mean girls

Когда это происходит во второй раз, Дженни приподнимает бровь и пристально смотрит на Лису. С тех пор, как они застряли вместе на подготовке к заданию, между ними все изменилось. Вежливые, даже если все еще отстраненные. Немного осторожные. Немного мягче, несмотря на то, что больше ничего не произошло после того, как они обе снова поддались сексуальной энергии, возникшей между ними. Лиса сидит в своем углу библиотеки, удобно устроившись на диване напротив нее. Она читает «Убить пересмешника», а Дженни ничего не говорит. *** Это происходит снова, несколько дней спустя. Когда Дженни добирается до своего любимого места, Лиса уже там, босиком и с нахмуренными бровями, сосредоточив взгляд на учебнике, который Дженни узнала по своим занятиям с Суён. — Привет, — робко говорит она. Лиса поднимает голову и улыбается ей, искренняя улыбка достигает ее глаз. Они остаются там вместе в тишине еще час, и Дженни обнаруживает, что присутствие Лисы, такой тихой и умиротворенной, как сейчас, наполняет ее грудь теплом. *** Это происходит еще раз, прежде чем все изменится к худшему. Дженни читает «Виноваты звезды» и не может понять, на какой книге Лиса так сосредоточена. Прежде чем Дженни успевает осознать это, она плачет, слезы текут по ее лицу, и из горла вырываются душераздирающие рыдания, которые она не может скрыть. Лиса вздрагивает на своем месте и после секундной нерешительности подходит ближе и опускается перед ней на колени, озабоченно сдвинув брови. — Эй, — шепчет она, обхватывая пальцами локоть Дженни. — Что случилось? — ее карие глаза испещрены янтарными крапинками, и Дженни думает, что они еще красивее, когда она видит их сквозь пелену слез. — Эта к-книга, — заикается Дженни, яростно протирая глаза свободной рукой. — Это просто так грустно. Лиса издает вздох и садится рядом с ней, постукивая кончиками пальцев по обложке своей книги, пока не начинает говорить успокаивающим тоном. — Я сейчас читаю «Книжного вора», — говорит она, протягивая книгу Дженни, чтобы та могла взглянуть на обложку. — Это так круто, потому что это от лица Смерти, понимаешь? Но что мне больше всего в ней нравится, так это то, как она передает цвета. Каждый раз, когда кто-то умирает, Смерть видит небо в разных цветах, и это такая яркая деталь. Это заставило меня каждый день уделять больше внимания цветам вокруг меня. Она продолжает и продолжает говорить о цветах, и о том, что значит быть человеком, и о том, что чтение – это жизнь, и о том, как доброта может спасти мир, и ее глаза горят от волнения, а руки не могут перестать жестикулировать в такт словам. Дженни давно перестала плакать, но у нее не хватает духу сказать Лисе, что она прочла «Книжного вора», и что это одна из ее любимых книг. Она думает, что теперь эта книга может понравиться ей еще больше. * * * Мистер Квон сказал в начале недели, что оценки за задание будут выставлены на школьном веб-сайте ближе к пятнице, и теперь Дженни не может перестать проверять этот чертов веб-сайт. Ей любопытно. Она приложила к этому много усилий, и именно этому она обязана своим новым отношениям с Лисой. Или новому слою в ее динамике с Лисой – как будто их динамике нужны были еще какие-то слои. Но, увы, вот они. Может быть, уже не совсем враги, но и не совсем друзья тоже, но определенно что-то есть. Хорошо, что дебаты и выборы завершатся примерно через две недели. Может быть, у них появится шанс стать кем-то другим. Дженни уже два часа сидит в библиотеке, готовясь к тесту по истории, когда решает сделать перерыв и проверить свой телефон. Она не утруждает себя выходом на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, она просто потягивается и ложится на диван, положив ноги на подлокотник, молясь, чтобы библиотекарша не решила сделать обход и посмотреть, в чем дело. Когда на нее кричат за то, что она ведет себя так, будто библиотека – ее дом, ей становится неловко. Открыв веб-сайт школы, Дженни заходит в свой аккаунт, и вот оно: Литература – Групповое задание на первый семестр – A+. Дженни так счастлива, что не может сдержать визг, который вырывается из ее горла, и ее губы растягиваются в широкой улыбке. Она должна рассказать Лисе. И она не может дождаться пятницы, когда получит задание в свои руки, чтобы увидеть заметки преподавателя на полях. Дженни собирает свои вещи, все еще держа в руках конспекты, и направляется на футбольное поле. Джису рассказывала ей что-то о совместной тренировке мужской и женской команд по футболу во второй половине дня, так что она знает, что Лиса будет там. Она может посидеть под солнцем, ожидая, пока они закончат. Она также могла бы просто написать Лисе, так как они обменялись номерами, но она вроде как хочет увидеть ее реакцию лично. Это обычное желание – то, на чем она предпочла бы не зацикливаться. Дженни гораздо легче справляться со своими чувствами к Лисе, когда она не подавляет их. Добравшись туда, Дженни понимает, что на поле много народу. Две команды, тренирующиеся вместе, привели людей в восторг, так что есть несколько групп, наблюдающих за игрой с трибун. Она машет Джису – единственному человеку, который замечает ее появление, – и ее подруга улыбается в ответ. В пустом ряду впереди есть место, и именно там она устраивается, разыскивая в сумке солнцезащитные очки, чтобы вернуться к учебе, хотя трудно сосредоточиться, когда все вокруг говорят о вечеринке в честь Хэллоуина, которая состоится через пару дней. Она не хочет следить за тренировкой, пока не слышит, как один из тренеров кричит игрокам, чтобы они нашли партнера для выполнения послетренировочных растяжек. Только тогда Дженни поднимает глаза, и то, что она видит, заставляет ее пожалеть о своем решении прийти сюда лично. По какой-то причине, о которой она совершенно не подозревает, Кай и Лиса стали партнерами. Ее Кай. Ее Лиса. За исключением того, что ни один из них не принадлежит ей, и она не имеет права испытывать этот ужас при виде них вместе, смеющихся и дурачащихся. Это оседает у нее в груди, давит на сердце, и Дженни делает вдох, чтобы вспомнить, что она все еще жива. В том, как она наблюдает за ними, есть ложная отстраненность. Как будто она больше не сама по себе, больше не в своем теле, а они персонажи фильма. Это не мешает причинять боль. Кай просто держит ее за ноги, пока она делает упражнения на пресс, а Лиса вся светится улыбкой и румянцем на щеках. Она бьет его по руке, когда они меняют позу из-за чего-то, что он сказал, и он хватает ее за запястье и притягивает ближе, целуя в губы. В этот момент Дженни слепнет. Она хватает свои вещи и убегает прочь, безразличная к пристальным взглядам, которые на нее бросают, и к шепоткам, доносящимся ей вслед. Как только она покидает трибуны, она начинает бежать, не задумываясь о направлении. Она просто хочет убежать туда, где сможет стать невидимой. Дженни оказывается в крошечном садике за библиотекой, куда студентов просят зайти, если они хотят поесть. Ее легкие горят, и она упирается руками в колени, чтобы отдышаться. Она чувствует, что ее вот-вот вырвет, ее эмоции скручиваются клубком у нее в животе, и всего этого слишком много, и все в одно и то же время. Она больше не может этого выносить. — Джен? Это Суён, и Дженни понятия не имеет, как она нашла ее здесь, ведь прошло всего две минуты. Должно быть, это видно и по выражению ее лица. — Я увидела, как ты убегаешь, и решила последовать за тобой, — она кладет свой телефон в карман блейзера и пожимает плечами. — Ты никогда не убегаешь. Дженни выпрямляется, но она еще не уверена, что может говорить. Суён выжидает несколько секунд, прежде чем спросить: — Почему ты убегала? Дженни прикусывает нижнюю губу и смотрит в небо, уперев руки в бока. Пока слишком рано говорить об этом, она еще ничего не обработала. — Что здесь происходит? — спрашивает Джису, появляясь позади Суён. Дженни вздрагивает, и ее взгляд останавливается на Джису, потной и все еще одетой в тренировочную форму, держащей телефон в левой руке. Это заставляет Дженни пристально посмотреть на Суён, которая виновато улыбается. Встреча с Джису также выводит ее из того странного транса, в который она была погружена. — Я не могу поверить, что это только что произошло. — О чем она говорит? — спрашивает Суён, поворачиваясь к Джису. Джису морщится, не желая говорить ни за кого, но Дженни жестом велит ей продолжать. — Я думаю, это потому, что Кай поцеловал Лису? — Что?! — Суён вскрикивает, ее взгляд перебегает с Джису на Дженни, прежде чем окончательно остановиться на Джису. — Разве ты не говорила, что она лесбиянка? Услышав это, Дженни тоже смотрит на Джису, и девушка поднимает обе руки в успокаивающем жесте. — Я не знаю, кто она такая, но эта девушка точно не гетеросексуальна. — Почему ты так думаешь? — спрашивает Дженни с большим любопытством, чем ей хотелось бы признать. — Я же говорила вам, ребята, что она очень волнуется из-за шуток Дженлисы. — Это тоже не моя любимая тема для разговоров, — Дженни приподнимает бровь. — Это делает меня лесбиянкой? — Нет, Джен, я не это имела в виду, — фыркает Джису, качая головой. — Например, когда мы обсуждаем мальчиков, она никогда не участвует в разговоре? — Она явно не лесбиянка, если целует Кая, — говорит Суён, закатывая глаза. — Она не целовала Кая, — поправляет Джису. Она, кажется, оскорблена такой перспективой, и Дженни становится все более раздраженной. — Кай поцеловал ее. — Ей определенно было уютно с ним, — усмехается Дженни, скрещивая руки на груди. — Они встречаются? — от одной только мысли Дженни хочется заткнуться, настолько она зла. — Что?! Нет! — Джису пищит. — Почему ты такая нервная? — спрашивает Суён, скосив глаза в сторону Джису. — Я не нервная! — Джису делает глубокий вдох, чтобы доказать свою точку зрения, прежде чем встретиться взглядом с Дженни. — Послушай, я не хотела тебе ничего говорить, потому что не хотела, чтобы ты расстраивалась по пустякам, когда ты была в жутком стрессе с той ночи, когда мы пошли праздновать первую победу нашей команды, — она выдыхает, как будто собирается с духом, чтобы сказать все, что ей нужно сказать. — Я думаю, Каю, возможно, нравится Лиса. — Какого черта, Джису? — Суён ругается – верный признак того, что все серьезно. — И почему ты решила скрыть это от нас? Это бывший парень Джен! — Я не думала, что из этого что-нибудь выйдет, ясно?! — Джису стреляет в ответ. — Помнишь ту футбольную сходку, которую я устраивала в эти выходные? Кай был там, и он продолжал пытаться сблизиться с Лисой. Но Лисе, похоже, он совсем не нравится, она бы так не поступила! — Почему нет? — рявкает Дженни, перемещаясь так, чтобы оказаться рядом с Суён, и они обе оказываются лицом к лицу с Джису. — И почему ты ее защищаешь? Она ненавидит меня, это был бы идеальный способ добраться до меня! — У тебя все еще есть чувства к Каю? — Нет. Дело не в этом! — Тогда в чем дело, Джен? — Ты сейчас серьезно, Чу? — вмешивается Суён, перемещаясь так, чтобы оказаться между двумя своими подругами. Она похожа на предвзятого модератора жарких дебатов. — Они были вместе два года! Конечно, это повлияло бы на нее! — Но почему она так взволнована, Джой? — спрашивает Джису, переводя взгляд с одной на другую. — Ты уже несколько месяцев не заботилась об этом мальчике, Джен! — Ну, я ему тоже была безразлична, если он даже не мог заставить меня кончить большую часть времени, когда мы занимались сексом, не так ли? — кричит Дженни, вторгаясь в личное пространство Джису. — Так в чем тогда твоя проблема, Дженни? — Джису настаивает тихим, почти угрожающим тоном, не отступая. — Потому что это чертовски точно не похоже на то, что Кай – твоя проблема. — Лиса – моя гребаная проблема, ясно?! — кричит Дженни, все ее сдерживаемое разочарование вырывается наружу в хриплом голосе и в линиях сжатых кулаков. — Это то, что ты хотела услышать? Я не могу поверить, что она могла так поступить со мной! В ту секунду, когда Дженни осознает, что она только что сказала, она прикрывает рот обеими руками, широко раскрыв глаза, и поворачивается спиной к Джису. Тишина вокруг них оглушает, и она растягивается на долгие мгновения, пока Суён не откашливается, чтобы снять напряжение. — Дженни? — подсказывает она чуть громче шепота. — Что происходит между тобой и Лисой? — Ничего, — огрызается она и начинает уходить. — Оставьте меня в покое. *** К тому времени, когда Дженни возвращается домой, на ее телефоне появляется около тридцати уведомлений между попытками Суён и Джису дозвониться до нее. Она игнорирует их всех и идет прямо в свою комнату, не здороваясь с родителями и резко отмахнувшись от Эллы, когда девочка пытается взять ее за руку, чтобы затащить в гостиную. Единственная причина, по которой она не хлопает дверью – это ее отец, который настолько категорически против этого конкретного проявления агрессивности, что пришел бы к ней в комнату, чтобы научить ее хорошим манерам. Дженни не хочет иметь с ним дела прямо сейчас, поэтому она сдерживается. Однако она бросает свою сумку на пол, как будто этот беззащитный предмет стал причиной ее личного горя. Дело не в том, что гнев для Дженни в новинку, она давно научилась направлять его во что-то полезное или продуктивное. Она некоторое время играет на гитаре или специально приводит противоречивые аргументы для любого эссе, которое ей нужно написать в данный момент. Проблема в том, что гнев, который она испытывает, хотя и не новый, призывает ее к действию, и это... вероятно, неразумно. Она сопротивляется ровно 4 минуты и 52 секунды, прежде чем выуживает из сумки свой телефон и открывает Twitter. Она не была там почти неделю. Ее перемирие с Лисой заставило ее держаться в основном подальше от социальных сетей, чтобы избежать раздражения из-за предвыборных войн, развязанных ею или сторонниками Лисы. Конечно, самая популярная тема – это отношения между Лисой и Каем, которые, по классической интернет-моде, вышли из-под контроля и теперь имеют собственное название. Лискай. Как мило. Совсем не мило. Это вызывает у Дженни желание крушить все вокруг. Есть хэштег, и об этом более двух тысяч твитов – что, если вы спросите Дженни, является необоснованным числом для места, столь не имеющего отношения к общему порядку вещей, каким должна быть академия. Она просматривает свою ленту и аккаунты нескольких разных людей, читая некоторые рассказы о сегодняшнем поцелуе. Те, что помечены #лискай, не такие уж компрометирующие – они просто сидят вместе, Кай с глазами-сердечками и Лиса с ленивой улыбкой. Это все еще заставляет ее сердце сжиматься от ревности. Ревность, из-за которой становится все труднее притворяться, что она ничего не чувствует. Ей требуется несколько минут поисков, чтобы добраться до последовательности твитов той ночи, от которых у нее закипает кровь по трем разным причинам, и она считает победой свою сдержанность, когда не разбивает свой телефон о стену. @sooyaaa__ [21:25] Лиса хочет меня, ахахахаха К твиту прикреплена совместная фотография глупо улыбающихся Джису и Лисы. Разумеется, ответ Кая – самый популярный. @zkdlin [21:28] ложь, она хочет меня @spillthetea [21:29] нет, на самом деле она хочет Дженни Ей даже не нужно записывать этот список, чтобы точно знать, почему она в невероятной ярости:       Как смеет Джису быть такой невнимательной и нелояльной, раз позволяет миру видеть, что она не только братается с врагом, но и открыто симпатизирует этому чертову врагу?       Как смеет Кай утверждать, что Лиса хочет его?       Как, черт возьми, смеет ее сердце подпрыгивать и расширяться при мысли о том, что Лиса может хотеть ее? Дженни начинает расхаживать по своей комнате и останавливается только тогда, когда раздается стук в дверь. Ее мать просовывает внутрь только голову с мягкой улыбкой. — Могу я войти? Дженни кивает и садится на кровать, жестом предлагая женщине сделать то же самое. Может быть, успокаивающее присутствие ее матери – это то, что ей нужно, чтобы почувствовать себя лучше, пережить это. — Ты не поздоровалась, когда приехала, и прогнала свою сестру, — заявляет ее мать, как будто Дженни не знала, что она все это сделала. — Что случилось, доченька? Дженни вздыхает. Один из тех вздохов, которые исходят из глубины души и проходят через каждую клеточку тела, прежде чем превратиться в безнадежный выдох. Затем она пристально смотрит на свою маму, убеждаясь, что их взгляды встретились, прежде чем заговорить. — У меня есть чувства к девушке, — говорит она. Мать не реагирует. Она просто сидит там, покусывая нижнюю губу и теребя руками подол своего домашнего кардигана. Дженни позволяет ей проводить время в свое удовольствие. Она знает, что ее мать любит ее, несмотря ни на что, и ей достаточно повезло, чтобы жить с этой реальностью. — Ты уверена? — Нет, — слишком быстро отвечает Дженни. — Да, — ее плечи опускаются. — Она ненавидит меня. — Как кто-то вообще может тебя ненавидеть? — ее мать кажется озадаченной, эта идея определенно сбивает ее с толку – еще более сбивает с толку, чем мысль о том, что ее дочь не является стандартным гетеросексуальным ребенком, каким родители ожидают видеть своего ребенка, – и Дженни впервые за этот день чувствует себя любимой. — У нее есть на то веские причины. Дженни замолкает и с минуту колеблется, не зная, как поступить, но ее мать смотрит на нее с добротой в глазах, и Дженни смягчается. Она рассказывает ей почти все – опускает всю ситуацию с кексами и ничего не упоминает о сексе. Она также удобно притворяется, что Лиса поцеловала ее первой за все время, что они целовались, поскольку фактическая правда о том, что Дженни инициировала первый поцелуй из всех – это деталь, в которой ханжеские уши ее матери не нуждаются, даже если это деталь, которая слегка влияет на всю историю. Это довольно долгая история, хотя она знала Лису чуть меньше трех месяцев. И она никогда не верила, что это что-то изменит, но ей приятно выплеснуть это, озвучить свои эмоции и мысли, которые все больше и больше вращаются вокруг тайки. Ее мать позволяет ей закончить, ни разу не перебивая, выражение ее лица меняется от любопытного до возмущенного и опечаленного в зависимости от того, к какой части истории они подходят. Закончив, Дженни выжидающе смотрит на мать. — Дженни, — начинает ее мать сурово и серьезно, называя ее по имени для пущего эффекта. — Я разочарована в тебе, я воспитывала тебя лучше, чем это, и я очень надеюсь, что такое поведение не является для тебя нормой. Неудивительно, что ты не нравишься этой девушке, — Дженни стыдливо опускает голову. — Тем не менее, тот, кто целует тебя, а затем поворачивается и целует кого¬-то другого – это тот, кому наплевать на твои чувства, — женщина берет Дженни за руку и слегка сжимает ее. — Она не заслуживает твоего времени, и она определенно не заслуживает твоего внимания. Дженни чувствует, как огонек в ее сердце тускнеет от слов матери. — Ты так думаешь? — спрашивает она тихим и испуганным голосом. — Я уверена, — она встает и целует дочь в макушку. — Все говорят, что сердце хочет того, чего хочет, но наша работа – хорошо заботиться о нем. Сердце может хотеть чего угодно, но сердцу не нужно причинять боль и позволять быть растоптанным, — она гладит большим пальцем щеку Дженни и некоторое время молчит. Дженни думает, что ее мать хочет сказать гораздо больше, но некоторые уроки нужно извлекать из жизни. — Любовь не должна быть синонимом сердечной боли. — Хорошо. — Хорошо? — Да, — выдыхает Дженни. — Спасибо, мама. Она наблюдает, как женщина выходит из комнаты своими тихими шагами, которые всегда напоминают Дженни, что ее мать учили не шуметь и не занимать много места. Дженни все еще злится, несмотря на то, что эмоции уже не такие всеобъемлющие. Но ее мама вытащила на поверхность чувство, которое она пыталась игнорировать, чувство, заставившее ее выплеснуть гнев, потому что злиться намного проще. Дженни ранена. Ей, бесспорно, невозможно больно. Гнев и обида плохо сочетаются, и Дженни осознает это, когда снова достает свой телефон и отправляет два твита. @jennierubyjane [15:40] думаю, @lalalalisa_m наконец-то показала свое истинное распутное лицо @jennierubyjane [15:41] преследовать моего бывшего парня – это удар ниже пояса, но в любви и на войне все средства хороши, верно? Ей приходится сдерживаться, чтобы не написать Каю и не выпалить, что он, оказывается, такое ничтожество, что ему нравятся только влиятельные девушки, но это означало бы признать, что Лиса влиятельна, а Дженни ни за что на свете не сделает этого. Реакция Twitter последовала незамедлительно. Ее цитируют несколько раз (с оскорблениями или сообщениями поддержки), и она получает слишком много ретвитов и подписчиков – ее до сих пор поражает, как так много людей не могут придумать ничего лучшего в своей жизни. Она, вероятно, делает все только хуже, отвечая на некоторые случайные твиты словами, которые слишком ядовиты, слишком интуитивны; словами, которые являются насилием, находят свой путь к предполагаемым недостаткам и неуверенности Лисы и безжалостно тыкают в нее пальцем. Это самое ужасное, что она когда-либо позволяла себе показывать на публике. Это больше не имеет значения. Лиса Манобан мертва для нее.