Воспоминания о тёмных звёздах

      Дайнслейф пошёл первым, даже не оглядываясь, идут ли за ним. Кэйя тихонько вздохнул: ну что за невыносимый человек… Но не дело оставлять его посреди аномалии артерий земли. Люмин побежала рядом, следом полетела Паймон.       – Стойте, – неожиданно велела Люмин. – Уже почти ночь; мы не пойдём дальше в темноте.       – Я вижу в темноте, – возразил Дайнслейф. Кэйя хотел было напомнить ему, что он тут не один, но Паймон успела первой.       – Ты видишь, а Паймон – нет! И Паймон хочет ужинать. Мы же не обедали! Скажи ему, Люмин!       – Готовить снова придётся мне, – вздохнула та. – Удивительно, что Паймон не вспомнила об обеде, как только мы проснулись.       – Паймон очень за вас испугалась. Тут не до еды!       Дайнслейф слушал их разговор с таким мученическим выражением, что Кэйя просто не мог удержаться:       – Что такой мрачный? Неужели вспомнил, что людям иногда нужно отдыхать?       – Если вестник бездны сбежит, пока мы медлим, это ваша вина.       – В самом деле? А кто же упустил его и лишился памяти в придачу?       – Хватит ссориться! – нахмурилась Люмин. – Дайн, ты и вправду не должен обвинять Кэйю. Это я попросила остановиться.       – Да! Что ты там пытался наговорить Люмин? Кэйя наш друг, и мы знаем его дольше, чем тебя!       Дайнслейф отвернулся, всем видом изображая оскорблённую невинность, но на запах еды заинтересованно повернулся обратно.       – Держи, – Люмин протянула Кэйе пряно пахнущий мешочек. – Я же помню, ты любишь пряности.       – Да ты святая, Люмин, – рассмеялся он. Готовила она пусть и сумерское блюдо, но явно на свой вкус, и для Кэйи оно было пресновато.       Дайнслейф требовательно протянул руку.       – Неужели урождённые каэнрийцы тоже любят пряности? – Кэйя положил мешочек ему на ладонь. – Впрочем, раз уж ты с таким удовольствием пил Полуденную смерть… Хоть какое-то разнообразие в жизни, верно?       Он понимал, что Дайнслейф опасен, что это древнее существо, которого боятся вестники бездны, но удержаться и не дразнить его было выше сил Кэйи. Невозможно спокойно смотреть на это лицо! Даже Дилюк в худшие времена их размолвки вёл себя приятнее; впрочем, он-то не будет изображать капризного ребёнка. А этот… То обвиняет в какой-то ерунде, которая зависит не только от Кэйи, то требует вкусненького. Впрочем, повода не поделиться Кэйя не видел: может быть, тогда Дайнслейф будет поприятнее? Даже если и нет, Люмин не возразила.       – Я буду дежурить первым, – безапелляционно заявил Дайнслейф. Кэйя не возражал: разницы он не видел. Разве что второму придётся рвать сон, но они все не неженки.       – Люмин готовит лучше всех нас, так что завтрак – на ней. Выходит, мне второе дежурство? Я не возражаю.       – Самое удобное время для тёмных дел, – произнёс Дайнслейф, глядя на Кэйю в упор.       – Разве ты не знал, что поджигатель громче всех кричит «пожар»? – парировал тот. – Уже который раз ты прямо говоришь, что считаешь меня пособником ордена Бездны. Может быть, мне пора начать подозревать тебя в ответ?       Говорить, что Дайнслейф с его потерей памяти казался подозрительным с самого начала, Кэйя не стал: обойдётся. Люмин знает, а доверять ей точно можно.       Люмин прижала руку к лицу.       – Дайн, мы же союзники. Не надо подозревать своих союзников.       – Вот именно! Что, ты так долго не общался с людьми, что разучился?       – Посмотрим.       Кэйя не мог крепко уснуть; Люмин, похоже, тоже: слишком уж часто она ворочалась. В глубине души Кэйя опасался, что его снова может затянуть в таинственный сон, а сам он не выберется. Дайнслейф казался меньшим злом: едва ли он нападёт. Скорее уж попытается спровоцировать, когда они наконец выследят вестника бездны… Если у него хватит на этого разума. Кэйя определённо собирался посмотреть на встречу Дайна с вестником: потому и попросил Люмин не вмешиваться в начале.       Но ночь прошла совершенно спокойно: Кэйя даже подремал немного во время своего дежурства. А наутро он проснулся от того, что Паймон выворачивалась из-под его руки; когда это она успела забраться ему под бок и почему он этого не заметил? Впрочем, спать в обнимку с ней оказалось на удивление уютно.       – Ой, надо же, Паймон не замёрзла, – удивилась она и потрогала Кэйю за руку. Он только вздохнул: да, у него мощная ледяная аура, но не настолько же! К тому же Паймон ему симпатична.       – Как тебе вообще пришло в голову спать рядом со мной?       – Паймон так лучше высыпается! Но у Люмин нет элементальной ауры.       – Вы так много говорите с утра… – пробормотал Дайнслейф. На этот раз надулась Паймон.       – Так вот почему ты такой! Тебе просто не с кем говорить в путешествии! Люмин, ты согласна? Каждому нужен компаньон.       – Особенно такой замечательный друг, как Паймон, – поддержал её Кэйя. Весёлая болтовня неплохо помогла проснуться и настроиться.       Дайнслейф снова мученически вздохнул.       – Я пойду на разведку.       – Мы пойдём вместе, Дайн. Разве тебе не плохо?       – Я могу это выдержать.       Вот теперь Кэйя начал понимать, почему Дилюк вечно на него ворчит. Наверное, со стороны его поведение и вправду выглядит похоже и немного раздражающе; надо будет это обсудить. Должны же они снова вернуться к той дружбе, что была в юности, когда они могли доверить друг другу почти любые мысли.       – Ты опять всё забудешь и побежишь куда-то ещё! – упёрла руки в бока Паймон. – А завтрак уже готов! Неужели ты хочешь наплевать на все труды Люмин?       Очаровательная в своей невинности манипуляция сработала: Дайнслейф принялся за еду вместе с остальными.       – Если мне нужно будет завербовать особо несговорчивого человека, – начал Кэйя, кинув в свою тарелку пару щепотей специй, – я попрошу тебя накормить его обедом. Что скажешь, Люмин? После угощения за тобой пойдут в огонь и воду.       – Так вот оно что! – воскликнула Паймон. – Ты напросился с нами ради вкусной еды! Паймон не осуждает.       Кэйя и Люмин засмеялись; конечно, он не ради еды пошёл с ними, но почему бы не совместить прогулку в хорошей компании ещё и с вкусной едой? Рецепты Люмин отличались от тех, что использовали в тавернах – всё-таки готовит она на костре, – но хуже от этого не были.       – Идёмте скорее. Я должен понять, что произошло с артериями земли.       – А мне интересно, что же был за сон, куда нас с Кэйей затянуло…       – Тогда вперёд! – вскинула кулачок Паймон.       Они пошли дальше, и вдруг Дайнслейф остановился.       – Артерии земли загрязнены силой Бездны… Это дендро регион, так?       – К чему ты клонишь?       – Сила дендро связана со снами, – ответил вместо Дайнслейфа Кэйя. – Выходит, затянуло нас из-за загрязнения? Это хочешь сказать?       – Вероятно. Люмин, ты чувствительна к артериям земли, верно?       – Да… Скверна не опасна для меня напрямую, но так…       – А ты, Кэйя? Почему затянуло и тебя?       Он пожал плечами. Он не особенно чувствителен к аномалиям артерий земли; сейчас, когда Дайнслейф то и дело потирал виски и держался поближе к Люмин, всё ещё не ощущал ничего особенного.       – Может быть, дело в слаймах? Постойте-ка. Дайн, взгляни: не твой ли знакомец часом? – Кэйя указал на просвет в листве, где мелькало что-то лиловое. Потянуло грозой, как всегда рядом с магией электро. А миг спустя стали слышны заклинания.       – Это он, – быстро произнёс Дайнслейф, присмотревшись. – За мной.       Кэйя придержал Люмин за плечо и одними губами произнёс: «следуем плану». Она едва заметно кивнула и выставила руку, останавливая Паймон.       Дайнслейф не заметил их заминки: он вышел на прогалину, не оглядываясь, и вынул из воздуха тёмный меч, лезвие которого не отражало свет.       – Что бы ты ни делал – остановись. Или же я остановлю тебя.       – А, предатель Дайнслейф, – прорычал вестник, обернувшись. – Лишь его высочество вправе указывать мне! Не ты.       – Я не указываю. Я утверждаю, как противник всего ордена Бездны.       – Время твоих утверждений прошло! Отдайся Бездне! На нашей стороне сила, что превыше твоей. Прими откровения истины, и тогда…       – Люмин, в бой, – шепнул Кэйя. Он увидел, что хотел. Дайнслейф не пособник ордена Бездны: иначе его бы не пытались так завербовать. Сам же он потихоньку обошёл по краю, скрываясь в листве. Пока не стоит лезть на рожон…       – Меня не волнует твоя сила. Я поклялся остановить вас, – Дайнслейф направил меч на вестника. Тот забормотал заклинание… И тут Люмин обрушила на него камень своей гео силы, прервав его.       – Кто?..       – Я! Вы натворили много зла, чудовища. Не оправдывайся благой целью!       – Сестра его высочества, и ты идёшь против нас? – вестник повернулся к Люмин. Молния обрушилась на неё – и вместо этого попала в ледяную пластину. Кэйя не хотел так быстро раскрывать себя, но с троими сразу сражаться нелегко, кто-нибудь да прорвётся; а если то, что Люмин сказала про вестников, относится и к этому, именно Кэйе с его крио предстоит нанести последний удар.       – Вы первые ступили на неверный путь, – ответил Дайнслейф, и меч в его руках оставил тёмную полосу в воздухе, когда он напал.       Вестник бездны был силён. Очень силён; будь Кэйя один, со всем своим опытом и хитростями он бы не справился. Но вестник сосредоточился на Дайнслейфе, видимо, как на опаснейшем противнике, и даже на Люмин обращал внимание постольку-поскольку. Это… впечатляло. И ещё больше впечатлял Дайнслейф: даже потерявший часть памяти и навыков, он держался против вестника бездны чуть ли не играючи. Люмин почти не лезла ему под руку, а уж Кэйе и вовсе не было смысла вмешиваться; он только призывал порой лёд, чтобы блокировать удар.       – Назад, – бросил Дайнслейф, отступая немного от вестника. Тот забормотал заклинание… И вокруг разошлась волна электро, от которой волосы встали дыбом.       – Кэйя, ты в порядке? – шепнула Люмин.       – Всё хорошо, – он шевельнул рукой, которую, кажется, зацепило электро: мышцы подрагивали. – Теперь нужно погасить щит, верно?       – Сказать проще, чем сделать, – пробормотал Дайнслейф. – Но с твоими элементальными силами… Мы с Люмин прикроем.       Вот это доверие! А ведь совсем недавно он подозревал Кэйю в пособничестве ордену Бездны. Впрочем… Похоже на проверку.       – Покорись Бездне, жалкое создание! – провозгласил вестник, и с неба обрушилсь молнии. Кэйя тихонько выругался: подойдёшь к нему на расстояние удара, как же. Для взрыва стихии нужно стоять почти вплотную…       – Я твой противник, и жалок здесь только ты, – Дайнслейф снова шагнул к вестнику, выхватив меч. Пусть сейчас удары поглощал щит вестника, он снова счёл Дайнслейфа более опасным.       – Я тебя защищу, – шепнула Люмин; её украшения мерцали жёлтым. Кэйя сосредоточился: призвать лёд, ударить, не цепляя Дайнслейфа холодом… Вестник завопил и развернулся.       Люмин ударила по земле; молния попала в земляные шипы, а вокруг засветились кристаллы от элементальной реакции. Хоть что-то они удержат. Вестник забормотал заклинание, Люмин обратилась к силе дендро, Кэйя снова ударил льдом…       Распахнулось пространство, и вестник бездны скользнул в разрыв. Дайнслейф бросился было за ним.       – Стоять! – выкрикнул Кэйя.       – Дайн, стой!       – Ух ты, как у Кэйи хорошо выходит приказывать, – изумилась подлетевшая к ним Паймон. – Смотрите! Там камней больше нет!       – Похоже на проход, – пробормотала Люмин. – В чувстве стихий там видны какие-то следы…       – Давайте взглянем поближе, – махнул Кэйя. После боя с вестником ему не казалось, что Дайнслейф может быть на стороне Бездны, но почему же его воспоминания так странно восстанавливаются и снова пропадают… Лизу бы сюда.       – Похоже, что проход здесь давно завалили, а мы в бою разбили стену, – заметила Люмин, осматриваясь в самом устье тоннеля. Кэйе и Дайну там было не выпрямиться; но уже несколько шагов спустя идти стало вполне удобно. В тоннеле не было растительности: только какой-то мерцающий мох.       – Почему-то похоже на Разлом, – прошептала Паймон. – Ой! Там кости! – она указала в сторону.       – Человеческие.       – Нет. Но и не хиличурльи, – Дайнслейф подошёл ближе и вытащил из груды костей череп. – Нечто среднее.       – Ну-ка? – Кэйя тоже наклонился к костям. – По-моему, он очень мучительно умирал. Рёбра поломаны.       Дайнслейф пожал плечами.       – Я не знаю, можно ли это понять. Маски нет. Но и человеком это уже не было…       Люмин дотронулась до его плеча, и её украшения засветились зелёным.       – Дайн, попробуй ещё вспомнить. Ты сказал, что часть каэнрийцев получила то же проклятие, что у тебя, часть – стала монстрами, так? И некоторые превращались в хиличурлов.       – Проклятие бессмертия получили некоторые знатные, ближайшие к королю. Рыцари Чёрного Змея… У них были титулы, и они были, кажется, хорошими людьми.       – Хорошими! Они же защищали хиличурлов, словно своих близких, – подтвердила Паймон.       – А хиличурлы? – напомнил Кэйя. Дайнслейф потёр лоб.       – Они были и прежде… Простолюдины. Я не могу сказать больше.       Кэйе было интересно: как же получился он сам? Его отец ведь был нормальным человеком, насколько мог быть нормальным; тем ещё фанатиком, конечно же. Но точно не монстром. И наместник Каэнрии был его предком – а он приближен к королю. Что-то не вяжется.       – Какой ты сейчас разговорчивый, Дайн! – восхитилась Паймон. – Что, наконец-то понял, что одна голова хорошо, а много – лучше?       – В Разломе мы тоже действовали вместе, – после паузы ответил он. – Но я далеко не всё могу позволить вам узнать. Потомок наместника, полагаю, обязан знать о грехах своего предка.       – Остынь, Дайнслейф. Каэнрии больше нет, и наместника быть у неё не может. Мы так и будем спорить у костей?       – Идёмте дальше, – скомандовала Люмин. – Ты сказал, что некоторым повезло, и они стали монстрами позже. Это могли быть кости такого человека, который убил себя раньше, чем перестал быть человеком?       Дайнслейф задумался и молчал, пока они не вышли в пещеру. Как ни странно, воздух в ней был сухим и свежим; словно время остановилось, пока люди не пришли сюда.       – Давайте осмотримся, – предложила Люмин. – Поищем, что тут могло сохраниться. Такое чувство, что вестник не хотел пускать нас сюда.       – Идёмте, – Кэйя первый выбрал направление. Он нашёл две груды костей, неплохо сохранившийся меч рядом, а потом Дайнслейф позвал их всех.       – Это дневник… Он написан на языке Каэнрии. Кто-то из вас умеет на нём читать?       – Не смотри на меня так! – возмутился Кэйя. – Читай сам, если память не подводит.       Мы нашли укрытие. Разум подводит меня; но я человек. Мой род не продолжится… Молодой господин меньше пострадал. Странно.       Продолжаю исследовать изменения во мне. Меняется тело. Кости болят. Уже тяжело держать перо. Думать связно становится тяжелее. Я гордился острым разумом; моей гордости больше нет. Почему мы выжили, а многие стали монстрами сразу? Не знаю. Проклятие распространилось от столицы?       Известно, что Лебедя больше нет. Нашли последние записи. Они умерли благородно. Проклятие пало, когда остановилась волна чудовищ? Непохоже. Они были в Дахри (в Сумеру так называют места, отданные нам). Они остались людьми. Господин начал поиски выживших. Мы были на границах; наше проклятие отсрочено.       Разум стирается. Я правильно поступил, ведя дневник. Нас около двадцати недо-монстров. Хиличурлы отвратительны. Я умру прежде, чем стану им окончательно.       – Другой почерк. Я… Кажется, не помню автора дневника.       – Что дальше? – заинтересовалась Паймон. Люмин в это время помечала что-то; Кэйе показалось, что она записывает перевод со слов Дайнслейфа. Он бы не прочитал каэнрийские буквы: слишком уж много времени прошло с тех пор, как Кэйя видел их.       Как жаль: лагерь лишился учёного, а я – названого брата, что был мне ближе родного. Говорят, если переродиться чудовищем Бездны, можно остаться собой и избежать разложения. Но разве не чудовища Бездны губили людей, погубили орден Лебедя и моего друга, его маршала? И разве могу я доверять тем, кто преследует свою выгоду?       Уже трое выживших дахрийцев. Я научился понимать, получил ли человек проклятие; но зрачки у них словно символ проклятия, пусть они – нормальные люди. Или, быть может, я упускаю что-то.       Ещё двое наших мертвы. Умерли, не потеряв разума. Мы же подвергаемся нападениям хиличурлов. С ними можно разговаривать; но они не хотят говорить. Словно бы нечто извне направляет их…       Наш род спасён. Прелестная девушка из Дахри, умная, могущественная, оказала мне честь. Она тоже проклята, но разложение захватывает её медленно. Наш ребёнок… Хотел бы я, чтобы он был счастливее нас, и прожил дольше.       Проклятие не передаётся детям. Что же это такое? Брат и отец стали чудовищами добровольно. Я – ещё могу сражаться, хотя разум и начинает порой ускользать, а тело меняется, и это подобно долгой агонии. Но матери у нас разные; вероятно, дело в этом. Я слышал о светловолосом мечнике с маской на половине лица. Только один может быть таким искусным.       Дайнслейф получил проклятие бессмертия. Он остался человеком: я уверен. Мои люди не врут. Они видели его рядом с юношей, больше похожем на его младшего брата; но вся его семья теперь мертва.       Нет: проклятием заражены все. Больше или меньше; чем ближе к безумцу королю, тем страшнее. Бороться можно. Здесь есть что-то… Мой друг удачно нашёл место. Оно сдерживает скверну… Подумать только: небесная сила, проклявшая нас, спасает нас же. Моя любимая подтверждает это.       – Это писал старший сын наместника. Я не помню его имени… Ни имени, ни лица. Он мог бы меня найти.       – Тогда с тобой был Итэр, верно? – тихо спросила Люмин. – Время сходится.       – Да. Осталось немного.       Наше дитя отличается от нас. Иные глаза, зрачок, символ нашей судьбы, более человеческий. Быть может, несколько поколений спустя… Мы оба каэнрийцы, пусть и из разных мест, но разбавленная кровь… Нет: я не учёный. Я готов молиться, чтобы дожить до того момента, как наш сын подрастёт.       Это последняя запись. Я тоже не хочу жить монстром; лучше умру человеком. Мои друзья обещали, что Каэнрия возродится снова. Может быть, внуки… Или правнуки… Увидят мир лучший, чем сейчас, израненный бедствием.       Кэйя по-прежнему ни капли не понял, что с проклятием, но авторов дневника – обоих – ему было безумно жаль. Вот как… Вот почему его отец и все прочие были такими, какими были. Их предки обещали возродить Каэнрию и передавали это обещание дальше.       – Как ты? – окликнула его Люмин.       – Это была занимательная история.       – Странно, – пробормотал Дайнслейф, снова перелистывая дневник. – Я не видел упоминания кое-кого…       – Кого же? Наместника?       – Он погиб, присоединившись к ордену Бездны, – медленно возразил Дайнслейф. – Нет… Вам не стоит этого знать.       – Вредина! – надулась Паймон. – Сейчас Паймон придумает тебе какое-нибудь прозвище… Кэйя, помоги придумать!       – Нет уж, Паймон, я не буду в это вмешиваться. Лучше я подумаю, как же вестник бездны связан с этим местом…       – Слишком уж много времени прошло, – произнесла Люмин. – Мне кажется, он не хотел, чтобы мы прочли этот дневник.       – Но тут нет ничего важного про Бездну!       – Тут – нет… Автор был очень умён, раз не стал упоминать его.       – Дайн! Дайн, Дайн, Дайн!       – Что тебе нужно, Паймон?       – Кого – его? Ты раз начал, то договаривай!       – Грешника, – обронил Дайнслейф. – Лучше вам не знать, что это такое.       Кэйю он только заинтриговал; но такое прозвище явно принадлежит существу, с которым лучше не встречаться. Пусть грешниками и называют каэнрийцев; это явно что-то другое.       – Ты опять что-то темнишь, – ткнула в Дайнслейфа Паймон.       – Позвольте, я заберу этот дневник. Может быть, он поможет мне восстановить часть памяти.       – Ты снова уходишь?       – Да. Здесь мне больше нечего делать.       Дайнслейф ушёл из пещеры. Кэйя хотел осмотреться ещё: где один дневник, там и второй… Сохранился он прекрасно; а ещё могут остаться ценности. Хотя ценности придётся частично отдать Паймон.       – А может быть, тут есть сокровища? – как раз заявила она. – Давайте ещё посмотрим! Кэйя, если хочешь, Паймон с тобой поделится.       – Разумеется, – рассмеялся он. – Какой же пират не захочет мародёрствовать?       Паймон и Люмин пошли в дальнюю часть пещеры; Кэйя же изучил скелеты неподалёку. Ничего, ничего, обросший мхом металлический браслет-наруч – если отчистить, даже можно носить, – проржавевший кинжал, которым, похоже, человек убил себя… Стопка исписанных пожелтевших листов бумаги, сшитая грубым шнурком.       – Кэйя! Мы нашли мору! – закричала Паймон, и её тут же тихо одёрнула Люмин. Кэйя поспешил к ним, припрятав записи к себе.       – Нашёл что-нибудь?       – Вот это, – Кэйя показал браслет. – Вряд ли здесь можно найти много сокровищ.       – А Паймон с тобой не согласна, – упёрла та руки в бока.       – Я согласна с Кэйей, – вмешалась Люмин. – Они ведь не все тут погибли, а выжившим надо было на что-то жить. То, что мы нашли меч, украшение и кошелёк – уже хорошо.       – Ну вот… Давайте обыщем всю пещеру и убедимся. А то вдруг пропустим что-то?       Паймон первая полетела вглубь.       – Как думаешь, стоит что-то отсюда забирать? – спросила Люмин.       – Им уже ничего не пригодится, – Кэйя обвёл рукой скелеты. – Странно, что здесь так много мертвецов.       – Мне кажется, они убили себя, а остальные ушли.       – Возможно. Но почему они оставили записи…       – Похоже на мавзолей, – тихо ответил Кэйя. – И ордену Бездны не хотелось, чтобы мы нашли это место.       – Да… Что ты будешь с этим делать?       Кэйя пожал плечами.       – Пока что ничего. Что я могу сделать? Моё сердце принадлежит Мондштадту.       Люмин улыбнулась.       – Пойдём, догоним Паймон, пока она ни на что не наткнулась.       В пещере они и впрямь нашли немного моры и простые украшения, и впрямь похожие на погребальные дары. Но больше ничего.       – А Паймон уж надеялась… – вздохнула та, когда они наконец выбрались из пещеры.       – Зря, Паймон. Так ты огорчилась. А если бы не надеялась отыскать сокровища – нет. А если бы не надеялась, а мы их нашли – был бы приятный сюрприз. Не правда ли, так намного лучше?       – Что-то в этом есть… Но Паймон всегда надеется найти сокровища!       – Неправда, Паймон, – вздохнула Люмин. – Иногда ты надеешься вкусно поесть.       – Это почти то же самое! Кэйя, хочешь мигом вернуться в Мондштадт?       – Лучше сперва вернусь на винокурню. Готов поспорить, что у Дилюка уже припасено для меня какое-нибудь новое вино.       – Мы тебя проводим, – предложила Люмин. – Около винокурни ведь есть монумент телепортации.       – Буду благодарен! Когда ещё получится воспользоваться вашими силами.       Кэйя распрощался с Люмин и Паймон у монумента: они собирались дальше исследовать пустыню Сумеру, и не знали, как долго там пробудут. Они телепортировались ещё куда-то; Кэйя же недолго посмотрел на место, где они стояли, и шагнул на дорогу. Он и не думал, что успел так соскучиться по винокурне. Конечно, в Сумеру было очень весело, но дом – это всё-таки дом.       Кэйя поздоровался с Коннором, уточнил, здесь ли Дилюк, и отправился прямиком к нему.       – Явился – не запылился. С чем пожаловал?       – Так-то ты встречаешь вернувшегося из путешествия брата?       – Ты меня встречал не лучше… – Дилюк встряхнул головой и начал переплетать волосы. – Рад, что ты заглянул. Узнал что-нибудь важное?       – Да… Кое-что о своём происхождении. Но далеко не всё.       – Продолжай. Самое страшное мне уже известно, – без тени улыбки велел Дилюк.       – Тогда ничего интересного ты не узнаешь. Оказывается, я из знатного рода. Никогда бы не подумал.       – Несложно было предположить, что человек, отправивший своего сына агентом в другую страну, был не простолюдином.       – Я не знаю, было ли это всерьёз. Но даже если и было… Из-за этого мы с тобой поссорились на восемь лет. Какими бы ни были мотивы моего отца, едва ли я когда нибудь узнаю их и едва ли последую его приказам. Это того не стоит.       Дилюк растроганно улыбнулся.       – Останешься переночевать? Что тебе выходить под вечер.       Кэйя довольно усмехнулся.       – Какой ты предсказуемый, братец. Может быть, ты ещё и угостишь меня?       – В обмен на рассказ о твоей поездке.       – Да ты знаешь толк в шантаже! Позволь, я сяду поудобнее…       Кэйя пересказал их приключения с момента попадения в сон – и до того, как отыскал в пещере вторые заметки. Но кое-что он всё же умолчал: о завещании своего предка и о людях, которые смогли, должно быть, продолжить род. Слишком уж страшно было говорить об этом. Даже о младшем сыне наместника, ставшего тварью из Бездны, рассказать было проще.       – Что сделаешь с трофеем?       – Я уже не могу читать на каэнрийском, но где-то наверняка есть переводы… Будет чем заняться в свободное время.       – Ты сам говоришь, что отрёкся от Каэнрии. И теперь будешь расшифровывать дневники оттуда?       – Я ведь должен знать, какие ошибки допустили они, чтобы их не повторять. Не беспокойся об этом.       – Если я вдруг понадоблюсь – ты всегда знаешь, где меня найти.       – Разумеется, знаю. Не так много мест, где ты бываешь. Может быть, немного развеешься? Ты стал таким скучным…       Нет: Кэйя не собирался впутывать в проблемы своего наследия тех, кто не имеет к Каэнрии ни малейшего отношения.