we'll all be here forever | мы все будем здесь вечно

забудь о своей любви и оставь близких позади

тебе не унести всё это, если хочешь выжить

—

      У них сложился устойчивый распорядок дня — у девятерых из них. Тренер сдерживал своё обещание, предоставляя их самим себе и лишь изредка проверяя своих четверых.       Их дни проходили так:       Утром они разведывают территорию, начиная с Лисьей Башни и продвигаясь дальше. Они сообщают о любых признаках вмешательства. Даже если по улицам бродят всего лишь еноты, они хотят знать. Когда команда возвращается в общежитие, Кевин всё ещё спит, поэтому они проводят брифинг, ничего не утаивая и не смягчая.       Разведывательные команды состоят из старшекурсников (кроме Беверли-Хиллз, которая всё ещё в трауре) или Оклэнда и Милпорта. Оклэнд всё ещё не отпускает Колумбию и Сан-Хосе одних. Милпорт всё осознаёт, в каком-то смысле. Старшекурсники недовольны тем, что два работоспособных человека не вносят свой вклад, но Милпорт понимает эту попытку сохранения. У них всех не осталось ничего, но у Оклэнда есть они.       Когда Кевин просыпается, они едят и собираются. Элмвуд присоединяется на поле, так что собрана почти целая команда. У них был бы вратарь, если бы Луиз присоединилась, но она обычно остаётся поодаль вместе с Беверли-Хиллз. Когда их пятеро на площадке, это становится волнующе. Оклэнд позволяет им играть до изнеможения в течение двух-трёх часов, прежде чем позвать обратно, и Милпорт понимает, что никогда не чувствовал себя более живым.       Даже если Кевин и решил загнобить его за недостаток технических навыков.       Во второй половине дня они бездельничают. Иногда Милпорт прогуливается по коридору, уделяя время знакомству со старшекурсниками. Беверли-Хиллз остаётся на своей койке, но остальные разговаривают с ним. Они рассказывают ему о том, как играли и учились до апокалипсиса. Делятся своими любимыми историями о тренере. Друг о друге. О других командах. О своих профессорах. У Элмвуд даже есть старые полароиды и другие фотографии, которые она сохранила с прошлых лет. Милпорту нравится их просматривать.       Они не говорят о Сете. Но он всё ещё там. На фотографиях.       Милпорта учат карточным играм. Старшекурсники предлагают научить его играм с выпивкой, но он отказывается и вместо этого наблюдает, как они надираются в хлам. Они учат его шарадам. Крокодилу. У них больше настольных игр, чем в некоторых библиотеках и приютах.       Потом Оклэнд забирает его на ужин. Он всегда настаивает, чтобы они ели вместе. Все впятером. Даже его странная мафиозная семья так не поступала, но это отчасти мило. Он делится историями и играми с Колумбией, который рад любому проявлению внимания и сплетням. Но по большей части он проводит время в своём номере гораздо тише, чем у старшекурсников.       После ужина — инвентаризация. Неважно, принесёт ли кто-нибудь что-нибудь с утреннего обхода, полезно проверить свои запасы. Затем стратегии Оклэнда и Элмвуд. Чтобы определить, что им нужно и где они могут это получить. Когда им всё это понадобится. Когда им нужно начать поиски. Они разрабатывают план, как оптимизировать то, что у них есть сейчас. Обновляют систему нормирования.       Есть и ночные обходы. Те же команды. Те, кто не был на утреннем выходе. Обычно Оклэнд и Милпорт. Он не против темноты. Ночью ему и его матери приходилось сталкиваться и с худшим.       Ему нравится, как Оклэнд немного раскрывается под звездами. Совсем немного. Едва заметное уменьшение напряжения в его плечах. Его ладони сжимают дробовик. Во время обхода они молчат. Лишний шум может выдать их местоположение. Вместо этого они ищут что-нибудь нестандартное. Что-нибудь, о чём не сообщила утренняя команда.       Но после, когда они возвращаются обратно, когда они заканчивают разбор полётов с девушками Су-Фолс, Оклэнд тащит его на крышу. И там они разговаривают.

—

      — Ты не берёшь ножи на разведки, — говорит Оклэнд, потягивая сигарету. Это не вопрос. Они не всегда задают вопросы.       Милпорт мычит, раздумывая.       — Они могут спасти тебе жизнь, — продолжает Оклэнд.       Милпорт искоса смотрит на него.       — Кто сказал, что я ценю свою жизнь?       — Тебе и не стоит. Похожа на хуйню.       — Она не слишком плоха, — заверяет Милпорт. — Я каждую ночь получаю холодные бобы и консервированные фрукты.       — Лакшери-жизнь, получается, — соглашается Оклэнд и тушит сигарету.       Он снова смотрит в сторону студенческого городка, и Милпорту хочется знать, о чём он думает. Думает он о Кевине или о своей семье. Возможно, о появившейся ответственности за старшекурсников.       — По чему ты скучаешь больше всего, — вместо этого спрашивает Милпорт, — из того, что было раньше?       Он жестом указывает перед ними на пустой кампус. Оклэнд смотрит на него, приподняв бровь, но Милпорт достаточно знаком с его мимикой, чтобы понять, что ему весело. Он думает.       — Мороженое, — наконец-то произносит он. Взгляд Оклэнда устремлён вдаль. — В Колумбии было место, где подавали самое вкусное.       — Бургеры, — предлагает Милпорт. — Да вообще любое мясо.       Оклэнд качает головой.       — Я так заебался от бобов.       Милпорт может только кивнуть. Когда-то на этот счёт существовало правило. Делись информацией. Цени еду. Он выбрасывал все эти правила из окна Мазерати, разъезжая с Оклэндом каждый вечер.       — Телевизор, — продолжает Оклэнд. — Видеоигры.       У Милпорта никогда не было этого, но он может представить потерю. Раньше он постоянно опирался на новости, они помогали ему и матери определиться, куда двигаться дальше.       — Звуки людей, — говорит Милпорт, отмахиваясь от своих мыслей.       — Лак для ногтей, — добавляет Оклэнд. — Чёрный лак для ногтей.       — Экси.       — У тебя есть экси.       — Это не то же самое.       — Кондиционер.       — Горячая вода.       Милпорт не знает, когда это произошло, когда они оказались так близко. Их плечи теперь соприкасаются. Мизинцы цепляются друг за друга. Он, наверное, мог бы пересчитать каждую длинную ресничку Оклэнда.       Это не дозволено. Правила запрещают.       Оклэнд отодвигается.       — Музыка. Клубы. Вечеринки.       Неожиданно, воздух кажется холоднее.       — Никогда не бывал.       — В клубе или на вечеринке?       — Нигде, — признаётся Милпорт. — Мама была строга.       Оклэнд просто кивает.       — Тебе бы там не понравилось. Ты недостаточно ценишь жизнь.

—

      Старшекурсники голосуют за то, чтобы взять Милпорта с собой на следующую вылазку за припасами. Это будет его первый выход с такой целью. Беверли-Хиллз всё ещё восстанавливается, горе сильно ударило по ней. Старшекурсникам нужен ещё один человек, просто на всякий случай.       Оклэнд уверяет их, что Милпорт хороший стрелок.       И отпускает его.       Утром Милпорт сидит на диване в комнате старшекурсников и слушает, как они разрабатывают путь над картой Пальметто. В этой или в той заправке будут закуски. Эта аптека против той аптеки за лекарствами и туалетными принадлежностями. Этот продуктовый магазин или тот. Этот район против другого.       Их план всесторонний, и Элмвуд ведёт скрупулезные записи с подробным описанием того, где они уже побывали, что взяли и что оставили после себя. Неудивительно, что Оклэнд обменивался с ними. Они никогда не смогли бы сами воссоздать такой уровень работы, пока следят за Кевином.       Оклэнд ждёт в коридоре, когда они, наконец, полностью снаряжаются и определяются с планом на сегодня. Он сует рацию старшекурсников в руки Милпорта, но больше ничего не говорит.       Он и не обязан. Милпорт свяжется с ним, если понадобится.

—

      Манхэттен едет по улицам без карты, как и Оклэнд, но атмосфера поездки максимально другая. Он рассказывает Милпорту о студенческих вечеринках, на которые ходил здесь. Луиз и Элмвуд смеются, вспоминая, как он, глупый первокурсник, делал стойку на бочонках и проигрывал в бир-понг.       — Что бы ты учил? — спрашивает Луиз, упираясь коленями в спинку сиденья Манхэттена. — Если бы поступил сюда?       Он пожимает плечами. Он никогда не думал об университете. Слишком много обязательств. У него недостаточно документов даже о среднем образовании, чтобы попробовать поступить. Школа в любом случае никогда ему не нравилась.       — Экси, — решает он.       Элмвуд смеётся на пассажирском сиденье.       — Боже мой, я так и знала, что ты это скажешь! Такой же одержимый, как Пальметто.       Он задумчиво хмыкает.       — Наверное, это было славно. Играть за команду.       — Да, — размышляет она. — Так и было.

—

      По большей части, вылазка довольно скучна. Еда испорчена. Магазины уже были проверены ими или кем-то другим. Самое захватывающее — это когда они добираются до выбранного района. Манхэттен подъезжает к выбранному дому, и они все выскакивают, обнажив оружие. Как только дом оказывается очищен от зомби, они начинают сбор.       — Дома, — объясняет Манхэттен, — это самое ценное. Бери всё, что может пригодиться. Всё, что вызывает интерес.       Они расходятся, Луиз роется в шкафчиках, чтобы собрать остатки еды. Манхэттен поднимается наверх, в спальню, чтобы взять чистые простыни и полотенца. В кабинете Элмвуд перебирает настольные игры и выбирает те, которых у них нет. Отложив в сторону те, которые её интересуют, она тянет Милпорта с собой наверх, чтобы порыться в ящиках в спальнях.       Манхэттен орудует в главной спальне, визжа от находки в виде коробки презервативов с не истёкшим сроком годности. Милпорт и Элмвуд занимают две соседние комнаты. Детские спальни.       В той, которую выбрал Милпорт, стены увешаны постерами. Музыканты, которых он не узнает, и туры, на которых он никогда не бывал. Он никогда по-настоящему не слушал музыку. У него не было возможности, но он не был слишком впечатлен, когда ему наконец-то удалось.       Но он восхищался самоотверженностью предыдущего обитателя комнаты. Это было их наследием. Тем, что будет жить дальше, когда Милпорт возьмёт всё, что надо, и двинется дальше. Когда другие будут проезжать через город и делать то же самое.       У Милпорта нет ничего, что будет жить после него. Всё, чем он когда-либо владел, были предметы первой необходимости. Ничего, что другие не тронули бы, а следующие нашли бы и сказали: «Вау, кто-то был здесь. Кто-то жил».       Он старается не задерживаться на этой мысли.       На прикроватной тумбочке лежат ещё личные вещи. Вещи, которые предыдущий владелец хотел держать поближе к себе. На краю стоит флакон чёрного лака для ногтей. Милпорт прячет его в карман, представляя тень улыбки, которая появится на лице Оклэнда, когда бутылёк преподнесут ему в подарок сегодня вечером на крыше.

—

      Их находки: ещё несколько консервов, включая суп (это будет отличный день для Кевина, который ненавидит фасоль больше, чем все остальные), четыре коробки тампонов для девушек, три новых комплекта простыней, но два из них — королевский комплект, которые можно разрезать по размерам их кроватей, достаточное количество чистых полотенец для всех них, включая тусовку тренера, обезболивающие, витамины, несколько ящиков бутилированной воды, бутылку текилы, Монополию и Дженгу. Луиз даже стащила немного яркой краски для волос из ванной наверху.       И лак для ногтей, но Милпорт припрятал его себе.       Луиз и Элмвуд просматривали свой список и инвентарь на подъездной дорожке, решив не уходить, пока не соберут всё, что хотели. Они могут обойти ещё один дом, если понадобится. Они перепроверяют дважды. Трижды. Четырежды. На всякий случай. Они не хотят выходить за пределы студенческого городка чаще, чем необходимо. Только не с Мориямами, преследующими их. Только не с угрозой нежити.       Когда девушки забираются обратно во внедорожник, Милпорт краем глаза замечает движение. Он ловит Луиз за руку до того, как она захлопывает дверь, и остальные поворачивают головы туда, куда смотрит Милпорт.       Дальше по улице, среди деревьев, что-то движется. Что-то крупнее енота. Что-то явно человеческое.       — Другие проезжие, — шепчет Манхэттен. — Проблемы появятся только, если они увидят Пальметто.       Что означает, что это может быть неважно. Но Манхэттен снимает пистолет с предохранителя и соскальзывает со своего места. Они тихо закрывают за собой двери. Манхэттен поворачивает ключ в замке, защищая свои припасы.       Они бегут навстречу движению, пригибаясь, на случай, если кто-то начнет стрелять. Даже невинные путешественники могут начать пальбу. Параноидальные.       Элмвуд перебегает по теням на заднем двору, практически залезая в пустой бассейн. Они перебегают дворы. Они пересекают кварталы. Но теряют человека.       — Если бы это был зомби, — рассуждает Элмвуд, когда они вернулись обратно в машину. Она тщательно записывает их передвижения и место, где они потеряли фигуру. На обратном пути они быстро оценивали дома на пути к внедорожнику, проверяя их на наличие признаков недавней активности, — он бы напал на нас.       — Для Оклэнда этого оправдания будет недостаточно, — бормочет Милпорт, прижимаясь лицом к подголовнику Элмвуд.              — Скорее всего, тут ничего серьёзного, — уверяет Луиз, возясь со своим крестиком. — Просто кто-то проезжал мимо.       — Мы назначим здесь больше патрулей, — говорит Манхэттен. Затем они едут обратно в тишине.

—

      Оклэнд и Элмвуд разрабатывают новый график патрулирования, уделяя особое внимание этому району. Они принимают более строгие меры безопасности, паркуясь за пределами кампуса, чтобы никто не мог найти их укрытие по оставленным машинам. Старшекурсники также меняют автомобиль. Просто на всякий случай.       — Колумбии и Сан-Хосе действительно стоит начать принимать участие в обходах, — предлагает Элмвуд.       Луиз кивает рядом с ней.       — Показать наблюдателям, что нас много.       — Не может, блять, быть и речи, — говорит Оклэнд, скрещивая руки на груди. — Если тебе так хочется этого, скажи Беверли-Хиллз, чтобы вытерла глаза и встала на ноги.       Девушки переглядываются. Элмвуд, желая настоять на своём. Луиз, убеждая её оставить всё как есть. Элмвуд проводит рукой по лицу. Мешки под её глазами выглядят глубже, чем раньше.       — Я иду спать, — говорит она, приподнимаясь. Она указывает на лицо Оклэнда. — Мы ещё не закончили с этим.       Он не отвечает, но ждёт, пока Элмвуд закроет за собой дверь спальни, и отодвигает стул от письменного стола.       Милпорт следует за ним, посылая слабую улыбку Луиз и Манхэттену. Луиз провожает его до двери, щёлкая за ним замком.       Оклэнд пропадает на лестнице, не дожидаясь Милпорта. Когда тот наконец-то пробирается сквозь дверь на крышу, Оклэнд уже уместился на краю крыши с сигаретой в руках. Милпорт садится рядом, не говоря ни слова.       — Нет, — предупреждает Оклэнд, сигарета подсвечивает его лицо, ровно насколько надо.       — Я и не собирался.       Вместо этого, он вытаскивает лак для ногтей из кармана куртки и держит его между ними. Оклэнд не поворачивает голову, но Милпорт замечает, как его взгляд цепляется за маленький флакончик. Медленно его ладонь тянется к Милпорту, пока, наконец-то, пальцы не оборачиваются вокруг лака. У него тёплые руки. Оклэнд не убирает руки, их пальцы соприкасаются. Милпорт поднимает голову, и Оклэнд не сводит с него золотистых от света сигареты глаз.       Оклэнд сокращает расстояние между ними, сжимая флакончик лака между их ладонями.       Его губы мягче, чем Милпорт ожидал.       Он никогда не целовался раньше. И никогда не думал, что это будет так будоражаще. Он крепче сжимает их руки, бутылёк впивается ему в ладонь. Вторая рука Оклэнда поднимается к его волосам, пробегаясь по прядям у основания шеи, притягивая ближе. Милпорт подносит свободную ладонь к челюсти Оклэнда, когда язык того скользит по его собственному.       Когда Оклэнд отстраняется, Милпорт тянется вперёд, преследуя его рот. Губы слегка покалывает. Они кажутся припухшими.       — От тебя проблем больше, чем пользы, — произносит Оклэнд, когда Милпорт проводит большим пальцем по щетине на его остром подбородке.       — Поцелуй меня ещё раз.       Ладонь Оклэнда вцепляется Милпорту в волосы и притягивает к себе. Оклэнд целует его снова. И снова. Пока он не забывает, что является Милпортом. Или Нилом. Или Алексом, Стефаном и Крисом. Милпорт расслабляется, пока не перестаёт быть даже Натаниэлем Веснински. Пока он не становится свободным и парящим, улыбаясь Оклэнду в губы.

—

      На следующее утро ногти Оклэнда покрашены в чёрный.

—

      Каждый вечер Оклэнд и Элмвуд спорили о разведывательных командах. Она хотела, чтобы Колумбия и Сан-Хосе тоже принимали участие. Он отвергал эту идею и вместо этого предлагал Беверли-Хиллз. Иногда Элмвуд обращалась за поддержкой к Милпорту. В конце концов, он был тем, кто собрал их под одной крышей.       Проблема в том, что он больше не являлся объективной стороной. Ему нравился язык Оклэнда в своём рту, и он вроде как хочет, чтобы так и оставалось.       Но он также знает, что старшекурсники правы. Если каждый вечер они будут выходить только впятером, то будут выглядеть слабее. Даже появление на улицах ещё трех человек покажет, что их много. Что они могут защитить себя.       Оклэнд упрям, и девушки только больше разочаровываются.       Они как раз в разгаре того же спора, когда дверь в спальню распахивается и в коридоре появляется Беверли-Хиллз.       — Боже, вы такие бесючие, — говорит она, её глаза горят, а указательный палец прижат к виску. Она указывает прямо на Оклэнда. — Я пойду завтра, но только если с нами пойдет твой двойник.       — Нет, — немедленно возражает он. — Ты и Колумбия.       — Ага, блять, конечно, — усмехается она. — Я видела его на корте. Сан-Хосе быстрее. Он или ничего.       Они смотрят друг на друга с минуту. Может быть, две. Кажется, это дольше, чем все взгляды, которые Милпорт когда-либо выдерживал, а он так-то был свидетелем последнего вздоха своей матери.       Наконец, Оклэнд отводит взгляд в сторону.       — Отлично, — выплёвывает он. — Вечерняя смена. Он идёт с нами.       Беверли-Хиллз склоняет голову набок, сверкая жестокой улыбкой.       — Неужели это было так сложно?

—

      Милпорт задерживается на лестнице. Согласовав планы, Оклэнд метнулся прочь из комнаты, хлопнув за собой дверью. Элмвуд приостановила Милпорта, в последний раз обсуждая последние детали. Приглашая его поиграть с ними в настолку перед сном.       На крыше Оклэнд стоит на краю, закуривает сигареты, а затем кидает их вниз.       — Слегка расточительно, — говорит Милпорт, подходя ближе, глядя на разбросанные этажами ниже догорающие огни.       Оклэнд только хмыкает, прикуривает еще одну и бросает её ещё дальше, наблюдая, как она улетает в темноту. И ещё. И ещё. Пока коробка, наконец, не пустеет, и всё, что остается, — это его трясущиеся руки. Милпорт осторожно забирает пачку у него. Руки Оклэнда легко отдают её. Милпорт выкидывает упаковку через плечо, позволяя ветру унести куда-нибудь.       Милпорт проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Оклэнда и позволяет прижаться его губам к своим. Немного сердито, немного отчаянно, зубы Оклэнда цепляют его нижнюю губу. Когда Оклэнд поворачивает голову, меняя угол, Милпорт наоборот тянется вниз, прикусывая его челюсть.       С губ Окленда срывается тихий звук, и Милпорт преследует его, царапая зубами его по коже, где чувствуется учащенный пульс, и посасывая нежное местечко там, где сходятся плечо и шея.       Руки Оклэнда зарываются в его волосы, дергая. Сильно.       — Идиот, — говорит он между вдохами, его голос низкий. — Ты оставишь следы.       Милпорт улыбается и кусает ещё раз, совершая те же движения языком.       — Наденешь тогда эту черную водолазку завтра.       Пальцы Оклэнда сжимают его подбородок и заставляют поднять голову. Даже в темноте видно, как он покраснел.       — Ты прекрасен, — говорит Милпорт, проводя большим пальцем по щеке Оклэнда.       — Умолкни нахуй, — отвечает Оклэнд, отталкивая его.

—

      Утром старшекурсники устраивают большое шоу, взяв Беверли-Хиллз с собой на утренний обход, обещая ввести её в курс дела, чтобы она была готова к вечеру. Когда они возвращаются, то не сообщают ничего нового.       Остаток дня проходит нормально. Оклэнд сопровождает их на корт, Колумбия шутит, что их ежедневные выходы на поле для Кевина равносильны выгулу собаки. Кевину не до смеха, и он вымещает это на всех.       Когда они идут обратно, Оклэнд возится с воротником своей водолазки. Милпорт ухмыляется, когда ловит его взгляд, и Оклэнд без всякого удовольствия отмахивается от него.       Ближе к закату Оклэнд пинает брата по ноге, пока тот читает, сидя на кресле-мешке, которое они нашли на прошлой неделе.       — Собирайся, — заявляет он, уже пройдя половину комнаты, чтобы взять свое снаряжение.       — Что за нахуй? — Колумбия поднимает взгляд от своего журнала. Брови Сан-Хосе сведены вместе.       — Он идёт с нами, — объясняет Милпорт. Он бросает взгляд на Оклэнда. Ты ему не сказал.       Колумбия качает головой.       — Нет, не идёт.       Это самый авторитетный поступок, который он проявил с тех пор, как Милпорт присоединился. Единственный раз, когда он восстал против приказов и суждений Оклэнда.       Оклэнд переводит взгляд со своего кузена на близнеца, но ничего не говорит. Вместо этого он поворачивается к Милпорту.       — Подожди снаружи.       Схватив по пути пистолет и куртку, Милпорт выходит из номера и обнаруживает, что Беверли-Хиллз уже ждёт его в коридоре, прислонившись к одному из столов. Она выглядит лучше, чем накануне вечером. Она нанесла макияж и заплела волосы сзади в сложные косички. Губы красного цвета контрастируют с чёрной кожаной курткой и джинсами, которые Беверли-Хиллз надела.       Хотя под глазами у неё всё ещё глубокие тени.       — Мне жаль твоего друга, — говорит Милпорт, потому что это кажется правильным. Он никогда раньше не извинялся за смерть, свидетелем которой являлся. Его отец давным-давно вырезал из него такое поведение.       — Он был чем-то большим, — говорит она, но в её голосе нет злобы. — Но спасибо.       Они стоят там ещё несколько минут, прежде чем к ним присоединяются близнецы, на их лицах одинаковые хмурые выражения. Они оба обходят Беверли-Хиллз и Милпорта, не обращая на них внимания. Беверли-Хиллз бросает на него удивленный взгляд, прежде чем пойти туда же.

—

      Милпорт устраивается на пассажирском сиденье, как он делал каждый вечер во время их обходов, но это первый раз, когда у них есть свидетели. Он затылком чувствует сердитый взгляд Сан-Хосе. Осуждение Беверли-Хиллз Мазерати.       Больше всего на свете ощущается близость Оклэнда к нему. Расстояние между ними. Его рука сжимает руль, всего в тридцати сантиметрах от Милпорта. Он сворачивает на их обычную дорогу, прижимая руку к телу. Когда Оклэнд осматривает дорогу, он ловит взгляд Милпорта и сердито на него смотрит.       Предполагалось, что он будет наблюдать за обстановкой в Пальметто, высматривая зомби или проезжих. Не за Оклэндом. Определённо не за Оклэндом.       Они катаются по улицам с выключенным светом, высматривая признаки жизни. Их глаза запросто привыкают к темноте. Они давно к ней приловчились. Милпорт держит пистолет наготове, чувствуя в руке знакомую тяжесть. На заднем сиденье Беверли-Хиллз размахивает своим.       Оклэнд делает ещё один поворот, и Сан-Хосе дёргается вперёд.       — Сдавай назад, — шепчет он. — Медленно.       Он указывает в своё окно. Вдалеке, прямо между рядами домов и деревьев, виден свет. Маленький и тусклый, как свеча или фонарик. Зомби не нужен свет. Оклэнд паркует машину, и они идут к свету пешком, стараясь быть как можно тише.       Источник света виднеется из глубины дома. Они заглядывают в окна, но никого не наблюдают. Кроме маленького фонарика, направленного к потолку, нет никаких признаков недавней активности. Они двигаются вокруг дома, кружа, как волки, но не могут получить никаких ответов.       Оклэнд идёт первым, поднимает окно и лезет внутрь, Милпорт держится прямо за ним. Они делают пару шагов в гостиную, к свету, когда пол скрипит. Все дёргаются на звук, направив оружие, когда кто-то поворачивает за угол.       Парень в военной форме и с бритой головой. Татуировки змеятся по его обнажённым рукам, подчеркивая мускулы. Его глаза такие же ледяные, почти флуоресцентно-голубые, какими были у Сета, когда он напал на Беверли-Хиллз. Вены на его шее вздуваются, пока взгляд скользит по ним всем, прежде чем остановиться на Оклэнде.       — Привет, Дрю, — улыбается он. — Давно не виделись.       Затем он делает выпад, открывая две двери и выпуская орду зомби в комнату.