mean girls

— Что значит «еще один шанс»?! — Джису практически кричит ей прямо в ухо. Дженни морщится и отодвигается на несколько дюймов от нее на огромной кровати. Она ночевала у нее после вечеринки в пятницу, а сейчас воскресное утро. — И все это произошло на вечеринке, и ты рассказываешь мне только сейчас?! — Мне жаль! — говорит Дженни, отворачивая лицо Джису от своего, чтобы перенаправить крики куда-нибудь в другое место. — Я просто не знала, что об этом думать, поэтому не хотела ничего говорить. — Перестань давить на меня, сучка, дай мне сказать! — Дженни смеется над этим и выгибает бровь, сомневаясь, что Джису ограничится просто разговором. — Так вы, ребята, сейчас встречаетесь? Каким должен быть этот «шанс»? — Я не знаю, Джису, — вздыхает Дженни. — Мы вроде бы немного поцеловались после этого разговора, и это было хорошо, понимаешь? Но потом она встала, чтобы сходить в туалет, и пока ее не было, нам пришлось уйти, поэтому я просто отправила ей сообщение, чтобы попрощаться, но она не ответила, — она смотрит в потолок, пытаясь найти в себе силы не грустить. — И она не писала, не звонила и вообще ничего не делала с той ночи. Я понятия не имею, о чем она думает. — Возможно ли, что она не получила сообщение? Дженни хватает свой телефон с прикроватного столика и показывает Джису, что сообщение было прочитано. — Черт, какое милое сообщение! — Джису усмехается, оскорбленная, как будто это случилось лично с ней. — Я собираюсь убить Лимарио завтра на тренировке. — Нет, Чу, хватит об этом, — Джису сердито смотрит на нее, но Дженни игнорирует это. — Может быть, она была под кайфом, когда увидела сообщение, и не помнит, видела ли его, поэтому думает, что это я виновата, — нерешительно предполагает она. — Или, может быть, она сожалеет о том разговоре. Я действительно не знаю. — Я имею в виду, без обид, но переход от заклятых врагов к заклятым врагам, которые занимаются сексом, затем к заклятым врагам, которые не разговаривают друг с другом, затем к друзьям на очень шаткой почве, а потом к подружкам – это своего рода большой скачок веры, — говорит Джису, поглаживая плечо Дженни в успокаивающем жесте. — Может быть, вам просто нужно завтра в школе уточнить темп, и у вас, ребята, снова все будет хорошо. — Я даже не уверена, что она имела в виду? — Дженни поворачивается, чтобы спрятать лицо в подушке. — Все это так непонятно, и теперь она даже не разговаривает со мной, так что напомни мне не принимать нетрезвых людей за чистую монету. — Ты сказала, она упоминала о Зимнем бале? — Да, но не в смысле «давай пойдем вместе». Мы просто говорили об этом как... о теме, я думаю. — Ты могла бы пригласить ее на бал, нет? — Я не хочу этого делать. Время еще неподходящее, — Дженни садится на кровати, двигаясь так, чтобы ее ноги касались пола, а спина была повернута к Джису. — Посмотрим, как все пройдет завтра. А теперь позвони Джой и скажи ей, что мы опоздаем на занятие у нее дома. — Я не понимаю, почему до рождественских каникул осталась неделя, а ты хочешь проводить занятия, но, конечно, мисс Отличница, как скажешь. Дженни просто показывает ей средний палец, прежде чем исчезнуть в ванной. *** — Дженни? Она поворачивается и видит идущую к ней Лису, только что принявшую душ после футбольной тренировки. — Привет, — она чувствует, что краснеет, и заправляет волосы за уши. — Мы можем поговорить? — Лиса переминается с ноги на ногу, и Дженни понимает, что она тоже нервничает. — Насчет вечеринки. — Ты имеешь в виду, как ты была очень мила со мной и говорила о том, что мы заслуживаем шанса, а потом игнорировала меня все выходные? — Дженни фыркает, не в силах ничего с собой поделать. — Да, конечно. Лиса морщится. — Думаю, я это заслуживаю. — Чего ты хочешь, Лиса? Ничего страшного, если ты плохо соображала на вечеринке или что-то в этом роде, просто... будь честна со мной. Пожалуйста, — она качает головой, не отрывая взгляда от Лисы. — Мы обманывали друг друга более чем достаточно раз, чтобы хватило на всю жизнь. — У меня действительно есть, э-э, чувства к тебе, — смущенно заикается Лиса. — Но ты ушла с вечеринки, не попрощавшись, и я была… Боже, я была опустошена, — она поднимает руку, чтобы Дженни не перебивала ее. — Я знаю! Я знаю, ты пыталась найти меня, я знаю, почему ты ушла, я знаю, ты написала мне сообщение, и я была дурой, что ничего не ответила, но… Я не смогу ничего начать с тобой, если не буду доверять тебе, Дженни, — в конце ее голос дрожит, и сердце Дженни сжимается в груди. — Это нечестно по отношению к тебе или ко мне – ввязываться во что-то, когда при малейшем неидеальном поступке, который ты совершаешь, я буду паниковать и гадать, когда же ты отвернешься от меня. — Я понимаю, — Дженни скрещивает руки на груди, опуская глаза. — Ты хочешь, чтобы я держалась от тебя подальше? — Нет, вовсе нет! — Лиса поспешно дергается, подходя на шаг ближе и хватая Дженни за запястье. — Я просто имею в виду, что, возможно, я... нет, я определенно прыгнула на несколько шагов вперед на вечеринке. Быть под кайфом и пьяной – это не оправдание, но, вау, ты действительно хорошая, и иногда находиться рядом с тобой... сложно, во всех смыслах этого слова. — Лиса, я не понимаю, что ты пытаешься сказать, — Дженни фыркает, расстроенная и грустная. — Значит, я тебе нравлюсь, но ты ненавидишь то, что я тебе нравлюсь, не так ли? — Что? — Лиса хмурит брови. — Откуда ты это взяла? Нет! Ты мне нравишься, да, и я не против этого, мне просто нужно время. — У тебя может быть столько времени, сколько тебе нужно, Манобан, — отвечает она с некоторой язвительностью в голосе. — Почему ты такая злая? — Лиса кажется искренне смущенной, и при любых других обстоятельствах Дженни нашла бы это милым, но сейчас она просто зла. — Потому что ты не давала мне спокойно жить все выходные после того, как поцеловала меня и попросила дать шанс, а теперь ты расплывчато говоришь о том, какого хрена ты от меня ждешь, Лиса! — наконец огрызается она, вырывая свою руку из хватки Лисы. — Я сделаю все, что ты захочешь, только скажи мне! — О, — Лиса открывает и закрывает рот, теребя пальцами свою униформу. — Да, Лиса, — насмешливо повторяет Дженни. — О. — Было бы ничего, если бы мы остались друзьями и не торопились? — спрашивает она после нескольких мгновений напряженного молчания. — Мне нравится проводить с тобой время и разговаривать, и ты делаешь меня такой счастливой, но… — Ты пока не можешь мне доверять, — плечи Дженни опускаются. — Мне жаль. — Мне тоже жаль. Я сама навлекла это на себя, — она облизывает губы, во рту внезапно становится слишком сухо, и улыбка, которую она выдавила из себя, по краям выглядит болезненной. — Но с тобой все в порядке? Если мы останемся друзьями и не будем торопиться? — Все в порядке, — говорит Дженни, ее глаза расширяются, когда Лиса подходит, чтобы крепко обнять ее. Она растворяется в этом и больше ничего не говорит. Не говорит, почему она так влюблена в Лису, что ей кажется, будто она могла бы ждать всю свою жизнь, пока та будет готова. *** Дженни улыбается, стоя в очереди, чтобы попасть в спортзал на Зимний бал, Джису нетерпеливо фыркает рядом с ней. Накануне вечером она ушла пораньше, по просьбе Лисы, когда украшение не было сделано даже наполовину. Есть некоторые преимущества в том, что она не является президентом студенческого совета и в кои-то веки она решила не входить в Танцевальный комитет, и, как бы сильно ей не хотелось участвовать, у нее также не было желания подрывать авторитет Лисы. Конечно, она сказала Лисе позвонить, если ей что-нибудь понадобится – и даже пообещала вернуться, если потребуется ее помощь, – что закончилось тем, что Лиса составила ей компанию по другую сторону телефона, пока она заканчивала свое последнее эссе для поступления в университет, обмениваясь текстовыми сообщениями и звонками до 2 часов ночи. Это было мило. Это было нечто. Это наполнило грудь Дженни теплом и надеждой, чего ей так не хватало, когда дело касалось ее всепоглощающих чувств к Лисе. Войдя внутрь, она может признать, что все выглядит красиво и мягко: темно-синие и белые оттенки на стенах, россыпь звезд, нарисованных на потолке, и свисающие с него падающие звезды, дискотечный шар, замаскированный под луну. Это похоже на то, как если бы сказочная зимняя ночь действительно каким-то образом добралась до Сеула, несмотря на относительно теплую температуру снаружи. — О, вау, — выдыхает Джису, останавливаясь рядом с ней. — Лимарио не промах, а? — Ты говоришь так, словно сомневалась, что она хорошо справится с работой, — поддразнивает Дженни, тыча ее локтем в ребра. — Я не сомневалась, — она тоже ничего не может поделать с тем, как довольно это звучит. — Прекрати, Джен, — рявкает она, в сотый раз поправляя свое длинное кремовое платье. — Я просто привыкла к твоему перфекционистскому стилю и не ожидала, что у нее все получится так хорошо, вот и все. Рада, что я ошибалась. Дженни хихикает и тянет ее дальше внутрь. — Давай, пойдем найдем Джой и Пак. — Ты когда-нибудь прекратишь показывать свою неприязнь к Розэ? — Она раздражает, — говорит Дженни, безразлично пожимая плечами. — Я не обязана любить ее, чтобы быть вежливой и радоваться за Джой. Чтобы доказать свою точку зрения, она крепко обнимает Суён, когда они наконец добираются до них, и переходит к обсуждению белого платья Пак, которое облегает фигуру и выставляет напоказ две трети ее стройных ног. По большей части это искренние комплименты, хотя она делает их только ради своей лучшей подруги. Она чувствует, как Джису закатывает глаза у нее за спиной, так сильно, что Дженни удивляется, как у нее не дрогнули нервы. Это не имеет значения. Она старается, она прилагает усилия ради своих друзей и ради девушки, по которой она буквально сходит с ума. Она думает, что на данный момент этого достаточно. Ночь проходит без каких-либо скандалов или происшествий. Дженни много танцует с Джису, еще пару раз с Суён, позволяет то одному, то другому парню затащить себя на танцпол. Все это время ее взгляд блуждает по комнате, и острая боль обжигает ее сердце всякий раз, когда она не может найти того, кого ищет. Невозможно, чтобы она еще не заметила Лису, верно? Прошло уже два часа. Со вздохом она отклоняет приглашение потанцевать от старшеклассницы, с которой учится в одном классе, когда начинается медленная танцевальная песня, и подходит к столику, за которым сидит Суён с парой подруг Лисы. Она хочет расспросить о ней, хочет увидеть собственными глазами, как, должно быть, прекрасно выглядит Лиса, но она слишком горда, чтобы признаться, что большую часть сегодняшнего вечера провела в тоске. Таким образом, она опирается всем весом на край стола, скрестив руки на груди, и снова обращает свое внимание на танцующих студентов, не желая прекращать свои поиски, пока не придет время возвращаться домой. Когда она сосредотачивается на краю пустой сцены, у нее перехватывает дыхание, а сердце начинает бешено колотиться. Лиса уже смотрит на нее, в длинном черном платье с перекрещивающимися посередине бретельками, из-за которых видны соблазнительные части ее пресса, и с распущенными волосами, волнами струящимися по ее спине. Она направляется в ее сторону, и Дженни ахает, опуская руки по бокам. Все исчезает, кроме Лисы, движущейся к ней в свете огней. Дженни клянется, что больше ничего нет, никого нет, только Лиса и могучий гром, ревущий в ее легких. — Ты выглядишь сногсшибательно, бантик, — тихо говорит Лиса, когда подходит к ней. — Как настоящая принцесса. Дженни таращится на нее, не в силах подобрать слова, и Лиса улыбается улыбкой, которую Дженни никогда не видела обращенной к ней – от которой ее глаза становятся меньше, потому что губы растягиваются до предела, позволяя Дженни увидеть ее очаровательные зубы. Она густо краснеет, чувствуя себя влюбленной школьницей, каковой она и является, и Лиса хихикает, перемещаясь так, чтобы стоять рядом с Дженни, чтобы наблюдать за оглушительным успехом, который является первым мероприятием, организованным ею в качестве президента. Однако Дженни не может перестать пялиться на нее. Она загипнотизирована, очарована видением Лисы, запахом Лисы, присутствием Лисы. Ей требуется целая минута, чтобы собраться с мыслями, и только тогда ей удается обратить внимание на песню. Это странно подходит, как будто вселенная решила подарить Дженни этот единственный момент, и поэтому она находит то, что осталось от ее пошатнувшегося мужества, и вторгается в личное пространство Лисы. — Когда ты будешь готова… Когда ты будешь готова… Можем ли мы, можем ли мы сдаться? — она нежно напевает ей на ухо. Лиса не торопится поворачиваться, ее глаза блестят, когда они останавливаются на Дженни, и долгое мгновение они просто стоят там, потерявшись друг в друге. Дженни видит, как в глазах Лисы промелькивает целая гамма эмоций. Это страх, так много страха, и Дженни сглатывает от стыда. В нем также есть любопытство и что-то вроде неохотного принятия, как будто Лиса знает, что это только вопрос времени, когда она смягчится. И, прежде всего, в нем столько безудержной нежности, что Дженни тает. Нет, правда, она это делает. Ее колени подгибаются, и она, спотыкаясь, падает вперед, в объятия Лисы. Лиса улыбается, на этот раз едва заметно, поджав губы, и поддерживает Дженни, пока она снова не выпрямляется. — Да, — шепчет она, заправляя прядь волос, выбившуюся из прически Дженни, за ухо. — Когда я буду готова. Дженни кивает – непролитые слезы блестят в ее глазах – и прикусывает губу. — Когда будешь готова. * * * Внутри ее машины начинается клаустрофобия из-за того, как долго Дженни просидела там, прокручивая в голове все «за» и «против». Она припарковалась возле дома Лисы, крепко сжимая в руках шахматную доску. На пассажирском сиденье лежат ножницы, скотч и рулон рождественской оберточной бумаги, но она все еще не решила, хочет она пройти через это или нет. Ее взгляд прикован к открытке, ненадежно балансирующей на руле, с изображением Гринча, отпускающего сварливую шутку на обложке – да, «Гринч – похититель Рождства» – ее любимый праздничный фильм, и что с того? – где он говорит о том, что отцу Лисы, вероятно, понравилось бы, если бы она продолжала играть в шахматы. С многострадальным вздохом она хватает открытку, кладет ее поверх коробки с шахматной доской и проделывает паршивую работу с оберточной бумагой. Она никогда не была хороша в декоративно-прикладном искусстве и не думает, что Лису это тоже сильно заинтересует. К тому же Элла сделала симпатичный бант из красной ленты, которая есть у них дома, и Дженни поспешила приберечь его для более подходящего случая. Как сейчас. Сделав глубокий вдох, она прижимает подарок к груди и выходит из машины, запирая ее за собой щелчком ключей. Она подбадривает себя почти всю дорогу до входной двери Лисы, и у нее чуть не случается сердечный приступ, когда она звонит в колокольчик и дверь открывает высокий мальчик-подросток. — О, привет, — приветствует он, приподнимая брови после того, как оглядывает ее с головы до ног. — Я надеюсь, ты здесь ради меня. Дженни хмурится. Этому ребенку на вид около 14 лет, и у него должны быть лучшие манеры. — Привет, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — Лиса дома? Он еще раз внимательно смотрит на нее, прежде чем отвернуть лицо в сторону и закричать: — Ого! Кто-то пришел к тебе! Дженни переминается с ноги на ногу, когда Лиса бежит вниз по лестнице. — Дженни? — спрашивает Лиса, явно шокированная, когда появляется рядом с тем, кого Дженни считает своим братом, в спортивных штанах и безразмерном свитере от Ланы Дель Рей. — Дженни?! — повторяет мальчик, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Дженни, та самая сучка?! — он бьет Лису по руке. — Ты никогда не говорила мне, что она такая горячая штучка, какого черта, Лиса! Она ударяет его кулаком в бок, густо краснея. — Уходи, Джексон, — бормочет она, вталкивая его внутрь и закрывая дверь. — Извини за это. — Нет, все в порядке, не волнуйся. Моя сестра все время ставит меня в неловкое положение. — О, неужели? — поддразнивает Лиса, приподнимая одну бровь. — Интересно. Дженни закатывает глаза и протягивает руки, занимая пространство между собой и Лисой подарком. — Что это? — Послушай, я знаю, что мы не... из тех друзей, которые обмениваются подарками. И я не планировала этого, я обещаю, я просто вчера ходила с мамой в антикварный магазин, увидела это и вспомнила о тебе, и поэтому я купила это импульсивно и... — она замолкает, качая головой. Лиса улыбается. — Ты нервничаешь. — Да, — легко соглашается Дженни. Давно прошло то время, когда она отказывалась признавать, что Лиса оказывает на нее какое-либо влияние. — Так или иначе, я купила это импульсивно и со вчерашнего дня довольно долго смотрела на это, задаваясь вопросом, не слишком ли далеко я зашла, и я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я давлю на тебя или что-то в этом роде, понимаешь? Это просто подарок, что-то, что напомнило мне о тебе, и мне ничего не нужно взамен, и это необязательно должно что-то значить. — Просто подарок, — говорит Лиса, с ухмылкой принимая коробку. — Просто подарок, — Дженни кивает один раз и тоже улыбается. — Счастливых праздников, Лиса. — И тебе тоже. Мгновение они смотрят друг на друга, пока Дженни не приходит в себя и неловко машет на прощание, стремясь поскорее убраться отсюда, чтобы неизбежно начать прокручивать этот момент тысячу раз в своей голове; каждый следующий смущает больше предыдущего. — Эй, Дженни! — зовет Лиса, когда Дженни уже в конце подъездной дорожки, заставляя ее повернуться. — Красивый бант, — говорит она, покачивая коробкой рядом со своей головой. Дженни моргает, не совсем веря в то, что видит, а затем смех зарождается у нее в животе и срывается с губ прежде, чем она успевает его сдержать. Лиса сияет, юная и прелестная, и делает милое легкое покачивание пальцами в виде волны, от которой сердце Дженни начинает бешено колотиться внутри ребер. Может быть, это была не такая уж плохая идея. Может быть, ей даже удастся пережить этот момент заново, не коря себя снова и снова. Когда она проверяет свой телефон рождественским утром, то понимает, что все это того стоило. Лиса [10:17] спасибо тебе, Дженни. я думаю, мне это было нужно. * * * — Так с кем ты целуешься в полночь? — спрашивает Джису, кладя свою руку на плечо Дженни. Дженни быстро осматривает пляжный домик Суён и пожимает плечами. — Ни с кем. — Оу, это потому, что Лимарио здесь нет? Дженни искоса смотрит на нее в очевидном жесте «да». — Ну, может быть, я смогу уговорить Джой чмокнуть меня, раз уж Пак проводит все каникулы со своей семьей. — Ладно, Джен, — говорит ей Джису, запечатлевая влажный, неуклюжий поцелуй на ее щеке. — Я уже положила глаз на сексуального парня. — Иди и возьми его, тигрица, — отвечает она, не в силах удержаться от смеха. — Я пойду проверю, что задумала Джой. Найди нас после своего полуночного поцелуя! Джису небрежно приседает в реверансе в жесте «есть, капитан», из-за чего Дженни удивленно качает головой, направляясь туда, где сидит Суён, болтая с двумя своими чирлидершами и одним из мальчиков-футболистов. Она без предупреждения садится на колени своей подруги, и Суён вскрикивает от удивления, но быстро обнимает Дженни за талию. Там она остается до полуночи, и Суён – ее первое объятие в этом году, которое она не променяла бы ни на что на свете. Проходит всего две минуты, прежде чем Джису, почему-то еще более пьяная, чем раньше, находит дорогу обратно к ним, стаскивает их с дивана и тащит на балкон. — С Новым годом, сучки! — кричит она, умудряясь раздавить их обеих всего одним объятием. — Вы мои самые любимые люди в мире, и никакие парни или подруги никогда этого не изменят! Суён смеется, а Дженни неловко похлопывает ее по спине, ожидая неизбежной речи «друзья навсегда», которую Джису произносит каждый год. На этот раз они стараются уделять больше внимания. Старшеклассница приносит с собой надвигающееся ощущение приближающегося конца на каждом углу, и слезы Джису ничуть не облегчают ситуацию. — Ладно, хватит всего этого! Я оставила своего полуночника зависать после лучшего поцелуя в его жизни, так что мне есть где побывать. Дженни фыркает, наблюдая, как Джису уходит, как будто она просто возбуждена и не закончила изливать душу своим лучшим подругам всего минуту назад. Суён кладет голову ей на плечо, сжимая тазовую кость. — Я люблю тебя, Джен. — Я люблю тебя, Джой, — она собирается что-то добавить, но замечает, что телефон Суён мигает у нее в руке. — Иди поговори со своей девушкой, детка. Суён улыбается и переходит на противоположную сторону десятифутового балкона, чтобы создать хоть какую-то иллюзию уединения. Дженни садится на один из стульев на своей стороне, доставая из кармана телефон. Она кладет его себе на колени и смотрит на него неоправданно долго. В конце концов она открывает чат с Лисой и набирает простое сообщение, на котором она зацикливается в течение долгих минут, прежде чем отправить. Дженни [00:23] С Новым годом, Лиса. Я обещаю, что на этот раз все пройдет более гладко. Лиса отвечает почти мгновенно, как будто она тоже смотрела в свой телефон. Лиса [00:24] я не даю таких обещаний, бантик ;) тебе весело? Сердце Дженни делает сальто, когда она видит сообщение Лисы, поэтому она пользуется возможностью сфотографировать Суён и отправить Лисе с подписью, шутящей о мягкотелости ее лучшей подруги, что, в свою очередь, заставляет их подшучивать над вещами, которые они находят раздражающими. Суён отключает свой звонок, чтобы они прекратили, но Дженни, слишком довольная собой, и все еще слишком напуганная тем, что потеряет Лису навсегда, пускается в пространные объяснения о том, почему она больше не будет отвечать. Лиса [01:13] без проблем, спокойной ночи! скоро поговорим? Дженни [01:13] ДА! Дженни действительно не думает, что отвечать капсом – это так уж неловко. По крайней мере, до тех пор, пока она не ляжет в постель и не успокоит себя, когда все равно вспомнит об этом. * * * В жизни наступает момент, когда ты начинаешь чувствовать себя независимым, как будто ты можешь сам принимать решения и поступать по-своему, и ничто не может тебя остановить. Дженни уже давно находится на этом этапе, в конце концов, она взрослая. Она знает, чего хочет, и не останавливается ни перед чем, чтобы добиться этого. Однако взрослая жизнь, кажется, всегда ускользает от нее, когда речь идет о ее собственном здоровье и благополучии. Вот почему она обнаруживает, что входит в спальню своих родителей в три с чем-то часа ночи всего через две недели после окончания рождественских каникул, скрестив руки под грудью и прижав ладони к животу. — Мама, — шепчет она в темноту, надеясь, что ее отец все еще спит. — Дженни? — спрашивает ее мама, сидя на кровати и прищурив глаза. — Что такое? — Кажется, я заболела, мама, — хнычет Дженни, не двигаясь со своего места у двери. — Ты можешь остаться со мной? Женщина сразу же встает и осторожно выталкивает ее из спальни, чтобы они не потревожили все еще спящего мужчину внутри. — Конечно, милая. Что болит? — Мой живот, — хнычет Дженни, пряча лицо на груди матери. — Я думаю, меня сейчас вырвет. — Давай попробуем, — она обнимает дочь за талию и ведет ее в ванную. — Тогда я приготовлю тебе чаю и лягу с тобой сегодня ночью, хорошо? Дженни слабо улыбается. — Спасибо, мама. Она завязывает волосы в пучок и опускается на колени перед унитазом, морщась от боли и отвращения. Это будет долгая ночь. *** Дженни вся закутана в одеяло, ее сестра прижалась к ее торсу и, запутавшись, смотрит телевизор, когда раздается звонок. Элла прыгает так быстро, что Дженни не успевает схватить ее, и у нее определенно нет сил следовать за ней после того, как она провела всю ночь и все утро, извергая все, что она пытается съесть. Она терпеть не может, когда ее сестра так поступает, потому что никогда не знаешь, кто находится по ту сторону двери, а Элле всего 6, но, по крайней мере, ее мать уже вернулась с работы, так что ей не придется выполнять свои ответственные обязанности старшей сестры. — Джен! — слышит она крик Эллы. — Это к тебе! Дженни не может заставить себя крикнуть что-нибудь в ответ, она просто вздыхает и ставит фильм на паузу, ожидая, пока Элла потащит того, кто это был, в гостиную. Тем временем ее мама присоединилась к Элле у двери; она слышит, как разговаривают три голоса, даже если не может разобрать ни слова из того, что они говорят. — Джен, — говорит Элла гораздо ближе, чем ожидала Дженни, и заставляет ее вздрогнуть, прежде чем оглянуться и увидеть свою сестру, держащую за руку Лису. Стоп, что? Она ерзает на диване, чтобы убедиться, что у нее нет галлюцинаций. Лиса стоит рядом с Эллой, одетая в рваные джинсы и черную футболку с рюкзаком на одном плече и папкой в свободной руке, и выглядит так неуютно, как Дженни никогда ее не видела. На мгновение она слишком ошеломлена, чтобы говорить. — Что ты здесь делаешь? — выпаливает она. — Я, э-э... — Лиса прочищает горло, поднимая руку вверх, чтобы провести по волосам. — Тебя сегодня не было на учебе, а у нас был урок литературы, поэтому я подумала, что тебе понадобятся конспекты? Дженни открывает и закрывает рот, у нее не хватает слов. Лиса пожимает плечами, и Элла переводит взгляд с нее на Дженни, мило хмурясь на своем крошечном личике. — У нас равные шансы на звание лучшего ученика в этом классе. Я подумала, что ты предпочтешь конспекты, соответствующие твоим стандартам, — она ухмыляется, приподняв одну бровь, как будто знает, что права. Она действительно права. Не то чтобы Дженни сказала ей об этом. Дженни усмехается и встает, чувствуя себя неловко, когда одеяло падает, и она вспоминает о своих розовых спортивных штанах и пушистых тапочках с единорогом, не говоря уже о том, что ее волосы растрепаны, и она, должно быть, выглядит бледной и тощей. Она замечает веселье, пляшущее в глазах Лисы, и поднимает указательный палец, указывая им на своего бывшего заклятого врага. — Не смей. — Я бы никогда, — поддразнивает Лиса с честной улыбкой. — Кстати, симпатичная толстовка. Дженни закатывает глаза в слабой попытке скрыть, насколько она поражена. В некотором роде удивительно, как никто раньше не говорил Дженни о ее влечении и чувствах к Лисе, потому что теперь, когда она думает об этом, она была совершенно очевидна. С другой стороны, в академии есть целое движение Дженлисы, так что, возможно, она просто откровенно игнорировала многочисленные фантазии. — Оставь конспекты на столе, — говорит она, наблюдая, как Лиса безропотно выполняет то, что ей говорят. — Я пойду и возьму свой блокнот. Ты можешь составить компанию Элле, пока она смотрит фильм. Элла визжит от восторга, таща Лису к дивану с таким энтузиазмом, что Лиса скорее натыкается на него, чем просто садится. Дженни выбегает в свою спальню, чтобы они не увидели, что она нашла это забавным. Она шокирована тем, что Лиса потрудилась проделать весь этот путь до ее дома. Конечно, они в дружеских отношениях, все карты выложены на стол, но Дженни и представить себе не могла, что Лиса проявит какую-либо инициативу по отношению к ней так скоро после того, как они выяснили, что предстоит пройти еще долгий путь, прежде чем она снова сможет доверять Дженни. Посещение дома кажется неожиданно важным шагом в правильном направлении. Элла и Лиса распевают текст песни из фильма, когда Дженни возвращается в гостиную. Игнорируя укол ревности в груди, она садится за круглый стол, который семья использует для работы и настольных игр, и концентрируется на текущей задаче, листая папку, пока не найдет новую информацию. Конспекты Лисы хорошо организованы, все написаны одной и той же черной ручкой, а на полях есть милые рисунки цветов и лиц. У нее есть талант, и Дженни любопытно, рисует ли она более серьезно, вместо того чтобы просто набрасывать каракули на школьных конспектах. Недолго думая, она рисует фигурку из палочек с широкой улыбкой и нацарапывает внизу «Спасибо». Когда она заканчивает, то объявляет: — Я закончила. Лиса немедленно встает с дивана, и Дженни фыркает от этого движения, потому что Элла прислонялась к ней, и ее отсутствие заставляет Эллу сползать по подушке, как безжизненную обезьянку. — Хорошо, — говорит она, хватая протянутую ей папку и поднимая с пола свой рюкзак. Они долго смотрят друг на друга, пока Лиса не делает глубокий вдох. — Дженни… Мы можем поговорить? Дженни охватывает внезапное желание сказать «нет». Она не думает, что сможет справиться со своими чувствами к Лисе, пока у нее не самое лучшее здоровье и, возможно, на нее влияют те лекарства, которые посоветовала ей принимать мама. Тем не менее, она подает знак Лисе следовать за ней. Ее сердце замирает, когда она понимает, что в последний и единственный раз, когда они были наедине в ее комнате, они оказались почти полностью обнаженными, но сейчас обстоятельства изменились. Закрывая дверь, она замечает белый укороченный топ, который Лиса оставила после вечеринки, сложенным на стуле для одежды, и тянется за ним. — Вот, — застенчиво говорит она, не желая, чтобы Лиса истолковала что-либо как намек. — Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы вернуть его. Лиса хмурится, а затем в ее глазах мелькает узнавание, и она слегка краснеет. — Можно мне? — спрашивает Лиса, указывая на кровать. — Да, конечно, — Дженни натягивает одеяло, как будто это могло бы сделать ситуацию менее неловкой, и ждет, пока Лиса сядет, чтобы она могла сделать то же самое и оставить между ними значительное расстояние. — Итак… — Ладно, это может показаться немного странным, но! — Лиса перебивает, наклоняясь, чтобы открыть свой рюкзак. — Джису сказала мне, что ты заболела, и да, я понимаю, что могла бы просто отдать ей конспекты, чтобы она передала их тебе, но, во-первых, я не хотела давать ей больше поводов для шуток Дженлисы, и, во-вторых, — она достает шахматную доску, которую Дженни подарила ей на Рождество. — Я подумала, может быть, игра с достойным противником отвлечет тебя и немного взбодрит? Щеки Лисы нежно порозовели, а ее улыбка нежна и полна надежды. Дженни, честно говоря, не знает, как ей удается сохранять достаточное самообладание, чтобы не наброситься на нее и не заключить в крепкие объятия. Это такой маленький жест, но он так много значит для нее. Для них обеих. — Я надеюсь, ты не заядлая неудачница, Манобан, — ловит она себя на том, что говорит это с игривой улыбкой. — Ты же знаешь, я тренировалась и всегда играю до победы. Лиса смеется, вызывая тысячи бабочек в животе Дженни. — Тебе не нужно повторять мне это снова, Ким, — она подмигивает, улыбаясь, высунув язык между зубами. — Я немного подзабыла все, но почти уверена, что еще могу дать тебе побороться. *** — Лиса? — Дженни зовет ее в середине своей второй игры после того, как проиграла первую. — Хм? — Лиса не отрывает взгляда от доски, зажав черную лошадку тремя пальцами. — У меня так и не нашлось времени извиниться за то, что я сказала, ну, ты знаешь, о твоем отце. Лиса роняет лошадь, тело ее напрягается, и она очень похожа на дикое животное, готовое активировать инстинкт борьбы или бегства. — Я думаю, извинения чего-то стоят только в том случае, если человек, который их получает, получает от них больше, чем тот, кто их приносит. И еще есть такая точка зрения, что «изменение поведения – лучшее извинение», но... — она замолкает, не сводя глаз с шахматных фигур, смутно осознавая, что перемещение ее слона на C5 – не худший ход, который она могла бы сделать. — Мне так жаль, но с тех пор это не дает мне покоя. Гнев – это не… Я все еще учусь, как с этим справляться. Наступает тяжелая минута молчания, во время которой Дженни чувствует себя обнаженной под недрогнувшим, аналитическим взглядом Лисы. Затем черный конь перемещается, и ферзь оказывается в опасности. — Никогда больше так не делай. * * * Дженни никогда не думала, что это возможно, но стать настоящим другом Лисы, после всего, через что они прошли – это одна из самых особенных вещей, которые когда-либо случались в ее короткой жизни. Их попытка завязать дружбу после извинений Дженни после выборов была неуклюжей и была поглощена их вечным сексуальным напряжением задолго до того, как они были готовы к чему-либо еще, так что сделать еще одну попытку сейчас – та, которая, кажется, пока идет хорошо – кажется мечтой. Когда она будет в честном настроении, после пары рюмок и только с Суён, она признает, что быть такой терпеливой и так упорно бороться за кого-то медленно убивает ее. Большую часть времени, однако, она благодарна Лисе за то, что она поняла, что они не смогли бы существовать как пара после поцелуя на той вечеринке, о которой она больше ничего не помнит. — Завтра вечером я заеду за тобой, чтобы ты могла присоединиться ко мне на Европейском фестивале ужасов, да, бантик? — спрашивает Лиса, останавливаясь рядом со своим столом, когда звенит звонок, оповещающий об окончании их урока. Дженни вздрагивает, моргая и глядя на Лису, которая занята тем, что собирает в кучу все вещи Дженни и прижимает их к груди. — А у меня есть выбор? — Ну, да, но мне бы действительно хотелось, чтобы ты пошла со мной? — Лиса почти умоляет, надув губки и сверкая темными глазами. — Это старый испанский фильм, и я думаю, было бы действительно здорово попытаться понять все, не прибегая к субтитрам. Не похоже, что у Дженни есть хоть какой-то шанс, когда Лиса так на нее смотрит, но она все равно притворяется, что сопротивляется. — На этой неделе ты будешь провожать меня на все занятия и носить мои учебники вместо меня. — Считайте, что дело сделано, миледи, — говорит Лиса, делая реверанс. Сердце Дженни разрывается. Несколько часов спустя, примерив около шести разных нарядов и в конце концов остановившись на каблуках, юбке и белой блузке с короткими рукавами, оставляющей открытыми плечи, Дженни запрыгивает в машину Лисы только для того, чтобы ей практически на колени положили коричневый бумажный пакет. — Я не знала, найдется у тебя время поужинать или нет, поэтому купила тебе куриные наггетсы. — На самом деле, я уже поужинала, — очень официально отвечает Дженни, с удивлением наблюдая, как улыбка Лисы исчезает, — но я всегда могу освободить место для куриных наггетсов. Спасибо тебе. По дороге они рассказывают истории и обсуждают музыкальные предпочтения друг друга. Они обе любят Дрейка, Бейонсе и Кендрика Ламара. Дженни знакомится с парой песен Ланы Дель Рей и выражает Лисе свое одобрение, а также показывает ей песни Рианны, которые значат для нее больше всего. Она практически вприпрыжку следует за Лисой, когда они входят на территорию фестиваля. Они спорят о том, кто платит за билеты, и выигрывает Дженни, потому что Лиса забрала ее, отвезла и купила ей куриные наггетсы, и они занимают свои места, все еще споря об этом, пока на них не шикает пара других посетителей кинотеатра. Оказывается, этот испанский фильм намного страшнее, чем ожидала Дженни. Она не поклонница фильмов ужасов – на самом деле она их активно избегает, – но, конечно, Европа не могла бы так хорошо пугать киноманов. Не похоже, чтобы она когда-либо даже слышала о каких-либо европейских фильмах ужасов или других подобных, так что они не могут быть настолько хороши, верно? Нет. Она даже не делает этого специально, но в конце концов оказывается на коленях у Лисы, хнычет ей в шею и смотрит на экран сквозь щелочки собственных пальцев, которые прижаты к ее лицу, в то время как Лиса просто смеется своим хриплым смехом и прижимает ее ближе, обманом заставляя смотреть худшие части, шепча нежные слова прямо ей на ухо. Конечно, Дженни была бы в восторге от того, что девушка ее мечты шепчет ей на ухо, но она не может полностью насладиться этим, потому что слишком занята тем, что старается не кричать и сдерживает дрожь в руках. Когда наконец идут заключительные титры, Дженни быстро отскакивает от Лисы, раскрасневшаяся и все еще очень напуганная, шаря глазами по сторонам на случай, если одно из этих ужасных существ выползло из экрана и теперь хочет напасть на них. — Вау, бантик, — говорит Лиса, хихикая. — Просмотр фильма ужасов с тобой повышает его развлекательный фактор на целых 20%. — Рада, что смогла позабавить тебя, Манобан, — фыркает она, высоко держа голову, и выходит из комнаты, притворяясь, что у нее осталась хоть капля достоинства. — Но не думай, что ты когда-нибудь снова заставишь меня посмотреть фильм ужасов. — Это что, вызов? — спрашивает Лиса, и уголок ее рта приподнимается в кривой усмешке. Дженни останавливается посреди коридора, направив указательный палец в лицо Лисы. — Нет. Они не хотят, чтобы вечер заканчивался, поэтому идут в закусочную неподалеку от места проведения и выпивают по клубничному молочному коктейлю, Дженни морщит нос каждый раз, когда Лиса начинает разглагольствовать о том, что, возможно, действительно может произойти что-то вроде зомби-апокалипсиса, и очень важно, чтобы она знала, как Дженни могла бы постоять за себя, чтобы она могла дать ей несколько советов. — К тому времени, когда это произойдет, я уже буду первым президентом США корейского происхождения, — говорит она, выгибая бровь, когда Лиса ахает. — Кто-нибудь позаботится о моей безопасности. — Надеюсь, демократы. — Очевидно, — Дженни закатывает глаза. — Все-таки я больше центрист, чем левоцентрист, но я не злая. — Ты уверена? — поддразнивает Лиса, покусывая соломинку в довольно отвлекающей манере. — Может быть, твоих зловещих флюидов достаточно, чтобы держать зомби на расстоянии. Дженни усмехается, скрещивая руки на груди, и в истерике смотрит в окно. — Да будет тебе известно, что я восхитительна, Манобан. И если ты так не думаешь, то просто… — Так и есть. — …допей этот дурацкий коктейль и отвези меня домой, — заключает она, свирепо глядя на Лису, которая смотрит на нее в ответ с глупой улыбкой. — Что ты только что сказала? — Что ты восхитительна, — говорит Лиса, и ее глаза сверкают ярче, чем звездная ночь, отражающаяся в океане. Дженни краснеет, открывает и закрывает рот в поисках слов, которые можно было бы сказать, но ничего не приходит на ум, поэтому она просто прикрывается ладонями, скуля: — Прекрати это. Она чувствует, как Лиса убирает ее руки от лица, и позволяет ей, задерживая дыхание, переплести их пальцы на столе. Ее щеки все еще горят, а ее сердце дало бы фору концерту ударных инструментов. — Ты такая милая, когда вся взволнована, ты знала об этом? — спрашивает Лиса так тихо, что это кажется Дженни лаской. Она не знает, что на это сказать, поэтому не отвечает. Нереально находиться здесь сейчас, после месяцев превращения жизни друг друга в ад, за которыми последовали месяцы перестройки самих себя и наведения мостов через трещину, которую они создали в школе. Лиса встает и тянет ее за собой, и они идут рука об руку к машине, где сидят в уютной и напряженной тишине, пока Лиса не нажимает кнопку воспроизведения радио, и они исполняют импровизированный, почти безупречный дуэт песни. После этого они продолжают свою импровизированную сессию караоке, и каждая выбранная песня становится либо труднее для исполнения, либо более нелепой, чем предыдущая. Это самое веселое, что было у Дженни за долгое время, возможно, за весь ее выпускной год, и когда Лиса наконец паркуется перед ее домом, до нее доходит, что весь этот вечер был в значительной степени свиданием. Осознание этого, конечно же, превращает ее в неуклюжую кучу нервов, и она открывает пассажирскую дверь одновременно с писклявым «Пока!». Но у Лисы, похоже, другие планы. — Дженни, подожди! — умоляет она, молниеносным движением хватая ее за запястье. Дженни резко вдыхает, ее глаза фокусируются на том месте, где соприкасается их кожа, прежде чем поднимаются к лицу Лисы. — Я… Мне было очень весело сегодня вечером. — Ну, я могла бы обойтись и без этого ужасного фильма, — шутит Дженни, снова устраиваясь на сиденье машины, — но спасибо, что пригласила меня. Это было здорово, — она улыбается, а затем прикусывает губу. Лиса потирает внутреннюю сторону запястья большим пальцем и скорее чувствует, чем видит, как на предплечье появляются мурашки. — Я действительно хочу поцеловать тебя, — признается Лиса очень тихо, ее щеки порозовели, а нижняя губа спрятана за зубами в нервной манере. — Типа, очень, очень хочу поцеловать тебя. Грудь Дженни превращается в фейерверк – по одному на каждый страх, на каждое сомнение, на каждую вспышку надежды – и она наклоняется вперед, нежно обхватывая свободной рукой лицо Лисы. Они обмениваются взглядами, и Дженни сокращает расстояние, их губы встречаются в нежном поцелуе, который является робким и любопытным, как и все первые поцелуи. Они не углубляют его. Они просто остаются там на несколько долгих мгновений, губы двигаются навстречу друг другу, в то время как языки остаются неподвижными и застенчивыми. Когда они расстаются, то обе краснеют, и Дженни прочищает горло, увеличивая дистанцию между ними. — Спокойной ночи, бантик. Раньше она ненавидела это прозвище, но теперь оно просто делает ее глупо счастливой, и Дженни не может удержаться от последнего поцелуя, от которого глаза Лисы сияют еще больше. — Спокойной ночи, Лиса. К тому времени, когда она засыпает, все ее тело все еще покалывает. * * * Несмотря на весь прогресс, которого они добились, правда в том, что они все еще Лиса и Дженни. Лиса упряма и невыносимо самоуверенна, а Дженни хитра, склонна к манипуляциям и вспыльчива. Иногда они конфликтуют, и, поскольку они Лиса и Дженни, они абсолютно не боятся вступать в жаркие споры, пока одна из них не решит быть благоразумной (обычно Лиса) или одна из них не вскинет руки вверх и не выбежит вон (обычно Дженни). С их первого свидания стало только хуже, и Дженни точно знает, почему это так: иногда они начали целоваться, но это всегда заканчивается тем, что либо она, либо Лиса слишком нервничают и кладут этому конец еще до того, как доберутся до второй фазы. Они ходят друг вокруг друга на цыпочках, неуверенные в том, что делают, боясь, что любой шаг вперед заведет их слишком далеко. Неразрешенное сексуальное напряжение сводит ее с ума и делает капризной, и, вероятно, именно поэтому после приглашения Лисы вернуться на заседания студенческого совета, потому что они организуют сбор средств, а Дженни в этом эксперт, они в конечном итоге ссорятся. И они делают это так усердно, что остальная часть студенческого совета не очень-то деликатно встает и покидает зал заседаний, закрывая за собой дверь. После этого проходит несколько минут, прежде чем Лиса вцепляется ей в шею и целует ее. И Дженни не может поверить, что это происходит снова. Они были такими хорошими, но теперь они здесь, яростно отталкивают друг друга. Она слишком разъярена, чтобы собраться с силами, чтобы позаботиться об этом, побеспокоиться о последствиях, положить конец этому мгновению безумия. И с каких это пор ее реакция на гнев превратилась в выяснение отношений с источником ее гнева? Она почти уверена, что это не рекомендуется в качестве механизма преодоления ни в одной из книг по психологии, которые она читала в школе. Лиса уже без рубашки, и видеть привлекательную девушку только в галстуке и лифчике на торсе – это то, что заводит Дженни. Особенно когда упомянутая девушка все еще одета в школьную юбку и эти нелепые гольфы до колен, а на ногах у нее черные ботинки Dr. Martens. Может быть, в этой причуде со школьной формой все-таки что-то есть. Дженни напевает и начинает расстегивать свою собственную рубашку, так как руки Лисы заняты ее задницей, пока они целуются. Это довольно мило, что у нее уже есть любимое местечко, и эта мысль заставляет Дженни улыбнуться в ответ на поцелуй. Лиса, которая, как правило, очень хорошо реагирует на реакцию Дженни, начинает подталкивать ее к столу для совещаний, намереваясь добиться своего. Дженни ничего этого не потерпит. Не сегодня. Она очень, очень зла и была очень, очень терпелива. Зная, что фактор неожиданности на ее стороне, она смещается так, чтобы тело Лисы оказалось теперь ближе всего к столу, а затем разворачивает его, прижимая Лису к поверхности. — Наклонись. Лиса ахает, и Дженни понимает, насколько неожиданно это звучит. — Нет, — осмеливается ответить тайка. — Извини? — Дженни хватает Лису за бедра и подтягивает их к своему тазу одним быстрым, агрессивным движением, прежде чем отпустить. Она кладет руку Лисе между лопаток и толкает ее на стол. Лиса не оказывает никакого сопротивления, но Дженни не знает почему. — Я собираюсь трахнуть тебя сзади, Лиса, и тебе это понравится. Лиса ничего не говорит. Ее дыхание прерывистое, а тело напряжено. — Хорошо? — Дженни провела достаточно часов в социальных сетях, чтобы знать, что согласие важно. У нее могут покраснеть глаза, она может быть настроена на разборку, но какие бы противоречивые чувства она ни испытывала в данный момент, это черта, которую она никогда не переступит. Просто сегодня они делают это так, как хочет Дженни, либо вообще ничего не делают. Ответ Лисы звучит тихим, приглушенным голосом, как будто она смущена тем, что мысль о том, что Дженни делает с ней такие вещи, заводит ее: — Хорошо. Это все, в чем нуждается Дженни, чтобы начать посасывать мочку ее уха и покусывать плечо, ее руки впиваются в бедра Лисы и прижимают ее задницу к промежности Дженни, снова, снова и снова. Ей приходится подавить стон, когда она видит следы в форме полумесяца, которые ее ногти оставляют на коже девушки. Кто бы мог подумать, что сделать маникюр на руках и не укорачивать ногти на этой неделе окажется такой хорошей идеей? Дженни расстегивает молнию на юбке Лисы и снимает ее вместе с нижним бельем. Она останавливается на мгновение, наслаждаясь видом, а затем скользит обеими руками вниз по спине Лисы, не погружая ногти слишком глубоко. Целуя каждый дюйм кожи, до которого она может дотянуться, Дженни неторопливо опускается на колени. У Лисы перехватывает дыхание, и Дженни улыбается ей в зад, прежде чем укусить его, в то же время ее правая рука движется вверх по внутренней стороне ноги, слегка надавливая, так что Лиса раздвигает ноги. Когда Дженни достигает центра, она касается его большим пальцем и вздрагивает. Лиса такая мокрая, и все это из-за Дженни, она делает ее такой влажной – это все для нее. Дженни чувствует прилив силы и возбуждения, воспламеняющий ее, и ей любопытно. Она вроде как действительно хочет знать, какова Лиса на вкус. А еще она в ужасе. Это ведь должно быть что-то интимное, верно? Должна ли она делать это с Лисой в данный момент? Что, если у нее это плохо получается и она все испортит? Она очень нежно массирует клитор Лисы, все больше и больше возбуждаясь от тихих стонов и того, как она медленно двигает бедрами назад. Черт. Дженни наклоняется вперед, и запах Лисы захватывает ее чувства еще до того, как она что-либо делает. Это тот аромат, который она не может ассоциировать ни с чем другим, что ей доводилось испытывать. Пахнет так, как будто может быть вкус чего-то сладкого или соленого, может быть, даже немного острого. Дженни выпячивает подбородок, высовывает язык, и просто... застенчиво, для пробы облизывает складки Лисы. Колени Лисы подгибаются от этого прикосновения, и это неожиданно для них обеих. Дженни держится за ее бедра, чтобы помочь Лисе удержаться в нужном положении, и снова облизывает ее. На самом деле это очень вкусно. Здесь тепло и мягко, и Дженни вполне довольна тем, где она находится. Лиса мурлычет – самый довольный звук, который Дженни когда-либо слышала от нее, и это мотивирует Дженни продолжать, даже если есть более простые способы справиться со всей этой ситуацией. Дженни в восторге от приглушенных стонов Лисы, но ей слишком неудобно, чтобы насладиться этим как следует. Ее лицо спрятано в сердцевине, так что она едва может дышать, а ее язык начинает болеть от необходимости высовывать его, чтобы потрогать клитор девушки. Раздраженно фыркнув, она проскальзывает между ног Лисы и снова поворачивается лицом к лону, а затем возвращается к работе, проводя языком по ее клитору. — Дженни, — скулит Лиса, тяжело дыша. — Не надо… Не так быстро, ладно? — Дженни прекращает свои манипуляции и смотрит на нее снизу вверх, с вызовом приподняв бровь. — Меньше скорости, больше давления, — Лиса ухмыляется более самоуверенно, чем обычно. — Заткнись, Лиса, — издевается Дженни, кусая ее за бедренную кость, пока другая девушка не отшатывается от боли. — Дело не в тебе. Это действительно так, но Дженни все равно выполняет инструкции Лисы, и они обе притворяются, что ничего не замечают. — Детка, — вздыхает Лиса примерно через минуту. Дженни чувствует, как тело Лисы растворяется в ней, и она чертовски гордится собой за то, что довела ее до такого состояния. Она больше не наклоняется над столом так сильно; одной рукой держится за край, чтобы сохранить равновесие, а другой гладит Дженни по затылку, как будто она – самое дорогое, что есть на свете. Лиса не давит и не дергает ее за волосы, она просто гладит Дженни с такой любовью, что Дженни осмеливается надеяться, что да, у них действительно есть шанс; что да, им хорошо вместе, несмотря ни на что. Правда в том, что Дженни стоит на коленях и вылизывает девушку, но на самом деле она никогда в жизни не чувствовала себя более контролируемой. И по мере того, как стоны Лисы становятся все более и более безудержными, Дженни вводит один палец внутрь и сжимает его. Лиса кончает. Или, по крайней мере, Дженни так думает, потому что Лиса издает резкий звук, и ее ноги начинают дрожать, как будто она просто хочет лечь и забыть на время о существовании мира. Дженни ей этого не позволяет. Встав, она возвращается в исходное положение позади Лисы и снова наклоняет ее. Лиса все еще настолько не в себе, что даже ничего не говорит, она просто следует примеру Дженни. Дженни наклоняется вперед, касаясь губами уха тайки, и спрашивает голосом, полным вожделения и повелительности: — Кто теперь принцесса-подушка? — нет, она все еще не оправилась от этой конкретной насмешки, независимо от того, сколько времени прошло, и, когда она заканчивает вопрос, она входит в Лису двумя пальцами по самые костяшки без всякого предупреждения. Лиса хнычет – честно говоря, именно такой она ее и предпочитает, – а Дженни продолжает двигаться, быстрее и глубже, не желая отдыхать, даже если ее рука начинает болеть. Она толкается, пока не находит точку, которая заставляет Лису стонать громче, и именно там она, наконец, останавливается, сильно надавливая на точку таким образом, что Лиса откидывает бедра назад и кончает еще раз, в припадке ругательств и онемевших конечностей. На этот раз у Дженни недостаточно сил, чтобы удержать ее, поэтому она позволяет им опуститься на пол вместе – Дженни на колени, Лиса сидит между ними. Она так устала и почему-то все еще так возбуждена, что обнимает Лису за талию, уткнувшись головой ей в шею. Лиса позволяет себе откинуться назад и поворачивает голову так, что ее щека прижимается ко лбу Дженни. Они обе тяжело дышат, и на минуту Дженни забывает, кто она, кто они и что они только что сделали. Она полностью погружена в этот момент. — Черт, бантик, это было... Дженни чувствует, как что-то задевает струны ее сердца, и она отводит волосы Лисы в сторону, позволяя им упасть спереди на плечо, и целует ее татуировку в виде стрекозы – всего один раз, мягко и благоговейно, с большей нежностью, чем она обычно кому-либо показывает. Она изо всех сил старается не думать о том, как ей хотелось сделать это с тех пор, как она заметила татуировку во время футбольного матча. Очень старается подавить желание делать это снова и снова. Она прижимается к спине Лисы, и раздается звонок. Это неловко. Лиса встает, а Дженни остается на месте, протягивая Лисе одежду, до которой она может дотянуться со своего места на полу. Лиса с рекордной скоростью надевает свою униформу, прежде чем снова встретиться взглядом с Дженни, намеренно избегая ее глаз. — Я, э-э... — начинает она, делая глубокий вдох. — Я пойду. Дженни кивает, наблюдая, как Лиса покидает зал, захлопывая за собой дверь. Она закрывает лицо руками – руками, которые пахнут Лисой, – и начинает плакать. Ей так сильно нравится Лиса, и она больше не знает, что делать. Она не знает, когда остановиться, а когда проявить инициативу, она все еще не знает, как сдерживать свой гнев, и еще меньше она знает, как держать свои чувства под контролем. Она не знает, правильно ли она что-то делает или просто разрушила все, над восстановлением чего они так усердно трудились. Она не знала, что может чувствовать так сильно и так теряться, и даже не осознавала, как много своего сердца она уже отдала. Она не знает, как любить Лису, не совершая ошибок. *** Сосредоточенность на домашнем задании не слишком помогала успокоить ее нервы, поэтому Дженни сдалась и приготовила ванну с ароматом лаванды, в которой она нежилась почти час, слушая поп. Ей просто хотелось веселого звучания, чтобы не зацикливаться на Лисе и поднять себе настроение. Это работает, и она уже не так волнуется, когда возвращается к изучению произведения для завтрашнего урока литературы. Эта тема помогает. Она выделяет наиболее важные части, чтобы позже подвести итог, и она так увлечена, что подпрыгивает и чуть не падает со стула, когда ее сестра врывается в комнату без стука. — Джен, Джен! — Что?! — рявкает она, наклоняясь, чтобы поднять свой упавший пенал. — Лиса здесь! Элла улыбается улыбкой мощностью в тысячу ватт, а Дженни не понимает, как Лисе удалось полностью околдовать свою младшую сестру всего после получасового совместного просмотра диснеевского фильма. Может быть, у нее есть какая-то власть над девушками из семьи Ким. Ей требуется целых 20 секунд, чтобы остановить свой внутренний монолог и прийти к очевидному выводу, что Лиса здесь, в ее доме, без предупреждения и без приглашения. Лиса здесь после того, как сбежала от нее, потому что они поддались искушению. — Что она здесь делает? — спрашивает она, обращаясь к пустому месту, оставленному Эллой. — Элла, ты не могла бы оставить нас с сестрой на несколько минут наедине? — Дженни слышит, как Лиса спрашивает с того места, где они остановились в коридоре. — Я обещаю, что после я вернусь и поиграю с тобой. — Ладно, ладно. — Дженни встает из-за своего стола и поправляет пучок на волосах, когда Лиса входит в комнату, робко говоря: — Привет. — Привет, Лиса, — отвечает она, заправляя непослушные пряди за уши. — Чему я обязана таким удовольствием? — осознав, что она только что сказала, она проводит руками по лицу. — Я имею в виду... Знаешь что? Забудь об этом. Лиса хихикает, подходя на шаг ближе. — Прости, что я убежала. — Э-э? — Дженни определенно этого не ожидала. — Послушай, с тех пор, как мы снова начали целоваться, стало очень трудно постоянно на тебя не набрасываться, — объясняет Лиса, немного недовольная собой. — Полагаю, нам пришлось бы серьезно поссориться, чтобы я перестала... бороться с этим. Хотя уходить было дерьмово с моей стороны. Я не должна была этого делать, но я запаниковала, потому что не думала, что мы, знаешь ли, сделаем это снова, да еще и в школе вдобавок ко всему остальному. — Ой, — Дженни поднимает взгляд от того места, где она старательно изучала пол, чтобы посмотреть на Лису. — Значит, ты не злишься? — С ума сошла? С чего бы мне злиться ?— Лиса хмурится, а затем выражение ее лица превращается в ухмылку, подбородок наклоняется в сторону, а губы поджимаются в знак признательности. — И еще, черт возьми, бантик, это были отличные навыки, я впечатлена. Ты что-нибудь скрывала от меня? Дженни заливается глубоким, темно-красным румянцем, и, ого, здесь вдруг стало жарко? — Я... хм, я кое-что прочитала, э-э, кое-что… — она чешет затылок, поджимая пальцы ног от унижения. — И я, э-э, посмотрела пару видео тут и там. — Никогда не застанешь врасплох, да? — Эй! — вспыхивает искра раздражения, та самая, которую всегда разжигает Лиса, и Дженни скрещивает руки на груди. — Не моя вина, что тебе это понравилось. Лиса смеется, звук выходит хриплым и надломленным, как это бывает, когда она находит что-то по-настоящему смешным, а Дженни этого не хочет, но она улыбается в ответ, очарованная и озадаченная. — На самом деле, Дженни, — говорит она, наклоняясь вперед и понижая голос, как будто делится секретом, — это отчасти твоя вина, что мне понравилось. — Почему ты такая? — Дженни ворчит, поднимая воротник своей пижамы, чтобы скрыть свой вездесущий румянец. — Потому что мне нравится видеть тебя в таком состоянии, и ты это знаешь, — Лиса шевелит бровями, на ее губах глупая улыбка. — Прекрати, Манобан, — приказывает Дженни, слегка толкая ее в плечо. — Хорошо, — без усилий сдается она, пожимая плечами. — С нами все в порядке? — Значит ли это... — Дженни освобождает свое лицо и в нерешительности прикусывает внутреннюю сторону щеки. Ее руки становятся беспокойными, и она ловит себя на том, что жалеет, что у нее нет чего-нибудь, за что можно было бы подержаться. — Это что-нибудь значит для нас? — она вздрагивает, ругая себя за то, с какой надеждой звучит ее голос. — Я все еще не готова к отношениям. Пока нет, — признается Лиса, но она двигается, чтобы переплести их пальцы. — Мне больше никто не нужен, я ни с кем больше не имею дел в этом плане. Это только ты, хорошо? Дженни кивает, борясь с желанием наклониться и уткнуться лбом в грудь Лисы. — Я знаю, ты была очень терпелива, и может показаться, что я водила тебя за нос последние три месяца или около того, но это не так, — Лиса вздыхает. — Я никогда не знала, что доверие так трудно восстановить. Я вижу тебя, я вижу все твои усилия, и от этого ты мне так сильно нравишься… Мне просто нужно еще немного времени. Пожалуйста? — Хорошо. — Хорошо? Дженни кладет руку на лицо Лисы и встречается с ней взглядом, проводя большим пальцем по линии ее скулы, и они остаются так несколько мгновений, не двигаясь и пристально глядя друг на друга. — Хорошо, — Дженни нежно целует ее, дыхание сбивается от того, что все бабочки вылетают из ее груди. — Итак, — начинает Лиса, ошеломленно распахивая глаза. Она делает шаг назад, чтобы они больше не соприкасались, и подмигивает. — Секс по дружбе? — Лиса Манобан! — Дженни кричит, хлопая ее по руке. Потом она смеется и подмигивает в ответ. — Да, конечно. * * * Детали, как правило, размыты в дни, которые меняют все, но разум Дженни не оставляет ей много места для размытости, и она помнит большинство вещей в большинстве дней. Она помнит, как просыпалась счастливой и вставала с постели при первом звуке будильника. Она помнит, как была в душе, потому что пела песни Тейлор Свифт, а ее флакон с шампунем был использован в последний раз. Она помнит, как готовила Элле завтрак и выходила из дома на пять минут раньше обычного, поскольку все шло так гладко. Она помнит, как коснулась предплечья Лисы кончиками пальцев, проходя мимо ее парты в аудитории, и как скучала на остальных уроках, с нетерпением ожидая обеда, чтобы снова увидеть ее. Она помнит, как сидела перед ней и провела целый час, обмениваясь не слишком деликатными репликами, фоновый шум от Джису и Хосока, спорящих о том, какое шоу лучшее за все время, не вызвал у нее вообще никакой реакции. Она помнит, как сидела на трибунах рядом с Пак, притворяясь, что занимается, украдкой поглядывая на Лису и ее упругий хвостик; то, как форма облегает ее задницу, заставило ее прикусить губу и сделать глубокий вдох, чтобы успокоить сердцебиение, которое жило отдельной жизнью в ее влагалище. Она помнит, как рявкнула на пару игроков, чтобы они поторопились подготовиться и вышли из раздевалок, чтобы она могла зайти внутрь на несколько минут и поцеловать Лису. Она помнит, как чувствовала себя смущенной из-за того, какая она взвинченная, когда шла одна к своей машине и напевала песни Зейна Малика по дороге домой. Когда она приходит, ее мама выбегает из гостиной с тремя конвертами в руках и широкой улыбкой на лице. — Твои письма из университетов здесь! После этого все как в тумане. Она подала документы в большее количество университетов, чем было необходимо, просто чтобы доказать себе, что она может, и в настоящее время она рассматривает возможность поступления в Стэнфорд, Йель и, что более важно, Гарвард. Гарвард! Она действительно собирается поступить в университет своей мечты, чтобы стать лучшей студенткой юридического факультета со времен Эль Вудс. Мама обнимает ее, и они вместе визжат, прыгая по фойе, как дети, пока не запыхаются, не вспотеют и не станут слишком радостными, чтобы беспокоиться об этом. — Я собираюсь позвонить твоему папе, — объявляет ее мама, исчезая там, откуда пришла. У Дженни похожий инстинкт, за исключением того, что человек, которому она хочет позвонить немедленно – это, что неудивительно, Лиса. Она так взволнована, что ей требуется смехотворное количество времени, чтобы найти свой телефон в кармане – она всегда оставляет его только для того, чтобы заметить, что ее ждет непрочитанное сообщение. Лиса [17:49] Йельский университет внес меня в свой список ожидания. Она чуть не роняет свой телефон. Дерьмо.