mean girls

Лиса не знает, как ей удается пережить окончание дебатов, но она отказывается убегать до того, как Намджун закончит свою заключительную речь. Она не доставит Дженни или этой школе такого удовольствия. Когда она смотрит прямо перед собой, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, она чувствует, как каждый дюйм ее тела горит от боли, и она чувствует, как внутри нее появляются трещины. Как только Намджун заканчивает, она убегает, не оглядываясь, отчаянно желая выбраться из этой ядовитой школы. Она шагает по тротуару к парковке, яркое солнце безжалостно палит по ней, когда она слышит, как ее окликают по имени. Голос, который зовет ее, раньше наполнял ее желудок бабочками, но теперь все, что он делает – это сжигает ее изнутри. — Лиса, подожди, пожалуйста, подожди! Лиса склонна игнорировать ее, но она думает, что заслуживает того, чтобы высказать Дженни последнее мнение перед уходом. Она останавливается и разворачивается лицом к Дженни, которая тоже останавливается в нескольких футах от нее, уставившись на Лису широко раскрытыми, настороженными глазами. — Я... мне жаль, мне так жаль, я не хотела этого говорить, я не знаю, почему я это сделала, — она с несчастным видом запинается на своих словах, и это только еще больше злит Лису. — Оставь это, — огрызается она, и, к счастью, Дженни замолкает до того, как Лиса сойдет с ума. Она делает глубокий вдох и изо всех сил концентрируется на том, чтобы сдержать слезы. — Каждый раз, когда я думаю, что ты уже абсолютно ничего не можешь сделать, чтобы удивить меня, ты берешь и, черт возьми, удивляешь меня еще больше, Дженни, — она издает короткий, сухой смешок и качает головой. У Дженни хватает порядочности выглядеть пристыженной. — Я знаю, на что ты способна и как далеко готова зайти, но я все равно никогда не думала, что ты способна на это. Я никогда не думала, что ты используешь то, что я сказала тебе по секрету, против меня. Это была частичка меня, которую я доверила тебе, а ты просто швырнула ее обратно мне в лицо. Но я дура, и мне стыдно за то, что я постоянно доверяю кому-то вроде тебя. Дженни отводит свой пристальный взгляд от разгоряченного взгляда Лисы. Лиса наблюдает за ней несколько секунд. — Я бы хотела, чтобы ты спросила меня о Кае вместо того, чтобы сходить с ума и делать свои собственные безумные выводы. Между нами никогда ничего не было. Я никогда не заботилась о нем. Может быть, если бы ты спросила, нас бы здесь не было. Дженни заметно вздрагивает и поднимает глаза, выглядя измученной. Она открывает рот, вероятно, чтобы извиниться, но Лиса не дает ей такой возможности. — Я действительно думала, что у тебя есть какие-то искупительные качества, но ты доказала, что я ошибалась, — выплевывает она. — Я могу только представить, что ты сделала и куда пошла, чтобы откопать эту информацию обо мне, — Лиса на мгновение переводит дыхание. — И да, ты права, Дженни, мой отец не гордился бы мной. Он, вероятно, хотел бы, чтобы я заботилась о семье после его смерти, но вместо этого я пошла по пути саморазрушения. Это часть моей жизни, которой я глубоко стыжусь и хотела бы забыть. Так что, да, вот оно что. Ты гордишься собой? Дженни смотрит на нее с глубоко оскорбленным лицом, яркие карие глаза застилают слезы. Лиса не чувствует абсолютно ничего, кроме боли и ярости. Она начинает пятиться назад. — Знаешь что? Я больше не могу танцевать с тобой этот нелепый танец, — голос Лисы срывается на последнем слове, и ее зрение затуманивается. Ей нужно время, чтобы собраться с мыслями. — Я устала, Дженни, и это, черт возьми, больше того не стоит. Ты можешь забрать это: выборы, эта школа, это все твое, ты можешь засунуть это себе в задницу, мне все равно. Мне теперь насрать. Просто… оставь меня в покое, ладно? Оставь меня, черт возьми, в покое. Она поворачивается на каблуках и уходит. *** Лиса изолирует себя от мира на все выходные, не заходит в социальные сети и бросает свой телефон на дно ящика стола. Она проводит дни в постели, просматривая дерьмовое шоу на Netflix, чтобы отвлечь свой расстроенный разум. Когда наступает понедельник, она находит в себе силы наплевать на посещаемость. К ее удивлению, после уроков ее навещают все ее друзья. Она смотрит на них, стоящих на ступеньках ее дома, с разной степенью озабоченности на лицах. — Сюрприз! — говорит Розэ с зубастой ухмылкой. — Я подумала, что тебе не помешала бы компания. — Ты в порядке, Лиса? — спрашивает Хосок, изучая ее. — Мы можем войти? — спрашивает Юнги. Лиса глубоко вздыхает и отодвигается в сторону, чтобы дать им возможность войти. — Вы, ребята, смешные, — говорит она с мягкой улыбкой и показывает им дорогу в свою комнату, понимая, что это первый раз, когда они все трое одновременно находятся в ее доме. Хосок и Розэ забираются к ней на кровать, а Юнги опускается в офисное кресло у ее стола. — Мы принесли закуски, — говорит Хосок и достает любимые чипсы Лисы, прежде чем бросить пачку ей в руки. — Ты выглядишь так, будто они тебе не помешали бы. — Ты выглядишь больной, — комментирует Юнги, и Лиса даже не может обидеться; она знает, что выглядит бледной и усталой. Розэ тянется к ней и усаживает рядом с собой. — Твой телефон был выключен с пятницы. С тобой невозможно было связаться, ты в порядке? Они все наблюдают за ней, и Лиса не может найти в себе сил солгать. Итак, она пожимает плечами и говорит: — Честно? Нет, я чувствую себя дерьмово. Розэ успокаивающе сжимает ее руку, а Хосок тянется через кровать, чтобы похлопать ее по спине. — Что произошло во время дебатов? — осторожно спрашивает он. — Что это была за чушь, которую несла Дженни? Лиса прерывисто вздыхает и открывает свою пачку с чипсами, отправляя несколько штук в рот. — Это была не чушь. Все это было правдой, — очевидно, сегодня у нее честное настроение. — Что? — удивленно шепчет Розэ. Лиса слегка пожимает плечами. — Мой отец умер около года назад, и это… это уничтожило меня, — она смотрит на своих друзей и не находит в них ничего, кроме сочувствия, даже у Юнги, который обычно не может выразить ни единой эмоции, выражение лица стало мягче. Это придает ей смелости продолжать говорить: — Боль была невыносимой, и единственный способ, которым я могла ее остановить – это пить и трахаться до потери сознания. Стало очень, очень плохо, и я... эм, мне пришлось лечь на реабилитацию на лето, чтобы взять все под контроль. Потом я сменила место учебы, и теперь я здесь, — она тихо усмехается. — Я думала, что смогу оставить все это позади, но, конечно, Дженни пошла и выкопала это снова. Розэ крепко прижимает ее к груди, прежде чем она успевает это осознать. — О боже мой, — голос Розэ звучит мокрым от слез. — Мне так жаль, это звучит ужасно. Я так рада, что ты мне рассказала. Хосок присоединяется к объятиям, и Юнги протягивает руку, чтобы неловко похлопать ее по колену. Это заставляет Лису чувствовать себя любимой, и она чувствует знакомый укол слез. — Откуда Дженни вообще это знает? — спрашивает Юнги. Лиса фыркает. — Эм, думаю, я ей сказала. По крайней мере, о моем отце, я не знаю, как она узнала об остальном. Наверное, так же, как она нашла те мои пьяные фотографии. — Ты сказала ей? — повторяет Хосок, по праву сбитый с толку. — Зачем тебе вообще это делать, зная, что она сделает все, чтобы победить? — Ребята... сейчас это не имеет значения, — пытается помочь Розэ. — Все в порядке, — бормочет Лиса. — Вы, ребята, должны знать. Я немного… сблизилась с Дженни и начала ей доверять. Секунду или две царит полная тишина, затем Хосок восклицает: — Ого! Ух ты! — он смотрит на Юнги широко раскрытыми глазами. — Ты был прав с самого начала! Юнги ухмыляется. — Ты должен мне сто баксов. Хосок надувает губы. — О, я на мели, я никогда не думал, что ты на самом деле окажешься прав. Лиса моргает. — Вы заключили пари? — Да, — как ни в чем не бывало отвечает Юнги, и Хосок выглядит смущенным. — Я знаю, что это звучит плохо в нынешних обстоятельствах, но это было безобидно, клянусь. — Господи, — издает Лиса тихий смешок. — Я слишком устала, чтобы даже злиться прямо сейчас. — Она действительно предала твое доверие, — говорит Розэ, проводя пальцами по волосам Лисы. — Мне так жаль. — Я не могу дождаться выражения ее лица, когда она завтра проиграет! — Хосок каркает. Лиса качает головой. — Нет, меня больше не волнуют выборы. Я не хочу иметь с этим ничего общего. — Что? — Хосок потрясенно восклицает. — Ты не можешь так говорить! У тебя есть реальный шанс на победу, и ты хочешь отказаться? Ты действительно хочешь отдать ей эту победу после того, что она с тобой сделала? — Ты так близка, Лиса, — яростно говорит Розэ. — Те, кто голосуют за тебя, рассчитывают на твою победу. Они верят в тебя. Мы верим в тебя! Лиса оглядывается на своих друзей. — Извините, ребята, мне действительно все равно, что произойдет завтра. — Но ты собираешься появиться, не так ли? — спрашивает Хосок. — Я не знаю, — честно отвечает Лиса. — Посмотрим, и я больше не хочу об этом говорить. Ее друзья выглядят так, будто им есть что сказать, но в кои-то веки они читают по ее лицу и понимают, что сейчас лучше отступить. Лисе нужно собрать все силы, чтобы на следующий день пойти на учебу. Она не хочет, чтобы ее мать узнала, что она симулирует свою болезнь и прогуливает; она не хочет подвергать ее такому же беспокойству, как раньше. Поэтому она поднимает свою задницу и заставляет себя пройти через проклятые ворота Сеульской академии. Она старается не высовываться, но это невозможно, так как выборы заканчиваются после школы, и она чувствует, как все гудят в предвкушении. Она идет на второй урок, когда к ней подходит маленькая, робкая девочка с брекетами. — Привет, — застенчиво говорит она. — Я Милли. Я просто хочу сказать тебе, что ты вдохновила меня баллотироваться на пост президента в следующем году. Я надеюсь, что сегодня ты победишь. Удачи! Она не последняя, кто подходит к Лисе, чтобы пожелать ей удачи. Она получает много поддержки, как лично, так и в Twitter. В основном от первокурсников и «изгоев» школы, в их сообщениях отражено одно и то же чувство: что она вдохновляет их, они благодарят ее за борьбу и желают ей удачи. К концу школьных занятий Лиса растрогана и обнаруживает, что направляется в зал с высоко поднятой головой и рядом со своими друзьями. Она боролась за это изо всех сил, потратила бесчисленное количество часов на подготовку, агитацию и планирование, и она заслуживает быть там так же, как и кто-либо другой. Когда она находит место в первых рядах, то на мгновение встречается взглядом с Дженни. Она не разговаривала с ней и не видела ее с пятницы, но, очевидно, девушка пыталась связаться с Лисой, шокировав ее количеством пропущенных звонков и сообщений, как только она, наконец, снова включила свой телефон. Лиса ловит себя на том, что то и дело пропускает вступительную речь Намджуна, потому что, честно говоря, ей неинтересно слушать об истории выборов в Сеульской академии и о том, какой вклад внесли президенты студенческих советов в развитие школы. У нее немного болит живот от нервов, и она просто хочет, чтобы это поскорее закончилось, чтобы она могла продолжать свою жизнь. Хосок сжимает ее руку и показывает большой палец вверх, одними губами говоря: — Ты справишься. Лиса отвечает тошнотворной улыбкой и кивает. Она вытягивается по стойке смирно, когда директор выходит на сцену, чтобы официально объявить победителя президентских выборов. Такое ощущение, что весь зал затаил дыхание, и Лиса чувствует легкое головокружение, едва замечая успокаивающую руку Розэ на своей. — И победителем выборов этого года становится... — директор выдерживает драматическую паузу, и Лиса испытывает желание взлететь на сцену и надрать ему задницу, — ...Дженни Ким! Комната взрывается шумом, оглушительной смесью хлопков, одобрительных возгласов, протестов и свиста, но для ушей Лисы все это звучит как белый шум. Ее лицо остается совершенно нейтральным, когда она приходит к осознанию того, что не была так безразлична к результатам, как думала – разочарование, тяжело оседающее внутри нее, говорит ей об обратном. — Чушь собачья! — возмущенно восклицает Хосок. — Я не могу поверить в это сфальсифицированное дерьмо! — Тихо, можно я наведу здесь хоть какой-нибудь порядок?! — директор говорит в микрофон, безуспешно пытаясь заставить массы замолчать. — Дженни Ким поднимется сюда? Дженни Ким? Лиса поворачивает голову и встречается глазами с Дженни. Она выглядит контуженной, и Джису приходится физически поднимать ее на ноги, чтобы привести в чувство. Она поднимается на сцену, выглядя неуверенно. Директор встречает ее, чтобы пожать ей руку в знак поздравления, и она говорит ему что-то, что приводит его в замешательство. Он протягивает ей листок бумаги с результатами, и Дженни, нахмурившись, просматривает его. Она поднимается на подиум и смотрит на своих сверстников, которые наконец-то успокоились. Она кажется почти ошеломленной. — Вау, я действительно не ожидала, что буду стоять здесь сегодня, — признается она, к большому всеобщему удивлению. — Директор только что вручил мне бумагу с результатами, и участие в голосовании составило 727 из 800 учащихся, что, я готова поспорить, является самым высоким показателем за всю историю Сеульской академии. И даже при такой явке я выиграла с разницей всего в... — она делает паузу, чтобы подсчитать на пальцах, — …восемь голосов. Можно ли вообще считать это победой с таким отрывом? В зале снова становится шумно, но трудно разобрать, что они говорят. — Черт возьми, нет, это не так, — слышит Лиса бормотание Хосока. Дженни прочищает горло, и толпа замолкает, желая услышать, что она скажет. — Вы знаете, на самом деле у меня была подготовлена речь. На самом деле их две: одна на случай, если я выиграю, и одна на случай, если я проиграю. Я написала их, когда готовилась к дебатам, но они больше не выражают того, что я чувствую, поэтому я просто оставлю это и надеюсь, что я не так плоха в импровизации, как мне кажется. Лиса выпрямляется на стуле, сбитая с толку таким поворотом событий. Дженни не выглядит такой уверенной в себе, она выглядит нервной и взволнованной. — Лиса провела экстраординарную, безжалостную кампанию, и я могу честно сказать, что никогда за всю свою жизнь я не чувствовала себя более злой, чем в эти последние несколько недель, — аудитория смеется, и Лиса смотрит на Розэ, которая отражает ее смущенное выражение лица. — Но Лиса была права. В некотором роде бессмысленно иметь такую структурированную и жесткую социальную иерархию в школе. Что мы от этого выигрываем? Я имею в виду, не обращайте на меня внимания, я ничего не могу поделать с тем, что я так популярна, и мне комфортно на своем месте на вершине пищевой цепочки, но действительно ли это лучше для всех? Я так не думаю. — Что, черт возьми, она делает? — Лиса шипит. Ей не до смеха. Она не ожидала ничего подобного, и ей не нравится, когда ее застают врасплох. Дженни Ким удивляет ее снова и снова. — Я не знаю, — шепчет Хосок. — Жаль, что у меня нет попкорна. Это становится интересным. Лиса закатывает глаза и шлепает его по руке. — Я видела много вещей в этой школе, которые не должны были происходить. Несмотря на распространенное мнение – а вокруг ходит так много слухов, которые являются откровенной ложью, и я в ярости от того, что люди фабрикуют такие истории, – я ни с кем не была жестока, я никого открыто не оскорбляла… Ну, никого, кроме Лисы, давайте будем честны, — аудитория взрывается смехом, очевидно, переваривая это. — Но я подвергала студентов остракизму, я стояла в стороне и ничего не делала, зная, что здесь есть студенты, над которыми издеваются, которые просыпаются утром и чувствуют тошноту при мысли о том, чтобы прийти в это место, в это место, которое я люблю. Несмотря на то, что мой личный опыт в академии был потрясающим, и я горжусь тем, чего я достигла – как студент и как президент студенческого совета, – я должна взять на себя ответственность за тот факт, что я способствовала тому, что у многих людей здесь был не самый лучший опыт. Лиса не знает, что делать, кроме как ошеломленно смотреть с открытым ртом на девушку на сцене – девушку, которую она не совсем узнает, но не может не испытывать к ней некоторого уважения. Никогда бы за миллион лет Лиса не подумала, что Дженни признается в своих неправильных поступках таким публичным образом. Она уже выиграла, это было последнее, что ей нужно было сделать. — Одно дело каким-то образом считаться так называемой королевой из-за популярности, харизмы или как бы вы это ни называли, и совсем другое – использовать этот статус, чтобы править железным кулаком. Лиса, она… Она заставила меня взглянуть на себя по-новому, и, по правде говоря, я не горжусь столькими вещами, которые сделала в последнее время... — Дженни издает самоуничижительный смешок. — На днях, после дебатов, я поймала себя на том, что смотрю в зеркало и спрашиваю: «Кто ты? Это то, кем ты стала? Это то, кем ты хочешь быть?». И, что ж, к удивлению даже для меня самой, ответ отрицательный. Поэтому я хочу извиниться перед всеми, кто когда-либо лично подвергался моим нападкам, прямо или косвенно. А Лиса… Где она? — когда все взгляды устремляются на Лису, она жалеет, что не может заставить свое кресло поглотить ее. Она заставляет себя встретиться взглядом с Дженни. — Лиса, я так сожалею обо всем, что, как ты знаешь, я сделала, и в чем я не могу публично признаться, потому что это навлекло бы на меня неприятности, — это действительно заводит толпу, кто-то даже громко свистит на заднем плане. — Мне так жаль, так жаль за те ужасные вещи, которые я наговорила тебе и о тебе, ты не... ты не заслуживаешь ничего из этого. Дженни делает паузу, чтобы сделать глубокий вдох. —Так что да, думаю, я пытаюсь сказать, что я отказываюсь от президентства. Весь зал ахает, и Лиса слышит, как Джису восклицает что-то типа «О нет, она этого не сделала!». — Я уступаю титул Лисе Манобан, и она по праву ваш новый президент. Реакция на это заставляет всю комнату загудеть, и Лиса не может сказать, положительная она или отрицательная. — Спасибо всем, кто следил за этой избирательной кампанией, и особенно всем, кто голосовал. Для меня было честью быть вашим президентом. Дженни одаривает толпу легкой улыбкой, а затем уходит со сцены и выходит из зала. Первый порыв Лисы – последовать за ней, но она застывает на месте, пока все вокруг сходят с ума.