mean girls

Дженни добирается до своей машины, прежде чем проверяет свой телефон. Джису и Суён слишком любопытные, чтобы побежать за ней, прежде чем у них появится шанс увидеть реакцию Лисы – хорошо, что они такие, ведь Дженни тоже любопытно, и это единственная причина, по которой кореянка открывает WhatsApp и групповой чат клики. Джису [16:16] СУЧКА, ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛА!!! Джису [16:16] ЧТО ПРОИСХОДИТ АОФЖГЗНГАШЩЫВО Джису [16:16] ладно, я должна увидеть, как Лимарио с широко раскрытыми глазами-блюдцами обращается к студентам Джой [16:18] Да, Джен. Это слишком хорошо, чтобы упустить такой шанс. Джой [16:19] Мы расскажем позже. Джису [16:20] сегодня вечером ужинаем у Джой, ее родителей не будет дома Джой [16:22] Приходи в 7 вечера. Джису [16:23] ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ О ТОМ, ЧТОБЫ НЕ ПРИЙТИ Джису [16:23] Я ПРИДУ К ТЕБЕ ДОМОЙ И ПРИТАЩУ ТЕБЯ ЗА ЭТУ ТВОЮ ГИГАНТСКУЮ ЗАДНИЦУ! Джой [16:24] Надеюсь, с тобой все в порядке, детка. Поговорим в ближайшее время. Дженни смеется над выходками своих подруг, уже чувствуя себя лучше из-за всей этой ситуации. После того, как Лиса отреагировала на дебаты, победа на выборах стала для нее второстепенной, почти запоздалой мыслью. Учитывая результаты опросов и волну поддержки Лисы, она действительно не ожидала победы, она даже не репетировала свою победную речь в дни, предшествовавшие выборам. Оказывается, ты не можешь быть уверена в результате выборов, пока это не произойдет. Услышать, как назвали ее имя, было... шокирующе, не иначе. Она даже не помнит, как вышла на сцену, все, что она помнит – это «спроси о результатах, спроси о результатах», и это крутилось кругами в ее голове, заглушая все остальное. Как только она взглянула на результаты выборов, ей стало не о чем думать. Дженни знала, что она должна была сделать. Теперь ей просто нужно набраться смелости, чтобы встретиться лицом к лицу со своими друзьями и придумать, что им сказать. На этот раз Джису ни за что не позволит ей сорваться с крючка. *** Суён открывает входную дверь и заключает Дженни в объятия так крепко, что у нее перехватывает дыхание. — Джой, — хнычет она, неловко похлопывая ее по спине, — ты видела меня буквально пару часов назад. — Прости, прости, — Суён отпускает ее и направляется к кухне, жестом приглашая Дженни следовать за собой. — Ты знаешь, я волнуюсь, так что приятно видеть тебя здесь и выглядящей… ну, не в депрессии, не в шоке или что-то в этом роде. — Вау, Джой, так оптимистично? Я тронута твоей верой в меня, — Дженни закатывает глаза и собирается спрятать руки в карманы своей толстовки, но потом понимает, что на кухонном столе стоят две коробки из-под пиццы. — О, ты уже заказала пиццу? — она начинает прыгать на месте и целует Суён в щеку. — Где Джису? Я умираю с голоду. — Она сказала, что заглянет к тебе домой, чтобы убедиться, что ты нас не обманула. — Почему я не удивлена? — Дженни смеется, и в типичной для Джису манере в этот момент они слышат громкий стук в дверь. — О боже, она когда-нибудь научится быть не такой громкой? Суён одаривает ее взглядом, в котором ясно читается «Мы обе умрем еще до того, как Джису научится быть не такой громкой», и выходит в фойе. — Привет, сучки, — приветствует Джису, встряхивая волосами, когда властно входит внутрь. — Ваша гордость и радость здесь, но, что более важно, где пицца? — На кухне, — говорит Суён, закрывая дверь. — Но мы можем поесть и поговорить? Я больше не хочу ждать. — Да, — отвечает Дженни, разделяя ломтики, когда подходит Джису и улыбается ей. — Как отреагировала Лиса? — Ты ее не видела? — спрашивает Джису, присаживаясь рядом с ней. — Детка, ты быстро оттуда сбежала, — она хихикает, и Суён толкает ее, одними губами произнося «будь милой». — Ну, зрителям потребовалось несколько минут, чтобы остыть, они сошли с ума! — Да, все перебивали друг друга, и Лису вызвали на сцену, и она просто стояла там, неловко ожидая, пока люди заткнутся. Это было безумие. — Есть ли фотографии этого? — спрашивает Дженни со смешком. — Мне немного любопытно посмотреть на выражение ее лица. Джису встает, чтобы достать свой телефон из сумки, и прокручивает ленту с минуту, передавая Дженни, как только закончит. — Вот. У этого аккаунта в Twitter сегодня был насыщенный день. Дженни смотрит на ленту @spillthetea, и, конечно же, кажется, что у того, кто ведет этот аккаунт, никогда не было лучшего дня в жизни. События транслировались в реальном времени практически минута в минуту. @spillthetea [16:07] Дженни публично извиняется перед Лисой??? ЧТО???!!! @spillthetea [16:07] она не может сказать, что она сделала не так? хм, я думаю, между ними что-то произошло… @spillthetea [16:09] ОНА ТОЛЬКО ЧТО ОТКАЗАЛАСЬ ОТ ПРЕЗИДЕНТСТВА АЩШОЫЩВОАЭЗЫО @spillthetea [16:10] Я ВАМ НЕ ВРУ, РЕБЯТА, ДЖЕННИ КИМ ТОЛЬКО ЧТО УСТУПИЛА ПОСТ ПРЕЗИДЕНТА ЛИСЕ МАНОБАН ВАВЫАОШЩЫВАЩ @spillthetea [16:11] ОНА ТОЛЬКО ЧТО УБЕЖАЛА СО СЦЕНЫ, ЧТО ПРОИСХОДИТ @spillthetea [16:13] Я КРИЧУ, ЛИСА ВЫГЛЯДИТ КАК ПОТЕРЯННЫЙ ЩЕНОК НА ЭТОЙ СЦЕНЕ, ПОСМОТРИТЕ НА НЕЕ И, конечно же, после такого вступления есть подборка твитов с фотографиями Лисы. Дженни совершенно уверена, что если бы она пролистала фотографии достаточно быстро, то продемонстрировала бы забавную оптическую иллюзию движения, когда Лиса открывает и закрывает рот. Она, кажется, потрясена не меньше, чем, должно быть, вся остальная школа, если не больше. Передавая телефон обратно Джису, она говорит: — Я надеюсь, что ее речь была не так хороша, как моя. — У нее не было ни единого шанса, Джен, — говорит ей Суён, прикрывая рот рукой и жуя кусочек. — Возможно, у нее была подготовлена победная речь, но никто не готов к тому, что «твой злейший враг буквально только что отказался от своей законной победы ради тебя». — Да, она заикалась, как мальчик, которого застукали за просмотром порно, целую минуту, — Джису смеется. — Прекрати монополизировать гавайскую пиццу, Дженни! Передай мне кусочек. И она, казалось, оглядывалась в поисках тебя? Может быть, она думала, что ты вернешься на свое место. — Хорошо, но что она сказала? — Она очень долго рассказывала о тебе и твоих прошлых достижениях. Например, можно подумать, что она была менеджером твоей предвыборной кампании или что-то в этом роде, — Джису пожимает плечами. — Затем, конечно, она разразилась тирадой о продвижении инклюзивной среды и о том, как она планировала это сделать, и бла-бла-бла. — Очевидно, она также поблагодарила свою команду и всех, кто голосовал за нее, — Суён наклоняет голову, изучая задумчивое выражение лица Дженни. — Казалось, она собиралась пообещать, что сделает все возможное, чтобы быть достойной для тех, кто за нее не голосовал. — Но в любом случае, — растягивает слова Джису, поворачиваясь всем телом к Дженни, которая делает глоток и становится еще более очарованной пиццей перед ними, — для нас это старая новость. Мы хотим настоящий чай. Выкладывай. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Дженни, надув щеки, как у хомячка, чтобы придать своему тону фальшивую невинность. — Ты была там все это время, ты все видела. — Джен, — предостерегающе возражает Суён, закатывая глаза. — Почему ты прошла через ад в течение нескольких недель только для того, чтобы уступить пост президента Лисе? Дженни сглатывает, это движение одновременно видно и слышно другим девочкам, и ей требуется мгновение, чтобы обдумать свои слова. — Я думала, что проиграю. Опросы общественного мнения за последнюю неделю или около того показали это довольно ясно, — она вертит в руках коробку с пиццей, в кои-то веки испытывая дискомфорт от того, что на нее обращено внимание. — Когда директор назвал мое имя, я... я была в шоке, и у меня действительно не было времени много думать, я просто попросила его показать мне результаты и… разница в восемь голосов? — Дженни пожимает плечами, поднося к губам кусочек корочки от пиццы. — Я просто подумала, что если в этом и заключается разница между нами, то для меня было бы полезнее отказаться от президентства и остаться в благосклонности школы. Таким образом, я по-прежнему пользуюсь уважением людей и могу вернуться в кружки, от которых отказалась, потому что не хотела быть перегруженной в выпускном классе. Тишина, которая следует за ее объяснением, оглушает, и Дженни бросает взгляд на своих друзей. Суён смотрит на нее с таким разочарованием, что Дженни вздрагивает, а Джису… Джису просто моргает, глядя на нее, но она делает это так напряженно, что Дженни почти слышит это. Это заставляет ее нервничать. — Ким Дженни! — наконец кричит она так громко и повелительно, что эхо разносится по всей кухне. Дженни съеживается в своем кресле. — Я не для того терпела, чтобы неудачники пялились на меня в школьных коридорах, как будто я какое-то воплощение дьявола, чтобы ты в конце концов выкинула этот трюк! — она хлопает ладонью по столу. — Я была с Лисой, когда ты опозорила ее как шлюху в Twitter, я видела ее лицо! Я присутствовала на дебатах, когда ты прошептала что-то, что полностью заставило ее замолчать, и я видела твое лицо! Не смей так со мной играть, Дженни, или, клянусь богом, я устрою тебе такую взбучку, что ты изменишь цвет лица! Дженни отшатывается, отстраняясь от Джису. Она упрямо смотрит на пиццу, заставляя себя не расплакаться. — Джису... — предостерегает Суён. — Не сейчас, Джой! — говорит она, все еще не владея собой. — Я уже несколько недель наблюдаю, как моя лучшая подруга погружается в пучину беспокойства! Занимается ерундой, которая не в ее характере! Вы, ребята, считаете меня тупой? Я была терпелива, потому что знаю – тебе нужно время, чтобы признаться в вещах, которые тебя беспокоят, но Дженни Ким отказывается от выборов, которые она на самом деле выиграла? Когда ты знаешь – когда все знают, – что ты чертовски великий президент? И когда это то, что будет выглядеть блестяще в твоих заявках на поступление в университет? Это не ты! — Джису дико жестикулирует, и Суён сигнализирует ей, чтобы она сбавила тон, но безуспешно. — Что, черт возьми, происходит? — Я не знаю, чего ты ждешь от меня, — шепчет Дженни, все еще не поднимая глаз. — Просто скажите мне, почему ты отказалась от президентства. Никакого вранья. — Я причинила ей боль. — Что? — Я причинила боль Лисе, — говорит Дженни, на этот раз немного громче. — Я, э-э... она доверила мне кое-что, что было важно для нее, и я была так зла во время дебатов, что бросила это ей в лицо. С тех пор она отказывается со мной разговаривать, — она хмурится, поднимая взгляд на Джису. — Я не собиралась отказываться от президентства, если бы результаты были явно в мою пользу, но это было не так, так что... — она одаривает их самоуничижительной улыбкой. — Я решила, что это был мой шанс на искупление. — Ну и что? Значит, Лиса прощает тебя? — спрашивает Суён, нахмурив брови. Дженни пожимает плечами. — После всего, что я с ней сделала… Я не уверена, что заслуживаю ее прощения. — Джен... — Подожди, так тебя волнуют чувства Лисы? — подталкивает Суён, качая головой, словно пытаясь понять, что она слышит. — Когда это произошло? — Недавно? — Дженни старается. Ей становится очень жарко, и она понимает, что краснеет, как только видит, как Джису приподнимает одну бровь. — Мы, э-э, я... мы выполняли вместе задание по литературе пару недель назад. Да, это было тогда, когда мы, э-э, сблизились, я думаю. — Насколько близко, Джен? — Джису настаивает. — Почему ты вдруг такая красная? — Э-э, хм, очень близко? — хнычет она, шаря глазами по сторонам и теребя пальцами кусочки, оставшиеся в коробке из-под пиццы. — Мы разговорились, и у нас есть кое-что общее. — Джен, умоляю, ты никого не обманешь, — поддразнивает Джису, легонько ударяя ее по плечу. — Просто признай, что тебе нравится Лимарио, мы же никому не скажем. — Я ненавижу тебя, — рычит она, сворачивая ломтик, чтобы попытаться целиком засунуть его в рот. — Да, мне нравится Лиса, это то, что ты хотела услышать? Мы можем двигаться дальше? — Фу, — Джису морщится, вместо этого поворачиваясь лицом к Суён. — Не нужно быть грубой, Джен. Я просто хотела, чтобы ты выплеснула это из своей груди, — она улыбается, обмениваясь взглядом с Суён. — Каково это – выйти из шкафа? — Боже мой, Джису, почему мы говорим о шкафах? Я даже не думала об этом! — Итак, вы целовались в туалете в тот день в клубе? — спрашивает Джису, шевеля бровями. — Да! Теперь ты можешь оставить меня в покое? — Дженни едва ли не скулит. — Джой, не могла бы ты, пожалуйста, помочь мне с ней? — На самом деле, я думаю, что этот разговор давно назрел, — Суён ухмыляется, наклоняясь над столом. — Мне нужны все подробности. — А у меня вообще есть выбор? Суён и Джису смотрят друг на друга, а затем на нее с одинаковыми улыбками. — Нет. — Тьфу, — усмехается Дженни, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Что вы хотите знать? — Сколько раз вы целовались? И кто сделал это первым? — спрашивает Джису. — Когда начались эти чувства? — добавляет Суён. Дженни вздыхает и многозначительно смотрит на шкаф. — Я поцеловала ее первой, на той вечеринке, которую устроила в начале года. Мы занимались сексом три раза и… — Вы занимались сексом три раза?! — Суён и Джису визжат в унисон. —Хм, да? — Дженни краснеет, не в силах в данный момент найти забавными изумленные лица своих друзей. — Не то чтобы я это планировала, она просто как бы… решилась на это, и я позволила ей. Ну, во всяком случае, в первые два раза. — Срань господня, Джен, у тебя был секс с Лисой, я не могу поверить! — глаза Джису расширяются больше, чем Дженни думала, что это возможно, и через мгновение она начинает истерически смеяться. Суён пытается заставить ее остановиться, но в итоге они втроем просто смеются все вместе несколько минут подряд. — Это было хорошо? — удается спросить Суён после того, как они затихают. — Если ты имеешь в виду оргазмы, то да, — отвечает Дженни застенчиво. — Если ты имеешь в виду то, что я почувствовала из-за этого, то не совсем. Вот почему мое беспокойство усилилось. — Подожди, Джен, я все еще не в себе из-за ситуации с сексом, так что дай мне насладиться этим, прежде чем мы перейдем к серьезным вещам. Дженни пристально смотрит на нее. — Рада, что моя личная жизнь тебя забавляет. — Да ладно, ты переходишь от «у меня был всего лишь неудовлетворительный ванильный секс с моим парнем, с которым мы встречались два года» к «у меня был секс с моим заклятым врагом», и все это в то время, как вся школа упивается драмой, которую вы устраиваете, как будто вы испытываете отвращение друг к другу! — Джису хлопает в ладоши. — Это легендарно! — Мне жаль, но в этом Джису права, — говорит Суён, сочувственно дотрагиваясь до ее предплечья. — Я имею в виду, после той ночи в клубе, когда вы, ребята, исчезли вместе, я почувствовала, что между вами что-то изменилось, но я понятия не имела, что... до такой степени. — Да, типа, я знала, что тебе не особо нравятся парни, потому что никто, кроме тебя, не получает такого удовольствия от поцелуев с девушками, когда играет в «Правду или действие», — поддразнивает Джису, подмигивая взволнованной Дженни. — Прошло много времени, потому что ты стала скучной, когда начала встречаться с Каем, но я не забыла! — Когда ты поняла, что она тебе нравится? Дженни прячет лицо в ладонях. — Я нашла ее сексуальной практически с первого дня, — говорит она, заглушая ладонями свой голос. Она медленно проводит пальцами по щекам и смотрит на своих друзей. — Но можете ли вы винить меня за это? Вы вообще видели ее? Суён улыбается, а Джису кивает с излишним энтузиазмом. — У тебя хороший вкус на женщин, Джен, — заявляет она, как гордая мама. — Гораздо лучше, чем на мужчин. — О, заткнись. — А чувства? — Суён упорствует. — Если я отвечу на этот вопрос, мы сможем оставить эту тему? Джису говорит «нет», а Суён говорит «да», и они обмениваются взглядами, кульминацией которых становится то, что Джису закатывает глаза и фыркает. — Хорошо, — говорит Дженни, искоса поглядывая на Джису. — Той ночью в клубе был... полный бардак. То, что я сказала тебе тогда по телефону, было в основном правдой, Чу, за исключением того, что после пощечины последовал, э-э, секс. И я никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной, это было ужасно, — она вздрагивает, прижимаясь к Джису, когда девушка притягивает ее ближе. — Дело не в том, что секс был плохим, просто вся ситуация меня очень расстроила. Итак, когда я вернулась домой, у меня случился приступ паники, и это заставило меня задуматься о том, почему все это так на меня повлияло. И да, после того телефонного звонка я схватила блокнот и составила список всего, что Лиса заставляет меня чувствовать – и нет, вы двое ни за что не увидите этот список. — Ты отстой, — ворчит Джису, к согласию Суён. — В любом случае, этот список открыл мне глаза, и внезапно я обнаружила, что испытываю чувства к Лисе, будучи самым ненавистным человеком для нее. — Я не думаю, что она ненавидит тебя, — перебивает Джису. — Я имею в виду, у нее были бы веские причины для этого после того ужасного дерьма, которое ты устроила на дебатах. А также все остальное, давай будем честны. Но то, как она смотрит на тебя, когда думает, что никто не смотрит, не изменилось. — Я думаю, раньше она ненавидела меня, но перестала. По крайней мере, на какое-то время. А теперь, кто знает? — Дженни слабо улыбается, не желая, чтобы они видели, как сильно ей больно от одной этой мысли. — В любом случае, даже если она этого не делает, ей, вероятно, следует. То, как я обращалась с ней, то, как я повлияла на отношение к ней школы... это действительно дерьмово. — Джен, что бы ни случилось, — начинает Суён, передвигая свой стул так, чтобы оказаться с другой стороны от нее, — просто признай, что все это потрясающе, хорошо? — Да, и ты отказалась от президентства, — добавляет Джису. — Если Лимарио тебя не простит, значит, она засранка. — Я сделала это не для того, чтобы она простила меня, — быстро исправляется Дженни. По крайней мере, она не думает, что сделала это по этой причине. — Я сделала это, чтобы остановить это безумие, ненависть со всех сторон, напряжение в коридорах. Все вышло из-под контроля, и во многом это была моя вина, — она высвободилась из объятий Джису и отодвинула свой стул так, чтобы видеть их обеих. Ее глаза горят, и она надеется, что все еще может говорить, несмотря на тяжесть в груди. — Вы это понимаете? Вы видите, как в своем стремлении избавиться от Лисы я превратила нашу школу в зону боевых действий? Я сделала это, потому что девушка, в которую я влюблена, не захотела сидеть со мной за обедом! Джису выглядит так, будто собирается возразить ее точке зрения, но Дженни ей не позволяет. — Это не имеет значения, все кончено. Я влюбилась в Лису, устроила бардак, а потом приревновал к Каю и сделала все еще хуже. — Джен... — шепчет Суён прерывающимся голосом. — Все в порядке, Джой, мы можем сказать, что я усвоила много ценных уроков, верно? — она закрывает пустые коробки из-под пиццы, потому что ей нужно чем-то занять свои трясущиеся руки, и одаривает их ослепительной фальшивой улыбкой. — Теперь я просто должна двигаться дальше и пережить это, так что я надеюсь, что у вас, ребята, есть симпатичные люди, с которыми вы можете меня познакомить. Джису морщится, бормочет что-то себе под нос, что опасно напоминает «а как же Дженлиса?..», а Суён демонстрирует одну из своих сочувственных улыбок, которые сегодня никак не помогают Дженни. — Ну, вот и все, — говорит Джису, вставая и убирая со стола. Она говорит таким тоном, будто это было совсем не так, но Дженни может оценить, как Джису знает, когда остановиться. — Тогда, может, нам стоит обратить наше внимание на другой роман клики? Дженни хихикает, и в этот момент бешеное биение ее сердца замедляется, и она снова может дышать. * * * Дженни начала заниматься на трибунах. Не всегда, конечно: ее библиотечный уголок по-прежнему остается ее любимым местом во всей школе. Но иногда ее можно встретить на футбольном поле после окончания занятий в течение дня. Если кто-нибудь спросит ее об этом, она скажет, что наслаждается свежим воздухом после пребывания в помещении. Правда, однако, заключается в том, что она приходит на трибуны, потому что это единственное место, где она может наблюдать за Лисой, не опасаясь, что ее поймают. После выборов прошло пару недель, и Лиса слабо улыбается ей, если их взгляды встречаются, но с тех пор они больше не общаются. Дженни солгала бы, если бы сказала, что это не причинило ей боли. Как бы она ни говорила своим друзьям, что отказалась от президентства не из-за прощения Лисы, то, как Лиса вела себя, как будто ее не существовало, заставляет Дженни чувствовать себя глупо. — Ты пялишься, — говорит кто-то, плюхаясь рядом с ней. Дженни смотрит в сторону и вздыхает. — Пак. — Я предпочитаю обращение по имени, но для тебя я сделаю исключение, — говорит она со своей непринужденной улыбкой и добрыми глазами. Она по-прежнему раздражает Дженни, но она готова попробовать ради Суён. — Что ты здесь делаешь? Пак указывает на угол за линией поля, где тренируются чирлидерши. — Мне тоже есть на кого посмотреть. Дженни улыбается на это. — Я рада за вас двоих. Я серьезно. — Спасибо! — Розэ сияет, и на секунду кажется, что она собирается обнять Дженни, но она передумывает и останавливается. Они остаются в дружеском молчании на несколько минут, и этого достаточно, чтобы Дженни сосредоточилась на татуировке Лисы на затылке и перечислила свои сожаления.       Ей так и не удалось обнять Лису сзади и поцеловать стрекозу.       Ей никогда не удавалось рассмешить Лису.       Она так и не узнала ее, всю ее – публичную и частную, – которую, возможно, было позволено знать только Дженни. — Она тоже скучает по тебе, ты знаешь? — тихо говорит Розэ. Инстинкт Дженни – отрицать, отрицать, отрицать. Она пожимает плечами, прикусывая нижнюю губу, чтобы хоть как-то контролировать свои эмоции. — Она упряма и берется за это президентское дело так, словно от этого зависит ее жизнь, но я знаю ее, и она... — Пак делает глубокий вдох, обдумывая слова, которые вертятся у нее на языке. — В ней больше нет той искры. Раньше все было в полном беспорядке, но она была такой целеустремленной, сосредоточенной и страстной. Теперь мне больше кажется, что она просто заполняет пустоту. Я думаю, она устала и готова двигаться дальше. — Нет ничего плохого в том, чтобы найти конструктивные способы заполнить пустоту, — предлагает Дженни. Она знает кое-что об этом. — Мне действительно жаль, что я причинила боль твоей подруге. — Почему ты извиняешься передо мной? — спрашивает Пак с удивленным видом. — Она единственная, кому нужно это услышать. — Я уже извинилась перед Лисой. — Правда? — Пак приподнимает бровь, на ее лице появляется выражение крайнего сомнения. — Она ни о чем таком не упоминала. Дженни сглатывает. — Ну, я извинилась, когда отказалась от президентства. — Да, но ты с ней разговаривала? — Нет? — Может быть, тебе стоит, — советует Розэ с сочувственным видом, который раздражает Дженни. — Я думала, она придет и поговорит со мной! — Дженни огрызается, сжимая пальцы в кулаки. — Я знаю, что облажалась, но потом я взяла и поступила правильно, а она только и делала, что игнорировала меня! — Я, э-э, послушай, я не хочу быть в центре всех этих… дел Дженлисы, — говорит Пак, хмурясь, словно не может поверить, что только что произнесла эти слова, — но выкапывание очень конфиденциальной личной информации и передача ее всей школе не совсем завершается грандиозным жестом, который, давай посмотрим правде в глаза, выставляет тебя в лучшем свете, чем это было на самом деле. Жизнь – это не школьный фильм. Дженни выглядит должным образом наказанной, уставившись в поле, пока не замечает Джису и Лису, спорящих о чем-то. — Если ты хоть немного заботишься о Лисе, — продолжает Розэ, вставая, когда тренер группы поддержки объявляет об окончании тренировки, — сейчас не время для гордости и игр. Она уходит, оставляя Дженни наедине со своими мыслями. *** Дженни проводит несколько дней, размышляя над небольшой речью Пак. Конечно, ее первой реакцией было возмущение. Как Пак смеет разговаривать с ней и давать ей советы? Суён даже не присутствовала при этом! Это продолжалось целых 24 часа, пока ее мозг не сосредоточился на важной детали: отказ от президентства искупил ее общественные грехи, но не личные. Это восстановило ее репутацию, но для школы. Только не для Лисы. После этого Дженни пару дней размышляет, стоит ли пытаться поговорить с Лисой. Даст ли она Дженни шанс объясниться? Ей было невыносимо больно, когда они в последний раз обменивались словами, и она отвергала и игнорировала все попытки Дженни связаться с ней после дебатов. Дженни перестала пытаться после выборов. Может быть, ей и не следовало пытаться, ведь она не очень хороша в преследовании людей. Она приходит к выводу, что пытаться поговорить с Лисой стоит только в том случае, если она хочет получить ее прощение. Спойлер: она хочет. Осознание этого само по себе является чудовищной задачей, и Дженни немного ненавидит себя. Также ненавидит Лису за то, что она сделала ее такой злой и слепой; злится не себя, что оправдывала отвратительные поступки, как будто они были приемлемы. Именно это заставляет ее потратить несколько лишних дней на размышления о том, достаточно ли она заботлива, чтобы рискнуть еще одним отказом. Неудивительно, что ее расстраивает то, что да, ей не все равно, и да, она должна рискнуть еще одним отказом и, по крайней мере, попытаться помириться с Лисой. Не только попытаться, но и поставить в приоритет комфорт Лисы и дать ей шанс избежать конфронтации лицом к лицу, позволив ей решить, готова она встретиться с Дженни или нет. Она причинила Лисе боль более чем достаточную, чтобы хватило на всю жизнь. Это самое малое, что она может сделать. Ровно через девять дней после того, как Пак подошла к ней на трибунах, Дженни обнаружила, что пишет и переписывает простое текстовое сообщение, пока не будет удовлетворена. Дженни [21:15] Привет. Не могла бы ты, пожалуйста, встретиться со мной завтра в 16:00 в библиотечном уголке? Я обещаю, что никогда больше не побеспокою тебя. Это совсем не ее стиль переписки – слишком формальный и серьезный, – но это ее лучший выбор. Она отправляет сообщение вечером, когда сидит в гостиной со своей семьей и смотрит их любимую телепередачу. Лиса не отвечает. На следующий день в коридорах она тоже не смотрит в ее сторону. Дженни все равно идет в библиотеку, ее ожидания уже разрушены. Она снимает туфли, достает молоко и садится, свесив ноги в сторону. Она принимает сознательное решение оставить свой телефон в сумке. Нет смысла изводить себя понапрасну. Три страницы спустя Дженни все равно заводится, потому что, очевидно, все в этой чертовой книге напоминает ей о Лисе. — Привет. Дженни вздрагивает, книга падает на пол. Лиса поднимает ее, большой палец осторожным жестом скользит по обложке, прежде чем она поднимает взгляд и смотрит на Дженни. Это самая близкая встреча за последние три недели, и сердце Дженни предает ее, подпрыгивая – дикое, испуганное и исполненное надежды. Она моргает, не совсем веря своим глазам. — Ты действительно здесь. — У тебя есть склонность сомневаться, что я действительно встречусь с тобой, когда ты попросишь меня об этом, не так ли? Дженни хмурится, а потом вспоминает о своей домашней вечеринке и яростно краснеет. — Я, э-э, э-э... я на самом деле не... — Все в порядке, Дженни, — перебивает Лиса, садясь рядом с ней вместо своего обычного места на диване напротив. — Зачем ты пригласила меня сюда? — Ты можешь пообещать, что выслушаешь меня? — спрашивает Дженни, прежде чем спохватывается. — Пожалуйста, — застенчиво добавляет она. — Я сделаю все, что в моих силах, — соглашается Лиса, выражение ее лица мягкое, но встревоженное. — Спасибо, — Дженни делает глубокий вдох. — Я немного болтаю, когда вот так нервничаю, ясно? Ничего, это... это нормально. Лиса улыбается, ее глаза сверкают, и, боже, Дженни так чертовски сильно по ней скучала. — Я хотела извиниться. Я знаю! Это мало что значит и ничего не меняет. Но я попытаюсь объясниться, — Дженни вздыхает, сдерживая желание взять Лису за руку. — Лиса, я... ты мне нравишься, ясно? Определенно не очень гетеросексуально, и, конечно, ты, должно быть, думаешь, что у меня странный способ показать это, и, черт возьми, я совсем не так планировала, чтобы все прошло. — Дженни, — зовет Лиса, ее глаза расширяются от удивления. — Дыши. Я здесь. Тебе нечего терять. — Да, я уже потеряла тебя, — фыркает Дженни. Лиса смеется, и грудь Дженни расширяется. Звук ее смеха. — Гладко, Ким. — Мне жаль, ладно? Обо всем, что я с тобой сделала, — она мгновение смущенно теребит подол своей форменной юбки. — Я могла бы сказать, что это было временное помешательство или что я смирилась со своей бисексуальностью. Я могла бы даже попытаться обвинить в этом тебя, потому что все в тебе просто... настолько ошеломляет меня, что с тех пор, как начались занятия в школе, я не испытывала ничего, кроме ужаса и злости. Лиса наклоняет голову, на ее лице появляется любопытное выражение, а Дженни подтягивает колени к груди, образуя между ними своего рода барьер. — Но важно то, что независимо от того, через что мне пришлось пройти, я все равно решила сделать это с тобой. Я услышала о кексах и почему-то подумала, что было бы разумно, если бы этот Хёнджин добавил в них слабительное? И что-то во мне подумало, что это была хорошая идея – разыскать Тэна и заставить его рассказать мне о твоем прошлом, — Дженни недоверчиво качает головой, а Лиса с отвращением поджимает губы. — Типа, что это такое? Разве я такой человек? И пристыдить тебя как шлюху, серьезно? Каждый раз, когда я думаю об этих твитах, мне хочется кричать. И все это реально, и все это сделала я. Дженни замолкает и смотрит в потолок на мгновение, которое тянется до тех пор, пока она не слышит шепот Лисы: — Я тоже не была снисходительна к тебе. — Ты никогда не была снисходительна ко мне, — язвит Дженни с легкой улыбкой. — Это все равно не оправдывает того, что я сделала. Точно так же, как мне не следовало давать тебе пощечину в клубе – я очень переживаю из–за этого. И это не… я знаю, что ты не невинный свидетель, и с твоей стороны было много провокаций, но, оглядываясь назад, это просто так... неуравновешенно. Ты пытаешься провести свою кампанию и поставить меня на место, а я тем временем веду себя как мультяшный злодей, — она закатывает глаза, оглядывая себя. — Отличная работа, Дженни, совсем не переборщила. — Да, ты совсем не переборщила, — поддразнивает Лиса, наклоняясь вперед. — Кстати, я прошу прощения за аудиозапись. — Наверное, я это заслужила. Я думаю, это единственная сомнительная с моральной точки зрения вещь, которую ты совершила, и это после того, как я подтолкнула тебя к краю пропасти, — Дженни пожимает плечами и кладет подбородок на колено. — Это было тяжело, понимаешь? Признать, что я настолько далека от совершенства, что меня смущает сама мысль об этом, — она хмыкает и прикусывает губу, чтобы унять дрожь от переполняющих ее эмоций. — Я не жду от тебя прощения. Я имею в виду, я надеюсь, что ты простишь меня, но я и не жду от тебя этого. Я вроде как все испортила, так что да. — Дженни, — начинает Лиса таким напористым тоном, что Дженни, по сути, чувствует себя обязанной смотреть ей прямо в глаза. — Я не могу обещать тебе, что прощу тебя. Все, что произошло за неделю дебатов, было дерьмом, и я не собираюсь врать – это уничтожило меня. И это разрушило мою веру и мое доверие к тебе тоже, — Дженни пытается опустить взгляд, но Лиса заставляет ее снова посмотреть на нее. — Но я могу обещать тебе, что постараюсь. Это нормально? Дженни сглатывает, ее глаза наполняются слезами, которым она отказывается дать пролиться. — Да, — хрипит она. — Да, это более чем нормально. — Есть еще что-нибудь, что ты хотела мне сказать? Дженни кивает, и мягкий румянец окрашивает ее щеки. — Спасибо. Лиса хмурит брови. — За что? — За то, что заставила меня захотеть стать лучше, — она улыбается, а затем краснеет еще сильнее. — И за, э-э, те хорошие времена, которые мы провели вместе. Я не жалею об этом. Лиса выглядит смущенной на пару секунд, и Дженни почти хочется рассмеяться, когда до нее доходит, что имела в виду Дженни. — Да, я, э-э... — она прочищает горло. — Я тоже не жалею. На них опускается тишина, необязательно неловкая, но немного неуверенная. Дженни изучает каждый дюйм лица Лисы – она не знает, будут ли они когда-нибудь снова так близки. Когда Лиса ловит на себе ее пристальный взгляд, она опускает глаза и прикусывает нижнюю губу, чувствуя, что ее лицо слишком разгорячено. Лиса вздыхает, и Дженни кажется, что она слышит «Не делай этого», но за этим следует: — Я должна идти, — так быстро, что она убеждает себя, что это было всего лишь ее воображение. — Да, — неловко соглашается Дженни. — Пока. Лиса слегка машет рукой, а затем очаровательно морщит носик, как будто не может понять, что только что сделала это. Дженни смотрит ей вслед, и ей хочется, чтобы в животе у нее не порхали бабочки, когда Лиса один раз оборачивается, чтобы посмотреть назад, краснея, когда замечает, что Дженни наблюдает за ней, но это невозможно сделать, когда в этот единственный момент она чувствует, что летит. И когда Лиса начинает возвращаться к ней вместо того, чтобы уйти, сердце Дженни замирает в груди, а затем взрывается, глухо ударяясь о грудную клетку. Она стоит перед Дженни, глядя на нее сверху вниз, в то время как Дженни сидит прямо и смотрит вверх, и Дженни жаждет ее, ей нужно уткнуться лицом в живот Лисы, вдохнуть ее запах и остаться там навсегда. — Почему ты отказалась от президентства? Дженни думает о тысяче возможных ответов, перебирает все оправдания и рационализации, которые она говорила себе, но останавливается на том, что ближе всего к истине. Как сказала Лиса, ей больше нечего терять. — Мысль о том, что ты такого мнения обо мне, — объясняет Дженни мягко и застенчиво, — очень... болезненна для меня. Это было единственное, что я могла придумать, что могло бы заставить меня чувствовать себя лучше. Это могло бы помочь мне справиться с тем, что, возможно, я не такой... хороший человек, — изучающий взгляд Лисы становится невыносимым для Дженни, и она сосредотачивается на земле, постукивая пальцами ног друг о друга. — Единственное, что дало бы мне шанс на то, что ты перестанешь меня ненавидеть. На этот раз, когда наступает тишина, Дженни чувствует это каждым дюймом своей кожи и каждым вздохом, который обжигает ее легкие, и она закрывает глаза, подавленная присутствием Лисы и грузом своих ошибок. Она слышит, как Лиса двигается, и, когда она снова открывает глаза, Лиса сидит перед ней на корточках, и их лица находятся на одном уровне. Колено Дженни покалывает, Лиса кладет на него руку, чтобы сохранить равновесие. — Я не испытываю к тебе ненависти, — говорит Лиса, нахмурив брови, как будто это утверждение ново даже для нее. Это немного сбивает с толку. — Спасибо тебе за то, что ты была честна со мной. Дженни кивает со слезливой улыбкой, и, когда Лиса встает, чтобы уйти, Дженни приветствует облегчение, разливающееся по венам и снимающее тяжесть с груди. Она никогда не чувствовала себя так легко.