Кофейная теория

Голос, который он слышал, раздавался отовсюду и в то же время из ниоткуда, будто звуча в самой его больной голове. Это было странно, пугающе необычно в таком тихом месте, где изредка раздавался лишь скрип старых домов и раздражающий птичий клёкот. И всё-таки его необъяснимо тянуло к этому голосу, и бледная, слегка дрожащая рука, взметнулась вверх, будто отчаянно пытаясь найти его источник. - Ты не слишком-то торопишься, а? – саркастически хмыкнула неизвестность, будто потешаясь над ним, - А может, ты желаешь остаться здесь навсегда? Последний вопрос заставил его в задумчивости свести губы. А ведь действительно, в этом месте редко можно почувствовать тепло, просыпаться с закоченевшими конечностями было не особо приятно, однако…у него здесь был друг. И этот друг каждый раз пытался его отогреть, прижимался к груди особо холодными ночами; и пусть это не сильно-то и помогало, ему было до безумия приятно ощущать присутствие кого-то ещё. Он не помнил свою жизнь до попадания в это место, но отчего-то с уверенностью мыслил о том, что был беспросветно одинок. В этом грязном, холодном и скрипящем месте он, быть может, не чувствовал себя абсолютно комфортно, но рядом всегда находился тот, кто был готов разделить все страдания. И житель маленькой заброшенной деревушки был благодарен этой прекрасной душе до невозможности. - Да, пожалуй. - Начинает он и осекается, удивляясь той хрипоте, с которой звучит его голос. Приходится откашляться, чтобы продолжить говорить уже более ровно, - Было бы неплохо, да. На его лице появляется слабая улыбка, когда неподалёку, среди деревьев, мелькает чёрное пятно – это его маленький друг решил размяться. Уже забыв о непонятном голосе, житель деревушки разворачивается, желая нагнать своего пернатого товарища, и в спину ему раздаётся удивлённый вздох. - Только не надо так шутить, - доносится до него устало, - ты ведь даже не помнишь своего имени. Имя… Говоря откровенно, всё это время он попросту в нём не нуждался, ровно как и его друг – они были здесь практически в полном одиночестве, и в подобных ярлыках попросту не было смысла. Человек был уверен, что раньше его как-то называли, но сейчас рядом не было тех, кто мог бы продолжить так делать – в конце концов его оставили совсем одного в прогнившей деревушке без единого жителя. И это стало его маленьким царством, где он был и собственным королём, и своим преданным народом. В конце концов, здесь всё еще можно было жить, и человек был уверен, что однажды даже попробует восстановить все дома (начав хотя бы с одного, того, в котором он спал) и окончательно прогнать разруху из своих земель. И потому человек лишь пожал плечами, направляясь в сторону наполовину иссохших деревьев, чтобы уловить радостный писк своего маленького товарища, который уже через секунду садится на его плечо. Неизвестный голос перестал его беспокоить. Человек не знал, как он сюда попал, не помнил, что было в первые дни его жизни в этом месте. Он не помнил, как жил до того, как оказался в своей деревушке; да и жил ли он где-то вообще? Быть может, он и родился здесь, но в какой-то момент всё забыл, быть может… Да какая вообще разница, что там происходило несколько лет тому назад, если сейчас, здесь, всё вполне себе хорошо? Совсем недавно ему удалось забраться на чердак одного из наиболее прохудившихся домов и найти – о чудо – тоненькое покрывало, которое не особо-то спасало от ночного похолодания, но одним своим существованием вселяло в него некую уверенность в завтрашнем дне. Человек какое-то время удивлялся тому, что не испытывает голода: как бы много воспоминаний он не утратил, тот факт, что когда-то он употреблял пищу, был ему известен. Однако питаться не хотелось, похоже, только ему – стая чёрных птиц то и дело пыталась выклевать что-то из земли, а своего друга житель кормил сам, найдя в одном из домов дырявый мешок с неплохим (на удивление) зерном. Правда, птенец просил еды лишь изредка – где-то раз в шесть-семь дней, как посчитал человек. Большие вороны не желали приближаться к нему, да и он не то чтобы желал быть заклёванным, но всё-таки старался незаметно подсыпать на их привычное место зерно и семена. Птицы, наверное, всё-таки питали к нему некоторую благодарность, потому что теперь человек мог спокойно попросить их замолчать ненадолго, и пернатые непременно затихали. Однако его тело всё же немного менялось: за прошедшее время медные волосы уже достигли подбородка, а на лице то и дело появлялась растительность, которую он, нанося себе неосторожные порезы и шипя, словно раздражённый кот, пытался аккуратно сбривать ржавым с одного конца лезвием. Он вообще своим поведением стал подозрительно похож на сороку, обожающую тащить в своё жилище всё красивенькое и блестящее. Сейчас в месте, где человек проводил свои ночи, было довольно много вещей: покоцанное и слегка надломленное зеркало в полный рост, которое он выносил на улицу, когда желал поиздеваться над своим лицом; старый проржавевший ключ непонятно от чего, который валялся где-то на земле и легко поблёскивал; несколько мешков зерна и семян – некоторые из них человек даже высадил в импровизированном огороде, тщательно ухаживая за молодыми ростками и отгоняя оттуда назойливых птиц; грабли, деревянная часть которых слегка почернела – проводя обыск в одном из сарайчиков, он неожиданно наткнулся на них и получил неплохой такой синяк на половину лица, который заживал почти две недели; старая тряпичная кукла с редкими тёмными волосёнками-нитками и коричневыми пуговицами вместо глаз. Он даже смог найти подушку, в которой, однако поселилась плесень – и именно из-за этого печального факта она стала скорее полезным предметом интерьера, которым обычно затыкали окна или особенно большие щели. Возможно, этот человек жил в чьём-то печальном воспоминании. Возможно даже, что такое воспоминание могло принадлежать ему самому. Однако было то, что самопровозглашенный король понимал с предельной лёгкостью: даже если ему самому было по кому скучать, даже если где-то там, далеко отсюда, остался человек, которого он бы любил, не было никого, кто скучал бы и тосковал по его персоне также сильно. А ведь, как говорится, лучшее лекарство от тоски – пройденное время и забытье. Так почему бы не принять эту манящую своей сладостью пилюлю и не обосноваться здесь, в месте, где человек со странными глазами нашёл своего преданного друга и был готов сделать для него если не всё, то очень многое? Деревья, которые ещё можно было спасти, постепенно зеленели, наполняясь жизнью и трепещущим страхом за неё же. Человеку отчего-то подумалось, что для лучшего роста с растениями нужно непременно разговаривать и дарить им мотивацию к действию – и он дарил, пусть и в своей чудаковатой и несколько варварской манере. Человека или любое другое существо, отправленное в закольцованный момент воспоминаний, можно смело списывать со счетов: всем известно, что этот несчастный – уже не жилец. Бывали, конечно, случаи, когда таких страдальцев успевали вытянуть назад, во вполне себе реальный мир с реальными проблемами… И иногда такие существа вновь адаптировались к жизни – люди крайне редко оставались собой, но этого, в общем-то, от них и не требовалось: людей отправляли навсегда, шанса спасение, реальный шанс, был в основном у тех, кто человеком не являлся. Будем, однако, честны - даже такие чудеса случались крайне редко. Обычно жертва теряла всё, что было с нею связано и забывала себя, отчаянно не желая того, пытаясь выбраться. И в том Кроули был невероятно особенным: он, пожалуй, являлся единственным страдальцем, который страдал лишь немного, а затем начал вполне себе наслаждаться новой жизнью. Быть может, дело в том, что он не желал принимать чьей-либо стороны, предпочитая оставаться на своей собственной и потому крайне редко поддавался внушению? Так или иначе, Кроули всё еще был собой, только, пожалуй, немного более счастливым. Во всяком случае, он считал именно так. *** Он вновь блуждал по бесчисленным белоснежным лабиринтам, не понимая, отчего было не оставить всё как раньше: прекрасный Эдем, он – хранитель врат… Зачем было городить все эти стены, из которых выбирались лишь самые удачливые и долгоживущие? Конечно, кто-то вроде Михаил без труда ориентировался в этих запутанных извилистых коридорах, но ведь такие практически всё время проводили наверху! А как же быть тем несчастным, что долгое время проводили в совершенно других местах и об изменениях в планировке узнавали лишь мельком? Да ещё и цвет этот, белый… Азирафаэль не отрицал, что такое решение показывало всю чистоту и непорочность Рая, но можно же было в эту ослепительную больничную белизну добавить хоть каплю чего-то яркого? Да вот те же картины на стены, чтобы хоть немного понимать о своем местонахождении? Вся соль была в том, что души наиболее талантливых художников, как назло, отправлялись прямиком в Ад. Как и дизайнеры интерьера. Обычно его гидом была милая Мюриэль, которая всё свободное время проводила с ангелом, бесконечно щебеча о каком-то магазине и каком-то друге, но Азирафаэль, признаться, почти её не слушал. И сейчас эта девочка была вновь (к её невообразимому счастью) отправлена на Землю по неизвестной причине, а потому показывать дорогу Азирафаэлю никак не могла. Ангел даже порывался отправиться за ней и помочь (в конце концов, он даже немного привык к ее вечному бормотанию, и работа под него шла не в пример лучше), однако у самого лифта был остановлен и перенаправлен назад. «Лучше готовьтесь ко Второму пришествию,» - сказал тогда ему неизвестный миловидный юноша. И Азирафаэль ушёл. Ушёл неизвестно куда, вот уже битый час тщетно пытаясь отыскать дорогу к собственному кабинету. До лифта его проводила Мюриэль, однако здесь и сейчас новый Главный Архангел был совершенно один и без карты местности, окончательно потерявшись. Он несколько раз порывался вернуться назад, к лифту, и попросить сопроводить его, однако, проделов весь свой путь в точности наоборот, наткнулся лишь на высокую стену. Тупик, которого, ангел был уверен, здесь раньше не было. Окончательно запутавшись, он передвигал ногами, надеясь попасть хотя бы куда-то, где был бы кто-то. И этот кто-то непременно должен был помочь. Азирафаэль выбирал повороты, следуя выбору детских считалочек, которые, видимо, успел запомнить за столь долгое время, проведённое среди людей. Он шёл, шёл и шёл, а в голове, словно в разорённом пчелином улье, метались пчёлы-мысли, перекрывая одна другую, наслаиваясь друг на друга и вызывая некий приступ мигрени. Метатрон больше не снисходил до него. Они виделись в последний раз, когда он, Глас Божий, проводил Азирафаэля в Рай и ушёл в глубины светлых коридоров, даже не попрощавшись. И сейчас ангел даже немного скучал, скучал по тому невероятному существу, которое однажды одарило его столь драгоценным собственным вниманием. Метатрон сказал: «Ты достоен.», и Азирафаэль действительно желал в это верить, стремясь не разочаровать Божьего наместника. Он, на самом деле, был готов пойти ради того на многое, но всё то многое ему не позволяли делать, совершенно, абсолютно и бесповоротно игнорируя. А ангел начинал думать, что всё это – вина его наивности и непосредственности. Азирафаэль считал, что не оправдывает ожиданий Метатрона, и оттого старался вдвойне, проводя долгие беседы с архангелами и пытаясь узнать от тех как можно больше. Однако даже они не знали о грядущем столько, сколько должно было знать Азирафаэлю – ему мог помочь только Божий наместник, однако тот всё не приходил и никак не связывался с ангелом, оставляя того в мучительном неведении. Невольно в голове проплывали обрывки из фраз Мюриэль: «О, да, я тогда ещё встретила вашего друга...», «Ой, я забыла сказать, что три дня назад, когда я была на Земле, ваш магазин был цел и сохранен.». Она, кажется, говорила о нём, но Азирафаэль всё же не мог понять, как какие-то магазины и какие-то друзья, коих у него никогда не было, связаны лично с ним? Но если это, чем бы оно ни было, в полном порядке, то всё, наверное, хорошо. Он резко остановился, когда понял, что откуда-то неподалёку раздаются негромкие голоса. Азирафаэль тут же воспрял духом, нисколько не стыдясь того, что сейчас откровенно подслушивает чужую беседу, и направился в сторону источника звуков, внимательно улавливая каждое слово. Их было двое: невысокая девушка, почти девочка, со светлой коротенькой стрижкой, аккуратными чертами лица и голубыми глазами; и ладно сложенный юноша с вьющимися тёмными волосами, что достигали плеч, заострёнными скулами и римским носом, его глаза были слегка прикрыты. Они стояли к Азирафаэлю спинами, вглядываясь в огромное окно, пробитое в белоснежной стене: через него как на ладони видна была земля; Азирафаэль и сам часто в подобное засматривался – в его скромном кабинете тоже было подобное, правда, в несколько раз меньше. - Ты думаешь, это правильно? – не спросила – почти прошептала девочка. - Что – это? – задумчиво отвечал её собеседник, не повернув головы. - Всё – это. Юноша лишь тяжело вздохнул и, протянув руку, потрепал девочку по волосам, портя идеальную причёску. - Если… Если я смогу увидеть её, то всё, что я сделаю для этого – правильно. Его собеседница неопределённо усмехнулась и ответила слегка иронично, голос её дрогнул. - Ты всё еще веришь, что мы сможем? Если честно, я постепенно начинаю привыкать к мысли о том, что никогда их не встречу. Так легче. - Может быть. - Юноша продолжал засматриваться вдаль, на Землю, где когда-то была вся его жизнь, но сейчас это были просто люди, обычные, неинтересные ему. – Я и сам не то чтобы в восторге от нахождения здесь, давно отвык. Но сейчас даже начинаю привыкать к этой неприветливости. Что-то за спиной юноши слегка дрогнуло, и Азирафаэль, не решавшийся потревожить чужую беседу, в удивлении распахнул глаза. Всё это время он не обращал особого внимания на то, что разговаривающие между собой ангелы не скрывали своих крыльев. Сейчас так мало кто делал, но это всё же не было таким уж удивительным событием. Азирафаэль прикипел взглядом к окну, разглядывая звёзды и туманности… …И совершенно не заметил того факта, что у юноши отсутствовало одно крыло – лишь обрубок кости торчал из кожи и слегка подёргивался, а второе было цело лишь наполовину, и та его часть, что сохранилась, потянулась к маленькой собеседнице, накрывая её, будто утешая. Ангелы ревностно хранили свои крылья, пусть и почти перестали ими пользоваться. И потому эта их часть обычно была весьма ухожена и опрятна – показывать неаккуратные крылья попросту было стыдно. И оттого было столь удивительно встретить того, кто их практически лишился и столь открыто это демонстрировал. Непроизвольно Азирафаэль издал удивлённый возглас, отступив назад, и тут же был рассекречен двумя говорящими. Ему отчего-то даже стало чуточку стыдно, и ангел неловко улыбнулся, ловя на себе два взгляда: удивлённый – девочки и недоуменно-насмешливый – юноши. - Э… Здравствуйте, - девочке, кажется, было неловко к нему обращаться, и Азирафаэль не мог понять, почему – ведь это он прервал их беседу, стало быть, ему и стесняться. - Приветствую Вас, Азирафаэль, Главный Архангел, - юноша почтительно склонил голову, не прекращая легко улыбаться. Ангел вновь лишь неловко улыбнулся, по какой-то причине не сумев произнести и слова. И, кажется, его растерянность отчетливо отпечаталась на лице, поскольку юноша решил взять разговор в свои руки. Его глаза цвета древесной коры сохранили свой весёлый прищур, однако на остальное лицо словно легла маска холодной собранности. - Моё имя – Нджоло, девочка рядом со мной – Аэль. Вам нужна наша помощь? Юноша даже не спрашивал, скорее утверждал. - Да, пожалуй. - Ангел хмыкнул, покрутив руками в воздухе. - Я запутался в вашей чудной планировке и, кажется, без посторонней помощи мне уже не распутаться. После этих слов Аэль посмотрела на него как-то излишне печально – Азирафаэля даже слегка передёрнуло от этого тоскливого взгляда. - Вы прибыли всего три дня назад, это неудивительно. – Тем временем отвечал юноша. – Скажите, куда бы вы хотели попасть, и мы вас проводим. Азирафаэль даже не раздумывал. В его голове лишь на миг всплыли образы аккуратных полок, с которых он любовно убирал быль, книжные собрания, которые так ревностно держал при себе. - В мой книжный магазин, - выпалил он, сам не ожидая от себя подобных слов. «Мой книжный магазин? МОЙ магазин?» - повторил про себя он, думая, что всё же запутался не только в лабиринте белых переходов, но и в собственных мыслях, когда эти переходы пересекал. С юноши будто слетела его отчуждённая маска: точёное лицо его вытянулось в удивлении. Аэль издала тихий удивлённый звук, тут же прикрыв рот рукой. Два ангела напряжённо переглянулись, будто без слов обсуждая что-то между собой. В завершение этой беседы девочка серьёзно кивнула, а юноша только пожал плечами, будто не желая оспаривать её решение. - Ой, кажется, запутались не только мои ноги, - удивлённо пробормотал Азирафаэль, с некоторым недоумением наблюдая за переглядыванием двух ангелов, - Я хотел попросить вас проводить меня в мой новый кабинет, ха-ха. Девочка внезапно приблизилась к нему, снизу-вверх взирая в тусклые голубые глаза. У неё самой взгляд был яркий, решительный – она создавала впечатление того смелого ребёнка, который никогда не сомневался и бесстрашно влезал в драки, когда не мог объясниться словами. - Тогда мы, доверенные ангелы Божьего Гласа, проведём Вас. Она словно ожидала его реакции, и эта реакция непременно последовала, стоило Азирафаэлю услышать о Божьем наместнике. Его потускневшие глаза словно радостно засияли. - Погодите, вы… Метатрон? – Ангел путался в словах, не находя подходящих, словно разучился говорить, однако его сумбурную речь, кажется поняли. Аэль согласно ему кивнула и направилась в один из коридоров, будто призывая следовать за собой. Нджоло слегка дёрнул костяным обрубком и двинулся бок о бок с Главным Архангелом. - Тогда, я полагаю, вы знаете о Втором Пришествии? – Азирафаэль не мог не попытаться удовлетворить своё любопытство, внимательно вглядываясь в карие глаза юноши и почти не смотря под ноги. Нджоло молчаливо кивнул, подтверждая чужие слова, но, кажется, не желая ничего больше отвечать. И всё же Азирафаэль не мог не продолжить, его постепенно съедало это неведение. - И вы можете рассказать мне? Юноша слегка нахмурился, с некоторым удивлением переводя взгляд на чужое лицо. - Глас Божий не рассказал Вам? И Азирафаэль поник окончательно, опустив внезапно наполнившийся печалью взгляд под ноги, словно его внезапно интересовало то, что творилось на идеально ровном полу – тоже ослепительно-белом. - Метатрон больше не являлся мне, - с тоской выдохнул ангел, и это изменение в его голосе заинтересовало даже Аэль, которая быстро обернулось через плечо, бросая слегка жалостливый взгляд своих небесных глаз на Главного Архангела. - Он не являлся никому, - твёрдо ответила она, смотря уже вперёд. Желала ли девушка утешить или приободрить этого ангела или, быть может, просто высказала то, что было на уме, ничего под этим не подразумевая – взор Азирафаэля, кажется, немного повеселел. - Тогда не могли бы вы разъяснить мне? Я не могу готовиться к тому, о чем слышал лишь самую малость. - Что уже Вам известно? – Вклинился в разговор Нджоло, смотря исключительно на фигурку Аэль, шедшую на несколько шагов впереди. - Второе пришествие Иисуса Христа будет славным: Он явится не уничижённым сыном человеческим, как в первый раз, но как истинный Сын Божий, окружённый ангелами, служащими Ему, - То была единственная фраза, которую раз за разом повторяла ему Михаил, и Азирафаэль успел выучить её наизусть, начиная каждый раз передразнивать Архангела, желая выпытать у нее ещё хоть кроху информации, но ответом ему каждый раз было лишь раздражённое шипение. Аэль хмыкнула. - Весьма расплывчато, как, впрочем, и всегда. Но здесь есть доля истины: ангелы действительно будут принимать участие, и участие довольно значительное. - О чём вы? - Страшный суд, - вполголоса изрёк темноволосый юноша, переводя, наконец, свой взгляд на собеседника, - Все люди, когда-либо жившие, предстанут пред ним, чтобы узнать свою дальнейшую судьбу. Тихий смешок девочки послышался совсем неожиданно. - Ты слишком поэтично говоришь о предстоящей войне, братец. Звучит красиво, но стоит ли вводить в заблуждение Главного Архангела? Азирафаэль тут же посмотрел на Аэль вопросительно. Он не совсем понимал то, что сказал минутой ранее Нджоло, а слова девочки только больше ввергали его в отчаянное непонимание? - В-война? – На секунду его голос будто надломился: треснул, как иссохшая мёртвая ветвь в глухом лесу под тяжестью чужого сапога. - Можно назвать это Концом Света, - Задумчиво пролепетала Аэль, остановившись и касаясь пальцем нижней губы. – По крайней мере, для людей так и будет: никто из них не выживет. Возможно, после Страшного Суда кто-то и вернётся. Она, наконец, развернулась и двинулась вперёд, с уверенностью ведя двух собеседников за собой по запутанной сети переходов. Азирафаэль даже удивился на миг тому, что эта маленькая девочка так много знает, но тут же одёрнул себя за эту глупость: ангел способен принимать разные воплощения, и потому они являются теми, кого действительно не стоит судить по одному лишь внешнему виду. - Они погибнут. Не знаю, как. Возможно, в ходе разразившейся войны, возможно, от какого-то стихийного бедствия – есть ли разница, если в итоге никто не уцелеет? В конце концов останемся лишь мы и наша Создательница. Азирафаэль не мог подавить внезапно нахлынувшей паники. «Никто не уцелеет,» - слова набатом звучали в голове, приводя его если не в ужас, то в крайнее оцепенения. Ангел боялся и в то же время не мог понять, чего именно он страшится: быть может, люди всё-таки стали ему дорогими за долгое время в их обществе? Быть может, он боялся потерять какого-то конкретного, особенного человека, ни имя, ни образ которого не приходили сейчас в его разум? Глупость. Невозможная глупость. Быть может, то говорило его желание мира? Или извечная трусость перед битвами, за которую Азирафаэль особенно сильно корил себя в последнее время? Он передвигался механически, рваными движениями, и Нджоло, кажется, подметил это, поглядывая за Главным Архангелом краем глаза, но ничего не сказал. - Что… Что за война? – Вопрос он задал невероятно хриплым голосом, будто вмиг разучился говорить и сейчас учился заново, напрягая непослушные связки. Аэль, однако, этого не заметила, продолжая отвечать. Ну или просто сделала вид, что не заметила – от Нджоло не укрылось то, как девочка напряжённо дёрнула длинными крыльями, которые до этого были сложены в расслабленности, буквально волочась по идеально чистому полу. - Всё зло должно быть уничтожено, - ровно произносит она. И это, кажется, окончательно выбивает почву из-под его ног. - Все демоны должны будут исчезнуть. Разразится война, в которой Свет обязательно одержит победу. Вы не могли бы…А? Она обернулась и в изумлении замерла, смотря на застывшего ангела. Он словно бы больше не слушал её, пребывая в своих туманных размышлениях и не обращая внимание больше ни на что. Азирафаэль выглядел весьма печально и чувствовал себя не менее паршиво, в то же время остро не понимая причину такой реакции. Он НАСТОЛЬКО боялся сражений или, быть может, не желал смерти даже для исчадий Ада, которые, безусловно, заслуживали её больше, чем кто-либо другой? Он резко одёрнул себя, прерывая эти гнусные размышления, и обнаружил на себе взгляды ангелов. Аэль смотрела с беспокойством и жалостью, будто хотела подойти и утешить, но всё не решалась, и потому лишь стояла на месте, в удивлении приоткрыв рот. Нджоло же слегка склонил свою голову, наблюдая за Главным Архангелом из-под полуопущенных ресниц. Его лицо почти ничего не выражало, но в кофейных глазах поблёскивали искры заинтересованности и некого ожидания: что же этот ангел сделает дальше, как он поступит? И от этого пристального взгляда Азирафаэлю стало слегка неуютно. Передёрнув плечами, он неловко улыбнулся девочке, возобновляя шаг и приближаясь к ней. - Прошу прощения, задумался. Продолжай, пожалуйста, - негромко, но уже совершенно спокойно произнёс он, больше не ощущая того наплыва эмоций и всё еще не понимая его причин. - Создательница преобразит мир, предав огню старый и сотворив новый – нетленный, духовный, где праведники будут вечно пребывать с Богом и в Боге. Дальнейший путь они провели в молчании, но уже через пару минут Аэль резко остановилась, и Азирафаэль едва не врезался в её хрупкую фигуру. - Вот и всё, - произнесла она, - Вы доставлены в целости и сохранности. И девочка, не прощаясь, лёгким бегом бросилась в другой проход. Белоснежные крылья слегка подрагивали за её спиной, и какое-то время Азирафаэль наблюдал за ними, однако вскоре невысокая фигурка скрылась из виду за одним из многочисленных поворотов, и рядом с ним остался лишь необычный юноша. Он склонил голову так же, как и в момент их встречи, вновь имитируя лёгкий поклон, а затем развернулся и медленным шагом побрёл вслед за Аэль, однако не спешил, будто зная, что где-то там, в конце коридора, она обязательно дождётся его. - Прощайте, - прозвучал его голос уже в тот момент, когда Азирафаэль потерял из виду высокий силуэт, однако продолжал вглядываться в белизну стен и потолков, будто стремясь отыскать в них что-то. Он прошёл ещё несколько шагов, чтобы оказаться в своём кабинете и устало рухнуть прямо на пол. Ангелы не нуждались во сне, и потому вы никогда не найдёте в Раю ни одной кровати. Но как же Азирафаэлю хотелось, чтобы одна такая сейчас была здесь – и он бы с размаху упал на неё, погружаясь в свои беспокойные, хмурые мысли.