The Wall

— Так почему бы тебе не узнать эту девушку прямо сейчас? Глаза Чхве налились цветом раскалённого алюминия, как если бы и правда могли плавиться или гореть после того, как побывали в огненной печи. Однако даже самый опытный кузнец не был бы во власти выковать из такого металла необходимое оружие, ибо, невзирая на свою внешнюю податливость, внутри он по-прежнему оставался слишком твёрдым и холодным. Яркие гранатовые пучки света, собравшиеся в увеличившейся радужке, грели, но не обжигали, и брать на себя роль того самого кузнеца, способного укротить пламя, было сейчас слишком опасно.  Внутри Ёнджуна всегда горел не крохотный огонёк свечи, а целый лесной пожар, который мог сдерживать исключительно он сам благодаря стальной воле, интеллекту и непоколебимым принципам, в то время как остальным по незнанию приходилось постоянно обжигать руки. Мои, туго перевязанные бинтами, и так невыносимо болели, но непослушным пальцам всё было мало: они просто не верили, что этот человек мог жить в вечной агонии, потому, наверное, и желали сыскать хоть немного тепла там, где этого делать совсем не следовало. — Проблема в том, что стоит ей открыть свой красивый рот, как она начинает говорить так много всего правильного… Но в этой правильности нет искренности. Она честна только тогда, когда отчаянна. И по какой-то причине мне хочется унять это отчаяние. Я хочу видеть её настоящее лицо не только, когда она плачет или бежит сломя голову в горящий вертолёт, но и когда стоит передо мной вот такая — утомлённая, тёплая и гордая, — приглушённо произносил он, наматывая локон за локоном. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, лисица. Зачем спасла Пак Чонсона? Разве он не из тех ныне живущих, от которых хотела бы избавиться в первую очередь? Не он ли мучил и истязал тебя? — Ищу твоей благосклонности, доранг. Ведь он, в первую очередь, близкий друг твой, а уже потом руководитель, — робко откликнулась я, предпринимая колоссальные усилия, чтобы окончательно не растеряться и не позволить юноше учуять ложь. — Не мне судить людей за их поступки и тем более выносить смертный приговор. На подобные вещи есть бог — вот он и распорядится, чем господин Пак будет платить за каждый оставленный шрам на моём теле. — Смотрите-ка, как заговорила… Такая ласковая и вежливая, — Искусанные губы предводителя растянулись в широкой нечитаемой ухмылке, прежде чем он бесшумно забрал из дрожащей ладони попискивавшего волчонка, не глядя отсадив его в сторону. — Разве с такой философией выходят люди, прожившие несколько лет среди убийц и насильников в Дэримдоне? Твой отец вроде как занимался рэкетом… Тогда почему у него такая интеллигентная дочь? Больше похожа на тепличный цветок, вокруг которого постоянно вилась сотня гувернёров и персональных нянек. Я видел таких на Каннаме миллион раз — любимиц семейства, хорошеньких целомудренных девочек, никогда не знавших настоящей жизни и при этом желавших стать будущими дипломатами или политиками… Готов поспорить, ты и капли-то в рот никогда не брала, зато пытаешься рьяно доказать о своём обездоленном бандитском прошлом. Ты не бандитка, лиса, — Его упорный шёпот настиг прямо у самого уха, когда я едва успела возвести между нами барьер из собственных рук. — Ты маленькая лживая чертовка. От того, с каким жаром эта реплика достигла шеи, в горле резко пересохло. Внутри всё сжалось — то ли от ужаса, то ли от недопустимого удовольствия, охватывавшего всякий раз, когда с его уст срывалось какое-нибудь безобразное ругательство, лишённое, тем не менее, всякого безобразия.  У него был просто поразительный талант разбрасываться грязными словами, используя их так, что они напрочь утрачивали оскорбительный подтон. Звание «чертовки» я, скорее, расценила бы как похвалу, если бы позволило воспитание. Этот ублюдок намеревался ввести в ступор, задавить своей эрудицией и блестящими навыками дедукции, но, к сожалению — или всё же к счастью — этого было недостаточно. — В какой бы среде не приходилось работать отцу, он никогда не распространял её на меня. Я всю жизнь была предоставлена самой себе, и это, очевидно, спасало от всяких идиотов до того самого момента, пока не встретила тебя. Если бы хотела вырезать «Тайпан», то, поверь, сделала бы это уже давно, явно не дожидаясь, пока в очередной раз придёшь со своими допросами! Думаешь, так приятно марать об тебя руки?.. — воскликнула я в тщетных попытках высвободиться, когда стальная кисть стянула талию, а вторая беспощадно накрыла рот, обхватывая чуть ли не половину всего лица — прямо как в тот день перед спуском в злосчастный торговый центр. Веки распахнулись, и результатом усилий стали лишь отрывистые мычания, сгустившиеся в чаше его горячей ладони. — Звер-рюга!.. Ни за что не буду помир-рать тут с тобой!.. — Не хочешь марать об меня руки? Если бы не я, ты бы подохла где-нибудь тихонечко, а до этого сто раз подумала, насколько всё-таки хорошо жилось рядом со мной в «Тайпан». Всяко лучше, чем в пустыне под боком у белобрысого бедуина. На него ты тоже так кричала, прежде чем позволила прикасаться к себе где ни попадя? В знак протеста я замычала ещё громче, хватая его за тугие ремни портупеи. Однако предводитель продолжал непоколебимо стоять, с забавой наблюдая, как пытаюсь укусить его за указательный палец. — Очевидно, ты ещё более голодная, чем ренегаты из «Чаюин», — ухмылялся он, дождавшись момента, когда устану, и погладив прямо по подрагивавшей от негодования челюсти. — Если укажешь путь к Пурпурной Долине, то так и быть — отпущу и не отправлю охотников следом за твоей милой головкой. Разве не об этом мечтаешь? Даже расскажу, где находится ближайшая карантинная зона, чтобы смогла поскорее унести отсюда ноги. Несомненно источник «сариры», по словам Джейка, был теперь камнем преткновения для всех террористов и профессиональных наёмников, стремившихся завладеть главным природным оружием против «Приона». Столкнуть лбами «Тайпан» и «Сокчо» было бы неплохо, но Чхве Ёнджун обладал слишком большой мудростью и терпением, чтобы идти напрямую на проправительственных военных, представлявших из себя самый что ни на есть омерзительный сброд из бывших преступников и застрявших в границах страны иностранцев. Возможно, с многими из них он и делил прошлое, но явно не взгляд на общее положение дел — подлинная миссия «Тайпан» крылась в нечто большем и тщательно скрывалась, однако её масштабность всякий раз давала о себе знать, стоило глазу зацепиться за немыслимое количество подземных складов с оружием. — Доставай карту. Я отмечу путь, как добраться до Долины, — бросила я, осознав, что лучше уверенно пошлю Чхве в горы к чёртовой матери, чем заставлю его усомниться в собственной связи с аборигенами.  Он неспешно отнял ладонь от подбородка и лукаво вскрыл один из многочисленных карманов, выуживая аккуратно сложенный рисунок только на половину, прежде чем поймать мой жадный взгляд.  — А откуда мне знать, что ты сейчас не обманываешь? — протянул он, снова уронив свёрток на самое дно. — У тебя есть Джейк! — гневно выпалила я, воздев руку, чтобы самой добраться до этой проклятой бумажки, когда предводитель внезапно накрыл кисть, не позволив скользнуть пальцами внутрь. Грудь стянуло тисками полного замешательства: этот дьявол разыгрывал меня, терзал, глумился, создавая лишь иллюзию выбора, в то время как я продолжала измученно поджимать крылья перед каждым новым ударом о металлические прутья крохотной клетки. Внутри было зябко, в костях — ломко, на душе — невыносимо скорбно, а его выразительные глаза горели — они звали и сгущались, наполняясь тяжестью осадков, подобно серым предгрозовым тучам.  Мы были из двух абсолютно полярных миров, потому и говорили на разных языках, не в силах сойтись в одной точке. Идея всегда важнее личности, и Чхве, будучи вождём, в первую очередь, имел тенденцию говорить от лица лагеря, практически никогда не озвучивая собственные чувства вслух. Я знала его исключительно как физическое воплощение духа «Тайпан» — такого же смертоносного, неуловимого и тёмного. Но что творилось внутри у этого бескомпромиссного диктатора, сумевшего объединить такое колоссальное количество людей под единым началом? Были ли его руки способны на что-то иное, кроме убийства? Знали ли они тепло другого тела или только холод оружия? А эти губы? Были ли они честны хоть раз или всю жизнь копили яд во имя отмщения?  Необходимо было сразу осознать, что наша конечная цель никогда не станет одинаковой: стремление к захвату того, что когда-то оказалось безжалостно отнято, поведёт его по бесконечной тропе борьбы, что в рамках закона является недопустимым. В контексте уголовного права он террорист, лидер тайной военной организации, радикал и убийца.  Так почему же я, давшая в своё время клятву перед государством, сама же продолжаю подыскивать оправдания каждому его действию?  — Ты лжец и спекулянт. Видит бог, как же я тебя ненавижу!.. — хрипела я в попытках унять дрожь от столь непозволительной близости — он продолжал испытывающе рассматривать каждый дюйм моего лица, будто это могло разрешить какую-то существенную дилемму в его голове. — Повтори ещё раз.  — Ненавижу! Ненавижу! — твердила я, ощущая, как столь ужасающее равнодушие воспламеняет меня, подобно канистре с бензином, легкомысленно брошенной в костёр. — Грубая скотина! Псих, сгубивший Сонхуна и Летицию! Говори, где карантинная зона! — Скажу, если выполнишь одно требование. — Какое?.. Горло сковал болезненный спазм, предвосхитивший новую волну неконтролируемого плача. Казалось, словно его нисколько не беспокоили погибшие солдаты, сгинувшие в буре «Приона». У этих людей больше не было имён — они не были похоронены, отпеты. У них даже не было могил, не было места, куда можно было бы вернуться, проронить слезу и предаться страшному наваждению, спровоцированному ворохом воспоминаний. Создавалось такое впечатление, словно Чхве Ёнджун коллекционировал как сердца живых, так и мёртвых, не придавая значение этой тонкой грани, разделявшей бытие и нечто настолько сакральное как память.  Его пальцы неспешно скользнули вдоль ключицы, прежде чем затеряться между разбросанных по плечам волос. От едва ощутимого скольжения вдоль позвоночника платье слегка зашумело, побуждая подавить этот горький залп скорби, моментально поселившийся где-то меж рёбер. — Поцелуй меня, — вдруг прошептал он, вытащив из внутреннего кармана рукава нечто похожее на расписку. — На прощание. Как только доберёмся до Тавра, я отправлю с тобой несколько своих людей. Они проведут прямиком к пусанскому порту, откуда сможешь отправиться в Яньтай или Далянь. Это справка, по которой пропустят на любое судно в качестве военного переводчика. Держи её при себе. Пусть она послужит доказательством моих слов и закреплением нашего договора.  Шокировано скользнув вдоль строк, я резко замерла, не в силах поверить, что «Тайпан» с такой точностью умели подделывать официальные документы, обычно выдаваемые Министерством иностранных дел своим дипломатам. Данная форма была слишком хорошо знакома, поскольку отец часто передавал секретарю распоряжения о создании идентичных разрешений с целью визитов в иностранные посольства.  Не зная, как расценивать подобный акт с его стороны: в качестве кары или настоящей благодати, я ревностно сжала бумагу, устремив пронзительный взгляд на застывшие погасшие глаза, утратившие былую терракотовую искру. И правда — попытки понять, что творилось в голове этого сумасшедшего, увенчались грандиозным провалом, однако гнетущее чувство безысходности сменилось на ещё одно менее предсказуемое ощущение, с воровской хитростью проскользнувшее в грудную клетку. — Раз всё равно уйдёшь, тебе ведь не составит труда поцеловать меня, — снова повторил Ёнджун, и я нервно сглотнула, медленно утрачивая ясность мысли от столь обезоруживающей прямолинейности, с которой он продолжал забивать по гвоздю в моё и без того гремевшее сердце. — На прощание, понимаешь? — Вот именно поэтому и иду у тебя на поводу! — ненавистно бросила я, обхватывая его лицо и совершенно теряясь в пучине эмоций, лавиной сошедших на затуманенный разум. Его слова продолжали ввергать в страшную путаницу, и, тем не менее, я неосознанно покорилась им, когда кончики пальцев уловили тепло мягкой кожи. В области висков она была слегка грубовата — пахла знойной листвой и табачным дымом — отчего дышать становилось всё труднее. Однако это было, скорее, не результатом насыщенности самого аромата, а результатом того, с какой невероятной скоростью он завладевал мной, подавляя всякие шансы на отступление.  Первое мгновение хотелось просто с криком вывесить белый флаг и объявить о капитуляции, но вблизи Чхве Ёнджун выглядел слишком заманчиво. Я никогда не встречала никого, хотя бы отдалённо похожего на него. Он был выше практически на пол головы, вынуждая ощущать некую неполноценность в росте, от которой становилось жутко неловко. Но главным камнем преткновения служил именно тот факт, что я привыкла бить парней, а не целовать их.  Глупые поверхностные интрижки в полицейском колледже в своё время слишком быстро наскучили: другие кадеты видели во мне соперника, нежели чем девушку, поэтому заведомо строили грандиозные планы по тому, как свергнуть с мраморного пьедестала и опустить в самый низ рейтинговой таблицы. Изолированный образ жизни и вовсе отвратил от какого-либо желания к сближению — имя папы гремело со всех телевизионных каналов, поэтому никому особо не хотелось якшаться с дочерью директора Службы внешней разведки. Слишком уж хлопотно крутить шашни с той, чья семья негласно предъявляет баснословные запросы относительно финансового благополучия и социального положения.  Многие потирали свои гадкие ручонки в желании дотянуться до звезды, пока я упорно не начала скрывать причастность к государственной элите. В среде простых людей было намного проще, но это нисколько не изменило отношение противоположного пола — они все начинали за здравие, а спустя сутки после посредственного секса заканчивали за упокой. В этом порочном кругу разочарования, редко приобретавшего отблески какой-то надежды, я начала видеть в мужчинах исключительно коллег или преступников.  Так, пророчество соседки, часто заходившей к маме в гости, сбылось. Я слишком долго «воспитывалась в спартанских условиях и рыла носом землю», чтобы взглянуть иначе даже на такой удивительный экспонат, как Чхве Ёнджун.  На фоне кромешного мрака и общемирового упадка его присутствие действительно ощущалось по-другому, что в значительной степени подкреплялось тем существенным списком достоинств, о которых порой стыдно признаться даже самому себе. В самые непредсказуемые моменты мне удавалось находить его не просто красивым, а по-настоящему завораживающим благодаря той простоте и силе, которые он транслировал через каждый жест.  «Тайпан» слишком быстро помог уяснить, что простота — высшая форма сложности, ибо такими титаническими усилиями, которые оказались вложены в лагерь, явно не мог обладать простой человек. Чхве не заканчивал престижный колледж и не воспитывался в привилегированной семье, однако умнее и обаятельнее человека трудно было даже представить.  Румянец подкрался к щекам от столь неожиданных мыслей, ввергая в состояние лишь большей истомы. Хотелось поскорее сбросить это мучительное наваждение, навеваемое жаром его тела, практически соприкасавшегося с моим. Я поспешила зажмуриться, не зная, куда деть собственное дыхание — куда деть себя.  В его руках было тесно, трепетно, просто невыносимо, и привычное чувство лёгкого удушья, возникавшее всякий раз, стоило ему оказаться рядом, внезапно переросло в необъяснимую свинцовую тяжесть. Платье, ранее не имевшее веса, вдруг стало страшно неудобным — распаляло и без того давно позабытое чувство запретной тяги — такой неправильной, но такой желанной.  Ничего из того, что я делала в последнее время, не было правильным, поэтому эта легкомысленная ошибка выглядела, как сотня других ошибок, которые вот-вот растворятся в бездонной копилке сожалений. Если Чхве Ёнджуну и было суждено стать моим самым ярким сожалением, то я не хотела открещиваться от подобной участи, какой бы пугающей и одновременно манящей она не представлялась. Робко приподнявшись на носочки, я почувствовала, как его пальцы затерялись в границах складок хлопковой ткани, жадно смяв её в кулаке. Густые угольные волосы будоражили аналогичное чувство, заставляя желать сжать их у самого основания и утонуть в пленительном аромате, преследовавшем непозволительно долго — пожалуй, с того самого момента, как мы оказались в злополучном шкафу аптечного пункта, наводнённого падальщиками. Уже тогда веретено неконтролируемых фантазий колко защекотало рёбра, побуждая поддаться секундной слабости, дабы почувствовать его ближе — изучить, понять, что именно хранил предводитель под своим лихорадочно бьющимся сердцем. Не могло же оно, столь упорное и мятежное, навсегда замереть в ожесточении? Я позволила себе прильнуть к нему лишь на мгновение — ни больше ни меньше — ибо подобные забавы могли обернуться страшным падением на самое дно воющего омута. Однако мягкого вкуса, закравшегося на корень языка, оказалось достаточно, чтобы догадаться, что, скорее всего, в этом омуте вовсе изначально и не было никакого дна. Надежда о побеге оказалась иллюзией, моментально сменившейся на палитру тех самых искр непреодолимой сладости, обретённой меж его губ.  Спасение утопающего и правда оказалось делом рук самого утопающего, но я не ожидала, что пойду на дно настолько быстро. Дыхание Чхве сбилось, и он инстинктивно поддался вперёд, обнимая с небывалой теплотой, когда я испугано отстранилась, бормоча в панике: — Поцелуй был? Был! А теперь пойди прочь!.. Охровые глаза напротив, клубившиеся в туманной дымке, вспыхнули, прежде чем игриво замигать, и я встревоженно замерла, когда он обхватил мою челюсть с нескрываемой ухмылкой на лице. — Кто же так целует, Лу-я… — лукаво прошептал Ёнджун, снова нетерпеливо воссоединяя наши губы в нуждающемся поцелуе. Чаша пленительного дурмана в миг оказалась переполнена — тело стало ватным, настолько предательски податливым, что у него больше не осталось сил удерживать невидимые металлические доспехи, всё это время не подпускавшие практически ни одного человека ближе, чем на несколько метров. Оно разучилось откликаться на чьё-то присутствие, правильно реагировать на нежные касания, воспринимая каждую инициативу к сближению как неминуемый залп боли. Именно поэтому даже дыхание предводителя, опалявшее лицо и оставлявшее жаркое клеймо на каждом участке кожи, вызывало вспышки нервической дрожи.  Должно быть, он почувствовал это, без всякой спешки мазнув губами вдоль подбородка и сосредоточенно скользнув языком к уголку рта. Его движения были преисполнены упоением и отнюдь не лишены чувственности, хотя до последнего предоставляли пространство для манёвра: крика, побега — да чего угодно, чтобы снова дать фору настоять на своём. Однако я впервые не хотела спорить или срываться в безоглядном беге. Казалось, словно эти красивые ладони, цепью обвившие талию, были способны без всяких слов поведать намного больше, чем какие-либо улики, добытые кровью, потом и слезами.  И, тем не менее, я по-прежнему не понимала, что пытаюсь сыскать в руках убийцы. Утешения? Отдушину? Это страшно желал выяснить разум, в то время как тело уже давно всё знало наверняка. Для него язык жестов и чувств был намного проще, понятнее, поэтому оно продолжало слепо поддаваться воле этих чутких малознакомых ласк, казалось бы, совершенно не свойственных для такого непреклонного характера, коим обладал Чхве Ёнджун.  Он сосредоточенно обводил пальцем сквозь тонкую ткань ночного платья шрамы на лопатках и позвоночнике, оставленные суровыми условиями нового мира, будто пытаясь запомнить каждый из них. Эти невидимые узоры напоминали взмах кисти, а лёгкая небрежность прикосновений — попытку проложить маршрут к тем ключевым эпизодам биографии, о которых ни за что бы не решилась говорить вслух. Созвездия родинок на плечах были для него подобно карте, единственно верному указателю как при свете дня, так и во мраке, и он намеревался изучить их все, дабы не упустить ни единой детали.  Упорно стараясь подавить любой отзвук желания, защекотавший горло, я неосознанно прогнулась в спине, с кошачьей грацией примыкая к его груди, когда он деликатно развёл мои губы своим тёплым влажным языком. Где-то на задворках сознания загремел предупреждающий колокол, но что-то внутри не позволяло расслышать его призыв также чётко, как раньше. Наоборот — пальцы самозабвенно нашли границы сильных плечей Чхве, предварительно потянув за замок узкой укороченной спецовки, идеально подчеркивавшей крепость рельефных рук и узкого торса.  Под ней покоилась тонкая обтягивающая майка, чей относительно глубокий вырез являл взору лишь часть невероятно реалистичной татуировки самого ядовитого аспида на планете — тайпана. Она значительно отличалась от тех небольших меток на правой груди остальных солдат, представляя собой настоящее произведение искусства, тянувшееся примерно от солнечного сплетения прямиком к ключицам. Однако бесноватые бордово-жёлтые тени, источаемые светом свечей, нещадно поглощали все детали, укрывая в самом углу шатра, где на верёвке висели какие-то простыни. Чхве воспользовался ими как шторой, заключив в узкое пространство между собой и дверью заскрипевшего гардероба.  Даже в чарующем полумраке шёлк его угольных волос ни с чем невозможно было спутать: смолистые локоны рассыпались прямо в ладони, и я алчно сжала их у затылка, в то время как он склонился ниже, расположив руки на границе недлинного подола. Пылкие пальцы хищно впились в чувствительную кожу ног, мучительно медленно проведя до середины бедра и оставив после себя неровные следы, вспыхнувшие бордовыми полосами в тот самый миг, когда сил сдерживаться больше не оказалось. Его бессовестный язык скользнул вдоль нижней губы, и я покорно вытянулась, тихо застонав ему в рот, распознавая жар одной из ладоней, оказавшейся прямо на животе. Нет, это сущее безумие! Полное безрассудство! Чего этот дьявол добивается?.. Этот и сотня других вопросов наводнили голову, но справиться о получении немедленного ответа не приходилось — внутри всё свело от неожиданной волны наслаждения, побудившей прижаться к предводителю ещё теснее.  Где-то в нескольких метрах от нас по иную сторону шатра ходили другие солдаты. Их громкие голоса и непрекращавшийся шум шагов были прекрасно различимы даже сквозь плотную светонепроницаемую ткань навеса, служившую единственным хрупким барьером между нами и лагерем. Риск оказаться в любую секунду замеченными по какой-то причине поджигал ещё больше, и, как бы ни силилась задушить внутри этот необузданный порыв страсти, всё было тщетно — мелодика рваных выдохов Чхве сводила с ума, и, когда его колено оказалось между ног, я окончательно ослабла, цепляясь за воротник его куртки, как за спасательный круг.   Хотелось взвыть от этого несправедливого чувства полного бессилия, и в то же время оно ощущалось до абсурда правильным — словно вечный бег от огромного локомотива вдоль железнодорожных рельс всё равно увенчался бы неминуемым падением и гибелью. Если Ёнджун и был тем самым сцеплением огромных вагонов, без оглядки мчавшихся вперёд, то факт, насколько быстро он меня переедет, был лишь вопросом времени. А, учитывая то, что этот поганец не отличался особым терпением, это торжественное событие явно не заставит себя ждать. — Даже не представляешь, что мне хочется с тобой сделать-… после всей твоей проклятой самодеятельности-… и побега в заминированный овраг… — шептал он, фиксируя подбородок в изгибе собственных пальцев для более удобного доступа к шее и попеременно целуя в ключицы и челюсть. — Клянусь, если узнаю, что ты шпионила… Продавала информацию о «Тайпан» третьим лицам… Работала на кого-то из-за Стены… Даже если убежишь на Хайнань, скроешься в трущобах Бангладеша или Непала… Я разыщу тебя, где бы не находилась. Пока эта планета вращается, а по ней ходишь ты, не найдётся ни одного клочка земли, где сумела бы от меня спрятаться, слышишь? — А ведь десять минут назад обещал отправить в Далянь… — ухмыльнулась я, изучающе скользя ладонями вдоль неровно вздымавшейся груди и твёрдых мышц пресса, когда обжигающие пальцы Чхве с силой сжали участок кожи под коленом, приподнимая его и позволяя мягко обвить бедро с правой стороны.  От непосредственного контакта и сладкой волны жара, навеваемой лёгкой фрикцией, возникло головокружение, и я инстинктивно прикрыла глаза, совершенно теряясь в этом густом облаке дурмана. — Значит станешь моим проводником в Даляне. Скоро «Тайпан» окажется в каждой точке восточной Азии, а затем мы двинемся на юг — в Афганистан, Индию и Иран. Если в наших руках будет «мель» и несколько ренегатов, мы добьёмся разработки наиболее эффективной вакцины, с которой никто не сможет конкурировать — ни южно-корейское, ни американское, ни русское правительство. Частные организации слишком слабы без государственной поддержки. Они все охвачены страхом из-за незнания, в то время как мы находимся в самом пекле Ада — и от того знаем больше всех. Только представь, насколько изменится этот мир, если люди научатся излечивать заражённых от «Приона», как «Чаюин» удалось исцелить Джейка! Теперь ты понимаешь, почему так необходимо добраться до этих дикарей? Они и есть главное биологическое оружие в этой войне. «Тайпан» станет самым мощным конгломератом в истории, который будет поставлять лекарство всему миру, — произнёс Чхве, и твёрдость его голоса оказалась настолько отрезвляющей, что я взволнованно замерла, когда он деликатно заправил выбившуюся прядь за ухо, не сводя с меня трепетно-мятежного взгляда. — Во время нашей первой встречи я сказал, что приму тебя при условии, если будешь работать исключительно на меня. И я готов сдержать своё слово. Мне нужен мой человек. Я хочу, чтобы ты была моими глазами, руками и ушами. Если не работаешь на кого-то другого, то мне плевать, кем была в прошлом и какие страшные вещи совершала, чтобы уцелеть после Третьей Вспышки. «Тайпан» станет для тебя единственным домом до конца жизни. Он предоставит кров, еду и политическое убежище в случае непредвиденных ситуаций. А взамен-… я научу тебя всему, что знаю сам.  — Почему именно я? — взволнованно сорвалось с уст. — Потому что ты-… — Уголок рта заговорщически дрогнул, и он снова прижался к моим губам в жадном кротком порыве, прежде чем накрыть их большим пальцем, — …умная, хитрая, чертовски изворотливая-… с львиной долей потенциала и силы. Девушки — редкое явление в подобном секторе. У них не такой большой выбор, куда себя употребить, а ты, оказывается, умеешь пользоваться не только мозгами, но и телом. Туманная пелена резко спала, и, сморгнув ненавистное опьянение, навеянное прикосновениями этого скользкого ублюдка, я замахнулась и отвесила ему звонкую пощёчину. Амплитуда размаха оказалась настолько велика, что он вздрогнул от силы удара, но рук не отнял — лишь посмотрел прямо в глаза с ещё большей распалённостью. — Вздумал купить в качестве персональной девочки на побегушках? Какой ещё сектор? Террористов? Я и так в курсе, что ты самый настоящий убийца, тиран и вор! По тебе тюрьма плачет! Отпусти! Отпусти, извращенец проклятый!.. — воскликнула я, и Чхве резко приковал кисть к рукояти гардероба с помощью тех самых наручников, которыми воспользовалась при нападении, случайно перепутав шатры. — Ты что творишь? С ума сошёл?.. — Ну вот видишь: когда дело доходит до важных разговоров, ты тут же принимаешься драться, хотя несколько минут назад мечтала, чтобы снял с тебя это славное платьишко. А я ведь хотел постараться для нас обоих, милая Венера, — протянул он, сымитировав обиженную гримасу и в самый последний момент подставив стул, когда я обессиленно принялась съезжать вниз вдоль двери платяного шкафа. — Я не нуждаюсь в секретарше на пол ставки, сладкая. Мы не в тех условиях. Мне нужен специально обученный солдат, способный оперативно избавляться от лишних людей и добывать важную информацию. За каждый успешно закрытый заказ будешь получать справедливое денежное вознаграждение. Всё честно.  Я медленно свела колени, нервно взглянув на Чхве исподлобья. Между ног было предательски жарко и влажно. Первые несколько мгновений хотелось отчаянно кричать, но на каком-то этапе всё-таки удалось подавить этот необдуманный порыв.  — Значит тебе нужен киллер. Если все эти заказы касаются непосредственно «Тайпан», то мне не нужно вознаграждение. Хочу долю. Я согласна работать только на тебя при условии, что половина от выполненной сделки будет отходить мне. В добавок, ты полностью спишешь все часы отработок за смерть тех двух наёмников, — уверенно заявила я, угрюмо проследив, как он подтянул к себе ещё один табурет, расплывшись в традиционной нечитаемой ухмылке. — На счёт списания долгов с твоей пылкой души я согласен, но вот половина дохода… Ты ведь даже не профессиональный наёмник, лисица. Хочешь необоснованно ухватить слишком большой кусок. Даю половину четверти — не больше. Несдержанно хохотнув, я прикрыла свободной рукой рот, тем самым демонстрируя, что с таким предложением могу исключительно послать его туда, откуда он ни при каких обстоятельствах не смог бы возвратиться. Должно быть, в «Тайпан» действительно не хватало кадров для более серьёзной разведывательной деятельности, а, учитывая тот факт, что Чхве не доверял многие поручения даже руководству в силу, пожалуй, собственного идеализма, ему и вовсе никогда не будет хватать людей, ибо он им попросту не доверяет.  Однако не воспользоваться его идеей было бы воистину глупо — располагая многочисленными ресурсами и протекцией Ёнджуна, я смогла бы быстрее подобраться к разгадке гибели собственной семьи. Если в целях лагеря, по словам Чонвона, было свержение Временного Правительства, то на фоне всех этих волнений развенчание правды относительно судеб погибших депутатов и президента не представляется столь невозможным. К тому же «Тайпан» явно пережил тот этап, когда являлся обыкновенной группировкой выживших. Логично предположить, что у Чхве были доверенные лица в других странах и он обладал значительной информацией о происходящем не только за Стеной, но и во всём мире. Чувствовалось, что он не искал здесь помощи в отличие от других. Он притаился подобно волку, тихо наращивая силы для более серьезного шага. Это только с одной стороны. С другой — если «Тайпан» станет крупной террористической организацией, то её деятельность может вылиться во что угодно: в движение сопротивления, в оппозиционную политическую партию или в инвестирование других антигосударственных проектов. Эти люди будут стоять у главной шахматной доски и решать на чьей территории разжечь ещё более страшный очаг розни.  Тем не менее в обоих случаях я утрачивала свои позиции, ибо была повязана с лагерем общим прошлым. Подобных вещей не стереть и не выжечь — они остаются с тобой навсегда. Свыкнуться с чем-то подобным крайне непросто, особенно когда ты положил на алтарь собственную юность, чтобы стать полицейским и защищать общий закон. Но ради отца и матери я была готова облачиться в личину кого угодно — даже киллера, работающего на бывшего заключённого и по совместительству главаря нелегальной группировки. — Половина и не меньше, Чхве Ёнджун. — Я когда-нибудь говорил, что меня веселит твоё гневливое личико? За него готов накинуть ещё процентов десять. Сойдёмся на тридцати. — Оценил моё лицо всего лишь на пару тысяч вон после такой-то тирады? Даже больше не вздумай подходить ближе, чем на пушечный выстрел, иначе я превращу тебя в евнуха!.. Пятьдесят!  — Ладно, пять бы добавил за глаза и губы — пока не решил, что мне нравится больше, — с демонстративной задумчивостью произнёс он, бесстыжим взглядом окидывая талию и бёдра, когда я резко подняла ногу, чтобы пнуть этого лживого торгаша в бок. Чхве ловко обхватил лодыжку, и пальцы инстинктивно сомкнулись на границах стула, когда он аккуратно разместил её на собственной ноге. Уперевшись ступнёй в колено, я внутренне возжелала снова вцепиться пальцами в эту самодовольную физиономию, дабы раз и навсегда стереть дерзкую улыбку, из раза в раз бросавшую вызов.  — Ты в курсе, что я никогда не платил киллерам половину от суммы? — Всё в этой жизни когда-нибудь происходит впервые. Ты же сам сказал, что хочешь, чтобы была твоими руками. Очевидно, во всяком дерьме придётся ковыряться именно мне. К тому же в эти деньги будет входить плата за моральный ущерб. Если будешь продолжать распускать свои щупальца, я тебя разорю, — злобно сорвалось с уст, и в это мгновение шторы шатра распахнулись. На пороге появился господин Чха Хавон — старший врач и руководитель медицинского отряда, о котором так часто упоминал Пак Сонхун, а теперь и Джейк, получивший ряд преференций исключительно благодаря добросердечию мужчины. К слову, ему было далеко за сорок, и он являлся самым старшим во всем лагере, очевидно, пользуясь особым уважением у Ёнджуна, предоставившего для всех его подопечных широкое поле для лабораторных испытаний. Казалось, словно бóльшая часть бюджета «Тайпан» шла именно на медицинские исследования, и после тайного проникновения в подземный центр эта мысль лишь прочнее закрепилась в сознании. — Доранг, я не помешал? — немного неловко подал голос лекарь, замечая, как я быстро убрала ногу с колена предводителя в попытке реабилитироваться. Казалось, его благообразное лицо, исполосованное едва заметными морщинками в области лба, омрачила тень лёгкого смущения, а при виде руки, прикованной к дверной рукояти наручниками, — и вовсе замешательства, которое он, тем не менее, тактично попытался скрыть. — В чём дело? — раздражённо откликнулся Чхве, даже не оборачиваясь в ответ на обращение. — Та девушка, которую накануне вытащили из под завалов неподалёку от собора Мёндона, очнулась. Вы попросили оповестить, как только придёт в себя. При ней был свёрток. Из ценного удалось найти несколько купюр и бейдж фармацевта. Должно быть, она отпускала медикаменты в аптеке или работала на какую-то компанию. У нас есть подозрение о перепродаже запрещённых веществ. Во внутреннем кармане куртки лежал блистер с таблетками. По итогам анализа выяснилось, что они содержат высокий процент эритроксилума. — Эритроксилум? Кусты кока? Ты уверен? — тут же уточнил темноволосый бес, устремившись к выходу, когда я остервенело загремела цепью. — А ну стой! Немедленно отвяжи меня, мерзавец! Даже не вздумай бросать вот так!.. — возмущённо воскликнула я, стараясь подняться и при этом не вывернуть ненароком руку, в то время как предводитель безэмоционально взглянул в мою сторону, прежде чем снова кивнуть Хавону. — Чья идея была напялить эту сорочку? — Кажется, одного из рядовых врачей, господин. Её привезли в тяжёлом состоянии, и это всё, что сумели найти, — затараторил врач, с удивлением реагируя на столь странный вопрос. — Избавьтесь немедленно от этой тряпки и подыщите что-то более человеческое. Смотреть даже невозможно.  С сим оба стремительно покинули шатёр, оставляя с кипящим в груди бешенством. На запястье загорелись алые следы от пронзившего тонкую кожу металла, а на глазах выступили крупные градины слёз — то ли от обиды, то ли просто от желания выплеснуть весь тот невыносимый ком напряжения, застрявший поперёк глотки.  Светлые глаза испуганного волчонка, спрятавшегося под старым деревянным комодом, выглянули вместе с двумя заигравшими ушами, забавно повиснувшими в разные стороны. Я мягко протянула к нему свободную ладонь, когда он принялся робко ползти навстречу. От чистых ультрамариновых зрачков невозможно было отвести взгляда — они гипнотизировали своей практически противоестественной красотой. — Аку, будешь отзываться на это имя? Тебе нравится? Нежный, светлый Аку, — робко улыбнулась я, соприкоснувшись кончиками пальцев с влажным подрагивающим носом. — Не смотри так на меня, Аку. И так знаю, что сумасшедшая. Прости, пожалуйста. Ты ведь никому не расскажешь о том, что тут было, правда?

***

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ

Ыйджонбу

Близ штаб-квартиры второй пехотной дивизии армии США

Примерно в 250-ти километрах от Стены и границы с Северной Кореей, 15:23

Шли третьи сутки, в течение которых «Тайпан» практически не утратил своего темпа, двигаясь всё дальше и дальше на Север — туда, куда наёмники «Сокчо», заражённые и весь остальной мир боялись ступить ногой в силу крайне тяжёлых условий для выживания. Ни для кого не было секретом, что пустыня с момента собственного зарождения в результате многочисленных природных катаклизмов, вызванных нарушением работы ядерных институтов и атомных станций, стала именоваться Прокажённой Землёй. Останки металлолома, погребённые под толстым слоем песка, насыщенного металлами, по-прежнему виднелись на горизонте, напоминая издалека сказочных существ с блестящими от солнца панцирями.  Однако по приближении волшебство рассеивалось и в душу невольно закрадывалась тоска от этого немого пейзажа, лишённого всяких следов цивилизации. Казалось, словно ярко-бирюзовое небо здесь льнуло к земле чуточку ближе, было податливым и нежным, порой утрачивая собственный уникальный оттенок, из-за чего пространство приобретало образ единого ослепляющего диска.  Сколько бы не пыталась обернуться в разные платки и обезопасить кожу от невыносимого зноя, всё тщетно — стоило белым лучам вытянуть свои голодные жгучие пальцы на рассвете, как песок моментально нагревался, а температура воздуха достигала примерно пятидесяти градусов. Крохотные песчинки забивались в одежду и обувь, отдавали своеобразный запах минералов, соли и огненных скал, въевшийся в каждый диаметр кожи, отчего страшно хотелось погрузиться с головой в какой-нибудь чан с ледяной водой. Тем не менее каждая капля была на весь золота, и больше всего мучались, скорее, не наёмники, а именно лошади, совсем не привыкшие к подобным нагрузкам.  К тугим ремням на их сухих бёдрах крепились многочисленные мешки с провизией и оружием, гремевшие по обе стороны чуть ли не круглые сутки, и на фоне этого бесконечного движения, суеты и стремления к невозможному я практически утратила сон. В груди кипело столь неукротимое желание отмщения за семью, за себя и за варварски уничтоженную жизнь, что, чем дальше пустыня сманивала нас в свои смертельные объятия, тем алчнее внутри распалялся пожар готовности посмотреть в глаза тем, кого Джейк именовал «нараками».  Если эти посланники дьявола действительно прилетали из-за Стены во имя геноцида и истощения плодородных почв, то нетрудно было догадаться, что их диктатура пришла на смену Демократической партии, полностью узурпировав власть. Уничтожение старого правительства и убийство семей бывшей государственной элиты были лишь одним из необходимых пунктов для претворения в реальность своего античеловеческого проекта.  Они просто зачищали территорию, как зачищают территорию дикие звери, перегрызающие глотку каждому члену конкурирующей стаи. Дабы дать жизнь новому здоровому потомству, необходимо много земель и ресурсов, поэтому победу сумеет одержать только самый богатый и сильный. Кто-то долго и упорно работал из тени, чтобы стать могущественнее, чем мой отец и всё государство в целом, а теперь эта же организация наживает баснословные состояния на жизнях всех тех, кто застрял в границах Стены — этого безумного логова, ею же спроектированного. Если и искать ответы, то там, где страшнее всего оказаться, и, судя по всему, именно этой точки зрения придерживался Чхве Ёнджун, практически не выпускавший угрюмо вышагивавшего кочевника из виду.  Должно быть, между ними существовала определённая договорённость, согласно которой «Тайпан» не смел посягать на независимость «Чаюин» и наоборот, но, очевидно, обе стороны так или иначе нуждались друг в друге, что мотивировало предводителя лишний раз сдерживать порывы агонии перед безэмоциональным аборигеном, не реагировавшим на приказы.  Единственным законом для Джейка была пустыня и та таинственная религия, объединившая целое племя вокруг одного старейшины, которого они именовали эмиром. Нечто подобное действительно трудно давалось для понимания простых людей, никогда не связывавших собственную судьбу с конкретной верой, — особенно для закоренелых убийц «Тайпан», чей менталитет давно бытовал в границах конкретных задач, направленных исключительно на выживание. Они не связывали себя с конкретными местами, не углублялись в медитацию или чтение тантры и, тем более, не пытались познать связь разума с душой.  Пока лагерь жил убийствами, захватом и наращиванием военной мощи, в свободное от работы время Джейк безвылазно находился в отдельно выделенном шатре, из-за чего среди солдат пополз слух, будто бы он безумный оккультист, который по ночам проводит разные тёмные обряды, хотя, скорее всего, юноша просто предавался молитве, что является вполне нормальной практикой у буддистов. — Эй, бедуин, погадаешь мне на любовь? Когда встречу ту самую? Слышал, у вас в Тавре есть знойные красотки! — лепетал один из наёмников, с хохотом проносясь мимо повозки, в которой сидели я, Чонвон и Рики, в то время как знакомый беловолосый всадник ехал на гордом рыже-коричневом мерене немного поодаль, взглянув на дерзкого юнца с неподдельной бесстрастностью. — Это ведь правда, что в «Чаюин» разрешён брак? — Да, а ещё телесные наказания и пытки. — Серьёзно? И что вы делаете во время этих ваших наказаний? — поинтересовался разведчик, когда несколько его друзей тут же подтянулись следом, довольно развесив уши в ожидании шокирующих подробностей. — Ну если не приглянешься будущей невесте или, не дай бог, посмотришь на неё как-нибудь оскорбительно, тебе моментально отрежут добро между ног и скормят его ядозубам. Это такие огромные рептилии килограмм по пять, которые способны проглатывать пищу, составляющую четверть от их собственной массы, — как ни в чём не бывало произнёс Джейк, и наёмники моментально переглянулись не в силах скрыть собственного отвращения. — Да ладно, хорош пороть всякий бред!.. — Клянусь, не успеем добраться до ущелья Чуннанган, как эти идиоты заклюют его до смерти своими дурацкими вопросами, — протянул Чонвон, с забавой наблюдая последние минут двадцать за разворачивающейся картиной и продолжая активно копошиться в пакете с орехами, который принесла накануне. В итоге опустошать ценное лакомство принялся только он один, потому что жара отбила у меня всякий аппетит, а Нишимура сидел неподвижно с того самого момента, как мы забрались в повозку — всё никак не мог привыкнуть к сухому порывистому ветру, от которого нигде не было спасения: ни под платками, ни в тени палаточных укреплений.  Со вчерашнего вечера на его аккуратной перегородке носа и скулах заиграл забавный алый румянец — результат постоянного пребывания под прямым излучением, которого, впрочем, не сумел избежать никто. Мои плечи и вовсе сильно обгорели, поэтому, невзирая на отговорки, под многочисленные увещевания друга всё же пришлось смазать ожоги маслом и натянуть кофту с рукавом.  В итоге мы сидели, как два арабских беженца под длинным палантином, в то время как Ян не прекращал развлекаться рядом, переодически бросая в нашу сторону скептические взгляды. — От вас воняет пессимизмом за километр, — причитал он, подталкивая задумчивого Рики в бок, чьи по обыкновению стальные холодные глаза на фоне яркого диска приобрели нежно-молочный оттенок. — Сколько можно? Эти вон у себя при таком климате детей стругают, а вы сопли развесили! Жизнь продолжается! То, что произошло в Соннаме, там и останется, так что хватит сидеть с такими физиономиями, словно вас накормили протухшими помидорами!.. — Никогда не думал, что буду эвакуировать весь лагерь в одиночку и что мы потеряем так много людей за один поганый вечер, — пробормотал юноша, поглаживая мордочку заснувшего Аку, пригревшегося в нагрудной сумке, которую специально сшила под размер маленького, но очень крепкого тела, развивавшегося просто удивительными темпами. — До этого рядом был хотя бы Чонсон, но когда вас обоих объявили в розыск… Не знаю, что-то внутри надломилось. Я слышал, как ты плакала из-за Сонхуна и Летиции, Лу-я… Не вошёл, потому что знал, что была с этим кочевником. Честно говоря, побоялся увидеть твои слёзы.  Аккуратно оперевшись на ладонь, я приподнялась, встревоженно окинув взглядом подавленного охотника, чьи предплечья были перевязаны в тех самых местах, где кожа, очевидно, значительно пострадала от осколочных ударов мин.  «Тайпан» пришлось срочно отступать на северо-восток, чтобы не столкнуться прямиком с отрядами «Сокчо», выследившими стрелков возле водохранилища. При этом каждый акр земли, на котором раньше стояли кирпичные укрепления, был взорван, дабы не оставить после себя ни единого следа. В пепел обратилась и лаборатория вместе с подопытным инфицированным, тем самым лишив ценного биологического материала, однако я не теряла надежду, испытывая некоторое облегчение от мысли, что пустыня сумеет уберечь нас от многих невзгод.  — Лучше подумай, скольким людям ты сохранил жизнь, Рики-сан. То, что мы сейчас по-прежнему все вместе, твоя заслуга, — улыбнулась я, слегка робея от незнания, как именно стоит его утешить. Белый волк взволнованно вскинул подбородок, смотря на меня с нескрываемой обидой на лице.  — Ты слышал, как она меня назвала, хён? Как-будто видим друг друга во второй раз в жизни! — возмутился он, скрывая улыбку за тенью напускного замешательства, когда Чонвон громко захохотал, прикрываясь воротником собственной накидки, чтобы не привлечь внимание угрюмых лагерников, ни раз смеривших нашу шумную компанию недовольным взглядом. — Лу просто до эпидемии успела пересмотреть кучу японских сериалов и поэтому позабыла, что старше тебя практически на год, правда же? По-хорошему, ты должен называть её нуной, но вы ведёте себя, как ровесники, — лукаво подметил Ян, на что я неловко поджала губы, похоже, действительно переборщив с акцентом на вежливость.  Возможно, в силу того, что Нишимура был обладателем очень нестандартной и в то же время какой-то поэтической внешности, приходилось неосознанно напоминать себе, что он, в первую очередь, японец. Невзирая на прекрасное знание нашего языка и давнюю ассимиляцию в корейском обществе, он всё равно сильно выделялся на фоне остальных собственной чужеродностью, которая, тем не менее, имела, скорее, притягательное свойство, нежели чем отталкивающее.  Я мало представляла, что он чувствовал, пребывая на территории другой страны, будучи вынужденным постоянно говорить на языке не своего народа. Если бы у меня был даже мизерный навык японского, я бы всё равно предпринимала все усилия, чтобы заставить его почувствоваться себя, как дома. Но поскольку мои познания действительно ограничивались примитивной осведомленностью об обращениях, я не нашла каких-либо аргументов в свою защиту, позволив парням от души посмеяться над собственным дилетантством.   — Нуна, — вдруг произнёс Рики, и его губы задрожали в преддверии нового залпа смеха. — Нуна, ты правда считаешь меня обыкновенным проходимцем, раз говоришь с таким почтением? — Вы молоды, но при этом более опытны во многих вещах, Рики-сан. Можете считать, что просто очень сильно вас уважаю, — передразнивала я, не желая окончательно застать себя в глупом положении, когда Нишимура с забавой что-то пролепетал на японском, прежде чем порывисто обнять за плечо. Я глупо улыбнулась, замечая, как Чонвон подложил под спину куртку, прежде чем устремить кофейные глаза в сторону безоблачного неба. — Никогда не думал, что скажу это, но больше не хочу, чтобы что-либо менялось. Хочу, чтобы «Тайпан» всегда оставался в таком же составе и мы все были семьёй. Чонсон-щи твердит о том, насколько крепки наши узы, но при этом мы постоянно кого-то теряем. Разве в нормальной здоровой семье должно быть так, что кто-то вечно уходит? И почему мы не можем полноценно принять Лу к себе? Она ведь спасла руководителя. — Мы изначально создавали лагерь как закрытое вооружённое объединение, Чонвон. Это означало фиксированный состав участников, целью которых, в первую очередь, не столько выживание и убийство, сколько формирование прочного сообщества, в котором у каждого будет своя исключительная роль. Мы не племя. Не отдельная раса. Не группа обыкновенных выживших. Мы — организация. Как только выйдем на институциональный уровень, всё изменится. Стена — лишь временный этап, — решительно доказывал Рики, и его черты снова приобрели традиционную суровость. — Неужели забыл, ради чего мы здесь? — Всё в порядке, Чонвон. Рики прав. Моё появление никак не изменит миссию и состав лагеря. Если дорангу выгодно держать здесь на какой-то период, то так тому и быть. Возможно, моя помощь и правда пригодится, — сдержанно откликнулась я, тут же попытавшись рассеять сгустившееся напряжение, когда темноволосый разведчик непреклонно заявил, больше адресуя свою неудовлетворённость Рики как лидеру, который, как казалось, знал все претензии товарища наперёд: — Тогда что будет, когда этот период закончится, Лу? Те, кто входят в «Тайпан», никогда его не покидают, и ты не хуже меня знаешь о политике в отношении заложников. Я просто не понимаю, чем мы отличаемся от вайсовцев или террористов «Сокчо», если губим своих же!.. В чём смысл? И это лицемерие называется «семейными узами»?.. — Прекрати, Чонвон, — предостерегающе ответил Нишимура, крепче сжав моё плечо и хмуро взглянув на парня исподлобья. — Нет, это ты прекрати, Рики! Прекрасно знаешь, чем это всё грозит для Лу и других, но при этом не говоришь ни слова!.. Ведь это чистой воды самообман! Сегодня они здесь, а завтра их уже нет!.. Ян разочарованно тряхнул головой, запуская пальцы в густые тёмные локоны, прежде чем резко спрыгнуть с повозки и устремиться в сторону пеших солдат. Смотреть на его быстро удаляющуюся фигуру было слишком болезненно, поэтому я аккуратно отстранилась от охотника, чтобы двинуться следом, когда друг в последний момент плотно обхватил мою кисть в искренней просьбе не уходить.  Выразительные глаза налились глубоким серо-дымчатым оттенком, и я робко позволила сжать сухую ладонь крепче, прежде чем он аккуратно поправил платок на моей голове.  — Прости за эту глупую ругань, Лу. Обычно Чонвон ведёт себя намного сдержаннее. Всё никак не могу привыкнуть к этим неожиданным скачкам его настроения, — с печальной улыбкой оправдывался Нишимура, по какой-то причине не решаясь поднять взгляд и робко перебирая мои пальцы в своих. — На самом деле в глубине души я понимаю, что он прав, но просто хочу, чтобы ты знала… Нервно сглотнув, он утомлённо прикрыл веки, и я медленно потянула юношу за плечо, чтобы тихо приобнять.  Слова никак не шли на язык, поэтому не хотелось привносить лишь бóльшую тревогу в этот приятный миг молчания, преисполненный чувством полного единения и взаимопонимания. Не требовалось лишних реплик, чтобы ощутить, насколько сильно эвакуация пошатнула силы Рики. Возможно, его сознание было омрачено ещё более пугающими картинами прошлого, учитывая, что он оказался последним, кто видел Летицию. Взвалить на собственные плечи в двадцать два года ответственность за спасение целого лагеря было невероятно героическим поступком, но даже таким застенчивым героям, как он, требовалась минута тишины. — …что бы ни произошло дальше, я буду на твоей стороне. Не хочу больше никого терять. К тому же, я ведь по-прежнему твой наставник, не так ли? — бормотал наёмник, упираясь подбородком в плечо и едва ощутимо сжимая ткань платка в области лопаток, когда я замерла с тихой улыбкой, чувствуя, как под ладонями нагрелась его медовая кожа. — Конечно, сэнсэй. Разве когда-нибудь было иначе? Нишимура снова сдержанно засмеялся, однако его волнение выдали порозовевшие кончики ушей, которые он постарался поскорее обмотать палантином, ссылаясь на невыносимый зной. — Ты и правда сегодня очень забавная, нуна.    Не было ничего приятнее, чем отслеживать изменения на его тонком золотисто-жёлтом лице, за рекордные сроки приобретшем лёгкий загар, красиво оттенявший серость редко улыбающихся глаз. И сейчас они и правда радовались, источая пусть и не совсем яркий, но по-настоящему колдовской свет, неосознанно придававший ещё больше сил. Становиться свидетелем чего-то подобного было до дрожи трогательно, поскольку Рики никогда не славился особой эмоциональностью и чаще всего производил впечатление твёрдого беспощадного убийцы, не способного ни на какие компромиссы.  Порой возвращаясь мысленно в прошлое, я вспоминала детали нашей первой встречи: его анималистический взгляд, огромный арбалет за спиной, канонаду оглушающих ударов… Тогда между нами не существовало ни доли тепла и понимания, в то время как сейчас в моих глазах он явно был больше, чем умный зрелый юноша, рано покинувший родной дом и бросившийся без оглядки в большой мир, дабы обеспечить безопасную жизнь для матери и единственной сестры на территории чужой страны. Должно быть, он совершил этот безумный шаг столь быстро и радикально, что теперь не знал, как остановиться. Разница между относительно мирным временем и эпидемией, похоже, не ощущалась для него так остро, как для остальных, ведь законы улиц, как показывает практика, могут быть ещё более чудовищными. — Я просто держу тебя за руку, чтобы хоть как-то утешить. Подобную боль, которую мы испытываем, тяжело унять, но что будет, если не пытаться сделать и этого? Разве люди не начинают с элементарной поддержки, когда просто хотят помочь? — обратилась я, замечая, что мои слова окончательно привели его в замешательство: он взволнованно устремил взгляд в сторону белых песчаных дюн, рвавшихся к небосводу, прежде чем аккуратно выудить из внутреннего кармана военного жилета нечто похожее на браслет. — В нашу эпоху никогда ничего не свершается без тайного умысла, но если ты и правда хочешь общаться со мной просто так… — Нишимура уязвлённо поджал губы и протянул изделие, очевидно, сделанное собственными руками. — Прими, пожалуйста, этот амулет. Я сплёл его достаточно давно, но всё никак не решался отдать. Мы постоянно были порознь, так что подумал-… он может пригодиться тебе в качестве оберега. Раньше мы часто с Кэдзу дарили такие друг другу на праздники, и у меня осталась эта странная привычка. Бережно скользнув вдоль красных бархатных нитей, формировавших весьма сложный узор, я заворожённо застыла, поглаживая небольшой осколок лунного камня, красиво затянутый посередине и моментально откликавшийся на яркие солнечные лучи. — Так красиво, Рики-я! Уверен, что с этим можно просто так ходить? А вдруг порвётся? Я же с ума сойду! — лепетала я, когда охотник ловко затянул узел на запястье, заверив, что даже подобный исход непременно будет сулить скорую удачу. — Потеря — всегда приобретение. Утраченный оберег — знак того, что он выполнил своё предназначение. В любом случае, я всегда буду рядом, чтобы сплести тебе новый, — легковерно пожав плечами, заверил он. — Забавно, но тебе и правда идёт. С трудом пытаясь подавить собственный восторг, я невольно заметила, как в соседней повозке, монотонно поскрипывавшей в нескольких метрах от нас, расположился тонкий женский силуэт, отсевший в самый угол деревянных панелей, до границ забитых мешками с чем-то съестным.  Длинные тёмные волосы незнакомки, достигавшие чуть ли не поясницы, были частично собраны небольшой заколкой. Однако от прежних попыток как-то пригладить их не осталось и следа из-за бушующего самума, то и дело срывавшего головные уборы.  Её маленькое лицо на фоне песчаного утёса выглядело настолько кукольным и необыкновенно красивым, что я неосознанно потеряла нить мысли, перестав вслушиваться в милое бормотание Нишимуры. Объемные солдатские брюки и кофта однозначно предназначались для кого-то покрупнее, поскольку девушка то и дело тонула в них, подвязавшись несколькими ремнями, один из которых поддерживал перебинтованную до локтя руку. Судя по нескольким свежим пластырям на лице и неестественной бледности кожи, она серьёзно пострадала, и этот зной в значительной степени ухудшал её положение.  Тем не менее заложница смотрела в нашу с Рики сторону более, чем осознанным взглядом, демонстрируя некую долю любопытства. Должно быть, компания парня и девушки была настолько редким явлением, что не могла в наше время вызывать ничего, кроме недоумения. — Это её спасли из развалин в районе Мёндона? — не сдержавшись, поинтересовалась я, испытывая лёгкую неловкость от осознания, что всё это время она вела наблюдение, не сводя взгляда с крепкой цепи наших рук. — Это всё инициатива Ёнджуна, так что меня там даже не было, — словно пытаясь снять с себя какую-либо ответственность, пробормотал Рики, садясь в пол-оборота и скептически косясь в сторону таинственной незнакомки. — Другие разведчики рассказывали, что из-за просевшей земли структура большей части зданий оказалась очень сильно нарушена, потому и пытались поскорее унести оттуда ноги, но из-за толпы заражённых, бросившихся вдоль крыш, всё посыпалось, как карточный домик. Члены её семьи так и не смогли выбраться — остались, по словам Хавона, в подвале, который использовали в качестве убежища последние полтора года. Сама же едва избежала смерти — вытаскивали из под огромного куска арматуры. Кто-то вроде упоминал, что она была вынуждена толкать дурь, чтобы «Сокчо» не выкинули её на улицу. После захода солнца в центре становится совсем опасно. Очевидно, эти сволочи запугивали всю семью, утверждая, что пустят на корм инфицированным. Там на теле ни одного живого места нет. В любом случае, она очень странная. Прикидывается немой и идёт на контакт исключительно с Ёнджуном. Видимо, благодарна, ведь он всё-таки буквально подарил ей вторую жизнь, хотя не представляю, какого чёрта, потащил следом. Может в нём к двадцати семи годам проснулась филантропическая жила? Как будто у нас своих проблем мало…  — Надо поговорить с ней. Выглядит совсем отчаявшейся, — раздосадовано произнесла я, и Нишимура неодобрительно отреагировал на мои слова, призывая бросить глупую затею, когда я непреклонно спрыгнула с повозки, устремившись в сторону полуразрушенной телеги. Доски мелодично заскрипели в ответ на попытку запрыгнуть с первого раза, но, набив на ягодицах пару синяков, я всё же вскарабкалась наверх, сталкиваясь с ошеломлёнными глазами пострадавшей, смотревшей на меня, скорее, с нескрываемым восторгом, нежели чем опасением.  Спрятав под майкой рукояти нескольких пистолетов, чтобы ненароком не спугнуть её, я уселась в противоположный угол с неловкой улыбкой, почему-то радуясь от одной лишь мысли, что впервые за все эти годы могу поговорить с кем-то противоположного пола. Чётко-очерченные пухлые губы напротив едва заметно вздрогнули, и девушка робко кивнула в качестве приветствия, когда я протянула ей флягу с водой. — Не стесняйся, — добродушно соскользнуло с уст, и она немного замешкалась, не зная, куда деть собственный взгляд, прежде чем всё-таки подтянуться вперёд и сделать несколько жадных глотков. — Меня зовут Кан Луция, но можешь звать просто Лу.  Растерянно утерев влажный подбородок тыльной стороной ладони, моя новоиспечённая знакомая едва различимо откликнулась: — Казуми. Сато Казуми. «Ну вот, а Рики твердил, что притворяется немой! Должно быть, я ей понравилась!»— пронеслось в голове, и от этого по-детски наивного ликования на душе стало как-то мягче и теплее — если быть точнее, от понимания, что моя социопатия постепенно может отступить в будущем, и от предвкушения, что впервые, возможно, сумею обзавестись подругой. — Никогда не видела волков так близко, — тихо пробормотала Казуми, кивая в сторону обмякшего Аку, утомлённо прикрывавшего глаза и, очевидно, даже не пытавшегося понять, откуда вокруг вдруг взялось так много песка. — На самом деле, в «Тайпан» разводят собак, поэтому предводитель разрешил оставить этого непоседу на моё попечение. Я и Чонсон-щи спасли его, когда были в Сеуле. Ты ведь уже познакомилась с руководителем? — полюбопытствовала я, мягко скользнув пальцами вдоль опущенных ушей зверька. — С таким высоким пугающим мужчиной в маске? Он стоял в палате вместе с господином Чхве и фиксировал весь наш разговор на бумагу. При нём было так много оружия… — Это он внешне порой выглядит таким жутким и суровым, но на самом деле может быть относительно сносным. Вот кто по-настоящему отвратителен во всех своих проявлениях, так это «господин Чхве». Клянусь, более упёртого, наглого и бессовестного человека в жизни не встретишь! Никогда, слышишь, никогда ничего у него не проси и сама ничего не принимай, иначе заманит в вечную кабалу, из которой ни за что не выберешься! Придётся расплачиваться деньгами или собственной душонкой!.. А ещё он чертовски хорошо умеет убалтывать — так хорошо, что не отвертишься. Мой тебе совет: не попадайся ему на глаза, потому что этот проклятый дьявол во плоти моментально превратит тебя в свою очередную марионетку. У него талант на промывание человеческих мозгов, — предостерегающе выпалила я, на что Сато сконфуженно повела плечами. — Не знаю, он был очень добр ко мне. Сначала до ужаса испугалась, подумав, что попала к очередному коллектору «Сокчо», но он тут же рассказал о сложившейся ситуации и даже утешил. Мне показалось, у него очень благородное сердце.  «Благородное исключительно до того момента, пока не окажешься привязанной наручниками к двери гардероба», — с горьким сарказмом пронеслось в сознании, когда девушка окончательно затихла, вдруг углубившись в собственные мысли.  Трудно представить, что именно она пережила и как именно оказалась в Южной Корее, но, невзирая на неподходящую одежду и тонну бинтов, сковывавших движения, невозможно было не заметить её поистине привлекательной наружности, невольно отсылавшей к тем временам, когда я, сидя в общежитии полицейского колледжа, постоянно листала разные журналы с безупречными моделями на обложке, мечтая хоть на крохотную долю приблизиться к тому же шарму, коим обладали они. В итоге битьё груши явно не придало женственности, хотя знакомые однокурсницы с направления криминологии часто твердили, что, если бы подала документы именно к ним, то меньше, чем через год, однозначно выскочила бы замуж.  В любом случае, подобная перспектива нисколько не прельщала, и, глядя на Казуми, невольно думалось, что и правда выгляжу слишком грубой на её фоне. Ей бы в пору быть женой миллиардера и жить припеваюче на какой-нибудь эскадре в Тихом океане, а не торчать в этом дурдоме среди десятков неотёсанных убийц, у которых бог знает что на уме.  — Ты единственная девушка в лагере? Сестра господина Чхве? — вдруг смущённо подала голос она, и я тут же вздрогнула от столь нелепого предположения не в силах сдержать язвительной ухмылки. — Да бог тебя упаси! С чего взяла? Мы ведь с ним даже не похожи!.. Он просто отвратительный нахал. Я и правда одна, но когда-нибудь точно смоюсь из этого ада, вот увидишь. В выразительных тёмных глазах, в которых тлело по крохотному огоньку, мелькнуло сожаление, и только тогда я заметила аккуратное серебряное колечко в её носу, заманчиво поблёскивавшее под светом падающих лучей. Удивительно, но оно очень шло её мягким чертам, придавая некий оттенок буйной непокорности.  В это мгновение повозка со скрипом остановилась, и взгляд неосознанно устремился вдаль прямиком к золотым холмам песчаного утёса, больше похожим на мираж. Их очертания клубились, переливаясь заманчивыми оттенками бурого и ярко-оранжевого, пока в итоге не сгустились вокруг странных столбов, выраставших прямиком из земли.  Увидеть нечто подобное посреди жёлто-белого океана было поистине удивительным и даже в какой-то степени трагическим, однако, когда в нос ударил странный металлический запах, я поёжилась не в силах скрыть собственной растерянности.  Солдаты «Тайпан» стали постепенно замедлять шаг, и их силуэты на фоне садящегося солнца выглядели, как тёмные глиняные фигуры — такие же безжизненные и загадочные. На утомлённых лицах заиграли краски возмущения, в то время как Казуми неловко ухватилась за границы металлических барьеров в попытках рассмотреть, что происходило впереди. — Почему они остановились? Что случилось? — едва различимо пробормотала она, когда я тут же спрыгнула вниз, в спешке заверив, что беспокоиться не стоит. В воздухе застыл гомон из протяжных, колких, въедливых реплик, чей смысл практически невозможно было разобрать, и где-то с правой стороны внезапно раздался оглушительный приказ о необходимости повернуть назад. Песок продолжал шуметь, проглатывая сгустившуюся ожесточённость, ненависть и утомлённость, но ничто не было во власти подавить странный смрад — весьма знакомый и в то же время предательски чуждый.  Жар людских тел, сбившихся в тесный круг, навевал лишь большее измождение: ноги налились ртутью, в груди стало значительно теснее, а сознание охватила густая пелена тумана, побуждая двигаться резче, упорнее, чтобы не утратить координацию. Каждый удар о плечи наёмников вызывал залп неконтролируемой дрожи. Их присобранные фигуры, сквозившие непреодолимым желанием всё бросить и устремиться обратно в вымерший Сеул, внушали паралитический ужас, из-за которого на каком-то этапе я испуганно осела на пропитанную зноем землю, хватаясь за голову.  Бесконечная суета невольно перенесла в тот самый миг, когда оказалась под проржавевшим автомобилем в попытках укрыться от огромной стаи заражённых, рвавшихся к мостам вдоль стен и крыш. Пронзительный шум, издаваемый смертоносным столкновением их мерзких тел с кирпичной кладкой, воцарился в ушах, и где-то в промежутках между залпами животного рычания я снова услышала те самые слова, произносимые неизвестным женским голосом, настигавшим по ночам всё чаще и чаще: «Сосредоточься на собственных ощущениях, Луция. Они никогда не подводят, когда нужный вариант оказывается достаточно близко. Его генетический код — наш единственный выход. Кто бы мог подумать, что спасение человеческой цивилизации будет зависеть от одного единственного человека, не правда ли?».  В это мгновение кто-то сомкнул крепкое кольцо вокруг лопаток, и я испуганно подняла глаза, замечая взволнованное лицо Джейка напротив. Красивые изображения, нанесённые светлым пигментом на загорелую кожу, обладали гипнотическим перламутровым отблеском, сверкавшим столь же ярко даже при порывистых шквалах ветра, срывавших с головы платок. Сотни крохотных частичек взмыли в небо, уносясь прямиком к шипообразным теням бетонных столбов, взявшихся из ни от куда, и я изо всех сил постаралась напрячь слух, слыша лишь отрывистое: — Прийди в себя, Лу! Нам необходимо уходить! Вот-вот начнётся буря!.. Хватаясь за его плечи, я остервенело сжала меж дрожащих пальцев ткань защитного костюма, чтобы восстановить баланс. — Что там впереди? Что это такое? — Тебе не нужно смотреть! Пойдём!.. Цепкая хватка на талии усилилась, провоцируя лишь ещё более нездоровое стремление вырваться вперёд, и я собрала последние остатки сил, в неуёмном беге срываясь навстречу бушующим краскам загадочного миража.  Всё внутри смешалось, когда при очередном порывистом движении полупрозрачные пылинки слегка рассеялись, обнажая пики тёмных шпилей, на которых, как выяснилось, висели человеческие тела. По приближении их оказалось так много, что они буквально заполонили собой всё пространство на несколько близлежащих километров, где песок давно сменился на глубокие очаги застоявшейся крови, давно не впитывавшейся в зыбкий грунт.  Судя по свежести вскопанных ям, в которые были установлены острые деревянные конструкции в форме массивных игл, кто-то побывал здесь совсем недавно, оставив несколько новых трупов, облачённых в ту же униформу специального подразделения, в какой был и Юджун на момент гибели в горящем вертолёте. Не требовалось много времени, чтобы понять, что жертвами такого страшного надругательства стал очередной отряд вайсовцев, хотя степень обезображенности лиц казалась настолько катастрофической, что мне едва удалось опознать в них бывших государственных служащих. Многие солдаты были подвешены в неестественном положении, утратив часть конечностей, в то время как другие и вовсе подобно зверям пошли на убой, что и стало результатом столь невыносимого смрада, умерщвлявшего всякий рассудок.  На крохотном багряном оазисе, расположившимся прямо под одним из погибших, мигал полицейский орден, так сильно напомнивший мой, что горло содрогнулось в новом немощном крике, прежде чем чьи-то сильные руки предостерегли от дальнейшего шага, снова сжимая в душных объятиях, приносивших одно лишь мучение. — Куда ты лезешь, дикая? — раздался недовольный голос Чхве, и я истерзанно повисла у него в руках, глотая крупные градины слёз. Пак Чонсон стоял немного поодаль, безмятежно выкуривая сигарету и смотря на меня, как на душевнобольную, в чём, впрочем, я не смела его винить. — Разве нашу любимую подопечную не предупредили о каннибалах? — ухмыльнулся он, отбрасывая дымящийся окурок прямиком в лужу с кровью и угрожающе наблюдая своими орлиными глазами за напряжённым Джейком. — Очевидно, самый короткий путь в Тавр лежит через обезумевших язычников, которые с удовольствием превратят всех в фарш за исключением тебя — заражённого ублюдка, которому всё нипочём. Ты специально притащил нас сюда, чтобы лагерников насадили на шпили, как и этих сукиных детей, да? — Я изначально говорил, что так или иначе попадём в Долину. Если идти в обход, то дорога займёт больше месяца. Сектанты постоянно вертятся вокруг наших границ в попытках отыскать вход в город. Единственный способ не столкнуться с ними — двигаться через ущелье, — настаивал кочевник, настороженно поглядывая в нашу с Ёнджуном сторону, когда я поспешила отпрянуть, прижимая заскулившего Аку ближе к груди. — Ущелье, где каждый сантиметр на ладан дышит! — рявкнул юноша, в то время как я неосознанно распознала на фоне чернеющего горизонта дрожь маленьких жёлтых огоньков, теряясь в страшной догадке и тут же хватая этого недовольного дурака за грудки. — Лучше уж в ущелье, чем в пасть к заражённым! Та мужская особь, преследовавшая прямиком из Соннама, запомнила нас!.. Очнись, Пак Чонсон! — гневно сорвалось с уст, и я моментально вцепилась в его челюсть, поворачивая голову в сторону созвездия ярких глаз инфицированных, прокладывавших себе путь вдоль тех самых рытвин, оставленных колёсами многочисленных обозов. — Ещё пол часа, и они будут здесь! Мы в ловушке! Иссохшие речные каналы под землёй — последний шанс, чтобы выбраться из этой западни! — Но инфицированные ведь не способны выживать в пу-… — начал было наёмник, когда Ёнджун непоколебимо воздел дуло собственной винтовки, присматриваясь через прицел к движущимся теням вдали. — Похоже, мы и правда очень сильно разозлили того парня. Ему совсем не пришлось по вкусу наше светопреставление, и он решил разобраться по-мужски, — насмешливо протянул предводитель, тут же давая знак начальникам отрядов немедленно сформировать построение и двинуться прямиком к пещерам. — Если свободно разгуливает по пустыне при такой температуре, то, возможно, мы упускаем что-то важное о ренегатах. Не все достигают той степени исцеления, какой удалось достигнуть Джейку. Скорее всего, это определённая форма мутации, и эта тварь нашла способ бороться с заболеванием, влияя, тем самым, и на других особей. Тратить сейчас пули бесполезно. Пора сматываться. Как только потеряют наш след — отстанут. Чонсон ненавистно сжал рукоять арбалета, проходя мимо кочевника и намеренно задевая его плечо собственным, когда Чхве остановил на мне вопросительный взгляд, очевидно, пытаясь понять, почему не иду следом. — Он ищет меня. Я знаю, что нужна ему, — уверенно произнесла я, и предводитель упрямо сжал узел платка, плотно обмотанного вокруг шеи. — Правда думаешь, что нужна какому-то спятившему мутанту больше, чем мне? Я бы поспорил, — вдруг совсем тихо с нескрываемой издёвкой прошептал он, и его глубокий голос пробудил такую сильную волну мурашек, что внутри всё инстинктивно содрогнулось, приготовившись к очередной провокации. — Теперь ты в «Тайпан». Плоть и кровь этого лагеря. В твоих интересах думать только о сделке, мрачная Венера. — Можешь считать сумасшедшей, но я знаю это наверняка. Он будет постоянно висеть у нас на хвосте и не оступится, пока не получит своего, — упорствовала я, до последнего пытаясь воззвать этого легкомысленного негодяя к сознательности. — Думаешь, отступлюсь я? — улыбнулся Чхве, демонстративно изогнув бровь.  — Вот интересно, что погубит тебя раньше: твоё идиотское упрямство или безрассудство? — Твои слёзы. Традиционная ухмылка рассеялась на узком бледном лице, подсвечиваемом ураганом золотистых песчинок, оседавших на угольных разбросанных прядях, проникнутых стойким ароматом зноя утекающего дня. Я взволнованно отступила назад, присоединяясь к Джейку, моментально увлёкшему в ущелье подальше от цепких терракотовых глаз.