Силверфорт

      — Не понимаю, — уже в десятый раз прошептал Вэй Ин, в отчаянии хватаясь за голову: она раскалывалась, глаза слезились от постоянного смотрения в микроскоп, и, как бы ему не хотелось, приходилось делать перерывы на сон и отдых, чтобы его вовсе не выгнали из лаборатории.              Лань Сичэнь слег от отравления вслед за Ши Цинсюанем, и узнать, что же находилось в воде, Вэй Ину предстояло в одиночку. Не сказать, что его состояние было отличным — скорее терпимым, — лучше, чем всех тех, кто сейчас мучился от обезвоживания и истощения организма из-за вируса. В любом случае больше было некому.              И проблема была в том, что Вэй Ин был в тупике и ему не к кому было обратиться. В своей практике он не встречался с подобным, работал лишь с вирусами, которые действовали непосредственно на человека через внешнее воздействие — через воздух или от контакта с зараженным. Был бы здесь Сичэнь, он был обязательно помог, но, так как он сейчас страдал от непонятной болезни, вся ответственность лежала именно на юном ученом. Вся тетрадь перед Вэй Ином была исписана формулами и возможными теориями, но, как только у него начинало все складывать в единый рисунок, что-то выбивалось и рушило всю концепцию на корню. Весь стол был заполонен чашками из-под кофе, бумажками и книгами из библиотеки, и Усянь находился в самом эпицентре этой катастрофы.              — А что, если… — прошептал юноша себе под нос и направился в другой конец лаборатории.              Часы нахождения в лаборатории уже перевалили за десяток, но Вэй Ин упорно игнорировал это. Словно ураган, он пронесся из одного конца участка в другой, бубня себе под нос пришедшую в голову идею. Это что-то новое.              Что-то похожее на правду.              У Вэй Ина внезапно появился план.

      ✧ ✧ ✧

      — Сходится, — воскликнул ученый, подскочив на своем месте, от чего на секунду потемнело в глазах, — все сходится.              Несмотря на очевидную усталость, Вэй Ин улыбался, держа в руке листок «от и до» расписанный ровным, местами резким почерком. Он до последнего надеялся, что все получится, что вся цепочка мыслей в его голове не оборвется в один миг и ему придется начать все заново, но у него вышло. Проблема была в том, что с самого начала Вэй Ин вбил себе в голову мысль о массовом летальном исходе и отталкивался лишь от нее. Но, решив посмотреть на ситуацию совершенно с другой стороны, Вэй Ин понял одну истину.              Целью было не убить, а напугать.              В воде действительно находилось нечто, способное влиять на живые организмы, и если в случае растений это верная гибель, то для сложного человеческого организма — лишь ответная реакция на вредителей, своего рода отравление, дабы избавить тело от того, чего там быть не должно. После резкого прилива эйфории Вэй Ин резко накрыла усталость — все еще улыбаясь, он откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Ему потребуется несколько минут, чтобы сопоставить все в своей голове и пойти к Главе с отчетом.       

✧ ✧ ✧

             Зима пришла так же быстро, как и метель с морозом, которые она принесла с собой. На улице за какую-то неделю похолодало, вся земля покрылась толстым слоем льда и снега поверх него. Это делало вылазки еще опаснее, чем прежде: убежать в случае чего было нереально. Но в огромном количестве снега — что было совсем не типичным явлением для их мест — был весомый плюс. Ведь совсем недавно всю воду в Форте пришлось утилизировать, так как ее использование было опасным. А без воды люди не могли бы прожить долго: и, как только стражники снаружи сообщили Хэ Сюаню о снеге, который шел уже половину дня, можно было выдохнуть с облегчением.              Огромных размеров резервуар служил для людей в Убежище главным источником пресной воды, которую можно было использовать для приготовления пищи или же просто для гигиены. Она проходила одну очистку за другой, до тех пор, пока Хэ Сюань не был уверен в ее безопасности. Но после массового отравления и гибели большей части урожая пришлось избавить ото всех запасов во избежании повторения или даже ухудшения ситуации. На несколько дней Убежище оказалось абсолютно «обезвожено».              Едва новость о непрекращающейся метели дошла до Хэ Сюаня, отвечающего за добычу пресной воды и поддержку водохранилища, он сразу же отдал приказ о сборе снега и поставки специального фильтра на резервуар. Благодаря снегу у людей появился хоть и небольшой, но запас воды. Им повезло, что зима пришла вовремя: она была снежной, но холодной — генератор работал сильнее, топливо уходило больше в силу упадка температуры снаружи — это было даже уловимо: постоянный и привычный гул огромного металлического организма словно стал работать в разы громче.              Хуа Чэн не раз проходил мимо него и каждый раз морщился от того, как лестница под его ногами вибрировала, отдаваясь в каждой, казалось, кости. С инцидента с водой, Се Лянь, как и вся его семья, был в напряжении. Хуа Чэн помогал, как только мог: бегал по малейшим поручениям, которые лишь отрывали генерала от более важных дел и тратили его время, — юноше было несложно, а маленькая, но уставшая улыбка в благодарность мужчины была важнее.              Сейчас Хуа Чэн впервые направлялся в суд, а точнее, в кабинет судьи. Женщина была на слуху, и каждый раз ее ставили в пример справедливости и здравого смысла: она умела хладнокровно оценивать ситуацию и приходить к максимально правильному со стороны справедливости решению. Так как контроль теперь усилился почти вдвойне, каждый из Управляющих должен был докладывать о работе их сферы в письменном виде, которые в дальнейшем подтверждались инстанцией выше. Дел прибавилось не только у генерала, но и у каждого, на ком лежала ответственность за четкую работу Форта. Лин Вэнь любезно попросила прийти к ней самостоятельно за готовым отчетом о работе суда на этой неделе, так как сама она физически не успевала.              Суд находился на предпоследнем этаже и был достаточно большим помещением, который соединял в себе комнату, в которой проходили заседания, и кабинет главного судьи, располагающийся за стенкой. Именно туда и держал свой путь Хуа Чэн: ему нужно было взять у Лин Вэнь отчет и принести его Цзян Чэну, как человеку, который отвечает за внутреннюю безопасность Убежища и ведает всеми камерами и записями с них. Кроме этого, Хуа не нужно было делать что-то еще. Цзян Чэн должен был сверить все минуты и секунды с отчетами, написанные Управляющими. Конечно, один он не мог проделать такой объем работы в кратчайшие сроки, поэтому Пэй Мин был отправлен ему в помощь. По словам Вэй Ина, Цзян Чэн не выносил этого вечно несерьезного и слишком самодовольного ублюдка, но даже так Цзян Чэн выполнял свою работу на все сто пятьдесят процентов.              Им приходилось взаимодействовать, нравилось это Цзян Чэну или нет, по несколько часов, анализируя и сверяя каждую минуту записи.              Хуа Чэн, чаще и больше Управляющих находящийся в обществе живущих здесь людей, чувствовал, в каком немом напряжении был народ. Он сливался с толпой, слушая, как они шепчутся, в страхе оглядываясь по сторонам. Возможно, это и было главной целью того, кто стоит за всеми сбоями в Форте, — посеять внутри Убежища смуту, раздор и четкий порядок, который как раз являлся главной причиной жизни здесь. Кем бы то ни был, человек, сделавший это, залег на дно, но, как долго будут длиться эти прятки, не было известно.              Тоны — так теперь называют зараженных вирусом, захватившим мир — затаились, около Убежища было замечено около пяти за несколько недель и несколько — за территорией Форта. Это настораживало: или они мигрировали в другие области, или их кто-то перебил. Просто умереть от силы разложения они не могли, как успели выяснить: без конечностей, — или того, что от них осталось, — куски, что едва ли держались на костях, без глаз или ушей, но способные независимо от этого слышать и чувствовать своих жертв — они неумолимо следовали за ними, и единственное, что могло остановить Тонов, — обезглавливание.              Уверенно шагая по коридору, Хуа Чэн снова загонял себя мыслями о своем прошлом. Это мало волновало юношу раньше: прошлое — это то, что никогда не повторится. Хуа Чэн позаботился об этом, но теперь.… Сейчас у него есть человек, которому он доверяет; человек, чьи прикосновения хочет ощущать на своей коже каждый раз, когда они оказываются вместе; человек, к которому хочется прикасаться в ответ. И если физически он желает этого так сильно, то мозг отказывается видеть в этом что-то, помимо угрозы. Се Лянь ни разу не касался его голой кожи, даже не пытался, и Хуа Чэн знал, что, пока он не даст своего согласия, генерал этого не сделает: он уважал его границы и понимал, что у него есть глубокие душевные раны, терпеливо говорил и успокаивал в моменты паники. Каждое его прикосновение к щекам, глазам, шее было словно крыльями бабочки: трепетное, нежное и робкое, всякий раз, поднимая свою руку, он останавливался на долю секунду, точно спрашивая у Хуа разрешения. Хуа Чэн всегда давал свое согласие, но Се Лянь делал это каждый чертов раз. У юноши сжималось все внутри, грудь обжигало приятной болью, а кроваво-красный глаз истошно резал — такую реакцию Хуа до сих пор не мог понять. Просто принимал это как должное и старался не морщиться каждый раз, когда это происходит. Не всегда выходило, и, как только это случалось, Се Лянь оказывался рядом, гладя Хуа Чэна по голове.              Хуа Чэна мучило не только это. Он терзал себя мыслями и корил за то, что лишь принимает любовь Се Ляня. Ему отдано так много, а в ответ Хуа не мог отдать и половины. Незримая стена портила все: как только руки генерала отказывались в зоне его оголенной кожи, они вдруг становились мерзкими руками взрослых ублюдков из злосчастного гниющего приюта, которых не волновал ни возраст маленького Хуа Чэна, ни его согласие.              Понятие «мое тело» стерлось. У Хуа Чэна не было право на самого себя, согласен он или нет, в любом случае его возьмут силой, если понадобится. Что мог тогда ребенок против взрослых мужчин втрое больше самого Хуа?              Наверное, ничего.              Резко дернув головой, прогоняя образы из детства, Хуа Чэн ускорился. Он сделал мысленную пометку сходить к Хэ Сюаню и поговорить об этом. Они варились в этом котле вдвоем многие годы, мучились, чтобы потом сидеть в углу в обнимку, в гнетущей тишине: никто из них ничего никогда не говорил.              Помещение суда выделялось на фоне других своей массивной деревянной дверью. Она была слегка приоткрыта, поэтому Хуа Чэн быстро проскользнул внутрь. Было тихо, лишь подойдя к двери в кабинет Лин Вэнь, парень уловил спокойный голос судьи, доносящийся по ту сторону. Виднелась небольшая щелочка, оставляющая на полу полоску теплого желтого света. Хуа подошел вплотную, и подняв руку, постучал. От его действия дверь стала открываться шире, и, заглянув, парень нахмурился. Что-то щелкнуло, и Хуа Чэн направил свой взгляд в сторону этого звука, но ничего не увидел. Полностью зайдя в кабинет, юноша прошелся от стола до камина, обошел книжные полки и недоуменно поджал губы. Он был уверен, что слышал голос Лин Вэнь, но, похоже, акустика сыграла с ним злую шутку. Фыркнув от абсурдности ситуации, Хуа Чэн подошел к стоящему в центре столу и увидел на самом краю стопку бумаг, на первой странице виднелся желтый стикер со словами «отчет по работе суда на этой неделе». Быстро схватив документы в руки, Хуа Чэн еще раз осмотрелся:              — Спасибо за отчет, судья, — слова утонули в тишине, и, не ожидая никакого ответа, Хуа Чэн вышел.              Теперь его путь лежал в кабинет к Цзян Чэну, который к счастью, находился на этом же этаже, но чуть дальше по коридору. Два последних этажа в последнее время умолкли, люди были полностью вовлечены в трудоемкую работу — Хуа Чэну даже было не по себе, каждый раз когда он проходил здесь. Порой Се Лянь даже не сразу замечал, как Хуа заходил к нему в кабинет, и только спустя секунду резко поднимал голову, озираясь по сторонам. Он сказал в первый такой случай, что было бы легче знать, с кем они боролись и что именно пытались предотвратить, а так… они боролись с тенью. Хуа Чэн знал таких людей, как только все уляжется, он нанесет удар снова и там, где никто и подумать не мог. Предугадать это почти невозможно.              Как только на глаза попалась табличка с нужным именем, Хуа Чэн остановился. Документы под его пальцами стали уже теплыми, бумага в некоторых местах слегка помялась из-за хватки. Дверь с едва слышным скрипом открылась, и Хуа Чэн зашел внутрь. Приглушенный свет в кабинете действовал усыпляюще, непонятно, как при таком вообще можно было работать, при этом не забывшись сном. Но громкие голоса в дальней части комнаты заставили Хуа Чэна отвлечься от мыслей о сне — в одном из двух говорящий юноша без сомнения узнал Цзян Чэна, его ледяной и властный голос сложно было перепутать, а вот второй, возможно, он когда-то и слышал, но идентифицировать не смог.              Первой мыслью было положить документы на стол Цзян Чэна, но потом он все же решил в целях безопасности отдать их ему лично в руки. Пройдя чуть дальше, Хуа смог разглядеть два силуэта, один из которых сидел, сгорбившись над столом, его пальцы с силой массировали виски, словно человек мучился от головной боли. Второй силуэт едва ли не нависал над столом, его движения были резки, но на лице было подобие дружелюбной улыбки. Не успел Хуа Чэн подойти, как Цзян Чэн вскочил со своего места, указывая на выход, рявкнул:              — Вон. Слышать уже тебя не могу. На сегодня мне больше не требуется твоя помощь.              Мужчина, в котором Хуа узнал Пэй Мина, хотел было что-то ответить, но одного взгляда на раздраженного Цзян Чэна хватило, чтобы заставить его передумать. Он медленно поднял руки в примирительном жесте и отошел от стола, при этом усмехаясь; Хуа Чэну на секунду до ужаса захотелось его ударить. Только сейчас двое заметили наблюдавшего за ними юношу, который прислонился к стене и с интересом ждал завершения.              Пэй Мин сделал вид, что Хуа Чэна вовсе не существует. Подняв голову, он проследовал до выхода, не сказав ни слова.              — Кажется, чья-то гордость была сильно задета, — усмехнулся Хуа Чэн и остался услышанным. Пэй Мин остановился в дверях и резко повернулся.              — Повтори.              Хуа Чэн лишь драматично вздохнул, закатив глаза. Он попал туда, куда нужно. Неужели.              — Неужели пес Се Ляня научился говорить?              Возможно, Пэй Мин надеялся, что Хуа Чэн выйдет из себя, он в ожидании встал в дверном проеме, улыбаясь до дури мерзким оскалом.              Хуа Чэн оторвался от стены, медленно разворачиваясь лицом к Пэй Мину — его лицо выражало смертную скуку, что, очевидно, разочаровало последнего. Наклонив по-лисьи голову на бок, Хуа Чэн оскалился, прищуриваясь, словно Пэй Мин был настолько незначительным, что его трудно было заметить.              — Я и правда задел тебя за живое, а? Будет еще какая-нибудь попытка меня взбесить или ты уже кончился?              Было мерзко. Даже не оттого, что его назвали псом Се Ляня, а из-за того, что его имя вообще сорвалось с губ этого до одури раздражающего бабника.              — Ты!.. — прошипел мужчина, но его мысль так и осталась висеть в воздухе.              — Я сказал тебе валить, Пэй Мин.              Более не выдерживая вид противного лица напротив, Хуа Чэн отвернулся, полностью потеряв интерес. Позади него громко хлопнула дверь, донося до юноши порыв созданного от нее сквозняка.              Вздохнув, Цзян Чэн тяжело опустился в свое кресло, прикрывая глаза.              — Пожалуйста, проходи. Ты принес мне отчет от Лин Вэнь?              Голос вмиг изменился. Теперь он не был наполнен раздражением и злость, хоть он и оставался ледяным, казался спокойным, но в то же время уставшим. Решив не тянуть время, Хуа Чэн сел на кресло напротив Цзян Чэна и протянул ему документы. Тот благодарно кивнул и быстро пробежался глазами по первым страницам.              — Ты доверяешь ему проверку видеозаписей? — решил спросить прямо.              Цзян Чэн покачал головой.              — Нет, и именно поэтому у нас был спор. Я не подпускаю его к файлам, но он всегда старается влезть. Я уже говорил с Главой на эту тему, но мне нужно найти замену.              Все еще пересматривая документы, перелистывая их один листок за другим, Цзян Чэн параллельно продолжал говорить:              — Я думаю о том, что взять сюда Цзинь Лина, но я не хочу, чтобы и так закрытый в себе подросток почти весь день находился в закрытой комнате наедине с многочасовыми видеозаписями. Это не то, что ему нужно.              — Что насчет Мо Сюаньюя? Сейчас, пока в медотсеке все спокойно, его помощь не так необходима. Хотя я не уверен в твоем мнении о нем.              Се Лянь рассказывал об этом парне. Он был сродни изгою здесь, все, кому не лень, постоянно шугали его и относились как к вещи из-за его странного поведения. С последним Хуа Чэн согласился. Он встречал его пару раз, но ему ни разу не пришла в голову мысль как-то обозвать или оттолкнуть парня. Он был зашуганным мальчиком, который боялся сделать лишний шаг, опасаясь получить удар. Многие из Управляющих не доверяли ему даже самую элементарную работу: кто-то открыто презирал, а кто-то с «доброй» улыбкой называл «умалишенным». Но, по рассказам Се Ляня, он, его отец и братья были другого мнения: Се Лянь каждый раз, видя его, спрашивал о его успехах, давал фрукты, если у него они были; братья Лань всегда обращались с уважением и почтением, — Сичэнь порой доверял ему мелкую, но все равно важную работу; даже мрачный Хэ Сюань, несмотря на свой образ, всегда относился к юноше с добротой, хоть и с каплей его привычной холодности. Что происходило с Мо Сюаньюем в доме его тети и дяди, ведь будучи ребенком, он подвергался издевкам и избиениям с их стороны. Говорили, что именно это служило причиной его «сумасшествия».              Вскоре после его прибытия в Форт, когда его нашли в подвале одного из домов, он не говорил, даже боялся смотреть людям в глаза, шугаясь громких звуков или резких движений. В редких случаях, когда он начинал говорить, в его речи отчетливо наблюдалось сильное заикание, из-за чего не всегда можно было понять парня с первого раза. Его лечением занялся Ши Цинсюань, после чего Мо Сюаньюй стал доверять врачу, лишь с ним вел себя открыто и начал улыбаться, а Цинсюань, в свою очередь, прикипел к этому потерянному ребенку. Так он отказался под защитой семьи Главы, и если ударить его уже было нельзя — последствий было не избежать, — то слухи и мерзкие сплетни никто не отменял.              Что думал о нем Цзян Чэн, Хуа не знал. Но, беря во внимание его отношения с Лань Сичэнем, юноша был почти уверен в рациональности мужчины.              — Мо Сюаньюй очень умный и сообразительный парень. Несмотря на то что многие здесь считают его больным на голову с кучей несуществующих диагнозов, он во время массового отравления справлялся один и делал это отлично. Я не из тех придурков, которые считают его слабоумным и спокойно доверю такую важную работу.              — Так в чем дело?              Цзян Чэн не ответил. Глубоко вздохнув, он прикрыл глаза, и кивнул сам себе, словно вел монолог.              — Я поговорю об этом с Главой, как только разберусь с отчетом. Спасибо, что принес его, Хуа Чэн.              Кивнув, парень встал со своего места, и, отсалютовав Цзян Чэну на прощание, покинул кабинет. Едва дверь за ним закрылась, Хуа Чэн почувствовал, как в его теле оседает усталость, — он никогда не был любителем общения с людьми, а сегодня такого было слишком много для этого утра. Потянувшись, он пошел в сторону лестницы, с мыслями полежать в кабинете Се Ляня, пока тот работал рядом. Но сообщение, пришедшее слишком громко для такой тишины, заставило Хуа остановиться. Писал Се Лянь:              «Сань Лан, все хорошо? Лин Вэнь написала, что ждет тебя уже около часа, чтобы отдать отчет, а тебя нет. Что-то случилось?»               Хуа Чэн нахмурился. Он взял со стола что-то не то?              

«Я забрал отчет со стола, потому что ее не было. Он уже у Цзян Чэна. Все хорошо, гэгэ? Цзян Чэн просмотрел его и ничего не сказал. Я сделал что-то не то?»

             «Хм, думаю, здесь какое-то недопонимание. Не переживай об этом, Сань Лан, и возвращайся ко мне побыстрее <3»              Улыбка, которая начала растягивать на губах, быстро вытеснила секундное беспокойство. Просто кому-то надо находиться на своем рабочем месте, когда к тебе должны вот-вот прийти. Что за безответственность.              Иногда Хуа Чэн всерьез задумывался о том, что все держится исключительно на таких людях, как Се Лянь. Кожа на запястьях неприятно ссадила из-за ткани кофты, но Хуа Чэн не собирался ее снимать. Он не стеснялся своих шрамов на руках, это пережитки его подростковой жизни, когда казалось, это было единственным способом к освобождению, — больше раздражали взгляды людей. Когда он все-таки снимал верхнюю одежду, его тело сразу окутывала противная и холодная нервозность, словно на него со всех сторон смотрели тысячи пар глаз, видели не только физические травмы, но и те, что Хуа Чэн изо всех сил скрывал и топил в себе. Будто, как только кто-то видел его истерзанные руки, он возвращался в дни, когда они появились. Это было тем, что Хуа Чэн никогда в своей жизни не хотел бы пережить снова.              Уязвимым Хуа Чэн чувствовать себя не хотел, так что старался держать свои руки под одеждой, если была такая возможность. Он не был уверен, видел ли их Се Лянь, но даже если это и так, то генерал ничего не сказал и не спрашивал.              Когда он уже подходил к лестнице, ведущей вниз, мимо него пронесся черно-красный ураган, который, крикнув ему «Извини, Хуа-Хуа» побежал в сторону кабинета Главы. К счастью, успел заметить юноша, Вэй Ин выглядел лучше, чем неделю назад, он снова приобрел ловкость и свою неповторимую энергию, которая всегда лилась через край.              Хуа Чэн успел заметить, что в руках Вэй Ин держал небольшой клочок бумаги, который, что было видно издалека, изобиловал ручкой на каждом миллиметре. Парень мысленно сделал пометку спросить Вэй Усяня об этом позже: сейчас он ему вряд ли что-то расскажет.              Около входа к рингу Хуа Чэн увидел Му Цина и Фэн Синя, которые обучали новых солдат, недавно отобранных Се Лянем. На вид им было около двадцати, и по их движениях было понятно, что они уже имели дело с каким-то из видов борьбы: четкие и точные, они старательно уклонялись от ударов наставника, но в конечном итоге оказались на полу. Как бы друзья Се Ляня ни бесили, они были хороши в бою, мало кому удавалось их одолеть, с ними Хуа бы без капли страха пошел на вылазку. Он кивнул им, проходя мимо: Фэн Синь, как обычно, махнул рукой в приветствии, Му Цин же ограничился тем же движением головы.              Не успел Хуа Чэн постучаться, как дверь перед ним распахнулась и юношу затащили в кабинет. Его спина прижалась к стене, и, даже несмотря на разницу в росте, сейчас над ним возвышался Се Лянь. Глаза генерала судорожно бегали по каждой части тела Хуа Чэна, при этом не касаясь голой кожи:              — Ты в порядке, Сань Лан? — большие и взволнованные глаза цвета янтаря сейчас казались темнее. Хуа Чэн судорожно кивнул, толком не понимая причины паники.              — Да, а что могло случиться, гэгэ?              — Ты ушел, а потом мне написала Лин Вэнь и сказала, что так и не дождалась тебя. Я подумал, что с тобой что-то случилось, поэтому ты не дошел. Сердце было не на месте, и я никак не мог успокоиться, — закончив, Се Лянь несколько раз выдохнул и чуть отошел.              В последнее время Се Лянь всегда был на взводе, словно ожидая какого-нибудь удара снова. Хуа Чэн считал, что его поведение сейчас — последствие постоянных переживаний, эмоции просто выходили из-под контроля.              — Все хорошо, гэгэ. Давай присядем? — не дожидаясь ответа, Хуа Чэн аккуратно взял генерала под руку, ведя к дивану. — Я пришел в кабинет, но там никого не было. Отчет лежал на столе, так как он был подписан, я взял его и пошел к Цзян Чэну.              Се Лянь медленно кивнул.              — Да, Лин Вэнь написала, что перепутала отчеты, и ты взял нужный. Она ошиблась, — Хуа Чэн мягкими движениями поглаживал Се Ляня по спине, не перебивая и внимательно слушая. — Я просто подумал о самом плохом. Вдруг ты где-то упал, у тебя всегда голова кружится на этой винтовой лестнице!              Хуа Чэн сдержал порыв по-доброму закатить глаза.              — Или тебе стало плохо, и ты где-то лежишь не в силах поняться или позвать на помощь! — голос с каждым словом начинал дрожать все сильнее, и Хуа Чэн понял, как Се Лянь близок к настоящему нервному срыву.              — Гэгэ, прошу, успокойся, — Хуа Чэн старался вложить в свои слова и голос все спокойствие и нежность, хоть его руки и тряслись, как в лихорадке, — я здесь, и со мной все в порядке. Тебе не стоит так переживать.              Хуа Чэн поспешил убрать руки подальше, чтобы генерал не увидел, насколько Хуа сам переживал и нервничал. Он аккуратно обхватил Се Ляня одной рукой поперек спины, а другую положил на шею, поглаживая щеку мужчины большим пальцем. Се Лянь будто смотрел сквозь него, его глаза все еще боязливо бегали из стороны в сторону, а пальцы мертвой хваткой вцепились в ткань толстовки на груди. Рука пробежалась по спине и теперь покоилась на второй щеке: Хуа Чэн придвинулся ближе, пока его губы не оказались возле русых волос. Прижавшись к ним поцелуем, Хуа Чэн крепче прижал дрожащее тело к себе, невольно начиная покачиваться, словно убаюкивая плачущее дитя.              Сбившееся дыхание Се Ляня начало приходить в норму спустя минут пятнадцать. Все это время Хуа Чэн шептал что-то Се Ляню, иногда совершенно глупую вещь, но, как юноша успел заметить, это постепенно успокаивало генерала, губы иногда трогала дрожащая полуулыбка, поэтому Хуа продолжал. Спустя еще десять минут дыхание Се Ляня выровнялось, а комната наполнилась тихим сопением. Хуа Чэн понял, что Се Лянь в итоге заснул. Слишком вымотавшись за последние недели, заснул, совершенно того не подозревая.              Положив руки под чужие колени, Хуа Чэн постарался как можно аккуратнее приподнять Се Ляня, быстро пересаживая его между свои коленей. Голова откинулась на спинку дивана, пока другая покоилась на его груди. Се Лянь продолжал сладко посапывать, уютно устроившись между чужих ног, и теперь выглядел как умиротворенный небожитель.              Хуа Чэн не хотел его будить, но знал, что спустя час или даже меньше случится что-то, что никак не может решиться без генерала.              — Я буду охранять твой сон, гэгэ, — прошептал Хуа Чэн в макушку, через несколько минут заснув и сам.