we'll all be here forever | мы все будем здесь вечно

Бог любит тебя,

но недостаточно, чтобы спасти

—

      Проходит всего неделя, прежде чем команда Су-Фолс связывается с ними.       Они сидят за обеденным столом, поедая бобы и законсервированные фрукты, когда радио начинает потрескивать.       — Беверли-Хиллз к Колумбии, присоединяйся, — женский голос эхом раздаётся через всю кухню. — Приём.       Колумбия тянется к радио, но Оклэнд шлёпает его по руке.       — Она не знает, что звонить во время ужина — грубо?       Колумбия и Сан-Хосе раздражённо на него смотрят. Кевин раздавливает ещё одну лимскую фасоль на тарелке.       — Я знаю, что вы, засранцы, слушаете, — снова влезает в разговор Беверли-Хиллз.       — Боже, она такая сучка, — хихикает Колумбия, снова вытягивая к радио руку. Оклэнд не останавливает его в этот раз.       Колумбия забирает радио обратно в спальню, но все всё равно слышат их смех на протяжении почти пятнадцати минут. Милпорту кажется, что он даже пару раз слышал своё имя.       Но затем всё затихает. Громкое обсуждение сменяется на шёпот, когда они наконец-то переходят к теме, по поводу которой звонила Беверли-Хиллз.       Кевин давит ещё больше фасоли. Оклэнд бьёт его по руке.       — Не порть еду.       Наконец, Колумбия возвращается в общее пространство, бледность расползается по его лицу.       — У них было неудачное столкновение, — объясняет он. — Они хотят встретиться для обсуждения стратегии. Завтра в полдень.       Когда Кевин оставляет свою еду нетронутой, Оклэнд не говорит ему ни слова.

—

      Они забираются в машину после завтрака. Теперь Милпорт знает, где под креслом лежит оружие, но Колумбия ставит ногу, перекрывая его. Видимо, он не достиг ещё такого уровня доверия.       Теперь, после выезда с Оклэндом, он лучше ориентируется в городе. Он меньше сталкивается плечами с Колумбией и Сан-Хосе, когда Оклэнд делает крутые повороты через Пальметто. Глядя сквозь переднее стекло, Милпорт заполняет свою ментальную карту города, добавляя больше улиц и их названий. Просто на всякий случай.       Когда они заворачивают на церковную парковку, вторая группа уже на месте. Теперь это не только Бруклин и Манхэттен.       — Блять, — выдыхает Колумбия за ним. — Должно быть, что-то серьёзное случилось, раз даже Беверли-Хиллз выбралась из своей пещеры.       — Дома мечты Барби, — хмыкает Сан-Хосе.       Оклэнд встречается глазами с Милпортом в зеркале заднего вида. Его взгляд говорит «не начинай хуйни», о чём обычно и так безмолвно говорит его лицо. В этот раз, во взгляде читается что-то ещё. «Обрати внимание», может. «Следи». Это была его первая встреча с девушками, но он не знал, насколько хорошо все остальные были знакомы друг с другом. И иногда взгляд постороннего может оказаться очень ценным.       Оклэнд выходит из Мазерати более агрессивно, чем Милпорт когда-либо видел. Заявляет о лидерстве. Или, может быть, просто разозлился, что вторая группа вытащила их с его территории раньше запланированного срока. Сан-Хосе и Колумбия следуют его примеру, Милпорт торопится за ними.       Кевин не двигается. Он смотрит на свои руки, сидя на пассажирском сидении. Милпорт видит, как посреди парковки Бруклин бесится от этого факта.       Оклэнд открывает пассажирскую дверь, но не говорит ничего. Он просто смотрит вниз на Кевина и прячет всю свою холодную ярость в глазах.       — Они не хотят, чтобы я был здесь, — шепчет Кевин в пустой машине.       — Мы тоже не хотим, — парирует Сан-Хосе, и идёт к остальным, не предупреждая своего брата.       — У них нет выбора, — тихо отвечает Оклэнд. — У тебя был, и тебе придётся с этим смириться. Выходи.       Он выходит. Остальная часть их группы присоединяется к Сан-Хосе не произнеся больше ни слова, и Милпорт, наконец-то, видит девушек.       Он не знал, чего он ожидал, но точно не этого. Беверли-Хиллз было легко определить. Она была высокой блондинкой с безупречным макияжем на лице. В то время как остальная часть её группы была одета в тёмные цвета, плотный деним и кожу, она была в юбке, которая подчёркивала её длинные ноги, и топе с декольте, в котором определённо был заинтересован Бруклин. Одна её рука — в заднем кармане Бруклина, а в другой Беверли-Хиллз крутит пистолет. Она поднимает бровь, глядя на Милпорта, но ничего не говорит.       Темнокожая девушка с очень коротко остриженными волосами спрыгивает с капота внедорожника и шагает ближе. В кармане её штанов-карго Милпорт видит очертания ещё одного пистолета. На её плечо закинута ракетка для экси в оранжевом цвете Пальметто.       Прямо за ней шагает девушка азиатской внешности с обесцвеченными волосами. Должно быть, раньше кончики были выкрашены в яркие цвета радуги, но теперь они поблёкли и нуждались в подкраске. На её шее висел крестик, покачиваясь в такт шагам. Серебро блестит так же, как и ножи в ножнах на её легинсах.       Манхэттен идёт с ними, но двое — Беверли-Хиллз и Бруклин — остаются позади. Он приобнимает темнокожую девушку и ещё раз улыбается Милпорту.       — Милпорт, да? — она протягивает ему руку. Её ладони в мозолях. Она играет какое-то время. — Норт-Элмвуд-авеню, но можно просто Элмвуд.       Вторая девочка останавливается с другой стороны от Элмвуд и показывает знак «пис».       — Норт-Луиз-авеню, — она показывает большим пальцем себе за спину. — Беверли-Хиллз.       Беверли-Хиллз не машет. Она просто наблюдает. Это почти что напоминает ему Оклэнда, но с меньшей злобой и большим любопытством.       — Чего вы хотели? — прямо спрашивает Оклэнд.       — Да ладно, чувак, — вздыхает Элмвуд. — Прояви немного вежливости.       В то же время Луиз произносит мягким голосом: «Оклэнд». Это не предупреждение и не команда.       Напоминание.       Позади них Беверли-Хиллз шепчет что-то на ухо Бруклину, и тот проводит рукой по лицу.       Оклэнд не отступает:       — Вы знаете, что значит для всех нас прийти сюда вот так.       Элмвуд это не пугает:       — И нас всех здесь бы не было, если бы это не было серьезно.       — Тогда давай ближе к делу.       Элмвуд закатывает глаза, но Луиз кладёт ладонь ей на плечо, призывая успокоиться.       — Они становятся более агрессивными, — объясняет Луиз. — И их всё больше.       — Где? — выпытывает Оклэнд. Рядом с ним Кевин сжимает кулаки.       Позади них Бруклин идёт за чем-то из внедорожника. Милпорт наблюдает за его движениями, как он слегка спотыкается на неровном тротуаре. Когда он поворачивается обратно к остальным, то встречается взглядом с Луиз. Её глаза задерживаются на Милпорте. Он знает, каково это — читать людей и понимать их. Ему не нравится то, что она изучает его просто стоя здесь.       — Нет единой точки, — добавляет Манхэттен. — У парка. У автосалона. У продуктового магазина.       — Они быстрые, — продолжает Луиз. — Ужасающе быстрые, Оклэнд. Невозможно уследить за ногами, и ближний бой быстро становится бесполезным, — её пальцы скользят по ножам.       — Тем не менее, их объём увеличивается, — говорит Элмвуд. — Они, должно быть, узнали, что он здесь. Мы должны изменить стратегию.       Оклэнд едва заметно кивает.       — Номера? — шепчет Кевин, его почти не слышно.       Глаза Луиз наполняются сочувствием.       — Нет. Однако мы всегда проверяем. Если есть возможность.       Он кивает, проводя большим пальцем по своей татуировке.       — Спасибо.       Элмвуд открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но позади них раздается крик.       Беверли-Хиллз стоит на капоте машины — Бруклин бросается на неё. Его глаза изменились. Милпорт почти уверен, что при их последней встрече они были карими. Он смотрел на Милпорта достаточно пристально, чтобы тот смог хорошенько их разглядеть. Теперь они кристально голубые. Почти такого же оттенка, как у него самого.       По подбородку Бруклина стекает кровь.       Луиз тут же бросается в их направлении, ножи рассекают воздух. Один из них с лёгкостью вонзается в бок внедорожника. У неё в руке еще один. Элмвуд и Манхэттен за считанные секунды достают пистолеты, но колеблются. Им еще не приходилось атаковать одного из своих.       Им и не придётся. Беверли-Хиллз стреляет дважды. В упор. Вторая пуля была не нужна. Он падает, его череп деформируется из-за пули. Лужа крови растекается по тротуару. У него больше нет даже лица.       Беверли-Хиллз всё ещё кричит.       Манхэттен отшатывается, когда тело Бруклина ударяется о землю.       — Ох, блять, Сет, — бормочет он. — Ёб твою мать.       — Его не кусали, — тихо утверждает Элмвуд, но это больше похоже на попытку убедить саму себя. — Она проверяла его прошлой ночью. Ничего не было.       Луиз пытается стащить Беверли-Хиллз с капота, но та не слезает. Тогда Луиз, наоборот, залезает к ней, нежно протягивая к подруге руки. Её слова мягки и тихи. Милпорт не может расслышать их отсюда. Он наблюдает, как Луиз осматривает конечности Беверли-Хиллз. Руки. Шею. Под волосами. Она качает головой, обхватив лицо Беверли-Хиллз ладонями.       Сильная рука хватает его за локоть, оттаскивая прочь. Он оглядывается и видит Оклэнда. Спокойный и суровый.       — Садись в машину, мы едем.       — Если посмотреть на Пальметто, то, видимо, нет, — уточняет Сан-Хосе.       Кевин направляется к телу. Бруклину — Сету.       — Не смей, — предупреждает Оклэнд, но не пытается остановить его.       — Он ещё даже не остыл, — говорит Элмвуд с горечью в голосе. Милпорт вспоминает, что она сказала ранее — прояви немного вежливости.       У Беверли-Хиллз тушь течёт по лицу. Она стекает по её шее и пачкает топик.       — Не прикасайся к нему.       — Ты застрелила его, — снова Сан-Хосе. Утверждающе. Незаинтересованно.       — Да какая, нахуй, разница! — выкрикивает она. Луиз гладит её по волосам, приглаживая завитки, растрепавшиеся из-за жары.       Но Кевин не слушает. Он был лишён чувствительности гораздо дольше, чем другие. Как и Милпорт. И он знает, чего ищет.       Он начинает задирать футболку Бруклина.       — Серьезно, чувак, — восклицает Колумбия. Милпорт почти забыл, что он тоже тут, он был таким тихим. Беглый взгляд и становится понятно, что он дрожит. Однако Колумбия понемногу приближается к своими двоюродными братьями, даже если это приближает его к месту происшествия. — Мы все знаем, что ты подавлен, но трупы?       — Сейчас не время, — шипит Элмвуд.       — Это просто его защитный механизм, — уверяет Сан-Хосе, отталкивая своего кузена, — Закрой пасть.       Кевин продолжает оттягивать футболку. Там, вокруг сердца, вены вздутые и чёрные. Яд проник в тело, сосредоточившись вокруг точки на груди.       — Инъекция, — поясняет он. Беверли-Хиллз перестала плакать, но всё ещё подрагивает. — Или дротик.       Ему не нужно говорить что-либо ещё. Они всё понимают.       Их пытаются истребить изнутри.

—

      Снаружи больше не безопасно, так что они передвигаются внутрь церкви. По крайней мере, они могут перестать смотреть на мёртвое тело.       Но никто не сможет уехать, пока они не обсудят это. Пока не найдут решение.       Милпорту никогда не нравились церкви. Его семья не была религиозной. Им и не нужно было быть религиозными. У его отца был нож, а у матери — упёртый характер. У Милпорта была дорога.       Мать также научила его держаться подальше от духовенства, когда он мог. Церкви были прекрасным местом для убежища, и они много раз помогали ему и его матери в дороге, когда они были в трудной ситуации. Но люди задавали слишком много вопросов. Они всегда хотели помочь, но не могли смириться с тем, что их уже не спасти.       Милпорт садится на скамью между Колумбией и Кевином. Колумбия всё ещё дрожит. Кевин — нет. На его пальцах есть немного крови, но он смотрит только на высокий потолок. Может, он молится. Манхэттен располагается напротив них на полу, на открытом пространстве перед алтарем. Элмвуд и Луиз увели Беверли-Хиллз, чтобы привести её в порядок. И проверить на наличие укусов. Даже отсюда Милпорт слышит тяжелое дыхание Манхэттена.       — Он был уёбком, я знаю, — произносит он, скорее сам для себя. Он открывает рот, словно чтобы закончить мысль, но вместо этого просто пялится на свои кроссовки. Они не передвинули тело.       Сан-Хосе двигается на скамье, дерево скрипит под ним.       — Мы не выживем без них, — начинает он на немецком. — Я знаю о чём ты думаешь, и мы не сможем.       — Если они нас кинут, — отвечает Оклэнд. — Пусть они решат первые. У нас будет больше времени для выработки стратегии.       — Мы не можем оставить их умирать, — встревает Колумбия. — Это неправильно. Мы в ебучей церкви, ребят.       — Заткнись, — говорят в унисон близнецы. Колумбия кладёт голову себе на руки, наблюдая как Манхэттен пишет «Сет Гордон» на пыли снова и снова.       — Если зомби становятся всё сильнее, — спорит Сан-Хосе, — нам понадобится больше людей, чтобы с ними справится. Мы не можем рассчитывать только на тебя.       — Мы можем попробовать.       Милпорт поворачивает голову, чтобы посмотреть на Оклэнда мимо склонённой головы Колумбии. В тени его глаза кажутся тёмными, но брови нахмурены в размышлениях.       — Твой брат прав, — добавляет Милпорт на подзабытом немецком. Его акцент не слишком хорош.       Близнецы просто пялят на него. Колумбия поднимает голову:       — Милпорт, что за хуйня?       Даже Кевин поворачивается:       — Это был немецкий?       — Ага, — все четверо соглашаются в унисон.       — Ты понимал нас всё блядское время? — продолжает Колумбия. — И ничего не сказал?       — Это не важно, — поясняет Милпорт, но то, как Оклэнд поднимает брови, говорит об обратном. — Сан-Хосе прав. Нам не хватает людей. Мы едва ли справились с тремя прошлой ночью. Этот большой почти достал нас.       — Он почти достал тебя, — поправляет Оклэнд.       — Ты взял его c собой? — Сан-Хосе звучит почти что обиженно. Это самое эмоциональное, что он говорил в последнее время.       Оклэнд отмахивается от него.       — И что ты предлагаешь нам, блять, делать? Я не хотел и тебя оставлять. Я больше не буду принимать беженцев.       — Но всё же оставил. Они не будут беженцами, в любом случае. Они сами заботились о себе всё это время. Мы просто объединимся. Будем держать информацию, ресурсы и людей в одном месте.       Оклэнд хмыкает, прищурившись.       Позади них заходят девушки. Беверли-Хиллз выглядит лучше, но не сильно. Её лицо стало чище, но всё ещё красное и опухшее от слёз. Она немного опирается на Луиз.       — Не расслабляйтесь, — говорит Оклэнд через плечо. — Милпорт уже решил, что с вами делать.       Все поворачиваются на него.       — Ну? — Оклэнд его подстрекает. — Скажи им.

—

      На самом деле для решения не нужно много убеждений. Беверли-Хиллз не в том состоянии. Как и Манхэттен, в принципе. Элмвуд не нравится эта идея, но Луиз смотрит на неё, и она уступает.       Они провожают их в комплекс, в котором обосновалась группа Су-Фолс. Это высокое жилое здание, тёмное без света и жизни внутри. Но им, должно быть, хорошо видно угрозы с крыши.       Вторая группа вываливается из внедорожника и пропадает. Они возвращаются обратно с коробками в руках. Это не выглядит, как личные вещи. Только запасы. Консервы и банки. Не удивительно, что они обменивались.       Когда Элмвуд и Манхэттен разворачиваются, чтобы войти обратно внутрь, Оклэнд подаёт знак автомобильным гудком.       — Тренер сказал, что он идёт, — объясняет Элмвуд.       Оклэнд качает головой.       — Не часть сделки. Не хочу, чтобы он там был.       — Ему плевать и он уже принял решение.       — Поверь мне, — добавляет Манхэттен, — он тоже этого не хочет.       Оклэнд фыркает и тянется к зажиганию. Кевин поворачивается и зыркает на него, и Оклэнд откидывается обратно на своё сиденье. Его рука остаётся на зажигании.

—

      Они занимают комнату с четырьмя койками. Ту, в которой Оклэнд и его группа держали Милпорта, как минимум, один день. Тренер и ещё две взрослые женщины останавливаются на этаж ниже. Они не обмениваются любезностями, вместо этого Тренер объясняет, что он несёт ответственность за свою команду и намерен сдержать свое обещание.       Они не говорят о Бруклине. Сете.       Когда остальные наконец возвращаются в номер, Кевин смывает кровь в душе, Оклэнд остаётся вдалеке. Он направляется в другой номер по коридору, вытягивая столы и комоды. Он обустраивает баррикады напротив входов, блокируя доступ к лестнице. Это никого не удержит, но замедлит, хотя бы немного.       Он более потрясён, чем показывает.       Закончив, он поворачивается к Милпорту, не удивляясь, что тот не ушёл с остальными. Оклэнд кивает в сторону лестницы, которую только что заставил. Перепрыгивая через столы, он поднимается по лестнице. Милпорт идёт следом.       На улице ясная ночь. Без цивилизации, засвечивающей всё, небо стало яснее, чем когда-либо за последние десятилетия. Милпорту почти хотелось бы выучить созвездия, но его мать никогда не считала это достойным занятием.       Оклэнд садится на краю крыши и прикуривает сигарету, делая затяжку.       — Ты не говорил, что знаешь немецкий, — это не вопрос.       — Ты не спрашивал.       Взгляд Оклэнда скользит по горизонту в поисках угрозы. Он сглатывает, его кадык ходит вверх-вниз. Наконец, его взгляд возвращается туда, где его ждёт Милпорт.       — Кажется, от тебя проблем больше, чем пользы, — наконец-то произносит он. — Заставил взять меня ещё семь человек.       — Тебе стоило пристрелить меня, пока была возможность.       — Я всё ещё могу, — его дробовик прислонён к старому блоку кондиционера. Оклэнд не тянется за ним. Его губы слегка дёргаются. Там есть намёк на ямочку. Милпорту почти что хочется прижать палец к коже и выяснить это.       Милпорт прячет ладони себе под бёдра, вдавливая их в бетон. Он поднимает голову. Он чувствовал себя по-странному спокойно, наблюдая за смертью человека. После того, как узнал следующую тактику Мориям против них, чтобы добраться до Кевина. После того, как сделал шаг ближе к своему отцу и его делам.       Но для этого больше не осталось правил. Его мать никогда не думала о такой ситуации. Если бы думала, возможно осталась бы жива.       И мысль о жизни без веса правил ощущалась превосходно. Лучше, чем когда-либо за прошедшие годы, правда.       Когда он опускает взгляд, Оклэнд всё ещё наблюдает за ним с сигаретой, зажатой между губ.