The Wall

— А разве между нами что-то было? Я испуганно осеклась, утрачивая какую-либо уверенность в собственных словах, когда большой палец Ёнджуна нашёл губы, аккуратно проходясь вдоль контура и останавливаясь в самом центре, подавляя рваный выдох, сгустившийся меж зубов. Этот вопрос окончательно выбил из колеи, бросая на пепелище сотни недосказанностей и глубокого непонимания, чего именно добивался этот бессовестный спекулянт. Сохранять бесстрастность в его присутствии становилось всё тяжелее и тяжелее, однако сорваться на трудно преодолимый крик было бы ещё более красноречивым знаком провала. Теперь он знал обо мне всё — возможно даже больше — и от этого осознания хотелось предаться безутешному плачу. Но сколь моё положение было ненадёжным, столь оно требовало непоколебимой ответственности за каждое высказанное слово, поэтому я приняла самый что ни на есть невозмутимый вид, без доли стеснения смотря в охровые колдовские глаза.   — Между нами что-то есть, лисица? — Очевидно, ничего, о чём можно было бы вспоминать до конца жизни с улыбкой, — с нескрываемой язвительностью процедила я, на что Ёнджун улыбнулся ещё шире, деликатно заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Неужели? А мне кажется, ты снова врёшь. У вас в среде чёболей всегда так: на правду — ложь, на искренность — лицемерие, на протянутую руку — удар в спину? Мне раньше никогда не доводилось так тесно соприкасаться с правительственной верхушкой, но, похоже, Веймин был прав, когда говорил, что там люди мыслят совершенно иными категориями. Им невдомёк, что происходит ниже — в других эшелонах, ведь рыба всегда гниёт с головы. Теперь понятно, почему в тебе так много дикого… Интеллигентная и до мозга костей правильная впервые посмотрела на мир не через призму розовых очков. Тяжело, должно быть, без покровительства отца-миллиардера — двукратного кандидата на пост президента и заядлого либерал-демократа, благодаря которому Тавр по-прежнему имеет возможность отмывать свои миллионы на вооружение. Прямо не девочка, а экзотика… Его горячая ладонь нахально сместилась с подбородка в изгиб шеи, останавливаясь в миллиметре от тонкой бретельки хлопковой больничной рубашки. Густая волна колкого волнения одолела всё тело, мелкими электрическими разрядами осыпая позвоночник и грудь. Что-то властное и до дрожи приятное прослеживалось в этом прикосновении — что-то, что неустанно поражало воображение и в то же время внушало ужас. На данном этапе я ощущала себя слишком слабой в сравнении с той силой, которую транслировала каждая реплика Чхве, потому и замирала — взволнованно, робко, практически с нетрадиционной покорностью — не в силах подыскать слов для ответа. — Убери свои грязные руки! — нервно сорвалось с уст, и я предприняла попытку отпрянуть, но пространства для манёвра не оказалось: прохлада тяжёлой белой шторы и мраморной стены воздвигнула непреодолимую преграду. — Глупо что-либо объяснять уголовнику, отсидевшему срок в колонии! Ты прав: мы из абсолютно разных миров. Нам никогда не понять друг друга! Намерен продать Тавру? Замечательно, потому что там я буду говорить исключительно в присутствии своих адвокатов и тогда тебя засадят ещё лет на тридцать по целому ряду преступлений, включая разбой, контрабанду, организацию преступного сообщества, а также незаконный сбыт огнестрельного оружия! У меня будет такой список, что ты никогда не выкарабкаешься-… Неконтролируемый залп возмущения рухнул куда-то на самое дно грудной клетки, и я захлебнулась в собственном негодовании, когда крепкие пальцы юноши нашли горло. Ловкие и тёплые, они оформили ровный полукруг, сжимая основание лишь слегка. Этого оказалось достаточно, чтобы предостерегающе ухватиться за кисть и взволнованно приоткрыть губы.  Он бы никогда не причинил мне боль — ни моральную, ни, тем более, физическую — и я уяснила это слишком хорошо, чтобы испытать хотя бы малую толику испуга от подобного жеста. В его случае, это была отдельная форма диалога, немой призыв к молчанию, отнюдь не лишённый снисхождения и нежности. Однако он вряд ли догадывался о той ослепляющей гамме чувств, дурманившей рассудок всякий раз, когда его руки держали меня подобным образом. Ему и не стоило знать — чревато последствиями.  — Ты проиграла свой воображаемый суд ещё на том этапе, когда прижималась ко мне всеми драгоценными местами, лисица. Блестящее знание закона не поможет уйти от ответственности. Ты никогда не была в лагере в статусе заложницы. Для правительства ты давно военная преступница, а для прокурора — моя сообщница. Я скажу всем, что мы вместе основали «Тайпан», и тогда тебя упекут за решётку следом. Организация от этого не понесёт никакого ущерба. Члены мафии очень часто оказываются в тюрьме, чтобы утолить голод правоохранительных органов и отвлечь их внимание от более насущных вещей. Мои люди будут процветать, но вот ты, посвятившая так много сил разведке… Что же будет с тобой, капрал Кан? — Ты-… Ты не посмеешь! Никто не поверит! Это же сущий бред!.. — Может быть, но факты остаются фактами: я помогал тебе, а ты помогала мне. И всем плевать, что это было только ради выживания. Как никто другой, ты очень хорошо должна знать, насколько закон безжалостен, ведь он не учитывает множество деталей, — без тени всякого лукавства произнёс предводитель, внезапно перейдя на полушёпот. — Однако не скрою: перспектива засесть с тобой в одной камере на десять с лишним лет чертовски прельщает. Ты больше не сможешь упрекнуть меня в хладнокровии, а мне больше не придётся собирать тебя по частям. Только представь, как нам будет хорошо вдвоём: более восьмидесяти тысяч часов, потраченных исключительно друг на друга… — Я не сяду с тобой в тюрьму, идиот! — воскликнула я, отчаянно цепляясь за его кисть, чтобы избавиться от стальной хватки, но Чхве и глазом не повёл — только прижал сильнее, не оставляя ни миллиметра меж нашими напряжёнными до предела телами. — Тогда с этого самого мгновения ты избавишься от своего арсенала угроз и поможешь заключить сделку с Тавром. Бывший премьер-министр Чой Воншик жив, а значит живы и все остальные шавки. Племянничек одного из них у нас уже есть. Пока Правительство готовится нанести ответный удар по вайсовцам, необходимо, чтобы ты вывела моих людей на полковника Ли Минхёка. Проникать на зарубежные рынки и заниматься поставками оружия в дальние регионы в наше время практически невозможно без государственных лицензий. Мне нужно, чтобы он оформил все документы и провёл прямиком к Пурпурной Долине.  — Хочешь легализовать товарооборот оружия и вакцин? Это абсурд, Ёнджун! Господин Ли никогда не пойдёт на подобное. Это же вредительство не только себе, но и всему государству! — Тавр начал вредить себе с того самого момента, когда стал нашим клиентом. Не нужно быть гением, чтобы понять, что они готовятся к войне с радикалами. «V-Resolutions» давно перестала быть обыкновенной корпорацией, и влезать в эту безумную бойню просто бессмысленно. Я всего лишь продавец, сладкая. Продавец, который занимается плохими вещами, требующими парочку «белых» бумажек. На каждый товар есть свой покупатель, поэтому мне плевать, что они будут делать после транзакции. Взволнованно замерев, я окончательно растерялась от медленного осознания, что Стена вот-вот станет полигоном для нового вооружённого конфликта, по итогу которого, возможно, будет решаться судьба всей страны.  Вне всяких сомнений, Чхве Ёнджуна мало беспокоила наступающая угроза — «Тайпан» сам являлся отдельным государством, не прощавшим ошибок и чьё благополучие напрямую зависело от лидера организации. До попадания в лагерь я знала не так много о мафии за исключением некоторых теоретических положений, которым учили в колледже, и мелких деталей из голливудских фильмов, столь красочно преподносивших идею преступного братства, основанного на крови и верности. Раньше это представлялось чем-то невероятно увлекательным и даже утопическим — чем-то, с чем непременно столкнусь на четвёртом десятке собственной жизни после сотен успешно закрытых дел, когда очередной риск пасть от пули владельца преступного картеля вовсе не покажется критическим. В учебниках ни раз попадались фотографии известных убийц или членов преступных домов прошлого века, вершивших судьбы сотен тысяч людей и остававшихся безнаказанными на протяжении долгих десятилетий. Доживая до седин, они могли передавать баснословную власть из поколения в поколение, без доли укора умерщвлять себе неугодных, а затем выдвигать на политическую арену исключительно тех, кто был полезен. Только узкий круг людей знал этих серых кардиналов в лицо, и алтарь из сотен отрезанных пальцев, принесённых в знак полного самоотречения перед боссом, был лишь одной из множества иных форм поддержания сугубо родственных отношений внутри сообщества. Это были отношения сродни связи между отцом и сыном — столь же глубокие и не требовавшие лишних условий. Чёткая система рангов позволяла каждому солдату действовать в рамках своего положения и при отличительных успехах обретать место подле своего единоличного покровителя. Чхве Ёнджун вряд ли был лучше, чем все те успешные криминальные деятели ушедшей эпохи, — может быть даже хуже, ибо следы его тирании находили своё отражение на изувеченных лицах его же собственных «детей» в период, когда понятие о преступности во многом утратило былой вес. В мире, уничтоженном эпидемией, он был полноправным богом и правителем своей личной страны, служившей столь редкой в наше время гарантией выживаемости. Усомниться в его словах было бы неразумным. «Тайпан» действительно будет процветать, ибо приговор одному схваченному бандиту не равен приговору всей организации.  — Главное, как только «Чаюин» отдаст обещанный ящик с мелью, а «Тайпан» отгрузит последние единицы военной техники, мы покинем Стену раз и навсегда, — заключил он, деликатно вверяя нюансы персонального плана, внушавшего патетический шок. — «Мы»? — Если согласишься помочь и примкнёшь к группировке, «Тайпан» станет для тебя домом. Рядом всегда будет семья — те, кому ты по-настоящему нужна. У тебя будет место, куда сможешь вернуться под конец дня, и где тебя всегда будут ждать. Ты больше не будешь одинока, лиса, — вкрадчиво прошептал он, распознавая тотальную обескураженность, подкрепляемую ласковыми поглаживаниями вдоль челюсти. — Клан позаботится о тебе. О тебе позабочусь я.    С того самого мгновения как мною была одержана победа в бою на подземном ринге и Чхве Ёнджун впервые сжал мою ладонь, воздев её прямиком к куполу тренировочной площади на глазах у всего лагеря, что-то в глубине души принялось отчаянно твердить об опасности его замыслов — о его неоспоримой опасности. Но я продолжала упорно игнорировать это чувство, скрываться от пронзительных янтарных глаз, упорно настигавших как в тени шатров, так и в тумане угасшей столицы, когда от них изначально необходимо было просто бежать без всякой оглядки. Теперь же время, отведённое на попытку вернуться к прежним истокам, давно прошло: сама того не ведая, я оказалась полностью в его власти, слишком глубоко увязнув в ложной убеждённости, что смогу воспользоваться лагерем как щитом, дабы отвратить от себя какую-либо угрозу во время поисков информации о собственной семье. В итоге всё это время настоящая угроза находилась ближе положенного — меньше, чем на расстоянии вытянутой руки — а сейчас и вовсе наплевала на всякую дистанцию.  В годы колледжа мама с особым нравоучительным тоном постоянно напоминала, чтобы я никогда не связывалась с хулиганами и, тем более, не велась на их многообещающие речи. Но, очевидно, она просто никогда даже и близко не имела дело с такими подонками со стажем, как Чхве Ёнджун — с теми, кто был бы хотя бы на сотую долю столь же умён, безумен и до абсурда обольстителен. С такими, как он, не просто связываются — скорее, бросаются опрометью в омут рук и тонут, и тонут, и тонут, пока не достигают самого дна. Ибо распробовав этот неправдоподобно сладкий плод однажды, невозможно остановиться после. — Ты понимаешь, что просишь пойти против всех тех, кто когда-то работал на моего отца? Я до сих пор не знаю практически ничего о его судьбе: помогал ли он в организации Тавра, чтобы сохранить жизнь остальным членам партии, или и вовсе поддерживал эксперименты «V-Resolutions»… Если примкну к «Тайпан», военный трибунал расценит это как государственную измену! На мне всю жизнь будет висеть клеймо предателя родины и отступника!.. — сдавленно воскликнула я, судорожно цепляясь за края его воротника. — Я не смогу остаться, Ёнджун… Прошу тебя-… — Что они сделали за эти три года, чтобы хоть как-то изменить твоё положение? Чтобы найти тебя? Чтобы спасти? Ответь мне, лиса, — неотступно продолжал он, ловя мой стеклянный от подступивших слёз взгляд. — Ты попала в «Тайпан» истощённая, скованная бесконечным страхом и болью! Не разговаривала неделями, не подпускала к себе ни на шаг… Едва я появлялся где-то поблизости, ты опрометью бросалась в прачечную к Летиции, как запуганная кошка, и не показывалась наружу вплоть до наступления ночи. Поначалу все были убеждены, что к нам загремела очередная шпионка из «Сокчо», но ни одна женщина из их омерзительной дыры даже в подмётки тебе не годится! Тавр оценил твою жизнь в двадцать миллионов долларов, в то время как я ни за что бы не посмел нацепить на тебя какой-то грёбаный ценник!.. Неужели не понимаешь, что им просто плевать? Если захочешь отомстить за отца — клан достанет ублюдков из под земли. Отважишься вершить возмездие сама — клан прикроет спину. К чему это безрассудное стремление соваться одной прямиком в полымя? — Потому что у меня больше нет времени. Если не разыщу Пророка до того, как вайсовцы узнают о моём местонахождении, Стену не покинет никто, — избавив голос от напряжения, пробормотала я, попутно выдавливая из себя слабую малообнадёживающую улыбку. — «V-Resolutions» намерена вернуть всех своих детей обратно в корпорацию, и я первая в этом списке, Ёнджун. Тавру и правда всё равно, с кем торговаться. Рано или поздно госпожа Раон найдёт нас с Джейком. Разница лишь в том, сколько людей при этом погибнет. Меньше всего мне хотелось бы ставить под удар тебя, ведь ты не имеешь к этому дерьму никакого отношения. Угольные брови Чхве хмуро сомкнулись на переносице, и, кажется, его хватка на пояснице стала ещё крепче, демонстрируя открытую ноту противоборства. Самым парадоксальным образом она красила медовое от загара лицо, пробуждая в груди странное чувство нежности и умиления. — Чёрта с два они вмешаются, лисица. Мы устроим на их костях победный марш, вот увидишь, — безапелляционно заявил он, и хладность его интонации внушила такой непередаваемый испуг, что на мгновение показалось, будто он действительно верил в то, что говорил. Все солдаты были прекрасно осведомлены, что их предводитель таил внутри толику дьявольского безумия, дававшую о себе знать в те самые моменты, когда меньше всего ожидаешь кого-либо подвоха. О сумасбродстве Чхве Ёнджуна ходили легенды, и на протяжении всего того времени, что я пыталась ужиться бок о бок с наёмниками, самой любимой темой для обсуждения был именно его приход к власти после смерти Хуана Веймина — чрезвычайно популярного в своих кругах политика и шпиона, создавшего «Тайпан» на заре организованной преступности в Японии.  Так за всю свою жизнь и не заключивший союз ни с одной женщиной, глубоко почитаемый лидер дожил до седин, веря исключительно в тех «сыновей», которые собственным потом и кровью камень за камнем отстраивали организацию в ультранационалистическом русле, дабы расквитаться с представителями японской элиты. Росший на территории Южной Кореи в крайней нищете, Веймин часто слышал от матери истории из военного прошлого, рассказываемые в своё время его прадедом, — о тех диких, непростительных вещах, которые совершали японские солдаты на территории оккупированной Кореи в период Второй Мировой. Долгое отсутствие благополучия и ненависть к какой бы то ни было государственной системе впоследствии вывели юношу на тропу бесконечной борьбы и рэкета. Будучи вовлечённым в работу по налаживанию поставок различных товаров в Страну восходящего солнца, он стал пользоваться своим положением для разработки многочисленных транзитных путей с целью контрабанды, что в результате вылилось в целую империю, основанную на продаже опиатов и оружия. И хотя с прошествием лет этический кодекс «Тайпан» наложил запрет на ведение наркотического бизнеса, мудрый и изворотливый предводитель нашёл множество иных путей для обогащения, объединив под своим началом тысячи преступников разного подряда и происхождения.  Такие успехи на деловом поприще шли в колоссальную рознь с тотальным провалом на личном фронте: единственная любимая женщина, которую серый кардинал отчаянно прятал на протяжении многих лет из страха потери в ходе очередной войны между мафиозными кланами, так и не успела подарить ему желанного наследника. Единственными потенциальными кандидатами, обладавшими реальной возможностью на обретение звания босса, являлись дочь брата господина Хуана — Сандара и сын небезызвестного криминального деятеля — Пак Джей. Отец последнего долгое время был вхож в самый близкий круг предводителя и больше тридцати лет помогал ему вести бизнес на японской стороне, пока не оказался убит последователями Вошинво по подозрению в сотрудничестве с Интерполом. Подобный акт со стороны обожаемого родственника лёг страшным клеймом на юного Чонсона, верившего в непогрешимость отцовской фигуры. Однако Хуан Веймин не спешил избавляться от чада погибшего товарища — отважился воспитывать его наравне с другими учениками, которых отбирал преимущественно из бедных семей или сиротских домов. — Джею изначально все пророчили место лидера в «Тайпан». У него стальная хватка и бешеная харизма. Солдаты инстинктивно тянулись к нему, хотя находились и те, кто желал погибели после предательства господина Пак, — рассказывал однажды Рики, когда мы практически каждый вечер засиживались допоздна в его шатре в Йонъине. — Связываться с легавыми для члена группировки — самое что ни на есть последнее дело, поэтому он долгое время никак не мог смириться с произошедшим: бросил Сиэтл, невзирая на увещевания Сандары, стал искать улики в Сеуле и в итоге загремел за решётку, где и познакомился с Ёнджуном. Они сидели вместе в одной камере, пока отец Хуан не заплатил за освобождение и не прилетел лично в Корею. Тогда-то вождь и обратил внимание на господина Чхве, решив забрать его следом. Воистину не знаю, как он умудрился на том этапе хоть что-то в нём разглядеть, но буквально через год доранг стал его любимым воспитанником. За месяц до смерти Ёнджун-щи вообще практически перестал покидать его покои. Доктор Чха Хавон, с которым ты уже хорошо знакома, один из тех немногих, кто был свидетелем происходящего. Он как-то делился, что уже тогда все понимали, кто унаследует организацию, и просто поражались, насколько пожилой отец Хуан обожал господина Чхве. К концу жизни вообще перестал допускать к себе кого-либо, кроме него, и завещал, чтобы «Тайпан» больше никогда не ввязывался в бизнес, связанный с наркотиками и проституцией — два страшных греха, которые непременно приведут к падению. — Но что же произошло со всеми остальными наёмниками, служившими при отце Веймине? — не в силах скрыть собственного любопытства поинтересовалась я, зачарованно обхватывая колени и наблюдая, как Нишимура сосредоточенно подтянул к себе тарелку с рисом. — Вырезали. Доранг отдал приказ избавиться от всех за исключением нескольких доверенных лиц, — пробормотал юноша, задумчиво пожимая плечами, в то время как я с трудом преодолела неожиданно нахлынувшую волну дрожи. — Опасался свержения или, может, заказного убийства. Когда уходит столь могущественный лидер, новому крайне сложно удержать власть. Среди наших ходит поговорка: «У сына только один отец», что означает: «У члена мафии может быть только один хозяин». Господин Чхве стал отбирать новый состав исключительно под себя, и я оказался в лагере в числе первых. Он самый справедливый человек, которого когда-либо встречал, Лу. При нём «Тайпан» стал намного сильнее, но в то же время-… он может быть очень и очень жесток. Просто не выделывайся лишний раз, ладно? Поверь, ты никогда не захотела бы увидеть его в гневе.  Может мне и не доводилось становиться свидетелем агонии Ёнджуна напрямую, но шрам на лице Чонсона и отсутствие мизинцев на руках других подчинённых были красноречивее всяких предупреждений. Пак никогда не отличался особой сдержанностью, потому и невольно казалось, словно предводитель слыл единственным, кому удавалось держать дерзкого наёмника в узде. И тем не менее между ними часто проскальзывал огонёк братского соперничества, значение которого не так легко поддавалось интерпретации. Завидовал ли Джей положению названого лидера или давно смирился со своей участью, решив безмолвно примкнуть к нему в качестве «старшего брата»?  Этот вопрос так и остался без ответа, как только я снова взглянула в глубокие янтарные глаза Чхве, резко спрятавшиеся в тени мрачного напряжения, когда по обратную сторону палаты раздалась оглушительная брань Джейка. — Не трогай меня, мерзавец! Я должен увидеть Лу!.. — Господин отдал приказ никого не впускать!.. — В гробу я видал этого ублюдка! Пусть только попробует прикоснуться к ней! Сверну шею прямо у тебя на глазах! Пусти! Луци!.. Луци!.. Среагировав на вихрь голосов, Аку разразился в громком лае, спрыгивая с кровати и уносясь в общий коридор. Я выскользнула из рук доранга и дёрнула за штору, настигнув встревоженного юношу рядом с дверным проёмом. Бронзовые от палящего солнца веки распахнулись, и он моментально заключил меня в самые что ни на есть тёплые объятия, от которых сквозило приятной будоражащей тоской. Тело с воодушевлением откликнулось на крепость родной хватки, и я взволнованно потянулась руками к его шее в попытках компенсировать разницу в росте.  — Чёрт побери, у меня всё свело, когда сказали, что ты очнулась… — бормотал Шим, сжав копну посветлевших волос в своей сухой нежной ладони. — Ты в порядке? Выглядишь совсем слабой. Нужно позвать Хавона-щи и попросить, чтобы поставил несколько капельниц. Поначалу может лихорадить, но со временем, когда научишься принимать обыкновенную пищу, станет легче!.. — Всё хорошо, Австралия… Я в порядке, — тихо произнесла я не в силах скрыть улыбки от переизбытка эмоций, явственно прослеживавшихся в неровности дыхания, с которой он принимался тараторить быстрее обычного, заражая своей живостью. От старого обращения красивые губы и вовсе задрожали, прежде чем вытянуться в неровную линию. Ласковые каштановые глаза налились приглушённым светом, и длинные пальцы с осязаемой жадностью сомкнулись на плечах, упорно не позволяя себе большего. Ответом на всякий немой вопрос служило утверждение, и я обнадеживающе коснулась его груди, давая понять, что часть воспоминаний действительно вернулась.  Кожа Джейка ощущалась обезоруживающе мягкой и душистой — пахла свежими травами, чей тонкий цветочный аккорд охватил органы осязания, погружая в хрупкие воспоминания о летней веранде загородного дома, на которой мы с мамой когда-то часто любили коротать часы, пока папа возился с пофыркивавшей газонокосилкой. Джейк пах ромашковым полем, терпким бергамотом, свежестью ласкового ветра на закате дня, и этот аромат, приобретённый благодаря постоянным манипуляциям с отварами, настолько сильно отличался от природного запаха кожи Ёнджуна, что я неосознанно вздрогнула, робко оборачиваясь на шаги предводителя.  Он принял бутылку воды из рук напряжённого Чонсона, пробравшегося через солдат и одним лишь взглядом спросившего, какого чёрта здесь снова происходит, но немой вопрос не потребовал какого-либо ответа — волчьи глаза Чхве налились латунью и застыли в угрожающем безмолвии. — Так драматично… Два самых сильных экземпляра, которых, как зверей, отобрали через селекцию. Эдакий прототип совершенного человека в мужском и женском обличии, — ухмыльнулся он, не спуская с меня цепкого изучающего взгляда. — Тавр готов отвалить за девчонку бешеное количество денег и при этом как-то не особо печётся за твою душонку, Джейк. Поделись-ка с нами, что «Чаюин» так отчаянно искал на территории Йонъина? Только давай сразу начистоту, а не как в прошлый раз в изоляторе, когда я чуть не вспорол тебе брюхо. Ты же не хочешь испугать лисицу, правда? Шим степенно сжал челюсть и, не выпуская моей руки, строго заявил: — После того, как поделился в Тавре своим видением, руководство верит, что Лу и есть тот самый Пророк. В моём сне она была заражена — стояла на утёсе с кинжалом. Её кровь вскармливала всех тех, кто нуждался в исцелении. Тогда я даже не знал, что она сумела выжить. Вайсовцы отправили её за Стену намного раньше, чем меня, и «Чаюин» начали свои поиски только спустя несколько лет, когда я воссоединился с семьёй. — Почему мы опять должны возвращаться к этому идиотскому вопросу и снова слушать всякие бредни про оракула, чья кровь способна лечить заражённых? — перебил Чонсон. — Какой-то ублюдок наверняка напился до зелёных чертей и пустил этот слух! И чего все верят в это дерьмо? Если бы существовал хотя бы один человек на земле, резистентный к «Приону», его бы уже давно нашли! Лу заражена, и в её крови недостаточно антител, чтобы полностью исцелиться! Она априори не может никому помочь!.. — Во время Первой Вспышки мы видели из окна подвала ту маленькую девочку, Джей. Ты помнишь, заражённые никак не реагировали на неё. Если среди ренегатов существуют Сильные Имуны, которые способны подавлять «Прион» лишь частично, то существуют и те, кому глубоко плевать на инфекцию. Одни ублюдки из катакомб чего стоят. Они все поголовно поклоняются выдуманному богу и поглощают человеческую плоть в надежде отыскать ту самую чистую кровь, — ответил Ёнджун, поправляя ремни кожаных перчаток на крепких запястьях. — По крайней мере, теперь мы точно знаем, что лисица не Пророк. Но это никак не меняет того факта, что «V-Resolutions» ведут за ней охоту, а Матиаса используют как голодного гончего пса, идущего исключительно по стопам нашей милой подопечной. — Помимо нас в лагере есть ещё один ренегат из первой пятерки, — тихо произнесла я, неловко потирая ладони и опасаясь встревать в разговор между этими тремя. — Если он по-прежнему чипирован, это может грозить обнаружением. Думаю, он тоже выжидает и пытается понять, чья именно кровь является особенной. Осознание того, что в «Тайпан» затесался предатель, настигло предводителя настолько быстро, что он тут же устремил сосредоточенный взгляд на меня, выдерживая пугающую паузу. — Кто тебе вообще наплёл всё это? — удивлённо поинтересовался Пак. — Там в ванной-… было что-то вроде галлюцинации. Я видела Сонхуна, но он выглядел будто бы иначе… Сказал, что был третьим из пяти финальных вариантов и что вайсовцы больше всего опасаются проникновения ренегатов за Стену. Подозреваю, он имел в виду сосуществование обыкновенных людей с Имунами, — неловко сорвалось с уст, и я аккуратно обратилась к одному из наёмников за бумагой, впоследствии рисуя карандашом тот самый символ, который был изображён бывшими пациентами корпорации на бетонном помосте. — Это то, что оставляли фанатики на телах собственных жертв. Знак немного отличается от того, что мы видели с Джеем на двери гаража. Незавершённый круг с точкой посередине являлся, скорее, посланием-предупреждением, поскольку у Матиаса не было намерений убивать нас. Наоборот, он дал понять, что заражённые вполне осознанны, и бой у водохранилища стал ответом на агрессию «Тайпан» и «Сокчо». А вот два полноценных круга, один из которых заключён в другой, не совсем похожи на символику падальщиков. Ёнджун забрал из рук оба рисунка и задумчиво наложил их друг на друга, прежде чем приглушённо произнести: — Рисунок сектантов — два небесных светила: солнце и серп. Тёмная сфера посередине и есть луна. Они изображали затмение. — Затмение — символ «V-Resolutions». Они часто наносили его на ворота, за которые отсылали вариантов для прохождения испытательных заданий. Точно такие же начертания были на пандусе объекта «Восток», — моментально откликнулся Шим, и я встревоженно обвела взглядом точёный профиль юноши, не решаясь что-либо озвучивать вслух. — «Стена» — точно такой же экспериментальный объект, как и остальные, только намного масштабнее.  — Хочешь сказать, это что-то вроде персональной песочницы этих сумасшедших ублюдков, которые отслеживают перемещение своих же собственных пациентов?.. — уточнил Джей, с трудом выговаривая каждое слово. — Скорее, не песочница, а шахматная доска, на которой рядовые пешки вроде Матиаса ищут своего ферзя в лице Пророка, — дополнил Ёнджун, вдруг поравнявшись напротив и игриво изогнув бровь. — Успела скрыть свою личность, потому что вовремя избавилась от чипа, да, лисица?  — Это я позаботился, чтобы нас не нашли. Раон не остановится, пока не вернёт всех нарушителей. Таких, как мы, снова отправят в камеры видео-звуковой симуляции в качестве «неудавшихся проектов», — процедил Джейк сквозь плотно сжатые зубы, мягко оттесняя меня назад и заграждая своим высоким крепким силуэтом от пронзительных глаз предводителя. — И у неё, к твоему сведению, есть имя. Не нужно разбрасываться идиотскими прозвищами, словно Луци — твоя персональная зверушка. В это мгновение за пределами шатра воцарился сумбурный гомон из чьих-то отрывистых криков и Аку принялся суетливо приплясывать на задних лапах, настойчиво облизывая пальцы рук, в то время как ни Джейк, ни Ёнджун не шелохнулись, сурово обмениваясь сухими взглядами, преисполненными саркастическим негодованием и злобой.  Пак напряжённо устремился прочь из палаты вместе с другими наёмниками, и, как только я подступилась к этим двум идиотам, совершенно не желавшим идти на элементарный компромисс, Чхве порывисто притянул меня за плечи, тут же обратившись с улыбкой: — Как ты хочешь, чтобы я называл тебя, мрачная Венера? Нежная? Моя нежная? Или, может быть, просто — моя? Ошеломлённо уставившись на этого спесивого эгоиста, я с неловким подозрением предположила, что он, должно быть, принял накануне что-то лишнее, однако сдержать инстинктивный порыв смущения не сумела — щеки загорелись в колком румянце, вынуждая судорожно глотать беспощадный поток самых нелестных ругательств изнутри. Глаза Джеюна приобрели нездоровый жёлтый отблеск, и из опасения, что он может совершить что-то из ряда вон выходящее, я моментально ухватилась за его кисть, утягивая в противоположном направлении. Под голыми ступнями захрустел золотой тёплый песок, и у пересечения двух бетонных построек, соразмерных с полноценными жилыми комплексами, оснащёнными широкими панорамными окнами, пролегла сеть широких улиц. Разношёрстная толпа из охотников, ремесленников и врачей, никогда не встречаемых прежде, настолько сильно поразила воображение, что я взволнованно застыла неподалёку от бордюрной кладки, испытывая неподконтрольный тремор при виде многочисленных лавок, автомобильных стоянок и вертолётных площадок, расположенных на крышах. В воздухе витал стойкий запах листового чая, специй, бензина и всего того непередаваемого урагана человеческих чувств, который можно часто засвидетельствовать лишь в больших густонаселённых городах. Лабораторно-техническая база «Тайпан», надёжно спрятанная в самом сердце слепой зоны пустыни, действительно оказалась настоящим городом — даже целой автономной цивилизацией, где люди вели быт подобно тому, как он вёлся в мирное время.  От богатства ароматов и ярких красок я потеряла дар речи, не обращая внимания на не менее удивлённых наёмников, сворачивавших шеи, пока Джейк упорно затягивал узел из рукавов собственной рубашки, чтобы скрыть наготу моих ног.  — Сумасшедшая! Куда в таком виде прямо на улицу? — встревоженно бормотал он, в то время как я продолжала удивлённо озираться по сторонам, выглядывая из-за его плечей и вздрагивая от каждого громкого звука. В самой гуще оглушающего водоворота я приметила светлые волосы Рики и лаявшего Аку, не дававшего покоя всем в радиусе нескольких метров. Этот предприимчивый чудак, набравший до семи килограмм за несколько рекордных месяцев, теперь вводил в трепет большинство солдат, с трудом догадывавшихся, откуда в лагере затесался волк. Мохнатая животина была столь умна, что я моментально двинулась вслед за ней, оказываясь в тесном кольце зевак, наблюдавших, как несколько приближённых Ёнджуна катят телегу с мёртвым телом. Труп оказался накрыт длинной суконной тканью, и при виде знакомых тёмных сапог, испачканных известью, сознание посетила чудовищная догадка. Невзирая на упорные призывы Джейка, я отчаянно устремилась в самый центр и сорвала полотно, сталкиваясь с безжизненным лицом Пак Сонхуна, вдоль шеи которого тянулась длинная рваная рана — точно такая же, с которой он привиделся мне накануне. На этот самом месте у вариантов обычно виднелся крохотный шрам после внедрения чипа, и отныне больше не было никаких сомнений, что Раон всё-таки удалось отыскать третьего ренегата после взрыва в катакомбах. Теперь слова бывшего друга об утилизации непокорных приобрели просто колоссальный смысл, и я рухнула на колени рядом с колёсами, лихорадочно захлёбываясь горькими слезами. Чьи-то крепкие руки плотным канатом сомкнулись на талии, и одного соприкосновения с пылающей кожей оказалось достаточно, чтобы понять, что они принадлежали предводителю. — Я видела его, когда он был уже мёртв! Я видела! А ты мне не верил! Они придут за нами и сделают то же самое!.. В горле пересохло от крика, и я упёрлась лбом в грудь Чхве, роняя ладони. Сил на то, чтобы дышать, не было — всё перекрывала беспощадная волна ужаса и агонии, образовавшая огромную зияющую дыру прямо в самом центре грудной клетки, где гулял сырой промозглый ветер. Хотелось вскрыть её подобно замку металлического ящика, порыться мокрыми пальцами и нащупать заветную кнопку, чтобы потушить нестерпимую боль. Опухшие губы отчаянно захватывали комья кислорода, но всё тщетно — на глаза спала густая пелена, а ушами завладел мерзкий ультразвук.  — …проверю, чтобы все тактические приборы работали на полную мощность, — говорил Нишимура, и я почувствовала, как он невесомо соприкоснулся кончиками пальцев с моими лопатками, пока ладонь Ёнджуна надёжно укрывала затылок, чтобы оградить от желания обернуться. — Закройте все входы и выходы. Никто не имеет права покидать лагерь, пока крыса не будет найдена, — произнёс он, пытаясь придать голосу былую строгость, в то время как я слабо приоткрыла свинцовые веки, смотря сквозь бледное марево на суровый лик Пак Джея, не сводившего стеклянного взгляда с обезображенного трупа бывшего члена клана.