The Wall

Где-то в глубине каньона

Точное местоположение неизвестно, 23:31

В груди скопилась свинцовая тяжесть от чрезмерно сухого воздуха, закравшегося в лёгкие, когда отяжелевшие веки распахнулись и я неосознанно уставилась на границы почерневшего от крайней степени изношенности матраса. Напротив лежал тонкий силуэт Казуми, завёрнутый во всевозможные пледы, и, похоже, она спала настолько крепко, что неутомимый вой песчаной бури по иную сторону шатра вовсе не беспокоил её.  Тёмные душистые волосы, пропахшие шалфеем и мятой, едва ощутимо щекотали кончик носа, и я невольно завозилась под одеялом, почему-то чуждаясь столь тесного присутствия девушки. Прошёл слишком большой срок с того самого момента, когда с кем-то приходилось делить несколько жалких метров собственного пространства, отведённых под кровать, поэтому сердце посетило странное чувство воодушевления. Я ни на секунду не пожалела о решении принять её к себе, посчитав, что обездоленное одинокое существование в общей палате только ухудшит состояние новоиспечённой знакомой. Она оказалась ещё более чистоплотной и ответственной в отношении быта, несмотря на тяжело переносимый перелом кисти, поэтому я с гордостью перепоручила бразды управления своим скромным государством, ограничивающимся исключительно парой массивных спиц, на которых держалась светонепроницаемая ткань тента.  Возможно, это был в какой-то степени опрометчивый поступок, но желание немного раскрепостить Сато, позволить ей вкусить давно забытое чувство безопасности являлось всё же первостепенным. Перспектива поделиться с ней собственным убежищем внушала некую долю облегчения: хотелось закрыть глаза и по-детски наивно представить, словно мы вдвоём по счастливой случайности оказались в летнем лагере. Впрочем, очень многие вещи располагали для подобной атмосферы за исключением заряженного пистолета под подушкой и перебинтованных конечностей. В любом случае, у меня не осталось каких-то особо ценных вещей, за которые следовало бы переживать, кроме оберега, подаренного Рики.  Дабы не сосредотачиваться на личной ничтожности и не кормить себя мрачными мыслями, я аккуратно выскользнула из под пледа, подтягивая поближе к груди вещевой мешок. Сонный и разомлевший от дневной жары Аку тихо закряхтел, реагируя на моё копошение весьма скептически, однако впоследствии всё-таки подтянулся следом, вытягиваясь вдоль ног, когда я нырнула ладонью в скрытый карман рюкзака, проверяя сохранность добытых из правительственного самолёта документов. Каждый выуженный лист прожигал ладонь вместе с крохотным пламенем свечи, который пришлось поднести поближе, чтобы в свете медово-алого ореола рассмотреть хоть что-то. Упорно игнорируя порывы мятежного ветра и бесконечный шёпот песка, мелодично шелестевший в границах стен иссохшего устья, я попыталась упорядочить внутриштатную информацию, принадлежавшую какой-то неизвестной компании. Большая часть описаний велась на английском, произведя впечатление монографии, но практически всякий абзац сопровождался схемой или химическими формулами, поэтому пришлось тут же сосредоточить всё внимание на пофамильном изложении материала.  Вскоре до меня дошло, что это был список, состоявший из имён совершенно незнакомых лиц преимущественно американского и корейского происхождения. Под каждым из них находились данные о базовых физических показателях, а также другие детали, весьма трудные для понимания из-за присутствия колоссального количества медицинской терминологии. Следом в руки попало небольшое письмо, и я судорожно вскрыла конверт, чувствуя, как почва постепенно уходит из под ног от одолевающей ажитации. «Уважаемый господин премьер-министр! Меня зовут Джереми Карлайл. Возможно, вы и не помните этого имени, но его придётся запомнить, чтобы спасти не только собственную жизнь, но и жизнь всех близких вам людей. Ещё несколько месяцев назад я был независимым журналистом, а теперь вынужден скрываться на заброшенной американской базе Пхочхона.  Если это послание попало вам в руки, то, скорее всего, меня уже нет в живых. При должной мотивации агенты спецслужб или солдаты «VC» найдут кого-угодно, чтобы не позволить миру узнать об ужасах, творящихся в границах Стены. Приложенные к данному письму материалы необходимо срочно обнародовать и позволить другим странам незамедлительно вмешаться в деятельность благотворительной корпорации «V-Resolutions». Мы оба слишком хорошо знаем, что их агенты занимаются, чем угодно, но только не благотворительностью. Я попал в их штат за неделю до развернувшейся катастрофы в Департаменте тактических разработок, который располагается на отшибе в нескольких километрах от границы неподалёку от водохранилища Тхогё. На самом деле, это никакой не исследовательский отдел, а психиатрическая больница «Игиль», которую американская компания «Krause» выкупила ещё в 1956 году для размещения десятка немецких учёных, переправленных на территорию США Управлением стратегических служб из нацистской Германии в ходе операции «Скрепка» в ‘45-ом. Личности сотни инженеров позже оказались раскрыты, большинство — депортированы на родину и заключены под стражу, невзирая на поддельные документы. Но американской разведке удалось укрыть несколько техников именно в «Игиль», включая Эриха Краузе, чьей фамилией в результате воспользовались, чтобы зарегистрировать липовый концерн.  Он, а также Фридрих Рихтер и Юрген Роршах поначалу занимались разработкой передовых инфракрасных технологий для предстоящей войны с Японией. Однако после победы Советского Союза и утечки колоссального количества кадров небольшая группа учёных сосредоточилась на вспомогательном в то время проекте, получившем название «Прион». Это была попытка создания модели сверхчеловека, резистентного к любым травмирующим факторам, прежде всего, таким, как смерть и убийство. Насколько я понял, это совершалось исключительно в военных целях, чтобы потом применять данную практику на действующих солдатах. Под видом предоставления бесплатных психологических услуг «Krause» размещала относительно устойчивых, но малообеспеченных пациентов в психиатрической клинике «Игиль», подвергая их регулярному заключению в капсульных комнатах, где проводилась шоковая терапия в форматах звуковой и визуальной симуляции. Не уверен относительно деталей этого подхода, но его оклеймили «пятнами Роршаха» в честь одного из техников. В палате был закреплён огромный экран, на котором с чётко рассчитанной скоростью вспыхивали разнообразные изображения в форме клякс, судя по документам, провоцировавших различные ассоциации и пробуждавших конкретные страхи. Поскольку каждая капсула оснащена звукоизоляцией, трудно сказать, что именно происходило внутри, но по истечении многочасовой сессии больные действительно становились больными, демонстрируя признаки шизофрении и патологического ужаса перед несуществующими угрозами. Многие погибали от асфиксии и других форм членовредительства. После смерти Эриха Краузе проект «Прион» пришлось приостановить из опасения какой-либо общественной огласки, пока спустя несколько десятилетий ваше правительство не дало добро на размещение американских военных баз на своей территории. К тому моменту «Krause» полностью изменила концепцию, ухватившись за наименее подозрительный рынок благотворительности, и заявила о себе в качестве «V-Resolutions».  Благодаря войне в Афганистане биологического материала для подобных экспериментов стало хоть отбавляй, поэтому они вплотную взялись за многих травмированных солдат, предоставив им жильё на территории психиатрического комплекса. На тот период времени строительство подземной лаборатории как раз оказалось завершено, и современный штат учёных, перенявший опыт своих предшественников, во главе со состарившимся Рихтером вывел «Прион» на новый уровень путём генетического программирования.  Катастрофа в лечебнице «Игиль» 15 сентября 2052 года, положившая начало общемировой эпидемии, произошла во время очередного эксперимента геномоделирования, в ходе которого 42-летний пациент Матиас Аллен, к слову участник афганской войны и бывший телохранитель какой-то крупной шишки в корейском разведывательном корпусе, набросился на одного из лаборантов, хладнокровно раздробив ему череп металлической киркой. Прикладываю его досье из внутренней базы «V-Resolutions», чтобы вы непременно бросили все силы на его поиски.  Этот подопытный чрезвычайно опасен, господин Чой, и у меня есть все основания полагать, что разносчиком инфекционного белка, поражающего клетки человеческого мозга за рекордные сроки, является именно он. Более того, корпорация осведомлена о том, что Матиас — единственный Осознанный Вариант, склонный к целеполаганию, поэтому регулярно отсылает солдатов «VC» за Стену, чтобы те продолжали вести за ним наблюдение. На базе последней сыворотки по его подобию были созданы Ренегаты — существа-полукровки, более совершенные модели проекта, обращающиеся в кровожадных падальщиков значительно реже. «V-Resolutions» подразделяет их на Сильных и Слабых Имунов, тестируя у последних возможность внепланового отката к стадии обыкновенного инфицированного. Сильные Варианты зачастую даже не догадываются, кем именно являются, ибо, прежде чем отправить за Стену, компания тщательно заботится о том, чтобы лишить их памяти.  О судьбе уцелевших после катастрофы пациентов, покинувших подземную лабораторию, мне ничего неизвестно, но они все незамедлительно должны быть уничтожены, поскольку тоже в той или иной степени являются носителями заразы.  Помимо разрушенной клиники «Игиль» транснациональная корпорация «V-Resolutions» располагает ещё одним объектом для проведения экспериментов над людьми, и я заклинаю вас отыскать его, господин Чой! Сколько бы не пытался понять, ради чего эти безбожники совершают все эти зверства и какова их конечная цель, всё бестолку, но как о списках с пострадавшими, так и о вышеизложенной информации обязательно должен узнать мир, иначе эпидемия сгубит всех нас!  Ни при каких обстоятельствах не связывайтесь с американской разведкой, не принимайте финансовую помощь от «Black Rock» и не соглашайтесь на предложение Соединённых Штатов о введении их войск с целью зачистки! «V-Resolutions» спонсируется Белым домом, и ваше разрешение будет приравнено к добровольной сдаче территорий.  Это оккупация, господин премьер-министр.  Не позвольте им довести начатое до конца. Боюсь, мы на пороге страшной войны, которую я вряд ли застану, в то время как в ваших силах сделать всё возможное, чтобы не привести страну к беспрецедентному разорению. Я даю вам полное право воспользоваться моим именем при публикации данных материалов. Мне больше нечего терять, правда. Искренне верю, что вам удастся спасти то, что ещё можно спасти.

С большим уважением,

Джереми Карлайл»

Шокировано сжав в дрожащих ладонях пожелтевшее письмо, я тут же принялась переворачивать бумаги в поисках личного досье Матиаса, когда на пол упала небольшая карточка с изображением угрюмого лысого мужчины с потухшим взглядом и огромным подбородком, выдававшимся вперёд.  Судя по дате, снимок был сделан три года назад накануне трагедии, однако, глядя на него прямо сейчас, нетрудно было догадаться, что изображённый на нём человек страдает от тяжелого психического заболевания. Возможно, на тот момент военный, переживший согласно короткому описанию на обратной стороне фотографии суровую контузию и ранение в щёку, даже не осознавал, что его снимают — очевидно, уже был в той кондиции, когда не реагировал на внешние раздражители, бесстрастно смотря неправдоподобно маленькими зрачками в объектив фотоаппарата. И именно по этим звериным зрачкам я узнала в нём бывшего телохранителя отца и того самого изуродованного заражённого, преследовавшего нас прямиком из Соннама. Похоже, под «крутой шишкой из корейской разведки» Карлайл подразумевал именно папу, уволившего Аллена где-то за год до инцидента по причине «нарушения профессиональной этики», как он тогда выразился, заверив, что подыщет человека получше и понадёжнее. Тогда я даже не придала никакого значения этому увольнению, поскольку ему постоянно приходилось отправлять кого-то в отставку. Однако Матиас проработал на отца порядочный срок, и я даже помню, как он несколько раз отвозил меня из колледжа домой, рассказывая разные забавные истории на английском, чтобы могла попрактиковать свой язык.  На самом деле даже после непростой службы он вёл себя более чем порядочно, никогда не заставляя усомниться в собственной компетентности. Скорее всего, кто-то завербовал его в качестве правительственного шпиона, настроив против папы, а потом отправил в «V-Resolutions» как испорченный инструмент, отслуживший свой срок. Чтобы превратить такого человека в безумного психопата, необходимо приложить действительно много усилий, и вайсовцы, очевидно, преуспели в этом деле как никто другой.  Главная проблема заключалась в том, что спустя такой долгий срок он вспомнил меня как дочь заместителя Службы внешней разведки, и одному лишь богу было известно, каким именно способом эта тварь, утратившая былой облик, теперь желала похоронить отпрыска своего бывшего врага.  «Не возьмут ни живой, ни мёртвой, ублюдки. Значит, если жив господин Чой Воншик, то есть надежда, что куклы, сидящие во Временном Правительстве, на самом деле не успели избавиться от всех, включая отца. Дай бог, чтобы он сам успел унести ноги и маму где-нибудь припрятать…» — судорожно проносилось в голове, когда я принялась на скорую руку сгребать разбросанные документы, испытывая невыносимую боль от мысли, что «Тайпан» по итогу сбил вовсе не вражеский вертолёт, а частный. Хотя для Чхве Ёнджуна что вайсовцы, что такие вояки, как я, — одно лицо, поэтому под его топор, в любом случае, пойдут все. «Идиотка Кан Луция! Что пытаешься сыскать в руках убийцы? Зачем поцеловала его? Чем дольше остаёшься в лагере, тем туже затягиваешь верёвку на собственной шее! Когда же наконец поумнею? Когда?» — продолжало неистово греметь сознание, и пальцы в очередной раз туго сомкнулись у самых корней волос, когда лежавшая неподалёку Казуми взволнованно приподнялась, сонно потирая глаза. — Чего ты там сидишь, Лу? Буря ещё не закончилась. Иди скорее под одеяло, — утомлённо захныкала она, чуть ли не роняя голову на подушку, и я моментально подхватила испуганного Аку, как ни в чём не бывало падая обратно на матрас. — Ты в порядке? Почему не спишь?.. — В последнее время с этим стало совсем сложно. Слишком много мыслей в голове, — честно призналась я, ловя сочувствующий взгляд и ощущая, как она мягко взяла меня за ладонь, скользя тонкими пальцами вдоль фалангов, покоившихся на животе. — Скажи, ты правда продавала наркотики наёмникам «Сокчо»? Только честно. Обещаю никому ничего не рассказывать даже под угрозой пыток. Сато мягко улыбнулась, должно быть, найдя мою самоотверженность забавной. — «Сокчо» напоминают большой неповоротливый скот, промышляющий всем, чем угодно, лишь бы урвать выгоду. На самом деле, им глубоко плевать на заражённых: они облюбовали огромные гектары выжженных земель, организовав целые плантации по выращиванию кустов эритроксилума. Вайсовцы предоставили им кучу каналов сбыта, а сами получают с такого посредничества неплохой доход, который потом благополучно спускают на выпивку и дешёвых проституток, — тяжело выдыхая, пробормотала она, будто каждое слово поистине давалось ей с трудом. — Без них «Сокчо» ни за что не удалось бы выстроить настолько успешный бизнес и создать целую сеть притонов, по которым движется главный трафик купли-продажи как кокаина, так и девушек, загремевших в эту яму либо по дурости, либо от безысходности. Эти ублюдки знатно крышуют друг друга, так что выбраться оттуда живым практически невозможно. Родители, прятавшиеся в подземном бункере больше года, не знали, что каждый день приходилось преодолевать целый квартал, чтобы отработать двенадцать часов на плантации и получить свою законную норму продуктов. Они думали, я просто ухожу на охоту. Это длилось до тех пор, пока один из солдат «VC» не заплатил распорядителю, чтобы меня отдали ему всего на одну ночь. Естественно, одной ночью наш роман, если можно так выразиться, не ограничился, и вскоре он заплатил полную сумму.  — П-Полную сумму? За что полную сумму?.. — неловко промямлила я, как-то совсем туго соображая, и девушка отследила моё замешательства, одарив снисходительным взглядом.  — За то, чтобы принадлежала только ему. Мужчинам свойственно совершать разного рода безумства особенно в отношении той самой, которую хотят видеть рядом с собой. Такова их природа, — Сато меланхолично пожала плечами, и красивое колечко в её носу слегка дрогнуло. — Возможно, мне отчасти повезло: поскольку я была под его покровительством, у других не было права втягивать меня ни в какую нелегальную деятельность. Но спустя три месяца наёмники нашли мёртвое тело сержанта в лесу. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что с ним хладнокровно расправились, прознав о наших планах вместе сбежать за Стену. Он пообещал вывезти меня и семью в Тэгу, но, очевидно, этому не суждено было сбыться. С его гибелью я тут же попала в «Дом удовольствий», а вскоре вышла на след убийцы. Им оказался тот самый владелец плантации, на которого работала всё это время. — И что ты сделала, когда встретила его? — не в силах скрыть собственного удивления пролепетала я, прижав пушистого Аку поближе. — Он пророчил невероятное будущее при условии, если начну брать заказы именно через него, но в итоге во время одной из вечеринок, им же организованной, я не выдержала и спустила курок. «Сокчо» устроили целую облаву, искали меня неделями, пока в итоге не обнаружили через родителей. Завязалась жуткая перестрелка, на которую слетелась сотня заражённых, и здания принялись обрушиваться прямо на головорезов. Неожиданное появление господина Чхве — не иначе как судьба, потому что, в обратном случае, я просто не берусь объяснять, как так вышло, что ему удалось вытащить меня из этого кромешного ужаса в самый последний момент… Тёмные чарующие глаза стали совсем печальными, и я робко коснулась тонкого локтя Сато, когда она вдруг обхватила мои плечи, прибиваясь к грудной клетке подобно напуганному голубю с потерянным крылом. На душе было так гадко, вязко и мучительно холодно, что на язык не ложилось ни единого слова утешения, поэтому всё, на что была способна, лишь упорно обнять её крепче в ответ. — Наверное, предводитель может быть хорошим, когда захочет, хотя более загадочного и в то же время беспощадного человека мне никогда не доводилось встречать ранее, — неловко соскользнуло с уст, и моя новоиспечённая знакомая слегка отпрянула в едва заметной задумчивости. — Почему-то мне показалось, что вы очень близки, ведь господин Нишимура, очевидно, хорошо знает тебя. Накануне я слышала их разговор о формировании нескольких группировок за пределами Стены и о том, что кто-то задолжал «Тайпан» крупную сумму денег. Звучали какие-то странные фамилии из общего прошлого, и, насколько поняла, Ёнджун-щи долгие годы промышлял рэкетом — занимался угоном дорогих автомобилей, продавая их на запчасти на чёрном рынке. Неужели у него не осталось членов семьи? И что за прозвище такое «доранг»? — Поверь, Казуми, чтобы обрести такую власть, люди вроде него занимаются не только бандитизмом и вымогательством. Попытаться забраться в голову или выведать детали биографии — риск лишиться головы, а мне она пока ещё очень нужна, понимаешь? «Тайпан» — тайная закрытая террористическая организация, и мы здесь всего лишь в качестве разменной монеты.  — Но разве между тобой и господином Нишимурой ничего нет? Я видела, как он смотрел на тебя и держал за руку тогда в повозке. Хочешь сказать, ты по-прежнему для него в статусе заложницы? — лукаво прищурившись, протянула она, на что я лишь в безверии закачала головой. — Каким бы властным ни был мужчина и какие бы ужасающие вещи он ни совершал во имя этой самой власти, в его сердце непременно существует слабое место, отведённое для той самой, которая способна его отыскать. В «Доме удовольствий» приходилось сталкиваться как с безумными бандитами, разбогатевшими за один день, так и с потомственными миллиардерами, проделывающими такой долгий путь ради единственной женщины, вскружившей им голову в каком-то грязном кабаке за один вечер. Никогда не знаешь, где встретишь свою любовь, однако разница между безумным убийцей и потомственным богачом в том, что богач, скорее всего, быстро позабудет о ценности возлюбленной, когда-то вызволенной из гнусной дыры, в то время как убийца положит к её ногам весь мир, потому что жизнь слишком хорошо научила его страданиям вследствие обездоленности.  — И много ли встречала таких убийц? — полюбопытствовала я, когда Сато с мягкой улыбкой приподнялась на локте, проводя кончиками пальцев вдоль моих волос. — Достаточно. Среди наёмников «Сокчо» постоянно ходила легенда о блуднице из Кванмёна, сводившей мужчин с ума одним лишь взглядом. Многие из них готовы были пересечь всю страну ради одной ночи с ней. Военные с порядочным рангом отдельно арендовывали целые вертолёты, а простые бандиты захватывали их и предавали огню своих соперников только ради того, чтобы остаться с ней наедине хотя бы на час. Сотни делали предложение о браке, но она отказывала всем. — Похоже-… она была очень хороша-… в том, что делала, — неловко откликнулась я, на что Казуми отрицательно закачала головой, выражая несогласие. — Дело не в том, что она спала с кем-то, Лу, а в глазах. Любовь приходит через взгляд. Не зря говорят, что взглядами соприкасаются, потому что на самом деле это не физическое соприкосновение, а соприкосновение душ — более прочный и интимный контакт, за которым приходят все остальные чувства. Они являются лишь следствием. Ты ведь никогда не любила по-настоящему, поэтому не совсем понимаешь, о чём говорю, не так ли? Совсем притихнув, я с детской растерянностью спрятала вспотевшие ладони под подушку, дав понять своим молчанием, что и правда даже близко никогда не испытывала ничего подобного. Глупые интрижки в полицейском колледже не входили ни в какое сравнение с тем, что пыталась выразить девушка. — Мужчины хотят обладать тем, что вопреки определённым обстоятельствам иметь не могут. Фальшивые чувства слишком быстро наскучивают, иссушают сердце, и только любовь может заставить его забиться иначе. Где-то там в этом огромном мире для всех остальных он будет предводителем лагеря, президентом или королём целого государства, но в границах тёмного шатра он будет принадлежать исключительно тебе… За многими великими правителями, камнем за камнем отстраивавшими целые цивилизации, стояли ещё более великие женщины. — Мужчины разжигают войны, а женщины их выигрывают. Так всегда говорил папа, — совсем тихо произнесла я, и колдовские глаза Сато застыли в немой искре удовлетворённости. — Очевидно, твой отец был чертовски мудрым человеком, — тепло улыбнулась она, бережно накрывая плечи одеялом. — Если господину Нишимуре нужна рабыня или заложница, стал бы он тогда держать тебя за руку подобным образом? Разве ты рабыня, Лу? — Но «Тайпан» — закрытый клан, состоящий исключительно из мужчин, и-… — Разве ты рабыня, Лу? — более настойчиво повторила девушка, и я решительно затрясла головой, испытывая особое противоборство в ответ на её слова. — Так не люби по-рабски.

***

Когда Казуми снова погрузилась в глубокий сон, а Аку прижался к её спине, спрятавшись под плед, я ухватилась за лямки рюкзака, бесшумно покинув шатёр. Её слова привнесли странный раздор не только в сознание, но и в душу, поэтому внутри возникла потребность на некоторое время остаться наедине. Пришлось лихорадочно набросить на голову палантин, прежде чем перед глазами предстал узкий алеющий проход глубокого каньона, сомкнувшийся над головой подобно непроницаемому куполу. Лишь хрупкие очертания чернильного небосвода освещали путь меж палатками наёмников, тесно ютящимися друг подле друга. Ноги тонули в охровом зыбком песке, а пальцы скользили вдоль грубых каменных стен, источавших едкий запах соли и зноя. Однако он весьма органично смешался с пряно-перцовой пылью и листьями чая, свидетельствовавшими, что накануне кому-то пристало заварить этот горький душистый напиток.  Шум рокотавшего ветра перекликался с шёпотом редкой пожелтевшей растительности, крохотными песчинками оседавшей на плечах и голове, и я медленно двинулась вслед за этой монотонной мелодикой природы, когда к ней из ниоткуда присоединилось лёгкое журчание воды.  Горло стянуло острыми тисками жажды, и я молниеносно припала ухом к очередному массивному уступу, плавно двигаясь куда-то вдаль. Глаза не прекращало щипать от одолевающей сухости и отсутствия какой-либо влаги, однако, остановившись напротив узкой щели, из которой пахнуло дурманящей свежестью, внутри стало окончательно не по себе от гнетущей истомы. Страшно хотелось пить и избавиться наконец от этого невыносимого слоя пыли на коже. Град сомнений охватил всё тело, в то время как ладонь неосознанно дрогнула, вытянувшись в попытке понять, было ли в действительности что-то по ту сторону каньона или меня попросту обескуражил очередной тупик в этом бесконечном лабиринте запретных ходов. — Ты что это делаешь? — внезапно прогремел чей-то глубокий голос, и я испуганно сомкнула руки на грудной клетке, инстинктивно припадая спиной к массивному валуну при виде высокого силуэта Джейка, скептически смерившего меня пытливым взглядом.  — Ты до ужаса напугал! Зачем же так подкрадываться? Неужели нельзя ходить погромче? — сдавленно сорвалось с уст, и приступ тотального волнения быстро сменился на колкое замешательство: кочевник стоял напротив с небольшой корзиной, наполненной связками разных трав и каких-то полевых цветов, должно быть, прятавшихся в тени прохладных ям, где до них не могло добраться безжалостное солнце. — Кто же так делает? — Пустыня поглощает большую часть звуков, — произнёс он, взирая на меня из под белых непослушных локонов, пребывавших в лёгком творческом беспорядке и обладавших нетрадиционным оттенком шампань с мягкими вкраплениями розового. — Здесь неподалёку растёт полынь. Думал, пригодится для отваров, если у кого-нибудь снова заболит желудок. «Это он сейчас так тонко отпускает шуточки в мою сторону?» — мгновенно пронеслось в голове, и я угрюмо отвернулась, пытаясь отыскать в вещевом мешке фонарик, чтобы взглянуть, что находилось на противоположном конце ущелья, из которого продолжало приятно веять прохладой. — Пожалуйста, сделай вид, словно не видел меня, ладно? Не хочу получить очередную порцию издёвок от Чонсона или по новой выслушивать нотации от доранга. Он и так отслеживает каждый мой шаг. Скоро и вовсе со свету сживёт!.. Уже смотреть не могу на эту отвратительную подхалимскую физиономию, — бормотала я, ненавистно щёлкая по кнопке, и свет тускло замигал, освещая неровные очертания чёрного прохода, чтобы через мгновение снова предательски угаснуть. — Да чтоб тебя!.. — Как только окажемся на территории Тавра, у «Тайпан» не останется ни малейшего права сдерживать тебя. Наши законы не приемлют насильственное удержание кого бы то ни было, поэтому будешь вольна распорядиться своей судьбой так, как посчитаешь нужным, — заверил он, и я меланхолично соприкоснулась лопатками с каменной стеной, когда Джейк аккуратно опустил корзину на землю, оказавшись напротив. — Почему говоришь об этом так спокойно, словно для тебя всё происходящее — само собой разумеющееся? Не боишься эпидемии и смерти? Думаешь, даже в этом кошмаре солдаты «VC» оставят нас в покое? Я знаю, что они создали таких, как ты, чтобы разыскать здесь кого-то особенного — кем могут в очередной раз воспользоваться для своих омерзительных опытов — и не хочу становиться частью этой игры. Я всего лишь хочу найти свою семью. И за одно лишь это желание Чхве снесёт мне голову, как только узнает, чьей дочерью являюсь, — дрожащими губами прохрипела я, не зная, как скрыть собственную уязвлённость и по обыкновению роняя взгляд в землю. — Никто ни о чём не узнает, потому что в пустыне техника вайсовцев бессильна из-за постоянных электромагнитных бурь. Здесь ломаются рации, гаснут фонари и горят радиовышки. Это слепая зона не только для них, но и для всего мира, поэтому никому по-прежнему так и не удалось добраться ни до Тавра, ни до Пурпурной Долины. Для всех выживших внутри Стены это город-призрак, оазис спасения подобно Ноеву ковчегу, — прошептал Джейк, разместив ладонь по правую сторону от моей головы, и его тёмные глаза вспыхнули обескураживающим жёлтым проблеском зари. — «Тайпан» жаждет получить наши знания, в то время как моим людям необходимо больше оружия, чтобы противостоять натиску нараков. Как только они получат своё, уйдут, а ты-… ты можешь остаться в «Чаюин». Вместе со мной.  — С чего-… С чего бы тебе помогать? — окончательно растеряв какую-либо уверенность, пробормотала я, неловко поёжившись от пронзительности взгляда и от того, в какой парализующей близости находилось его тело, источавшее приятную вуаль тех самых трав, чей отличительный аромат особенно ярко раскрывался при контакте с загорелой кожей. — Потому что Тавр стал единственным уцелевшим объектом, напрямую связанным с бывшим Правительством. Если и правда являешься дочерью одного из членов государственной элиты, это шанс заявить о себе. Вайсовцы проводили политику «зачистки», полагая, что избавились абсолютно от всех семей главных политических лиц. Тот факт, что ты уцелела, поможет нам дать отпор и покинуть Стену, понимаешь? — сдержанно пояснил он, и я истошно сжала воротник майки, резко пригвоздив юношу к тому самому валуну, у которого стояла мгновение назад. — Кан Гвансон и Кан Хигёль — слышал о таких? — рвано сорвалось с уст, и меж пальцев моментально заблестело лезвие карманного ножа, оказавшееся прямиком у основания его крепкой шеи. — Н-Нет… Н-Не уверен… Но мог бы помочь разыскать их по базе, когда прибудем в Тавр… — Клянусь богом, если лжёшь-… Думаешь, боюсь тебя? Да будь ты заражённым, ренегатом или вообще бессмертным — плевать! Я достану твоё сердце прямиком из под рёбер и скормлю крокодилам, понял?  Локоть моментально расположился в центре подрагивавшего солнечного сплетения, в результате чего дыхание кочевника, кажется, окончательно сбилось — стало глубже и тяжелее, словно ему и правда не хватало кислорода.  — Как скажешь, — вдруг простодушно просипел он, нервно ухмыляясь, и я прижала оружие к изгибу подбородка, наблюдая, как радужка полностью пожелтела, источая мягкий янтарный свет подобно двум готическим лампадам. — Не знал, что можешь быть такой кровожадной… — Ты ещё много чего не знаешь!.. Отчего глаза такие? Снова вздумал наброситься? Только попробуй укусить: я тут же обращусь и-… — …и заберёшь у меня сердце. Я запомнил, — совсем тихо проговорил он, в то время как красивые губы напротив растянулись в очаровательной улыбке — точно такой же, какую удалось засвидетельствовать мимолётно ещё до отхода в пустыню. — Не могла бы ты-… убрать руку. Мне не хватает воздуха… — Воздуха для чего? Ты не ответил на вопрос! Почему поменялся цвет глаз? Запах крови? Инстинкты? — упорствовала я, ревностно кусая внутреннюю сторону щеки, когда Джейк тревожно сглотнул, робко накрывая руку своей тёплой ладонью в немом призыве ослабить хватку. — Наверное, им нравится смотреть на тебя, когда стоишь так близко, — прошептал он, и я взволнованно замерла не в силах отнять пальцев от лезвия и в тоже время не зная, как опустить локоть — прямо под ним покоилось тёплое трепещущее тело, слегка подрагивавшее от нажатия, предвещавшего неминуемый удар. Однако последнее, чего хотелось на самом деле, это причинить ему боль.  Мятежный самум, рвавшийся с противоположной стороны каньона, подхватывал волосы, закрадывался под тонкую материю футболки, вынуждая то и дело ёжиться от этих беспощадных порывов, провоцировавших лёгкое головокружение. Но присутствие Джейка облегчало все неприятные симптомы, действовало как анестетик, мягко купируя очаги разраставшейся муки.  Может вся его чудодейственность бытовала исключительно в границах сознания и мне просто нравилось вопреки всему возлагать надежду на то, что он был единственным в этом жутком непостоянном мире, кто и правда заслуживал доверия. Может мне просто импонировали эти деликатные черты, ошеломительная улыбка и чуткий подход к любой вещи, за которую брались умелые руки… А может я ценила в нём терпение, сознательность, великодушие, ведь, будучи в стане врагов, он по-прежнему помогал Хавону в лечении солдатов, проводя несложные операции и из раза в раз доказывая собственный профессионализм. Или может меня попросту сманивала иноземная нежность его взгляда? Вне всяких сомнений — он был скроен иначе, и сколь его чужеродность была пленительна, столь она была и опасна… — Если твоим глазам и правда нравится то, что они видят, значит играют с огнём, — угрожающе ответила я, механически пряча складной нож в рукаве. — Играют… — закивал юноша, утягивая во мрак узкого ущелья и располагая указательный палец на губах в безмолвной просьбе сохранять тишину, когда через несколько мгновений чья-то тяжёлая поступь раздалась в паре метрах от нашего хрупкого убежища. — Как же осточертело здесь торчать! Договаривались засесть на пару месяцев, а в итоге увязли на целый год! А я говорил: надо уносить отсюда ноги раньше, и меня никто — никто, мать вашу, — не послушал! — донёсся хриплый голос, чья амплитуда недовольства могла принадлежать исключительно одному человеку — Пак Чонсону. — Здесь жарко, как в проклятом аду! У меня всё горит! И ещё эта тварь под два метра ростом, которой пристало идти за нами… Почему бы не выследить и не прикончить её? — Потому что она самая умная из всех тех, кого встречали раньше. Тратить лишнюю пачку динамита на заражённого — слишком большая роскошь в наше время, знаешь ли. К тому же, мы оба слишком хорошо понимаем, что этому здоровяку интересна только Лу, — прозвучал более вдумчивый ответ, принадлежавший, кажется, доктору Чой. — До меня не доходит вот что: почему не избавился от неё ещё в Сеуле? Господин Чхве вряд ли бросился бы разыскивать труп. Придумать максимально правдоподобную историю трагической смерти с твоей-то фантазией не составило бы труда, а мы, в свою очередь, сейчас бы не прятались, как крысы по ущельям.  — Издеваешься? Да я там чуть богу душу не отдал! Она заштопывала меня голыми руками, а потом нянчилась, как с инвалидом третьей степени, пока лежал в отключке! Не хочу признавать, но-… она реально вытащила меня с того света, Хавон. Несмотря ни на что. В такой ситуации разбрасываться словами об убийстве — настоящее кощунство. — И с каких это пор ты стал таким моралистом? — рассмеялся мужчина, когда я ухватилась за плечо Джейка, чтобы хоть что-то рассмотреть, но он не позволил шелохнуться, неодобрительно закачав головой. — Наши пути всё равно рано или поздно разойдутся. Может, в твоём понимании это и благородство дать ей пожить пару месяцев, но, в сущности, ты просто отсрочил неизбежное. Помни: нам нужна мель и пара ренегатов. Всё. Дальше дело за медиками. На самом деле, больше беспокоит отношение доранга. Он как будто больше не видит в ней угрозу, хотя всё и так указывает на принадлежность к шайке ублюдков из-за Стены. — Очень сильно сомневаюсь, что Луция работает на американцев, — с таким-то лицом и идиотским имечком. Хотя этот сумасшедший метис с австралийскими корнями… Он сказал Ёнджуну, что видел её в своих ведениях, прикинь? Якобы пророчество скоро сбудется, и Тавр обретёт своего покровителя, способного положить конец бесчинствам вайсовцев. Я чуть не умер со смеху, но у Чхве, похоже, свои планы на этого клоуна. Иногда создаётся впечатление, словно он верит во всю эту суеверную чепуху. — Верит-не верит, но от лишнего балласта в лице назойливой девчонки избавляться как-то не особо спешит… — На что это намекаешь? — А на то, что она, кажется, ему интересна. На днях слышал, как они спорили в шатре о каких-то деньгах, а когда вошёл, увидел твою славную подопечную, прикованной наручниками к гардеробной двери. Доранг придерживал её за щиколотку, сидя прямо напротив. Неоднозначная картина. С его ракурса, я бы сказал, и вовсе заманчивая, учитывая, что на девчонке было только больничное платье. «Ну да, давай, раструби ещё об этом на весь лагерь, сукин ты сын!» — ненавистно пронеслось в голове, и я взволнованно подняла взгляд, взирая на напряжённого Джейка, чья челюсть на мгновение угрожающе сомкнулась.  Чувствовалось, что слова солдата про намерения «Тайпан» взволновали его, как и беспочвенные подозрения о моей связи с предводителем. Не знаю почему, но всякий раз, когда воспоминания о спонтанном поцелуе завладевали мыслями, я испытывала непреодолимое смятение и стыд. Стыд от того, что позволила вовлечь себя в эту опасную игру, и смятение от пугающего осознания, что ласки Ёнджуна пробудили чуждый отклик обоюдной тяги.  Мне не было оправданий, потому что на тот момент его желание оказаться ближе нисколько не уступало моему. И теперь этот острый вкус въелся в губы, язык и нёбо, напоминая о себе всякий раз, когда татуировка дикого аспида застывала перед глазами. Казалось, словно этот фокусник взял меня в несколько смертоносных колец, вынуждая поначалу рваться, задыхаться, хрипеть, стонать, а потом распахивать руки и глотать его собственные чувства сверх положенной меры… И этот яд неожиданно оказался настолько упоительно сладким, что перспектива влезть прямиком в петлю уже не выглядела абсурдной.  — Похоже, история опять повторяется, Чонсон-щи. Прямо как несколько лет назад в Вашингтоне, пока ещё была жива Сандара… Ты тоже, между прочим, стоял с таким же ожесточённым кислым видом, в то время как я пытался донести до твоей буйной головы, что выбор уже давно сделан, — не унимался господин Чой, и я покрепче ухватилась за руки кочевника, невольно вспоминая историю о возлюбленной Джея, которой он поделился в сердцах накануне отъезда в Сеул. — Ползать в ногах той, что предпочла тебя совершенно другому… При Веймине все закрывали глаза на ваше идиотское соперничество, но бывшего предводителя больше нет. Вся власть теперь в руках Чхве. Поверь, может я и правда не смыслю во многих вещах, но не заметить сходство Сандары и этой дикарки просто невозможно. Лу будто её копия — только намного более совершенная. Думаешь, не понимаю, почему постоянно отыгрываешься на ней? — Мне плевать на эту шпионку, Хавон! И не смей сравнивать её с Сандарой! Сана якшалась с Чхве, чтобы выбить из него протекцию от Интерпола, зная, что после смерти Веймина он станет вождём «Тайпан»! Но любила она меня, слышишь? Ни черта ты не знаешь! Я был единственным, кого она любила! — Она никого никогда не любила, кроме себя, Джей. Она манипулировала вами обоими, чтобы спасти собственную шкуру. Просто ты даже не осознаёшь, что горечь прошлого и нереализованные мечты, связанные с ней, продолжают всякий раз брать верх, когда смотришь на Лу. Это неочевидно для тебя, но очевидно для меня. К тому же, доранг всегда пользовался успехом среди женщин, и мы оба хорошо понимаем стремление Сандары остаться именно с ним. Тебя до сих пор гложет это, не так ли? — Всё, что меня сейчас гложет, это неопустошённый мочевой пузырь. Сделай одолжение: дай поссать спокойно, — раздражённо бросил Пак, когда шаги доктора раздались в чрезвычайно опасной близости: Джейк с ещё большим давлением вжал меня в каменную поверхность и накрыл рот широкой тёплой ладонью. — Плевать, что будете делать с заложницей дальше, но по возвращении она должна быть мертва, как и все те, кто видел членов «Тайпан» в лицо. Здесь не должно остаться ни единого свидетеля, так что не допускай, чтобы чувства к давно погибшей подружке затмили разум. Влюблённый волк уже не хищник, — безэмоционально твердил мужчина, пока ренегат, вцепившись в края моей майки, плавно утягивал нас обоих на противоположную сторону узкого прохода. — Здесь чья-то корзина с травой… Твоё?.. Гулкие реплики угасали по мере того, как мы бесшумно протискивались вдоль жарких пыльных стен, двигаясь примерно в одном темпе, однако, сколько бы ни силилась попридержать дыхание, грудная клетка в лихорадочном набате предательски соприкасалась с грудью Джейка, выдавая неконтролируемое волнение. Было ли оно следствием разговора наёмников, опасением перед внезапным обнаружением нашей пропажи или отсутствием какой-либо дистанции, я не знала, но на глаза продолжали наворачиваться непрошеные слёзы. Юноша упорно держал руку над головой, чтобы многочисленные осколки не попадали прямо на волосы, и от мучительной натуги на каком-то этапе я просто сдалась. — Пройди немного вперёд. Так будет проще, — совсем тихо слетело с уст. — Подобные разломы являются результатом постоянно смещающихся плато. В добавок, песок меняет форму холмов, переодически разрушая их. От любого неаккуратного движения нас завалит. Лучше держаться вместе, — откликнулся кочевник, скептически рассматривая ноющие уступы, отзывавшиеся на ропот неугасавшей бури. — Я не вернусь обратно в лагерь. Ты слышал, что они сказали. Нам всем конец, стоит «Тайпан» добраться до Пурпурной Долины!.. — сдавленно запричитала я, когда мыс его военных сапог соприкоснулся с моим. — Никто их просто так туда не пропустит, Луци. В границах Тавра наёмники бессильны. «Чаюин» уничтожит их быстрее, чем они успеют моргнуть глазом. Спокойная и абсолютно непоколебимая интонация навеяла странное чувство приближающегося раскола. — Хочешь заманить их в город и убить? — не в силах поверить, что вообще смею озвучивать нечто подобное, прошептала я, когда ладони аборигена мягко скользнули вдоль лопаток. — Прижмись теснее. Я выведу нас отсюда.  Отсутствие чёткого ответа побудило безмолвно покориться, и в сознании неловко забилась мысль, что любое его наставление встречалось мной практически без всякого сопротивления. Была ли это действительная закономерность или сердце решило настойчиво вступить в схватку с разумом, создав иллюзию безопасности, трудно сказать, но в изгибе шеи Джейка и правда можно было отыскать не только убежище, но и нечто большее.  Как и в прошлую нашу встречу, даже в момент острой усталости, непомерных тягот вследствие душевных терзаний его позиция оставалась столь же незыблемой, будто «Прион» отобрал часть чувств, подарив взамен нечеловеческую силу и хладнокровие. Тем не менее в отношении меня он был вовсе не хладен — наоборот, настолько аккуратен и нежен, что спонтанные прикосновения, перераставшие в бережные объятия, начинали ощущаться не столько как обыденный жест утешения, а скорее как форма более интимного диалога. Его рука идеально ложилась в изгиб талии, слегка сжимая и направляя, и чувствовалось, что там ей и было самое место. Однако чем сильнее мы углублялись во мрак чрезвычайно узкого прохода, тем больше сгущались тени. Мятежные и, с первого взгляда, хрупкие, они враждебно обрисовывали огромные дубовые массивы, на которых, как казалось, и держалась вся насыпь, создававшая непроглядную вуаль из песка. Деревянные перекрытия в значительной степени обветшали, и металлический каркас, закреплённый на углах, дабы предотвратить риск обвалов, однозначно являлся продуктом человеческой деятельности. Судя по чёрным меткам, хрупкий перешеек когда-то был частью подземного бункера, выстроенного ещё в прошлом веке на случай ядерной атаки со стороны Северной Кореи.  В подростковом возрасте папа часто любил рассказывать про целую сеть подземных городов, где в скором времени люди тоже смогут жить, и я никогда не верила во все эти красочные истории, считая, что ему в пору писать романы в жанре научной фантастики. Похоже, неправдоподобные описания являлись отголоском личного опыта, ибо вполне возможно, что он занимался проектированием многих каналов защиты в те тяжелые времена, когда страна больше всего стремилась отвоевать собственную независимость.  Мои познания относительно всего того количества баз на границе заканчивались исключительно на эвакуационном регламенте и военной субординации. Коллегам несколько раз доводилось проверять исправность бомбоубежищ, находящихся под жилыми домами, однако до бункеров допускали только матёрых профессионалов. В период эпидемии многие из них оказались вскрыты и, похоже, нам с Джейком удалось натолкнуться на один из таких — полностью опустошённый, уничтоженный, напоминавший одну огромную чёрную яму с целым лабиринтом разных ходов и выходов. Проблема заключалась лишь в том, что здесь царила такая непривычная прохлада благодаря бравшейся из ни от куда влаги, что первоначально пришлось сослаться на наличие внутренних источников. Но эта убеждённость бытовала до того самого момента, пока кочевник аккуратно не повернул кольцо маленького нагрудного фонаря, освещая десятки рядов острых натёчных образований, свисавших с потолка подобно сосулькам. — Бетонные сталактиты, — сосредоточенно заключил юноша, принюхиваясь и с подозрением оглядываясь по сторонам. — Должно быть, тут произошла какая-то серьёзная авария. Всё запачкано известью и строительным раствором. Так много разных тяжёлых запахов, что не совсем понятна первопричина. Бензин… Да, однозначно чувствую бензин. И ещё что-то более специфическое наподобие природного газа… Пока он перечислял сотни продуктов распада, застывших в воздухе, я осторожно двигалась следом, поражаясь той тонкости обоняния, которая позволяла ренегатам моментально реагировать на внешние факторы, тут же определяя величину потенциального риска извне. Трудно даже представить, как их органы адаптировались под условия изменяющейся среды, но глаза Джейка резко пожелтели, стоило нам устремиться вдоль огромных труб, уходивших глубоко под землю.  — Не похоже, чтобы эта авария была спровоцирована механически. Взгляни: тут везде узкие ножевые отверстия… Напоминают следы звериных когтей, — рассуждала я, в то время как кочевник выудил из вещевого мешка газовую маску, надёжно регулируя несколько ремней на моём затылке. — А как же ты? Я оставила свою в шатре!.. — Не беспокойся. С моими лёгкими вся эта дрянь уже ничего не сделает, а вот твои могут сильно пострадать. Насчёт диких животных идея сомнительная. Если бы мы спасались от заражённых в тундре, я бы сослался на проделки дикого медведя, подыскавшего не самое лучшее место для ночлега. Вряд ли кто-нибудь покрупнее нас пробрался бы сюда.  — Значит, здесь существует не один вход, — пробормотала я, недовольно закрепляя респиратор и отчасти завидуя своему спутнику из-за того, что его не отягощают такие базовые нужды обыкновенных смертных, как вода и чистый воздух. — Это так несправедливо!.. Тебе не требуется такое колоссальное количество жидкости при температуре в пятьдесят, мать его, один градус, а ещё ты ешь в два раза меньше, чем любой стреднестатистический солдат! — Потому что всё рассчитано на то, что буду питаться такими маленькими девочками, как ты. Приходится во многом ограничивать себя, Луци, — произнёс он, и даже в свете постоянно мигавшего фонаря можно было рассмотреть его тёплую снисходительную улыбку. — Не думай, что всё происходящее даётся мне с неимоверной лёгкостью. — Если ты голоден, на перевязочном пункте есть герметичные пакеты. Можно сделать переливание… Мне не жалко поделиться-… своей кровью, — неловко ответила я, поджимая губы и при этом мысленно радуясь, что из-за уродливой защитной маски он не увидит предательски заалевших щёк. — Есть не так много вещей, в которых способна помочь, но, мне кажется, это одна из них. Ренегаты ведь тоже не могут долго обходиться без питания, не так ли? — Человеческая кровь провоцирует лишь ещё более сильный голод, от которого постепенно теряешь рассудок, поэтому наставница Атари запретила даже близко приближаться к трупам. Через год непрерывных тренировок стало значительно проще. Мне удаётся спокойно держать себя в руках, хотя примитивная пища давно потеряла вкус.  — Неужели спустя такой долгий срок ты больше не хочешь никого-… ну-… — Съесть? Нет. Укусить? Да. Но это желание, скорее, направлено на живых, а не на мёртвых. Оно продиктовано тем, что люди обладают своим исключительным природным ароматом, по которому их проще идентифицировать. Какие-то запахи отталкивают. Какие-то, наоборот, очень притягивают… — объяснял он, и рассуждения оказались настолько увлекательными, что возникло непреодолимое стремление расспросить его побольше, когда вдали завиднелся томные алые очертания горящего факела, чьё пламя содрогалось от грубых порывов сквозного ветра, вольно блуждавшего из прохода в проход. При каждом осторожном шаге монотонное созвучие чьих-то голосов, внезапно разрезавших тишину, усилилось, и Джейк моментально прервал своё повествование, подкрадываясь к концу полуразрушенного коридора. Его пальцы с невероятной силой сжали ладонь, и я ловко примкнула к крепкому предплечью, наблюдая, как по ту сторону от массивной каменной лестницы пролегал широкий бетонный ипподром, окружённый сотней каменных новообразований, давно сменивших свой оттенок на густо-бордовый вследствие большого количества мёртвых тел, сброшенных в отдельные ямы или висевших прямиком на отдельных кусках арматуры. Это по какой-то странной причине напомнило дикую тенденцию у чрезмерно богатых политиканов вешать на стены своих домов натуральные головы зверей или же создавать из них самые разнообразные предметы мебели.  Вместо черепов лосей, тигров и львов на старые проржавевшие балки были нанизаны черепа погибших пилотов, войнов «VC», мародёров «Сокчо» и даже обыкновенных мирных граждан. В этом катастрофическом смешении изуродованных лиц располагались и чаны с горящей одеждой, источавшие непреодолимый смрад, и раскладные столы, на которых производилась регулярная разделка трупов, и даже отдельные сортировочные сосуды, куда сбывались те или иные внутренние органы. Похоже, земля настолько взбухла от количества костей и пролитой крови, что на каком-то этапе её просто залили цементом — причём настолько неаккуратно, что создавалось впечатление, будто каждая шероховатость имитировала очертания конечностей всех тех жертв, по несчастью попавших в руки сумасшедших фанатиков. На каждом сантиметре этих опалённых пламенем стен светился отпечаток чудовищной муки, передававшийся из уст в уста в форме нечленораздельных стонов, доносившихся откуда-то ярусом ниже, в то время как несколько десятков убийц, стоявших на коленях в самом центре уничтоженной арены, предавались глубокой молитве, сложив лица в чаше собственных чёрных ладоней.  — Братья! Братья, услышьте! В том мире мы были никем! Но здесь-… здесь все мы следуем воле нашего Отца! Нашего иблиса! Он пощадил наши тёмные сердца во имя служения, и если будем покорны, он подарит нам вечную жизнь рядом с собой! Я знаю, что вам нужна свобода! Я знаю, что вы мечтаете покинуть это место! Поверьте, когда его воля будет исполнена, Стена падёт! Его кровь вскормит нас, братья! Мы переродимся и обретём бессмертие подобно тому, которое обрёл он!   Громкое беспощадное эхо гремело в ушах, и я сжала основание лука, желая подобраться поближе, чтобы рассмотреть лица сектантов, когда Джейк отчаянно сдержал меня подле себя, судорожно шипя: — Это те самые каннибалы с северных окраин, принадлежащие религиозному культу! Не смей приближаться! Если нас заметят, разорвут!.. — Но кому они поклоняются? — Похоже, осознанным заражённым… Вряд ли это тот мутант из Сеула. Мало ли сколько здесь обитает ренегатов, Луци! Мы не можем знать всех! Сваливаем отсюда!.. — Значит, в границах Стены есть такой же Сильный Имун, как и ты! Он таскается где-то у нас прямо под носом, а ты хочешь просто так уйти? Не думаю, что корпорации удалось создать сотню таких же вариантов! Выживают в самых редких случаях лишь наиболее приспособленные экземпляры, и мы просто обязаны узнать о них хоть что-то! Может они помнят, как стали частью опытов или попали в компанию! — настаивала я, припав ладонями к земле, чтобы подползти к металлической решётке, открывавшей прекрасный обзор на всю площадку, в то время как Джейк опять вцепился в меня мёртвой хваткой, рвано дыша прямо в лицо. — В дипломатию играешь? Может ещё за стол переговоров с ними сядешь? Эти нелюди не понимают никакого языка, кроме насилия! Они будут долго мучить и истязать, прежде чем просто пустить полю в лоб! Клянусь богом, даже если всадишь в меня нож, я всё равно не отпущу! Ты не понимаешь, во что ввязываешься! — остервенело лепетал он, и наши реплики утонули в волне мелодичного мычания. Убийцы принялись сгибаться в глубоком поклоне, роняя лбы на бурую землю, когда с противоположной стороны арены возникла высокая фигура, чьё лицо оказалось скрыто под капюшоном длинного порванного плаща, достигавшего самого пола. Волнующий атрибут оказался наброшен на крепкие, но сухие плечи и обнажённый торс, помеченный десятком глубоких укусов, ярко выделявшихся на фоне мраморно-белой кожи. Потемневшие пряди русых волос были влажными, как, впрочем, и подбородок, по которому продолжали течь струи горячей свежей крови, капавшей на поблёскивавший военный пояс, украшенный несколькими пистолетами. Незнакомец направился к проповеднику твёрдой поступью, в то время как тот моментально рухнул на землю следом за остальными, вытягивая руки в молитвенном преклонении.  — О, мой господин! Мой правитель! Приветствую вас! Немедленно поприветствуйте господина! — тут же закричал он, распластавшись прямиком на лестничном пролёте, и сектанты сразу слились в оглушительном гуле, прежде чем в ужасе замереть. — Всё сделали, как вы сказали! Нашли вашу женщину! Светлые длинные волосы, большие серые глаза, лагерница… Указав в сторону слабого тела, поддерживаемого крепкими руками убийц, напуганный мужчина приказал сорвать суконный мешок. В ответ на грубое движение заложница задрожала в диком испуге, крича и вырываясь подобно забитому животному до того самого мгновения, пока вождь не приблизился к ней практически вплотную. Её огромные стеклянные глаза застыли в маске вездесущего кошмара. Парализованная, иммобильная, немощная, она смотрела на него то ли в мольбе, то ли в ожидании финального приговора, в то время как вся цитадель античеловеческого культа смолкла. Полуседой проповедник подполз к ногам покровителя, продолжая лепетать неразборчивые увещевания, когда тот резко схватил его за воротник и с силой, противоречившей всяким естественным законам, поднял над землёй. — Тупая грязная скотина… — хрипел он сквозь сжатые зубы. — Это не она!.. И в этот самый момент внутри что-то оборвалось. Стоило объекту всех молитв обернуться, как огромная пылающая чаша осветила широкую грудную клетку, на которой покоилась метка «Тайпан» — тот самый отличительный рисунок, ни раз засвидетельствованный на наёмниках в тренировочном цехе, в частности на Пак Сонхуне, теперь стоявшем в самом центре бетонного ристалища и остервенело сжимавшим голову воющего подчинённого.  — Нет, владыка, сжальтесь! Я найду вам кого угодно! Клянусь своей жизнью!.. — отчаянно вопил последователь, в то время как юноша, совершенно не похожий на того сдержанного приветливого лекаря, резко направил по большому пальцу на склеры, резко надавливая на них. — Ты настолько слеп и бесполезен, что, имея два глаза, даже не заметил, как к нам решили пожаловать дорогие гости! — расхохотался он, и его первобытный неистовый взгляд тут же нашёл нас с Джейком в тени острой проволоки. — Не представляете, как же я рад вас видеть!.. Сердце загремело с такой неправдоподобной частотой, что резкий рывок кочевника в противоположную сторону не сразу отрезвил меня. Вокруг сгустилась жуткая пелена удушающего морока, усыплявшего бдительность, и воздух моментально покинул лёгкие. Я неслась вслед за своим спутником в попытках восстановить хоть крохотную долю трезвости, но изнутри рвалась такая мучительная истома с примесью лихорадочных залпов дрожи, что пальцы едва ухватились за лук при появлении нескольких изуверов, бросившихся прямо на нас.  Острые пики уступов, окружившие с разных сторон, представляли ещё большую опасность, так как в этом бесконечном лабиринте узких проходов, беспощадным куполом смыкавшихся над головой, порой не было ничего, кроме крутых обрывов, состоявших из костей всех тех сгинувших душ, навсегда оказавшихся запертыми в этой гнилой маленькой клетке. Корни давно уничтоженных деревьев проникали на невероятную глубину, жадно цепляясь за старые бетонные перекрытия, и в этой гегемонии нескончаемой стрельбы я нырнула в крохотную щель между двумя каменными блоками, в то время как Джейк ухватился за скользкие канаты уничтоженной лестницы, карабкаясь к основанию железного перемостка.   — Нет, Луци! Нет! Только не вниз! — закричал он, однако его голос столь быстро покинул границы сознания, что я не сразу осознала, как очутилась в самом центре опустевшего ипподрома, на котором был изображён тот самый знак незавершённого круга, какой присутствовал на двери гаража, ставшего для нас с Чонсоном единственным убежищем после роковой бойни. «Чёрт возьми, они создали культ бессмертия и преклоняются Сильным Имунам! Но почему именно эти начертания? И почему линии так похожи на рисунок Матиаса, ведь он, очевидно, не имеет никакого отношения к сектантам? Им всем важен один и тот же символ!» — судорожно проносилось в голове. За спиной донёсся звук перезарядки оружия, как только пальцы нашли узоры незавершённой фигуры. — Так вот как выглядит Наречённая! Женщины с тех земель такие чистые… Интересно, как будешь выглядеть после ритуала? Отцу, наверно, станет очень приятно, если мы поможем. Он поделится твоей кровью, — с животной ухмылкой бормотал безумец, протягивая навстречу грязные дрожащие руки. — Давай, птичка… Не обижу… Ты выглядишь очень мягкой. — Такая белая-… совсем белая-… очень красивая. Прямо как невеста!.. Идеальная невеста для господина! Хозяину будет хорошо, а нам вкусно… Он даст много еды-… много новой еды, — нетерпеливо перебивал второй, и я отступила прямиком к самому краю, разглядев на нижнем ярусе в болотной дымке остатки каких-то перемолотых костей, плававших на поверхности шумного водного потока, рвавшегося через иглообразные скалы. — Женщина… Нежная… Может он поделится немного?.. Где-то наверху раздалась очередная канонада стрельбы, и я моментально сорвала с лица газовую маску, кидая её прямиком в этих ублюдков. Мучительная волна ужаса пронзила всё естество перед смертоносным прыжком, однако когда телом овладело что-то невероятно мерзкое и вязкое, до меня наконец дошло, что широкая река, тянувшаяся на несколько километров с верхних этажей, была вовсе не подземным течением, а сточной канавой, через которую сбывалась большая часть трупов.  — Нет, невеста! Мы потеряли невесту! Отец разорвёт нас!.. Голоса сектантов продолжали эхом разлетаться вдоль коридоров мрачных катакомб, в то время как я вынырнула лишь на половину, медленно двигаясь вперёд вдоль берегов, окаймлённых расколотыми черепами, какими-то упаковками от пищевых продуктов и использованными шприцами. Угнетающие приступы тошноты с каждым вымученным шагом поражали вновь и вновь, но вместо того, чтобы оглядываться, я просто шла вперёд в надежде хоть где-то отыскать подъёмник или любой другой путь на более высокие уровни.  Чем ниже этаж, тем чаще встречались металлические камеры, расположенные в отверстиях скал самых разных форм и размеров. Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что в них действительно находились люди, хотя данное слово не совсем применимо к той кондиции, которой они достигли за несколько лет проживания в кромешном мраке. Большая часть заключённых, очевидно, являлась теми самыми пациентами, сбежавшими из Департамента тактических разработок «V-Resolutions» после разразившейся катастрофы, и именно об их загадочной судьбе писал Карлайл в своём срочном письме к премьер-министру. Если бы правительство узнало, что все бывшие подопытные, объявленные в государственный розыск, на самом деле либо стали полностью иммобильны, либо превратились в чудовищных сектантов, создавших культ поклонения «Приону», страшно даже представить, какие бы меры они предприняли для того, чтобы стереть этот факт из истории собственной страны. И тем не менее все пострадавшие очутились именно здесь — истощённые живые трупы, посаженные на цепь, без прошлого, настоящего и будущего.   Некоторые из них никак не реагировали на моё присутствие, другие испуганно обводили потухшим нечитаемым взглядом, а третьи дерзко тянули иссохшие руки в жажде прикоснуться. — Нет мыслей… Нет-… Не бросай меня так!.. — Почему не подходишь? Иди сюда… Давай поговорим. Я так давно ни с кем не говорил… — У меня были две дочери… Такие милые. Ты похожа на них… Им было по шесть, когда они обратились… — Какая аппетитная… Твоя плоть-… П-Пахнет… Выпусти! Выпусти, тварь! Это всё из-за тебя!.. Слабый свет электронных панелей, оснащённых датчиками движения, осветил широкий ухабистый склон, и, невзирая на грохот, поднятый обезумевшими каторжниками, я принялась стремительно карабкаться наверх, хватаясь за землю и ломкие корни, рвавшиеся прямо в ладони. Острые камни вспарывали тонкую материю майки, впивались в кожу, заставляли гневно мычать от боли, но, оказавшись в очередном проходе, ничем не отличавшимся от других, я лихорадочно примкнула грудью к толстой деревянной панели, замечая к конце коридора небольшие металлические вентили, встроенные прямиком в грунт. Красноречивые пометки, свидетельствовавшие об огнеопасных источниках газа, навели на весьма сомнительную мысль и в то же время позволили убедиться, что где-то поблизости непременно должен располагаться ручной лифт.  Подобные шахты, простирающиеся на десятки тысяч километров, всегда оснащены альтернативными путями отхода на случай экстренных ситуаций: таких, как, например, обвалы. В то же время пребывать в подобном месте в период суровой бури — колоссальный риск. Одно сорванное укрепление может подобно карточному домику потянуть за собой остальные, и тогда эти катакомбы за считанные минуты обратятся в одну огромную братскую могилу. Глаза продолжало неимоверно щипать от угнетающего запаха бензина и трупного разложения, но средь шума непрекращающейся погони ухо неожиданно уловило мелодичный свист. — Я знаю, что ты здесь, Луция. Бежать бесполезно. Я чувствую твой запах за километр. Прячешься из-за моих новых друзей? Понимаю. Они и правда лишены всей этой высокопарности, человечности, гостеприимства-… чего не скажешь о «Тайпан», да? Должно быть, тебе очень понравилось обводить предводителя вокруг пальца, ведь он до сих пор не догадывается, кто стоит за всеми этими мучениями. Интересно, что будет, когда все узнают о твоём происхождении? Или о том, что твой папаша — прославленный политический лидер, причастный к возведению Стены? Знаешь, поначалу я страшно злился, когда увидел, как ты укатила на броневике вместе с Джеем… Мы пообещали всегда помогать друг другу. Я даже помню, как ты обняла меня и предложила поесть вместе. В тот миг ты по-настоящему мне нравилась. Но теперь я рад, что всё так вышло. Наверное, мне и правда требовалось сдохнуть где-то в поле, чтобы всё вспомнить.  Затерявшись в самом углу, я взяла под контроль собственное дыхание, смотря в сторону винтовой лестницы, ведущей куда-то наверх. Добраться до неё, не попав в поле зрения Сонхуна, было невозможным, поэтому я покрепче сжала основание лука, медленно натягивая тетиву.  — Я очень хорошо помню всех тех подопытных, которым вводили тот первый провальный образец вакцины. Их полуживые тела сваливали в кремационные печи. Сжигали в страхе оставить какие-либо следы. А потом объявили о создании протокола «Освобождение», когда ситуация вышла из под контроля. Очевидно, испытания до сих пор ведутся, раз и тебя сюда запихнули. Хотя ты была любимицей… Всеми обожаемая… Даже протекторат папули никак не помог, да? — смеялся он, неспешно вышагивая вдоль полутёмного коридора, когда я тихо присела, приготовившись к нападению. — Раньше никак не мог понять, во имя чего они так отчаянно стремятся уничтожить потенциально здоровых и столкнуть лбами заражённых… А потом до меня дошло, что все Осознанные Имуны являются частью одного генетического пазла, который составляет формулу идеальной вакцины. Но всеми воспользоваться невозможно… Значит, надо отыскать наиболее сильный экземпляр. Мои дорогие братья уже поведали о существовании носителя с уникальным генетическим кодом, который положит начало Новой Расе… Они именуют его Пророком. Вайсовцы страшно боятся вторжения, поэтому и прислали тебя, не так ли? Не его ли ты ищешь?.. Когда шаги юноши раздались крайне близко от хрупкого убежища, я с рёвом выскользнула из тени и всадила ему стрелу прямиком в грудную клетку, где располагалось сердце.  Наёмник пошатнулся и на мгновение неловко отступил, взирая с какой-то летаргической утомлённостью на несколько дорожек чёрной крови, скользнувших прямиком к краю брюк. Его пальцы ухватились за древко и в следующую же секунду спокойно вытащили его, обнажая крупную рваную рану, которая начала стремительно затягиваться прямо у меня на глазах. — А я ведь хотел всего лишь побеседовать… — с демонстративной печалью откликнулся он, сверкнув жёлтой радужкой, в то время как я истошно бросилась в противоположную сторону. Крепкая ладонь настигла шею практически на самом выходе из шахты, изо всех сил впечатывая в деревянное перекрытие, заскрипевшее от силы резкого столкновения. Каждая конечность налилась свинцовой тяжестью, побуждая нанести оглушительный удар в солнечное сплетение, но Пак Сонхун был невероятно силён. Холодная упругая кожа оказалась настолько тверда на ощупь, что не всякая пуля смогла бы нанести существенный урон. Он словно состоял из гранита и стали, моментально захватывая в цепкое удушающее кольцо. — Тяжело проигрывать, да, Лу? Теперь мы не на ринге, как тогда. Теперь мы у меня дома… — улыбался он, пока я отчаянно пыталась отыскать в рукаве складной нож. — Это ты затащила нас сюда! Ты во всём виновата! — Н-Не понимаю, о ч-чём т-ты говоришь… Перед глазами заплясал калейдоскоп из ослепляющих вспышек. Наёмник сжал волосы у самого основания, заставляя в мучительном хрипе вскинуть голову. — Не понимаешь? Так они стёрли тебе память! Ничего, сладкая. Я помогу вспомнить о каждой детали. Прокусив собственное запястье, одним ловким движением он тут же нажал на мою челюсть, прижав окровавленную кисть к распахнувшимся губам. — Глотай! Глотай, маленькая тварь!..  Я истошно забилась в руках, прижимая язык к нёбу и пытаясь не допустить попадания яда в организм. Стоило занести ладонь, державшую лезвие, как Пак рухнул на землю под весом другого тела, сорвавшегося с ржавого металлического моста, простиравшегося прямо над нашими головами.  Отпрянув в сторону и неаккуратно приземлившись прямо на локти, я испуганно обернулась, замечая, как Джейк, ни на долю ни уступавший силе Сонхуна, оглушил его мощным ударом в висок, прежде чем вспыхнуть в приказе, не терпящем никаких возражений: — Живо лезь наверх! Не вздумай оборачиваться! Но вместо того, чтобы снова пуститься в бега, я вцепилась в воротник этого придурка, стреляя прямо по газовым трубам в самом конце прохода.  Бежавших в нашу сторону сектантов сразу снесло неумолимой волной пламени, мгновенно перекочевавшей на деревянные укрепления, затрещавшие под непомерным весом песка. Несколько камней обрушилось прямо за спиной, и я бы, возможно, не обрела трезвости для того, чтобы подняться, если бы не руки Джейка. Бледное лицо Сонхуна, проникнутое неистовством, растворилось в пелене воцарившегося дыма, но я не успела оценить, куда именно он двинулся из-за стальной хватки кочевника, постоянно подталкивавшего вперёд. — Карабкайся! Ну же! Быстрее! Быстрее!..  Земля продолжала дрожать под ступнями, грозясь разверзнуться на сотни трещин, в то время как грохот обрушивавшихся балок лишь больше способствовал воцарившемуся землетрясению.  Хватаясь за прутья, осколки арматуры, иссушенные корневища и всё то, что в принципе попадалось на глаза, я неумолимо взбиралась всё выше и выше, преодолевая невыносимую боль в мышцах. Создавалось такое впечатление, словно плечи и коленные суставы вот-вот отделятся от самого тела. На фоне предсмертных криков сотен гибнувших людей сердце пульсировало ещё громче, затмевая ритмику собственного дыхания и погружая в какой-то вакуум, где всё происходящее напоминало до абсурда глупый сон. Страшно хотелось, чтобы кто-то разбудил меня, но стоило протиснуться сквозь небольшое отверстие между дрожавшими скалами и оттолкнуться пятками от уходившей из под ног почвы, как тело Джейка приземлилось следом на моё, не позволяя летевшим в разные стороны обломкам задеть нас. Голова оказалась прижата к груди, и я механически смяла меж пальцев ткань его футболки, чувствуя сухую горечь тёплого песка на щеках. Знойный самум зашумел в своей привычной монотонной мелодике, теперь казавшейся как никогда упоительной в сравнении с чудовищностью всех этих взрывов, породивших на несколько мгновений ультразвук в ушах.  Вокруг внезапно воцарилась такая противоестественная тишина, что можно было распознать, как крохотные песчинки подхватываются порывистым ветром и при хаотичном движении сталкиваются друг с другом. В голове невольно всплыли слова кочевника о том, что пустыня умело поглощает все звуки, и это было самой настоящей правдой — она заметала за собой следы, уничтожала целые подземные цивилизации и забирала всех тех, кто варварски пользовался её милосердием.  Белые пушистые локоны Джейка щекотали веки, но я не смела потревожить его, ощущая давление лихорадочно сокращавшихся лёгких. Рёбра ходили ходуном прямо под пальцами, и колкая волна дрожи передавалась прямо через прикосновение — мы дышали практически в унисон, приоткрывая губы навстречу прохладному воздуху, плавно приобретавшему привычный аромат перечного жара. По левую сторону горизонта заискрились мягкие золотые лучи, подкрадывавшиеся к нашим плечам и успокаивавшие вой постепенно стихавшей бури. Это был рассвет.    Я никогда не видела ничего подобного, наблюдая, как небо за считанные секунды окрасилось во все оттенки алого и пурпурного, вынуждая серый морок отступить за пики песчаных холмов. Медовый профиль Джейка по-прежнему сберёг крохотные серые частички пепла в районе скул, открывая ряд мелких ссадин. Бровь оказалась надсечена, и я заворожённо провела указательным пальцем вдоль тонкой ранки, от которой теперь, впрочем, остался лишь бордовой след. В уголках его выразительных глаз играло несколько ярких веснушек, никогда прежде мною не замечаемых, и дальше палец неосознанно скользнул к аккуратной перегородке носа, приобретшей нежно-розовый оттенок от долгого пребывания под палящим солнцем. Его кожа была мягкой и чувствительной, моментально реагировала на прикосновения, как и глубокая янтарная радужка, не покидавшая моего лица ни на секунду. «Красивый», — вспыхнуло слабым огоньком где-то в глубине сознания, когда он робко зачесал разбросанные пряди назад, вкладывая щеку в чашу ладони, не прерывая зрительного контакта. — Луци… Сердце трепетно сжалось, дрожа, колыхаясь и бормоча что-то несуразное, в то время как в голове проносились детали нашего с Казуми последнего диалога. «Любовь приходит через взгляд. Ты ведь никогда не любила по-настоящему, поэтому не совсем понимаешь, о чём говорю, не так ли?» — улыбалась она, и её лукавый шёпот продолжал сливаться с мирным рокотом песка, укрывшего нас с Джейком у самого основания огромной дюны, отделившей от разрушенного убежища северных сектантов. — Луци, ты цела? — звал кочевник, обеспокоенно ощупывая предплечья. По какой-то причине его севший голос звучал всё глуше и глуше, и, когда он приподнялся, пытаясь усадить меня следом, я продержалась с выпрямленным корпусом не дольше секунды, падая на его колени подобно безвольной кукле. Внутри было так невыносимо тесно и больно, что тошнотворный ком моментально подкрался к основанию глотки. Тем не менее вместо позыва в уголках губ скопилась кровь, хлынувшая прямо на подбородок и шею.  Я задыхалась. Испуганное лицо Джейка то гасло, то вспыхивало, пока на некоторое время и вовсе не исчезло из поля зрения, сменяясь на ритмичный танец сотен теней, из которых впоследствие выросли силуэты Чонсона и Ёнджуна. Их внезапное появление выглядело настолько сюрреалистическим и в какой-то степени даже абсурдным, что я просто списала увиденное на свой больной рассудок, решивший объявить очередной раунд бессмысленной игры. Однако Чхве кричал настолько громко, расталкивая всех подряд и вскрывая на ходу десятки каких-то ампул, что всякие сомнения о его реальности моментально отошли на второй план.  — У неё интоксикация кровью заражённого! Необходимо срочно ехать в лабораторию! — Заткнись, иначе я раскрошу твою тупую голову! У нас нет времени на это дерьмо!.. — Она умирает, Ёнджун! Остановись!.. Ты сделаешь только хуже! С уст сорвался мучительный хрип. Меня словно парализовало, когда Джейк остервенело вцепился в предводителя, грубо отталкивая его в сторону и порывисто припадая к моему запястью. Кажется, он что-то говорил, сбивчиво рассыпаясь в сотне тёплых фраз, прежде чем поднести кисть к собственным губам. — Прости, будет немного больно… — Нет, отойди! Не прикасайся! Живо схватите его!.. Затем последовала острая волна недомогания, и я окончательно потеряла связь с реальностью, сорвавшись в мрачную бездну с явственным чувством острых клыков, сомкнувшихся на чувствительной коже.