ладони соприкоснуться с шеей, как я рвано выдохнула, распахивая глаза и тут же хватая хозяина помещения за кисть.  Сердце затрепетало, отыграв внутри целый этюд, прежде чем спорадически загреметь в грудной клетке — причём настолько громко, что эта тонкая грань с неминуемым безумием на мгновение помешала узнать в незнакомце Джейка.  Доселе животные глаза, прожигавшие латунью, теперь выглядели совершенно иначе — по-человечески безмятежно, являя нежный кофейный оттенок с терракотовыми вкраплениями. Видеть его пушистые белые волосы и загадочные светлые изображения на загоревших щеках так близко при свете дня было поистине захватывающим опытом, ибо каждый миллиметр лица, источавший знакомые ноты знойной пустыни, сквозил мягкостью, распространявшуюся не только на внешность, но и на прикосновения.   Должно быть, юношу слишком взволновало моё пробуждение — он быстро заморгал в попытках оценить состояние и попытался было отнять ладонь, но я не позволила. Нагретый участок кожи продолжал требовать тепла, и только тогда я почувствовала, что лежала под одеялом лишь в неком подобии ночного платья на бретельках. — Как себя чувствуешь? — сердечно обратился он, аккуратно располагая вторую ладонь прямо над головой и расплываясь в робкой улыбке. — Так-… будто прошла через шестнадцать кругов ада, — совсем тихо осмелилась признаться я, замечая, как уголки губ задрожали, прежде чем растянуться ещё шире, и это невольно заставило снова потерять всякую цепь мыслей, ибо прекрасней улыбки, чем у него, я за двадцать три года своей глупой жизни ещё не видела. — Всё будет хорошо. Охотники вовремя подоспели, чтобы вызволить вас. Ты больше пяти суток пролежала без сознания, но была под постоянным наблюдением врачей. Сейчас необходимо как можно больше пить, чтобы снова не попасть под капельницы. На руках уже живого места нет… Всю искололи… Джейк провёл влажной материей по ключицам, когда ладонь слабо скользнула вдоль его руки, опускаясь прямо на плечо. — Это ведь всё твоих рук дело? — приглушённо откликнулась я, указывая на сотню посудин с какими-то мазями и субстанциями странного цвета, которыми, очевидно, уже пропахли не только все волосы, но и каждый миллиметр тела. — Готова поспорить, без тебя «Тайпан» возвращал бы меня в этот мир через дефибриллятор. По этой причине Ёнджун позволил покинуть изолятор, не так ли? Потому что ты гений-алхимик? — Нет, Лу, я всего лишь дитя пустыни, которого грамотно научили работать с травами. В «Чаюин» очень развита народная медицина. Пустыня, знаешь ли, не располагает робепразолом и современными транквилизаторами. Взамен она даёт нечто другое, и если ты умеешь правильно пользоваться её дарами, то несомненно проживёшь долгую и счастливую жизнь. К тому же, ваш предводитель явно не позволил бы мне покинуть тюрьму без твоих стараний. Уверен, это именно твоя заслуга, так что-…  спасибо. — Прибедняешься? — слабо ухмыльнулась я, ловя крохотную искру в его мутных зрачках, скрытых за тенью густых чёрных ресниц. — Я знаю, что ты ренегат. А ещё я уверена, что ты заражён, но при этом умеешь слишком хорошо брать под контроль собственные чувства. Этим тоже обязан «Чаюин»? Там много таких же, как ты? Я медленно оторвала голову от подушки, превозмогая истому и медленно приподнимаясь на локтях, когда Джейк осторожно придержал меня под поясницу, утирая капли лечебного раствора, стремительно растворявшиеся в изгибе тонкого выреза платья.  Казалось, будто бы не только мои раны, но и вся душа теперь лежала у него на ладони. Из-за этой странной близости я словно не принадлежала себе, веря, что его пронзительный взгляд, внимательно скользивший вдоль груди, бёдер и обнажённых плечей, был частью лечения, а не каких-то личных наблюдений, трудно распознаваемых и в то же время невероятно волнующих. — Разве не хочешь снова меня укусить? — без всякой застенчивости упорствовала я, чувствуя, как его крепкие пальцы, не опускавшиеся ни на сантиметр ни ниже, ни выше, продолжали касаться позвоночника. — Я сделал это исключительно ради того, чтобы отпугнуть тебя. Продолжаешь рваться вперёд, дабы добраться до правды, которую на самом деле никто не знает, кроме тех, кому оказалось выгодно возвести Стену и обречь нас на бесконечную войну с заражёнными? «Чаюин» не штампует полукровок на конвейере, Лу, и тоже хочет отыскать ответы на многие вопросы, как и ты. Проблема заключается в том, что наши ресурсы крайне ограничены, поэтому мы предпочитаем жертвовать персональными интересами во имя интересов всего племени. Не знаю, существуют ли другие-… кому также удалось обуздать «Прион», но таких я пока не встречал. Не думай, что это преимущество. На самом деле, это страшное проклятие, ноша, которую вынужден нести каждый божий день. — Однако «Чаюин» удалось отыскать рецепт, чтобы избежать безумия. Благодаря их практикам, твой иммунитет умеет подавлять инфекционные клетки, что и является ключом к решению проблемы. Это огромное достоинство, ведь ты сильнее, чем любой среднестатистический человек, и намного могущественнее, чем любой заражённый, — твердила я, в то время как печальный взгляд Джейка вторил об обратном. — Во время бойни у водохранилища мне удалось выяснить, что вся моя семья пошла под расстрел, из-за, скорее всего, тех самых людей, в чьих интересах было разорить Тэджон и другие стратегически важные города. Более того, я на сто процентов уверена, что за убийством твоих соплеменников тоже стоят именно они. Являются ли эти люди частью Временного Правительства или чего-то большего — неизвестно, но я намерена разыскать их, Джейк. Они спонсируют террористов «Сокчо» и однозначно знают о том, что заражённые становятся всё менее предсказуемыми. Их вождь преследовал нас прямиком из Соннама. Он запомнил меня. Я не могу оставить это просто так.  — И что ты намерена делать? — спросил парень, критически качая головой и, похоже, заведомо чувствуя, что мои намерения были слишком безрассудными. — Сейчас не время предпринимать глобальные шаги. «Тайпан» собирается двигаться дальше на Север, чтобы избежать столкновений с падальщиками. Слишком много людей не вернулось, Лу-я. — Постой, как это не вернулось? Прошло же пять дней. Разве отставшие не успели возвратиться за такой срок? — взволнованно переспросила я, когда он медленно закачал головой, опровергая все мои надежды. — Ты и Пак Чонсон оказались единственными, кому удалось вернуться. Другие имена внесены в список пропавших без вести.  — Чьи имена? — затараторила я, тут же выбираясь из под одеяла, невзирая на упорные просьбы парня остановиться. — Тебе давали в руки этот список? Помнишь хоть чьи-то фамилии? Пак Сонхун? Ян Чонвон? — Чонвон-щи познакомил меня с распорядителем Нишимурой, который позволил заменить какого-то исчезнувшего наёмника на пункте осмотра. Я рассказал ему про то, что до эпидемии получал медицинское образование в Брисбене по хирургическому профилю, а в Сеул приехал ради стажировки. Он свёл с господином Чха Хавоном, вашим главным врачом, и тот принял меня очень благосклонно, позволив регулярно присматривать за тобой. Первого имени-… боюсь, никогда не слышал. Солдаты что-то говорили ещё о единственной женщине, работавшей в прачечной… Она исчезла во время эвакуации. — Летиция-… осталась в Йонъине?.. — не в силах скрыть собственного шока пепеспросила я, сдерживая внутренний спазм боли, подкравшийся через шею к челюсти и затуманивший сознание. Джейк взволнованно среагировал на молчание, аккуратно притягивая как можно ближе к себе, и как только его щека соприкоснулась с моей, я взвыла в немощном плаче, впервые сорвав прутья ржавой клетки, в которой так долго и упорно зрело отчаяние. Боль от столь внезапной потери невозможно было с чем-либо сравнить. С момента начала эпидемии я опасалась именно её, ибо смерть — единственная непоправимая вещь, внушавшая чувство безысходности. Смерть близкого — это единственная ситуация, над которой человек полностью невластен, ибо больше не может предпринять попытки искупить вину словом или доказать свою безграничную любовь лишним прикосновением. Смерть — это когда внезапно приходит понимание, что на протяжении всей жизни ты волен менять сотню вещей и только чья-то погибель вынуждает принять суровую маску смирения, поскольку исключительно на этом этапе всесильный человек внезапно становится полностью бессилен. Именно поэтому я всеми силами избегала попадания в лагерь и какого-либо контакта с людьми. Именно поэтому страшно боролась за то, чтобы снова не испытать чувства привязанности. Именно поэтому одиночество постоянно было моим единственным щитом и отдушиной. Я не хотела никого подпускать к своему сердцу. Не желала любить, чтобы потом не было так больно. — Тихо, Лу, маленькая, ну же… Не плачь… Я очень тебя прошу… — продолжал шептать Джейк, сжимая в объятиях настолько сильно, что стальная крепость его рук, куполом сомкнувшаяся над головой, привносила единственный оттенок трезвости в происходящее. — Больше никто не уйдёт, обещаю. Все, в ком ты нуждаешься, всегда будут рядом. — Летиция была мне, как мать!.. А Сонхун-… Он помогал с самого первого дня, как очутилась в лагере, пока все остальные ненавидели! Мы пообещали друг другу вернуться с операции и поесть вместе этот проклятый рис с кимчи! Хотели пойти-… пойти-… вместе к Летиции-… а теперь они оба-… Их нет! Нет!.. Дрожь овладела мной с новой силой, и казалось, будто если Джейк хоть на мгновение ослабит хватку, то я перестану дышать. Его тёплая ладонь скользила вдоль мокрых щёк, влажных от слёз волос, бережно зачёсывая локоны назад и поддерживая затылок, в то время как я давно потеряла силы, чтобы даже просто сохранять сидячее положение, неосознанно отдаваясь во власть его всепоглощающей ласки, которую на фоне одолевающих эмоций было достаточно трудно оценить.  — Прошу, просто продай меня «Сокчо»!.. Через них я быстрее выйду на тех, кто мне нужен! Я бесполезна в «Тайпан», ты же видишь! У меня даже нет метки! Прошу тебя, Джейк! — не унималась я, неистово вцепившись в ткань его чернильного комбинезона, традиционно носимого медиками и значительно потемневшего из-за неконтролируемого потока слёз. Его глаза расширились в ответ на столь сумасбродное предложение, и он тесно заключил моё опухшее лицо меж собственных ладоней. — Как ты можешь говорить такие страшные вещи? «Сокчо» владеют сетью «Домов удовольствий» в нескольких городах, и для них любая женщина — не больше, чем товар! Хочешь сгубить свою красоту в руках грязных порочных мужчин? Никогда, слышишь меня, никогда не смей предлагать собственное тело в обмен на услугу или во имя мести!  — У меня больше ничего не осталось! Я должна выяснить, кто эти люди, что позволили себе такое надругательство! Они лишили меня дома! У меня совсем-… совсем ничего нет… Ни каких-то сбережений, ни денег… Мне даже нечем отплатить «Тайпан»!..  — «Тайпан» разыскивают «Чаюин», Лу-я, и я пообещал Чхве привести его в Тавр. Как только мы окажемся в пустыне, то сбежим. Они не найдут тебя там, обещаю. Никто не знает пустыни лучше, чем кочевники моего племени, — уверенно убеждал он, неотрывно смотря в мои испуганные глаза. — Умоляю, исполни одну единственную просьбу. — Какую? — Давай будем честны — мы оба слишком хорошо знаем, что я не выживу здесь. В твоём ведении я стояла на песчаном склоне с окровавленными руками и жёлтыми глазами, не так ли? Значит, я была заражена, — тихо соскользнуло с уст, растянувшихся в грустной улыбке. — Обрати меня, Джейк. Юноша застыл, слегка приоткрыв губы, и меж его бровями образовалось несколько милых морщинок. Я ожидала, что он отпрянет в силу растерянности, но его красивые тонкие пальцы, покоившиеся всё это время на щеках, медленно опустились немного ниже прямиком на челюсть. Он бросил мимолётный взгляд в сторону моей шеи, но моментально реабилитировался, прикусив нижнюю губу. — Ты не понимаешь, что это значит, Лу-я… Я слегка поддалась вперёд, дабы заверить его в правильности данного шага, когда шторы шатра неожиданно распахнулись и напротив выросла высокая фигура Чхве Ёнджуна в сопровождении Рики и нескольких других разведчиков. Увидев моё бледное истерзанное лицо, исполосованное дорожками из слёз и мирно покоившееся в ладонях кочевника, он гневно схватил его за воротник, одним мощным порывом прижимая к комоду, задрожавшему от силы столкновения.  — Кажется, до этого я ясно дал понять, чтобы не прикасался к ней! В твоих полномочиях было снабжать Хавона лекарствами! — прорычал юноша, и сила хватки оказалась настолько велика, что взволнованному Нишимуре не сразу удалось оттеснить его в сторону. — Я запрещаю даже смотреть на неё! Уведите его! Джейк никак не отреагировал на открытую угрозу, отмахнувшись от рук наёмников, и бросил неоднозначный взгляд в мою сторону, прежде чем по собственной инициативе спокойно удалиться. Я печально проследила, как он и Нишимура скрылись практически одновременно, оставляя наедине с обозлённым Чхве, чей гнев, впрочем, моментально сменился на какую-то робость, стоило его поутихшим глазам прочно сомкнуться на моей сжавшейся фигуре, оказавшейся в тесном углу между небольшим подобием гардероба и комодом. По приказу один из солдат неожиданно передал ему в руки того самого крохотного волчонка, найденного накануне под завалами неподалёку от железно-дорожных путей. Только вот теперь детёныш пропавшей волчицы выглядел немного иначе. Сытый и дочиста намытый, он спокойно сидел на руках Ёнджуна, забавно поглядывая в мою сторону своими удивлёнными немигающими глазками. Его нисколько не волновали покинувшие шатёр лагерники, и он принялся забавно повиливать хвостом в ответ на мою слабую улыбку. — Этот неугомонный разбойник не давал мне и Аги спать последние несколько суток, — произнёс юноша, присаживаясь напротив и ласково запуская пальцы в густую пепельно-белую шерсть. — Должно быть, ты поразила его в самое сердце. Он постоянно ползал в моей кровати и скулил. Возьмёшь? В спешке утерев слёзы плечом, я тут же поддалась вперёд, прижимая крохотного волчонка поближе к собственной груди и утыкаясь носом в его милые уши, одно из которых гордо приподнималось в ответ на каждое соприкосновение щеки с его пушистым затылком. — Я буду любить тебя. И опекать. И ласкать. И кормить. А ещё ты вырастешь очень большим и сильным, — тихо нашёптывала я не в силах сдержать чувственного порыва от того, насколько тёплым и нежным оказалось это маленькое дикое существо. — А ему не жирно? Столько всего и разом? Этот парень через пару месяцев вымахает килограмм под сорок и сядет тебе на шею, если будешь так сюсюкаться, — насмешливо заявил Чхве, продолжая с открытой забавой наблюдать за нашей вознёй. — Я не шучу. Он будет весить больше, чем ты. Помяни мои слова. Ты его не прокормишь. — А я всё равно буду его любить. А он будет любить меня. И вместе мы будем неразлучны. — Значит, ему чертовски повезёт. Его будут любить той любовью, о которой многие люди могут только мечтать, — задумчиво произнёс он, стягивая с широких плеч длинный плащ и бережно набрасывая тёплую увесистую ткань на мою спину. От материи пахло дымом костра, густой карамелью и им самим — тем самым непередаваемым спектром ароматов, от которых голова ни на секунду не прекращала идти кругом. Я чувствовала, что он хотел поговорить о многом, но тактично сдерживался, созерцая глубокую степень угнетённости, с которой я едва пыталась сохранить рассудок.  В какой-то момент горячие ладони нашли границы рёбер, скрытых свободной тканью ночного платья, слегка зашумевшего, стоило ему приложить небольшое усилие и снова поставить меня на ноги. Я не осмелилась поднять взгляд, осознавая, что масштаб его власти надо мной даже в столь уязвлённом состоянии невозможно было переоценить.   — Я видел, как ты бросилась к вертолёту в овраге. Продолжаешь вести собственное расследование и использовать «Тайпан» в качестве щита. Я не буду препятствовать до тех пор, пока твои интересы не пересекаются с моими и пока они не представляют потенциальную угрозу для лагеря. Но лучше сказать правду заранее, — приглушённо произнёс он, цепляя длинными пальцами мой подбородок, — пока не стало слишком поздно для нас обоих. — Правду о чём? — разыграв замешательство, откликнулась я, ощущая, как что-то внутри с убийственной тоской загремело в солнечном сплетении. — Правду о девушке, которой я дал кров и еду. О той, что клялась прирезать в собственном шатре, а потом спасла жизнь близкого друга. О той, о которой я знаю всё и в то же время не знаю ничего. Хочу быть уверен, что она мой самый верный союзник, а не заклятый враг. Я хочу узнать её.  В это мгновение в голове, подобно пушечным выхлопам, загремели реплики Пак Чонсона, недавно заявившего: «Вот именно поэтому Чхве никогда не должен узнать о твоей принадлежности к корпусу военных. У него патологическая ненависть к гражданским. Если расстреляет не он, то это моментально сделают другие».  В ужасе, что проницательность Ёнджуна уже помогла ему выстроить определённые теории относительно моего прошлого, я осмелилась на небывало дерзкий шаг. Мягко скользнув свободной рукой вдоль крепкой груди, я бережно коснулась кончиками пальцев его шеи, замечая инстинктивное напряжение, с которым ладонь, доселе свободно покоившаяся на пояснице, сжала тонкую материю ночного платья, побуждая оказаться ещё ближе. — Так почему бы тебе не узнать эту девушку прямо сейчас?