mean girls

Если бы кто-нибудь сказал Дженни в начале учебного года, что почти через три месяца у нее будет тайная встреча с подозрительного вида парнем в парке, она бы смеялась, смеялась и смеялась. Как выясняется, в данный момент она сидит на скамейке у дерева, наблюдая, как высокий худощавый парень с татуировкой на рукаве левой руки неторопливо направляется к ней. Она вздыхает и начинает теребить рваные линии на коленях своих джинсов, размышляя о том, как, черт возьми, она здесь оказалась. — Дженни? — спрашивает он. Его голос хриплый, но немного писклявый, как будто он только что проснулся, хотя сейчас 5 часов вечера. Она кивает, и он садится рядом с ней, достает из заднего кармана пачку самокруток, прежде чем снова посмотреть на нее. —Ты новая девушка Манобан? — Нет, — говорит она, прикусывая губу. — У меня просто есть личный интерес узнать, в какие неприятности она попадала до того, как появилась и перевернула мою жизнь с ног на голову. — Почему ты просто не можешь спросить ее? — он заворачивает табак в саван, и Дженни с любопытством следит за его движениями. Почему-то ей кажется, что это расслабляющее занятие. — Разве это не было бы проще? Она закатывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем заговорить. Она нашла этого Тэна некоторое время назад – ужасные фотографии вечеринок Лисы были как раз в его социальных сетях, – но она связалась с ним только после вечеринки в честь Хэллоуина, надеясь, что у него есть компромат на Лису, который мог бы пригодиться в последние дни перед выборами, теперь, когда ее собственная репутация знавала лучшие времена. Желательно, что-нибудь новое, что она могла бы использовать для дебатов в пятницу. Он согласился встретиться с ней при условии, что она заплатит ему за усилия, и Дженни до сих пор не знает, что чувствовать в отношении того, на что она готова пойти: за Лису и против Лисы. Эта встреча – не первый раз, когда они разговаривают, и Тэн должен знать ответ на свой вопрос, но, похоже, его мозг слишком измотан, чтобы запомнить что-либо из этого. — Мы с Лисой не подруги и не в хороших отношениях, — объясняет она. — На самом деле, я хочу раздавить ее и заставить пожалеть, что она вообще родилась, вот почему мы здесь. Тэн напевает и начинает добавлять травку и гашиш в свои самокрутки. — Она и твоего парня увела? — Она увела твоего?.. — Дженни оживляется. Это полезная информация. И мерзкий парень должен быть более склонен предлагать ей компрометирующий материал для достижения ее целей. — Нет, не моего парня, — он насмешливо фыркает и дважды облизывает саван, прежде чем закрыть его. — Сучка убедила меня заняться сексом втроем с ней и моей девушкой, а через несколько дней моя девушка ушла от меня, сказав, что Манобан лучше трахается и больше достойна ее времени. Дженни приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться, потому что она не удивлена, что Лиса лучше разбирается в сексе, чем этот неотесанный мальчишка. Потом она вспоминает, что Лиса была там, употребляла наркотики и занималась сексом втроем, и ее настроение портится. — Вы учились вместе? — Нет, — говорит он, поднося зажигалку к губам. — Я не знаю, что случилось, типа, она как бы появилась из ниоткуда. В один прекрасный день я никогда в жизни ее не видел, а в другой она была на каждой вечеринке, на которую я ходил. — Вы все еще общаетесь? Тэн запрокидывает голову и выпускает дым в небо, прежде чем предложить ей затянуться. Дженни на мгновение испытывает искушение, но потом вспоминает, что не знает его и тем более не доверяет ему, поэтому отказывается с вежливой улыбкой. — Я не видел ее с начала лета. Ходят слухи, что она прошла курс реабилитации, и после этого, ну... — Что? — прерывает Дженни, поворачиваясь к нему всем телом. — Что ты имеешь в виду под реабилитацией?! Он пожимает плечами, как будто для него это ничего не значит, когда сердце Дженни бешено колотится в ее сжимающейся груди. — Я не знаю. Может, она ходила на реабилитацию, а может, и нет, тебе придется спросить ее. — Но тогда к чему эти слухи? Это должно было откуда-то взяться. — Какой-то парень из ее окружения рассказал, кому какое дело. Большинство людей поверили в это, потому что, да, эта сучка была дикой. Дженни думает о мягких губах, изгибающихся в улыбке, и о руках, которые держат ее слишком крепко, и она проглатывает обиду, которую чувствует от слов Тэна. — Что ты имеешь в виду? — выдавливает она из себя. — Сучка была чертовски зависима – я говорю о таблетках тоже, а не только о травке или алкоголе, – и трахалась со всеми, кто попадался на глаза, понимаешь? В какой-то момент, каждый раз, когда она показывала свою задницу на вечеринке, делались ставки на то, скольких людей она трахнет за один вечер. Я думаю, что максимум было три. Или, может быть, четыре? — он хихикает, и этот звук заставляет Дженни съежиться в своей огромной толстовке. Ничто из этого даже отдаленно не звучит нормально, и она понимает, что получает больше, чем рассчитывала. — Трудно понять, что правда, а что нет. Но в постели она гребаное животное, надо отдать ей должное. Дженни сглатывает, внезапно чувствуя себя грязной, незащищенной и такой взволнованной. Это не та Лиса, которую она знает, и почему-то до нее доходит, что, возможно, ей не следует знать об этих историях. Не так, как сейчас. Однако теперь уже слишком поздно отступать, поэтому она настаивает: — Ты знаешь, почему она сменила место учебы? Он смеется глубоким, наполовину рычащим звуком, который исходит от его злобы, а не от какого-либо юмора. Его глаза красные и холодные, когда они встречаются с ее: — Я думаю, даже шлюхи не хотят, чтобы их называли шлюхами. Его слова поражают ее, как молния, сильные, жестокие и неумолимые, и Дженни достает из кармана пятидесятидолларовую купюру и сует ее в его сторону, вставая, чтобы уйти. — Знаешь, что самое смешное? — он спрашивает, все еще сидя, с благоговением в голосе. Она замолкает, не желая больше ничего слышать, но вынуждена это сделать. — Мне никогда не казалось, что она что-то чувствовала. Все эти ночи и вечеринки, эти наркотики и случайные связи – она всегда выглядела просто опустошенной, — Дженни поворачивается, чтобы они могли смотреть друг другу в лицо, и на этот раз его взгляд на удивление добрый, даже трезвый. Как будто он понимает. — Это было так, как будто она была мертва внутри. Дженни чувствует, как слезы подкатывают к уголкам ее глаз, и уходит, не попрощавшись. *** Она подъезжает к дому Суён с музыкой, включенной на непомерно высоком уровне, чтобы шумные люди на улице могли устроить танцевальную вечеринку, когда она останавливается на светофоре. Она хочет разочароваться, она хочет верить, что чувства глупы, а мальчики еще тупее, а девочки, возможно, еще хуже. Она пошла в парк, чтобы собрать компромат на Лису, и получила информацию, которая вонзается ей в сердце и заставляет его кровоточить от эмоций, которые она изо всех сил пыталась выставить ненастоящими. Все, что узнала Дженни... она не может этим воспользоваться. Она ненавидит Лису, и ей больно, она чувствует себя обманутой и использованной, но она все еще слишком сильно переживает. Одно дело разрушить репутацию Лисы, и совсем другое – уничтожить ее саму. Припарковавшись, Дженни убавляет громкость и дает песне доиграть, прежде чем заглушить двигатель машины и подняться по подъездной дорожке к дому своей подруги, чтобы позвонить в звонок. Суён сияет, когда видит ее, и Дженни беспокоит, что это мало что дает, чтобы успокоить бурю, назревающую внутри нее. Они молча сидят за обеденным столом: Суён пишет эссе, Дженни работает над вопросами, которые предоставил ей председатель дискуссионного клуба. Это трудоемкая задача. Она продолжает проверять сценарии дебатов и читать правила и рекомендации по созданию хороших речей, применяя их к своей собственной ситуации, а также писать и переписывать абзацы до тех пор, пока не будет удовлетворена. Проходит час, прежде чем она останавливается и толкает Суён локтем, на ее губах появляется едва заметная улыбка. — Эй. Здесь есть что-нибудь, что я могла бы съесть? Суён закатывает глаза и встает, чтобы принести ей банан. В конце концов, время ужина не так уж далеко, ей не следует набивать себе живот. — Джису не придет? — спрашивает она с полным ртом фруктов. Она стремится казаться беспечной, но Суён умна и слишком хорошо ее знает. — Она сказала, что, возможно, заглянет после тренировки по футболу. — Она все еще злится на меня, — это не вопрос. Джису уже не была с ней прежней после инцидента с Манобан. — Она не злится на тебя, Джен, — со вздохом говорит Суён. — Она обижена. Ты знаешь, что она любит спать с кем попало, и она никоим образом этого не стесняется. Но видеть, как ее лучшая подруга публично занимается травлей такого рода... — Я извинилась, Джой. Публично! — Дженни перебивает, поигрывая ручкой, чтобы занять руки. — Я удалила эти твиты. Я просто была так зла, я не думала... — Я знаю, детка, и она тоже, — Суён делает то, что делает всегда: ее рука лежит на бедре Дженни, чтобы удержать ее на месте. — Просто дай ей немного времени. Это же не значит, что она совсем перестала с тобой общаться, верно? Мы все еще тусуемся в школе. Ей просто нужно немного побыть одной, пока она снова не придет в себя. — Что я могу сделать? — Дженни откидывается на спинку стула. — Она не злилась на меня с тех пор, как нам было по 12 лет и я украла ее тост с шоколадной пастой. Я не знаю, как жить без Джису. Суён смеется. — Я почти уверена, что она тоже не знает, как жить без тебя. Мы все привязаны друг к другу, — Дженни придвигает свой стул поближе, чтобы положить голову на плечо Суён. — Но ты знаешь, что могло бы помочь? — Что? — Если бы ты открылась нам о том, что происходит между тобой и Лисой... — Дженни напрягается от ее слов и пытается отстраниться, но Суён хватает ее за руку и переплетает их пальцы. — Даже слепой может увидеть, что с тобой что-то не так, Джен. Я знаю тебя с начальной школы, ты отгораживаешься от нас только тогда, когда это важно. — Нет, — рычит Дженни, качая головой. — Я не хочу говорить об этом. Суён пытается заглянуть ей в глаза, но Дженни упрямо не отрывает взгляда от поверхности стола. — Хорошо, — в конце концов вздыхает Суён, после того как молчание затягивается до предела дискомфорта. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Если это про твою новообретенную дружбу с Пак, то я уже знаю. — Я, э-э... да, — заикается Суён, что для нее нехарактерно. Дженни поворачивается к ней, приподняв одну бровь. — Но есть кое-что еще. — Что? — Я думаю, что могу, э-э... — Суён сглатывает, и Дженни чувствует, как дрожит ее рука. — Она нравится мне больше, чем планировалось. Подбородок Дженни опускается, и настает ее очередь попытаться встретиться взглядом с Суён, в то время как она отчаянно избегает этого. — Черт, Джой, — выдыхает кореянка. — Ты в порядке? Глаза Суён вспыхивают, и Дженни немного обидно, что ее реакция удивляет ее лучшую подругу. — Наверное? Все это немного... неожиданно. — А я-то думала, что ты самая гетеросексуальная женщина на свете после Джису, — шутит Дженни, поворачиваясь так, чтобы все ее тело было обращено к Суён. — Как у тебя дела с… ней? Она знает? — Что? Нет! — Суён визжит. — Это не похоже на то, когда тебе нравится мальчик, и если ты ему не нравишься в ответ, это причиняет боль в течение нескольких дней, но вокруг вертятся десятки других мальчиков, понимаешь? Если я скажу ей, а она не чувствует того же – она возненавидит меня. — Если она ненавидит тебя за то, что ты испытываешь к ней чувства – она не достойна твоего времени, — Дженни убирает волосы Суён с ее лица и перекидывает их через плечо. — И вообще, почему ты так говоришь? — Мы сблизились, потому что мои родители начали посещать ее церковь, помнишь? И, что ж, она очень увлечена… богом, и все такое, — Суён вздыхает, и Дженни борется с желанием рассмеяться над этими словами. — Никогда не знаешь, каким христианином ты станешь, понимаешь? Дженни слегка улыбается в знак согласия. — Так это безответная влюбленность? — Я не знаю, Джен. Я думаю, мы флиртовали, — Дженни широко раскрывает глаза, но Суён не замечает этого, слишком сосредоточенная на своих коленях. — Да, определенно был какой-то флирт. И иногда это становилось неловким, но по-настоящему милым, и к тому же она много краснела. Но, боже, Джен, я понятия не имею, что я делаю! Дженни издает смешок и обнимает свою подругу. — Поверь мне, я худший человек, который может дать тебе совет по этому поводу. Моя мама всегда говорит мне следовать зову сердца, если это хоть как-то помогает. Суён напевает и с минуту молчит. А потом: — Ты на удивление спокойно относишься ко всему этому. — Я возмущена этим, Пак Суён, — говорит она, откидываясь назад, чтобы больше не вторгаться в личное пространство Суён. Она притворно смотрит на свою подругу. — Ни для кого не секрет, что я терпеть не могу Розанну Пак, но я люблю тебя. Ты одна из самых важных людей в моей жизни, ты была рядом со мной в раю и аду, ты видела, как я плакала больше, чем кто-либо другой, кого я знаю, и не только потому, что мы вместе смотрели душераздирающие фильмы, — Дженни делает глубокий вдох и берет обе руки Суён в свои, их глаза открыты и серьезны. — Если это важно для тебя, то это важно и для меня. — Спасибо, — говорит Суён, ее глаза слезятся, а губы кривятся в неуверенной улыбке. — Это так много значит для меня. — Сучка, умоляю, — Дженни встряхивает волосами и подмигивает. — Спасибо тебе, что доверяешь мне то, что так близко твоему сердцу. Суён хихикает и подходит, чтобы собрать бумаги, которые Дженни использовала для заметок и написания напоминаний, пока готовила ответы для дебатов на своем компьютере. Дженни резко выдыхает, когда Суён просматривает их, пальцы чешутся выхватить листы подальше от ее любопытного взгляда. — Не будь слишком строга к Лисе, ладно? — челюсть Дженни сжимается. — Я не думаю, что она плохой человек. Весь этот бардак просто вышел из-под контроля. — Я не сделаю ничего такого, чего не сделала бы она, — выдавливает она из себя. Суён смотрит на нее, в ее глазах мелькает что-то слишком близкое к жалости, и Дженни грубо забирает свои записи обратно. — Давай просто вернемся к работе. * * * Утром в день дебатов Дженни на взводе. Трезвонит ее будильник, и она не уверена, очнулась ли она ото сна или ее только что вывели из полубессознательного состояния. Она принимает душ быстрее, чем обычно, и слишком поздно понимает, что забыла нанести лосьон для тела перед душем, высушить кожу, а нижнее белье и гольфы до колен уже на месте. Она всегда носит форму, поскольку она предназначалась для официальных школьных мероприятий, и если обычно из-за этого она чувствует себя некомфортно, то сегодня еще хуже, потому что сегодня пятница, и все ученики будут одеты в повседневную одежду. Галстук вместо ее фирменной бабочки – вот что беспокоит ее больше всего, и Дженни вцепляется себе в шею, как будто это была ее вина. Это заставляет ее решить распустить волосы, позволяя им легкими волнами струиться по спине. Может быть, легкость вокруг ее головы заставит ее поверить, что она может дышать. Ее мать целует ее в щеку перед уходом и желает удачи; Элла крепко обнимает ее с криком «Удачи, Дженни!», выбегая из машины и направляясь в свою школу. Это заставляет ее чувствовать себя лучше, но нервы остаются, как электрический ток под кожей. Дженни ждет Суён и Джису на парковке академии, в наушниках звучит хип-хоп, чтобы она могла утихомирить демонов своего разума, и ее глаза блестят от слез, когда она видит, как девочки выходят из машины Джису, обе тоже в униформе. На мгновение Дженни становится наплевать на внешность и сфабрикованные представления о себе, она подбегает к Джису и прыгает на нее, обвивая руками ее шею, а ногами талию. Джису смеется своим громким, безудержным смехом, а Дженни зарывается лицом в волосы Джису, шепчет «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя» и «мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль», в то время как Суён наблюдает за происходящим с улыбкой и прижав руку к сердцу. Джису опускает ее на землю и целует в висок, держа за руку, чтобы они все вместе могли войти внутрь. — Я, должно быть, действительно сильно люблю тебя, если надеваю этот кошмар в тот единственный день, когда не должна, Джен. Дженни хихикает и притягивает ее ближе, улучая момент, чтобы позволить Суён догнать ее и обнять за плечи. Поддержка Джису в этот момент и после всего, что произошло, значит больше, чем она думает. Дженни проводит все утро на взводе, проклиная правила студенческого совета и свое невезение из-за того, что дебаты приходятся на день, который она назначила. Она бы с радостью избежала дополнительного стресса. Когда Дженни входит в дверь класса, Лиса смотрит на нее снизу вверх, и она никогда не выглядела более устрашающе, чем сейчас: темный макияж на ее глазах заставляет их опасно сверкать. Ее губы накрашены кроваво-красным, а челка и волосы уложены прямо. Она похожа на королеву вампиров, и у Дженни подгибаются колени, когда она проходит мимо Лисы к пустому столу. Все было бы намного проще, если бы простое присутствие Лисы не заставляло ее сердце замирать, а мозг кричать. Лиса тоже одета в свою униформу, хотя и не совсем подобающе. Слишком много пуговиц расстегнуто, и галстук свободно болтается у нее на шее. Она представляет собой идеальное сочетание непринужденности и напористости, и Дженни изо всех сил пытается подавить образы, которые возникают у нее в голове. Урок литературы в итоге получается медленным и мучительным – намного больше, чем обычно, – и по совершенно другим причинам. *** Дебаты начинаются в 16:30, и Дженни приходит на тридцать минут раньше, как и было запрошено, через дверь, ведущую за кулисы аудитории, с документами своей предвыборной кампании в розовой папке, где они с Джису нарисовали сердечки фломастером во время алгебры. Председатель дискуссионного клуба, долговязый парень по имени Ким Намджун, уже там, и он приветствует ее теплой улыбкой, на которую она отвечает. — Я так взволнован, — говорит он ей, и Дженни может ощутить возбуждающую энергию в его поведении. — Это самые громкие дебаты за всю историю Сеульской академии, и я выступаю модератором! Разве ты тоже не взволнована? — Я бы не назвала это волнением, но... — О, ты, должно быть, нервничаешь, нет? Дженни кивает, не желая раскрывать слишком много. — Не волнуйся, Дженни, — говорит Намджун, сжимая ее плечо. — Я уверен, у тебя все получится. Я видел, как ты выступала, мы вместе дискутировали, и я тоже следил за твоей работой в прошлом году. Лиса хорошо говорит, но она тебе не соперник. — Что ж, серьезные разговоры – вот для чего нужны дебаты, — бормочет она в ответ на сочувственную гримасу Намджуна. Затем появляется Лиса, ее шаги тяжелеют, когда она приближается к ним. — Привет, я Лиса, — здоровается она, протягивая руку мальчику. — Намджун, — отвечает он, улыбаясь. Дженни не хочет этого делать, но ее начинает очень раздражать то, как улыбчиво он себя ведет. — Ким, — говорит Лиса, заставляя Дженни подпрыгнуть. Она не ожидала никакого приветствия. — Привет, — пропищала она, нисколько не смущаясь. Намджун хмуро смотрит на нее, а Лиса ухмыляется, вынимая бумаги из кармана своего блейзера, прежде чем снять его и бросить на ближайший стул. Дженни действительно ненавидит ее за то, что она это сделала. С каких это пор ключицы стали отвлекающей частью тела? Дженни не была проинформирована об этом сдвиге во вселенной. — Хорошо, дамы, — начинает Намджун, выводя Дженни из задумчивости. — Первая половина дебатов будет состоять из вопросов, которыми я поделился с вами, так что это ваш лучший шанс продемонстрировать свои идеи и намерения в отношении президентства студенческого совета. У каждого из вас будет по две с половиной минуты на то, чтобы ответить на четыре вопроса. После этого следуют вопросы по сценариям. И с этого момента вы можете отвечать друг другу, если захотите, хорошо? Вам придется думать на ходу, так как у вас не будет времени придумывать приятные, завернутые в красивую упаковку ответы. Идея в том, чтобы студенты увидели, кто вы по своей сути, каких ценностей придерживаетесь по умолчанию и под давлением. Лиса получит первый ход в двух сценариях, а ты, Дженни, получишь первый ход в двух других. Последняя часть – это вопросы аудитории, которые могут либо пройти отлично, либо обернуться катастрофой, — он замечает их расширившиеся глаза и быстро добавляет: — Я имею в виду, что люди иногда не хотят ничего спрашивать, поэтому мы все просто сидим и стоим в неловком молчании, пока модератор не решит закончить дебаты. Кроме того, вопросы не будут известны, потому что, ну, что бы это ни было, — он жестом показывает между ними двумя, — преподаватели не осознают масштабов этого и не знают, что вся школа вовлечена в эту гонку, как будто это новый сезон «Игры престолов», — Лиса фыркает, а Дженни закатывает глаза. — Сегодня дежурными учителями будут мистер Квон и миссис Чон – они будут контролировать толпу и ходить с микрофонами, когда придет время задавать вопросы аудитории. Вы можете быть удивлены, что для ведения дебатов назначены только два преподавателя, но вы должны понимать, что… в прошлый раз около тридцати или сорока человек потрудились прийти на такого рода мероприятие. Любые другие присутствующие учителя находятся здесь по собственной воле, и я уверен, что они приступят к работе, как только поймут, что это не обычное школьное мероприятие, на которое всем наплевать. В целом, дебаты запланированы на один час. Есть вопросы? Дженни сглатывает, подавляя порыв спросить, не слишком ли поздно отступать или весь этот разгром действительно должен длиться целый час. В прошлом году она была единственной, кто баллотировался на пост президента, поэтому дебатов не было, и, хотя выборы были формальностью, единственным мероприятием, связанным с президентской гонкой, на котором ей пришлось присутствовать – была ее инаугурация. Она сожалеет о своем решении уйти из дискуссионного клуба в начале выпускного класса, наблюдая, как Намджун отвечает на вопросы Лисы, не совсем понимая, что они говорят, хотя ей следовало бы. Тряхнув головой, чтобы попытаться сосредоточиться, Дженни отходит от них и садится на стул рядом с брошенным блейзером Лисы. Она подумывает о том, чтобы просмотреть свои записи, но решает, что сейчас это ничего не изменит, поэтому прислоняется головой к стене и закрывает глаза. С каждой минутой в зале становится все шумнее, и это тоже усиливает ее беспокойство. Одно дело ссориться с Лисой в Twitter или в уединение классных комнат, спален и библиотечных уголков, но совсем другое – делать это на глазах у всей академии. Что, если они посмотрят на нее и просто все поймут? Она смогла спокойно отнестись к шуткам о ней и Лисе и их потенциальном тайном романе. Однако ей предстоит провести один час под пристальным вниманием, и правда в том, что она не доверяет себе, чтобы ничего не выдать. Она не доверяет своим глазам, чтобы не уставиться на Лису, она не доверяет своему телу, чтобы не повернуться к Лисе, она не доверяет своему характеру, чтобы не огрызнуться на Лису. Когда все реакции, которые вызывала в ней Лиса, были объединены под названием «отвращение», Дженни почувствовала себя намного комфортнее в своей шкуре. — Ладно, дамы, я начинаю, — объявляет Намджун. — Сначала я сделаю краткое вступление, чтобы заставить аудиторию успокоиться. Вы просто должны войти, когда я назову ваши имена, — он ждет, пока они кивнут, прежде чем продолжить: — Лиса, твоя трибуна с правой стороны и… — Подожди, — перебивает Лиса, поднимая руку, пальцы которой образуют букву «L». — Справа от кулис или с точки зрения зрителей? Дженни хихикает. Лиса такая идиотка. — Справа от кулис, — отвечает Намджун, как будто это очевидно. — Дженни, твоя – с левой стороны. Заметки, которые вы, ребята, прислали нам, напечатаны в точности так, какими они были в оригинальных документах, но вы можете принести любые дополнительные заметки, которые у вас есть, когда выйдете на сцену. На трибунах есть микрофоны, поэтому убедитесь, что все вас слышат, — он сжимает плечо Лисы и локоть Дженни одновременно, его глаза ярко сияют. — Готовы? Дженни бормочет «конечно», а Лиса неохотно выдает «да», и они наблюдают, как Намджун идет к концу сцены и исчезает из виду. — С тобой все в порядке, Ким? — спрашивает Лиса, приподнимая одну бровь. Внимание Дженни возвращается к ней, и ее немедленно переполняет негодование. — Как будто тебе не все равно. Лиса сжимает челюсть так сильно, что Дженни видит, как напрягаются ее сухожилия, но ее взгляд не отрывается, пока они не слышат, как Намджун зовет ее по имени. — Думаю, я войду первой, — говорит она больше себе, чем Дженни. Она находит минутку, чтобы взглянуть на нее в последний раз. — Пусть шансы всегда будут в мою пользу. Дженни не может сдержать едва заметной улыбки. Бой не на жизнь, а на смерть – достаточно точная аналогия. Аудитория переполнена, и Дженни понимает это, как только выходит на сцену, машет рукой и наигранно улыбается. Есть люди, сидящие на боковых лестницах, и люди, стоящие сзади, не говоря уже о том, что она замечает некоторые темно-красные стулья, на которых на самом деле студенты сидят друг у друга на коленях. Это уже слишком, и ее сердце бешено колотится в груди. То, что Лиса выглядит такой же паникующей, какой она себя чувствует – всего лишь небольшая отсрочка. Намджун произносит несколько слов, которые кажутся в значительной степени повторением того, что он сказал им, прежде чем они вышли на сцену, и он заставляет их пожать друг другу руки, что... приводит в замешательство. Рука Лисы холодная, а рука Дженни потная, и они пожимают друг другу руки дольше, чем необходимо, их пальцы задерживаются на лишнюю секунду, когда они расстаются. Если у кого-то есть странная зависимость от Дженлисы и он записывает дебаты, то этот момент обязательно попадет в Twitter, думает Дженни, устраиваясь за своей трибуной. Она оглядывает толпу, пока не находит Джису и Суён в третьем ряду, которые машут ей с широкими улыбками. Она улыбается в ответ, а затем смотрит на Намджуна, ожидая, что он прочтет вступительный вопрос. Дженни выходит на первое место в первой части дебатов. Да, она нервничает – больше, чем когда-либо на школьном мероприятии, – но она привыкла выступать на публике, она знает, как проецировать свой голос и как интонировать свои слова. Лиса, однако, спотыкается в своих ответах, разные идеи звучат беспорядочно и плохо сформулированы, и Дженни прикусывает губу, чтобы не ухмыльнуться, когда в какой-то момент Лиса забывает, что она пытается сказать, и по аудитории разносится эхо от того, как она перебирает свои записи. Кто бы мог подумать, что Лиса так нервничала из-за публичных выступлений? Дженни недолго удается праздновать, так как ее проблемы начинаются с вопросов по сценарию. Ей следовало бы знать, что Лиса отнесется к способности отвечать друг другу слишком серьезно. В течение нескольких минут все, кажется, идет своим чередом, и Дженни первой отвечает на вопрос «Ты – директор академии, и тебе приходится выбирать между ремонтом научных лабораторий и предоставлением дополнительных стипендий студентам из экономически неблагополучных семей. Что бы ты сделала?». Это просто. Она выступает за ремонт научных лабораторий, поскольку первоочередной обязанностью школы должна быть забота о тех учениках, которые у нее уже есть, но при этом она подталкивает фонд академии и их работу, которая позволила большему количеству студентов, чем когда-либо, получить стипендии в этом году. Она даже предлагает идеи для мероприятий по сбору средств, таким образом убеждаясь, что ее ответ удовлетворит как консервативных, так и либерально настроенных студентов. Лиса переходит в режим активистки, проповедуя о том, что каждый имеет право на хорошее образование и что долгом каждого должно быть внести свой вклад в это, а Дженни сосредотачивается на случайном месте в аудитории, чтобы не закатывать глаза. По крайней мере, Лиса лучше умеет высказывать свое мнение на месте, чем произносить заранее подготовленные монологи, иначе это было бы самым разочаровывающим и чрезмерно разрекламированным событием в истории Сеульской академии. Тем не менее, Дженни не может удержаться, чтобы не повернуться к Лисе и не произнести «коммунистка», потому что фраза, которая только что слетела с ее губ, была в лучшем случае утопической. Оглядываясь назад, можно сказать, что этот маленький момент поддразнивания был худшей идеей Дженни за весь день. Ну, может быть, и не самой худшей, но… Она может видеть, как Лиса физически перестает выглядеть как рыба, вытащенная из воды, и становится готовой жестоко разорвать Дженни на части. — Следующий вопрос, — говорит Намджун со своего места в центре сцены. Трибуны находятся на расстоянии десяти футов друг от друга, и он перемещается между ними, больше похожий на ведущего, чем на модератора. — Пусть Лиса ответит первой. «Ты проходишь по коридору, уже опаздывая на урок, когда замечаешь, что группа старшеклассников издевается над первокурсницей. Что бы ты сделала?». Дженни застывает, вонзая ногти в бумажные листы на трибунах, где их никто не может видеть. — Я бы вмешалась, — утверждает Лиса. Быстро, легко, уверенно. — Я бы вмешалась и благополучно проводила ученика до его класса. Хулиганы – это слабые духом, несчастные люди, которым нужно придираться к другим, чтобы чувствовать себя сильными. Как еще ты можешь оправдать то, что делаешь, когда знаешь, что это неправильно? — Дженни? — Намджун подталкивает. — Если это группа старшеклассников, — начинает Дженни, со скромным успехом справляясь с дрожью в голосе, — то для человека в одиночку потенциально небезопасно вмешиваться. Я бы попыталась найти учителя, чтобы уладить конфликт. Лиса хихикает, и у Дженни кровь застывает в жилах. — О, но мы обе знаем, что вы бы этого не сделали, не так ли, мисс Ким? — издевается она, упираясь предплечьем в трибуну и поворачиваясь лицом к Дженни, глаза ее озорно блестят. — В конце концов, в этом мире есть два вида злых людей: те, кто совершает злые поступки, и те, кто видит, как совершаются злые поступки, и не пытается это остановить. Дженни чувствует себя так, словно Лиса только что дала ей пощечину. В ее ответе есть все: опровержение, такое ясное и безошибочное, как будто все, что делает Дженни – это ложь; «мисс Ким», формальное и насмешливое до расчетливой чрезмерности обращение; слишком небрежное объяснение того, что классифицируется как зло, и намек на то, что она определенно этим злом является. Прошло три месяца, а Дженни все еще не может смириться с тем, что Лиса думает о ней именно так. — В отличие от вас, мисс Манобаль, — говорит она, намеренно неправильно произнося фамилию. Это стоит того, чтобы просто увидеть, как Лиса на полсекунды прищуривает глаза. — Я действительно беспокоюсь о своем благополучии. На случай, если ты не заметила – я точно не самый сильный или устрашающий человек в этой школе. — Извини, — кашляет Лиса в микрофон, заставляя аудиторию смеяться. — Так что позвать взрослого было бы для меня самым безопасным вариантом, — продолжает Дженни, так глубоко вонзая ногти в ладонь, что становится больно. — Это действие, к которому я призываю других студентов, если им когда-нибудь доведется стать свидетелями подобной ситуации. Редко бывает безопасным вмешиваться, если ты находишься в численном меньшинстве. Лиса сильно закатывает глаза, даже не пытаясь скрыть свое презрение. — Да, я уверена, что твое хрупкое маленькое тельце спасло таким образом многих учеников, над которыми издевались, — насмехается она. — Впечатляющее количество нулей с тех пор, как я сюда попала. Затем вступает Намджун, объявляя следующий вопрос, и Дженни никогда еще не была так благодарна за то, что ее прервали, или за то, что участие в дискуссионном клубе подготовило ее к тому, чтобы казаться спокойной и собранной. Просто жаль, что ее бесстрастное выражение лица не отражает того, что она чувствует внутри, и теперь ей приходится балансировать между тем, что она не в себе, и всем остальным. Следующие вопросы по сценарию не заходят на опасную территорию, но Дженни становится все более раздражительной по мере того, как проходит время и наступает время вопросов аудитории. Зрительный зал рассчитан на 450 посадочных мест, но здесь присутствует гораздо больше людей. По статистике, здесь обязательно найдутся студенты, которые ненавидят ее, студенты, которые затаили на нее злобу, а также студенты, которые просто хотят посеять хаос и спровоцировать драму. И тот, кто ведет этот дурацкий Twitter сплетен, должен быть где-то поблизости, вести прямой эфир и умирать от желания стать первым источником новостей в академии. Ким Тэхён вряд ли доволен конкуренцией. Дженни боится их всех, и, когда Намджун объясняет, что сейчас произойдет, она случайно бросает взгляд на Лису и видит, как та постукивает правой ногой. Вероятно, это ее альтернатива тряске правой ногой, но осознание того, что Лиса встревожена, ни капли не успокаивает ее нервы. Не тогда, когда в воздух уже поднято столько рук, а Намджун даже не закончил говорить. Мистер Квон подходит к стоящей рядом с ним девушке с микрофоном в руке. Она пухленькая малышка с медно-светлыми волосами и веснушками по всему носу и щекам. — Привет, — говорит она неестественно высоким голосом. — Этот вопрос адресован и Лисе, и Дженни. Я знаю, что вы соперники, но что вам больше всего нравится или восхищает друг в друге? Дженни сглатывает, ее глаза расширяются, и она обменивается взглядом с Лисой, которая повторяет выражение ее лица. Дженни приходится задаться вопросом, наполнен ли разум Лисы теми же мыслями, что и у нее. Как тайка может кусать ее и насмехаться над ней во время секса, но она всегда остается центром вселенной Лисы, пока они не закончат. Как Лиса целует ее так, словно не имеет значения то, что они чувствуют в этот момент. Как волосы Лисы такие мягкие, что ее пальцы не перестают жаждать прикосновения к ним. Как Лиса бросает ей вызов. — Дженни, давай начнем с тебя, — зовет Намджун, возвращая ее к настоящему моменту. — Я... — хрипит она. Тишина в комнате становится оглушительной. Так много людей, и все, что она слышит – это биение собственного сердца. — Я восхищаюсь тем, как Лиса так упорно борется за свои убеждения. Она, э-э, она очень страстная, и это... — Дженни отключается, не желая говорить «вдохновляющая». Это было бы контрпродуктивно, — …похвально, — неуверенно заканчивает она. — Лиса? — Дженни Ким – одна из самых умных людей, которых я когда-либо встречала. Дженни поворачивается к ней так быстро, что словно бы получает удар хлыстом, и ей требуется колоссальное самообладание, чтобы не пялиться на Лису, потеряв благоразумие. Лиса не обращает на нее внимания, но Дженни может сказать, что она чувствует на себе ее взгляд. Миссис Чон направляется к своей части аудитории, и Дженни понимает, что ничего хорошего ожидать не стоит, когда замечает мальчика-второкурсника – типичного клоуна класса, барабанящего пальцем по микрофону, чтобы проверить, работает ли он. — Эй, ребята, может быть, вы хотите объяснить, из-за чего все это сексуальное напряжение? — он спрашивает слишком быстро, чтобы миссис Чон не успела ничего сделать. Комната взрывается возгласами и свистом, студенты смеются и хлопают. Дженни сглатывает, сжимая и разжимая руки, и у нее не хватает смелости посмотреть на Лису, не сейчас. — Это не... — начинает Лиса, раздражение просачивается наружу даже при двух словах. — Ты не обязана отвечать на это, — отрезает Намджун, кладя пальцы ей на руку, чтобы остановить ее. — Ребята, это дебаты, которые дают вам шанс выяснить, кто лучший кандидат на пост президента нашего студенческого совета. Какие бы сомнения у вас ни возникали по поводу личной жизни кандидатов – оставьте их за пределами этого пространства. Дженни одаривает Намджуна легкой улыбкой в ответ на это, наблюдая, как Лиса кивает ему, поджав губы и напрягая плечи. Следующие несколько вопросов достаточно нормальны. Дженни думает, что Лиса справляется с этой ролью лучше, чем она. Она общительна, и, естественно, общается со студентами с теплотой и заботой, ее улыбки искренни и честны. Сейчас она кажется намного спокойнее – иллюзия разговоров один на один приближает ее к зоне комфорта. Дженни, с другой стороны, даже не может объяснить, как она все еще стоит на ногах. Все, чего она хочет – это свернуться калачиком за трибуной, положив голову на колени, и не выходить, пока место не опустеет и Суён или Джису не спасут ее. — Лиса, — произносит хрипловатый женский голос, который Дженни не узнает, — что заставило тебя принять решение баллотироваться против Дженни? — Честно? — аудитория хором скандирует «да», что заставляет Дженни съежиться. — Она превратила меня в социального изгоя, когда я отказалась сидеть с ней за обедом, потому что уже сидела со своей подругой, — Лиса подмигивает девушке, задавшей этот вопрос. — Мелочно, верно? Я не одобряю такого рода поведение, поэтому я сопротивлялась, и чем больше я сопротивлялась, тем больше находила причин продолжать это делать. Теперь мы здесь. Дженни стискивает зубы, чтобы не огрызнуться, пристально глядя на миссис Чон, передающую микрофон через ряд, чтобы он дошел до какой-то первокурсницы. — На этой ноте, — начинает она, парень рядом с ней держит микрофон для нее, — Дженни, каково тебе иметь конкурента, который действительно бросает вызов? — Да, Ким, — вмешивается Лиса с дразнящей улыбкой, — пожалуйста, дай нам знать. Каково это? Дженни пристально смотрит на нее, прежде чем вернуть свое внимание обратно к спрашивающему. — Вначале это было весело. Мне нравится хороший вызов, он заставляет меня работать усерднее и быть лучше, — она делает паузу, тщательно подбирая слова. — Потом что-то изменилось, и это стало... сложным. Это была очень тяжелая кампания, и я рада, что она подходит к концу. — Сложным, да? Интересно, кто это сделал таким, — язвит Лиса, к восторгу зрителей. Дженни не отвечает, сосредоточившись на вдохе и выдохе. Она признает, что Лиса – хороший противник. Ее предвыборные баллы действительны, и у нее есть идеи, к которым стоит прислушаться. Но она солгала бы, если бы сказала, что ее не беспокоит, что Лиса так часто прибегает к этим уловкам и уколам, чтобы вызвать у нее реакцию. В подходе Лисы есть что-то непрофессиональное, и эта спонтанность вместо того, чтобы разыгрывать из-за кулис спланированную и отрепетированную пьесу, выбивает Дженни из колеи. — Последний вопрос! — Намджун объявляет об этом под свист толпы и вздох облегчения Дженни. Очень недолгий вздох облегчения, потому что, когда она сосредотачивается на учителе, он передает микрофон Каю. Если с каждым часом настроение Дженни становилось все мрачнее и мрачнее, то теперь оно достигло совершенно нового уровня гнева, который она действительно хотела бы, чтобы никто не видел. Дженни начинает думать, что мистер Квон что-то имеет против нее, потому что это ненормально. Сначала он ставит ее с Лисой на задание по литературе, а теперь он выбирает Кая, блять, чтобы задать вопрос из более чем 450 студентов? Чушь. — И для Лисы, и для Дженни, — говорит Кай, и один звук его голоса сводит Дженни с ума. — Как вы думаете, какие ваши личные качества лучше всего подошли бы для президентства? — Забавно, что из всех людей именно ты спрашиваешь об этом, — усмехается кореянка, не в силах сдержаться. — Ты надеешься сравнить нас? Вся комната взрывается потрясенными вздохами. — Давайте сначала поговорим с Лисой, — объявляет Намджун, жестом приказывая аудитории замолчать. — Личные качества? — повторяет Лиса, проводя рукой по волосам. — Я бы сказала, что я никогда не отступаю перед вызовом и что я яростно выступаю против несправедливости. У меня есть целеустремленность и мотивация, необходимые для того, чтобы изменить эту академию к лучшему. Я верю, что старшая школа не должна быть ужасным опытом, который большинство хочет пережить в ускоренной перемотке. Я стремлюсь улучшить окружающую среду, чтобы убедиться, что каждый студент здесь получит наилучший опыт. — Дженни? — Это мой четвертый год в Сеульской академии, и я с самого начала занимаюсь школьной политикой. Я знаю внутреннюю работу школы как свои пять пальцев и использую это для… — Это не личные качества, — насмехается Лиса, выгибая бровь. — Если бы ты дала мне закончить, я бы добралась туда, — огрызается она, прищурившись на Лису. — Я одна из самых трудолюбивых людей в этой школе, я целеустремленна и всегда стремлюсь к большему. — Стремишься к большему, типа, идешь по головам всех на своем пути, лишь бы оказаться на вершине? — Это может быть тяжело для твоих навыков понимания, — рычит Дженни, отчаянно хватаясь за последнюю соломинку своего здравомыслия, — но пока ты можешь работать, чтобы достичь вершины, другие люди должны быть счастливы, что ты там. — Другие люди должны быть счастливы, что ты там?! — Лиса усмехается, поворачиваясь всем телом к Дженни. — Все просто боятся пойти против тебя из-за возможных последствий. — Я была избрана... — Кем, твоей маленькой кликой? Никто не баллотировался против тебя! — Я приступила к выполнению каждого обещания, данного мной в ходе моей предвыборной кампании. Как ты думаешь, почему в этом году у фонда академии было больше денег на стипендии? Как ты думаешь, кто настаивал на лучшей еде в кафетерии?! — Дженни находится в шаге от того, чтобы пересечь черту и начать выдергивать волосы Лисы, пока она не облысеет. — Ты ожидаешь, что я поверю, что ты сделала что-то из этого, когда у половины учеников в этой школе есть ужасные истории с твоим участием? — И ты ожидаешь, что я просто буду стоять здесь и слушать, как ты подвергаешь сомнению все, что я когда-либо делала для этой школы? Что тебе надо? Похлопывание по спине и похвала? Письменное заявление о согласии с тем, что ты была бы хорошей заменой? — Дженни стреляет в ответ, теперь тоже повернувшись лицом к Лисе, позабыв о зрителях. — Я отдала свою кровь, свой пот, свое сердце и свои слезы Сеульской академии! Я выросла здесь и с самого первого дня надрывалась, чтобы сделать эту академию лучше – академию, соответствующую самым высоким образовательным стандартам, соответствующим моим стандартам! — Да, я уверена, что твои амбиции и тяжелая работа были по-настоящему бескорыстными и учитывали интересы каждого, — огрызается Лиса, используя воздушные кавычки, чтобы донести сарказм до адресата. Усилия, которые требуются Дженни, чтобы не совершить убийство прямо сейчас, бесчеловечны. — О, значит, со мной что-то не так из-за того, что я амбициозна и трудолюбива, но нет ничего плохого в том, как ты курила травку и трахалась со всеми подряд, пока не попала в реабилитационный центр?! — наконец взрывается она, в груди у нее урчит, как при землетрясении, гнев сжимает горло и из-за этого становится трудно дышать. — Очень по-президентски, — добавляет Дженни, отступая на шаг от трибуны, чтобы быть ближе к Лисе. Она сжимает пальцы в кулаки и понижает голос до жестокого шепота, чтобы слышала только Лиса: — Твой отец был бы так горд. В тот момент, когда она произносит это, Дженни понимает, что это было неправильно. Она поднимает руки, чтобы прикрыть губы, но слишком поздно, слова уже вырвались наружу, и они написаны на лице Лисы: в невероятно темном цвете ее глаз, блестящих от непролитых слез; в том, как ее рот захлопывается, и она поворачивается обратно к зрителям, выпрямив спину и высоко подняв голову. Дженни смутно осознает, что Намджун тем временем начинает говорить, подталкивая ее в бок, так что она снова стоит на своей трибуне, когда он закрывает дебаты, но все, что она может делать, это смотреть на Лису. Сожаление гложет ее грудь, и пока это все, что она чувствует.