we'll all be here forever | мы все будем здесь вечно

я был мертв с самого утра

и я не выживу до конца дня

—

             Милпорт с Кевином отправились в путь рано. Они даже не ложились спать, чтобы не разбудить случайно остальных. Разбудить Оклэнда. Милпорт собрал свою сумку с вещами первой необходимости задолго до того, как встретился с Оклэндом на крыше, спрятав её с глаз долой. В переднем кармане лежали ключи от Мазерати.              Они тратят пару минут, перекачивая бензин из других машин на стоянке, а затем ещё несколько, держа машину на нейтральной скорости, пытаясь выехать со стоянки так, чтобы громкий двигатель Мазерати не разбудил команду. Когда они отъезжают, взгляд Кевина задерживается на Лисьей башне.              Правило номер один: Не останавливайся. Правило номер девятнадцать: Никогда не оглядывайся назад.       

—

             В трёх кварталах от кампуса Милпорт включает фары. Он не знает улицы так, как Оклэнд и старшекурсники, но это тоже часть плана. Того, что они с Кевином составили за закрытой дверью спальни. Тихо покинуть друзей, но увести Мориям и людей его отца подальше.              Милпорт делает несколько лишних кругов по улицам, и они нагоняют, три элегантные машины следуют по пятам. Даже с их выключенными фарами Милпорт может их видеть. Кевин сильнее вжимается в сиденье. Он сжимает дробовик, который Оклэнд оставил в Мазерати. Милпорт почти уверен, что Кевин никогда не стрелял, но, возможно, сегодня ему придётся научиться.              Милпорт продолжает двигаться медленно, так медленно, как только может, не позволяя другим позади себя догнать его. Так медленно, как только может, не тратя слишком много бензина. Но когда он добирается до шоссе, то вдавливает ногу в педаль, пролетая по пустому асфальту. Остальные не отстают, сменяя полосы. Кевин наблюдает за ними с помощью бокового зеркала.              Но они спланировали и это. Если Милпорт что-то и умеет делать, так это убегать от мафии. Мать сотворила из него эксперта, а правила сделали его осторожным. Это не самый безрассудный поступок в его жизни.              Они проносятся мимо съездов, Кевин считает километровые отметки. Им не требуется много времени, чтобы пересечь границу с Северной Каролиной. Час в пути, а мафия всё ещё не отстаёт от них, но мощность двигателя Мазерати удерживает между ними безопасную дистанцию.              Но мафия не заботится об осторожности так, как это делают они. Если водители погибнут, преследуя их, так тому и быть. Вероятно, лучшая альтернатива по сравнению с жестокостью, свидетелем которой Милпорт был последние пару недель. Одна из машин объезжает, а затем резко сворачивает на их полосу. Машину слегка трясёт, когда она ударяется рамой об другую.              Кевин сжимает подлокотник, словно это может помочь.              Обычно за рулем была его мать, но сейчас ведёт Милпорт.              В конце концов, Милпорту всё равно, умрёт он или нет, но он пообещал вызволить Кевина.              Он резко поворачивает руль в сторону другого автомобиля, и тот разворачивается, с визгом врезаясь в заборчик позади них. Но не задерживая остальные машины, вместо этого переворачиваясь через отбойники.              По крайней мере, Милпорт смог вывести из игры одного.              Другая машина заменяет предыдущую рядом с Мазерати. Стекло со стороны их пассажира опускается, и у Милпорта есть всего секунда, чтобы пригнуть голову Кевина, прежде чем пули разбивают стекло Мазерати и вонзаются в противоположную дверь и приборную панель. Осколки режут ему лицо и руки, но Милпорт лишь крепче сжимает кулаки.              Держа одну руку на руле, он поднимает пистолет. Не отрывая взгляда от извилистого шоссе впереди, Милпорт дважды стреляет в машину. Когда он проносится мимо чужого автомобиля, то понимает, что попал в цель. Если не убивая мгновенно, то, по крайней мере, нанося смертельную в ближайшем будущем рану.              В результате остаётся только одна машина. Кевин ёрзает на своём сиденье, чтобы посмотреть, как она медленно тянется за ними, ожидая, когда автомобиль ускорит движение. Милпорт прижимает свои исцарапанные руки к лицу Кевина, поворачивая его вперёд. Ему нужно, чтобы Кевин обратил внимание на то, где они находятся. Ему нужно, чтобы он вспомнил план.              Но последняя машина просто продолжает преследовать их, в конце концов переключая фары на дальний свет, ослепляя Милпорта в зеркале заднего вида. Их преследуют через Северную Каролину, но это нормально. Это более крупный штат, чем Южная Каролина. У них есть время. Между ними, Лисьей башней, Эвермором и Балтимором километры пространства.              Наконец водитель делает свой ход. Они не слышат выстрела из-за двигателя Мазерати, но заднее стекло разлетается вдребезги. Пригнув голову, Кевин стряхивает стекло с припасов и затаскивает их на переднее сиденье, чтобы оставить у ног.              Машина проносится мимо них. Милпорт снова склоняет голову Кевина ниже, но водитель не стреляет в них, даже несмотря на то, что окна уже нет и попасть легче лёгкого. Вместо этого автомобиль выезжает перед ними, создавая стену из блестящего металла.              Милпорт дергает руль, заставляя шины визжать по асфальту, но всё же они умудряются проскользнуть мимо, лишь задевая бампер другой машины. Колёса начинают вилять. Милпорт разворачивает автомобиль обратно и стреляет по колёсам противника. Затем, когда водитель высовывает голову, чтобы оценить повреждения, он целится ему в голову.              Разобравшись со всеми тремя машинами, Милпорт разворачивается и возвращается на путь, которым они собирались ехать. Они с Кевином сидят молча. Милпорт считает съезды, когда Кевин наконец начинает смотреть на дорогу, руки у него трясутся. Когда он видит нужный знак, Милпорт сворачивает и начинает двигаться на восток, увеличивая расстояние между Кевином и Мориямами.       

      —

             Целую жизнь назад Мэри Веснински забрала своего сына и сбежала. Она хотела, чтобы между ними и её мужем пролегал океан, поэтому она отвезла их сюда, к океану, чтобы привести себя в порядок.              Чтобы добраться туда, им приходится пересечь большую часть штата, поэтому солнце уже садится за воду, когда они прибывают к спокойным берегам Аутер-Банкса. Милпорт находит большой особняк на пляже и складывает свои припасы и вещи Кевина в фойе, прежде чем проверить остальную часть дома на наличие признаков жизни.              Кевин стоит на песке. На воде всё ещё покачиваются лодки. Он не смотрит в лицо Милпорту, когда тот приближается.              Над ними только начинают появляться звезды, яркие и красивые. Если Милпорт заглушит шум воды, то почти сможет представить, что он снова там, сидит с Оклэндом на крыше. Его волосы в лунном свете того же цвета, что и песок у них под ногами.              — Натаниэль, — произносит Кевин и вздрагивает.              Но Милпорт не может думать об Оклэнде. Или о других. Сейчас только он и Кевин.              Он понимает, что Кевин собирается сказать, поэтому лишь качает головой.              — Я должен, — говорит ему Милпорт. — Он всё равно найдет меня. Мориямы могут оставить эту идею, но он этого не сделает.              Кевин снова смотрит на воду. Он медленно кивает. Солнце опускается за горизонт, и они остаются одни в ночи.       

      —

             Кевин пытается убедить его остаться хотя бы на ночь, но Милпорт отказывается. Он всё равно не сможет заснуть.              Мазерати было испорчено и оставлено на заправке несколько часов назад. Следующей машиной Милпорт выбрал Джип. В любом случае лучше сбить людей со следа. Но в следующем доме, который обнаружил Милпорт, находился обширный гараж спортивных автомобилей, каждый с полным бензобаком. Ему не требуется много времени, чтобы найти ключи и выбрать тот, который ему нужен. Тот, который приведёт его домой.              Он кладёт свою сумку на пассажирское сиденье, кидает пистолет на приборную панель. Милпорт оставляет дробовик Кевину, который стоит на крыльце и молча наблюдает. Он продолжает прижимать костяшки пальцев к своей татуировке.              — Мне всегда было интересно, что с тобой случилось, — говорит он, когда Милпорт открывает водительскую дверь.              Ему тоже всегда было интересно, что случилось бы с Натаниэлем, если бы он не сбежал. Если бы его мать ушла без него. Он не зацикливается на этой мысли.              — Ты действительно меня не узнал? — спрашивает Милпорт. — Даже без контактных линз?              Кевин качает головой.       — Если бы и узнал, то только по твоей игре. Ты всегда выходишь на поле так, будто эта игра — последняя. И смена позиции никак на это не повлияла.              Милпорт кивает. Он устраивается на водительском сиденье и поворачивает ключ в замке зажигания. Теперь всё кажется реальным, его сердце колотится в груди, а рёв двигателя обволакивает всё вокруг. Громкая музыка льётся из динамиков, и он думает об Оклэнде на крыше, рассказывающем, как он скучает по музыке.              Милпорт опускает стекло и в последний раз смотрит на Кевина.              — Когда всё это закончится, — начинает он, — передай Оклэнду, что я сожалею. За дополнительную опасность.              Кевин кивает, но они оба знают. Ни один из них никогда больше не увидит Оклэнда. Кевин не может вернуться, а Милпорт…              Вероятно, к этому всё и должно было прийти.              Правило номер один: Не останавливайся.              Мэри никогда не хотела, чтобы он возвращался домой.              Прежде чем Милпорт успевает остановить самого себя, он заводит машину, оставляя Кевина позади себя во второй раз.

      —

             Милпорт в тридцати минутах езды от Вашингтона, когда у него лопается шина. Линия гвоздей на асфальте, которую он не заметил, пока не стало слишком поздно. Он позволяет машине вилять, пока выходит воздух. В зеркале заднего вида он видит, как в тени крадутся пять фигур с ломами и дробовиками в руках. Он узнает знакомые широкие плечи Ромеро, что означает, что Лола, скорее всего, где-то поблизости на обочине.              Милпорт знает, что его время почти вышло, но всё равно засовывает пистолет за пояс джинс. Похлопывает себя по боку, чтобы убедиться, что нож всё ещё спрятан. В кармане куртки его последнее секретное оружие: ярко-синий шприц, идентичный тем, что он нашёл с Беверли-Хиллз. Тот, который он бережно хранил, спрятав в укреплённой коробке из-под краски для волос, и возил с собой по всей стране. Его последний туз в рукаве.              Тот, который даже Оклэнд и Кевин не нашли, когда рылись в его хламе.              Потому что Милпорт предпочёл бы уничтожить их всех, чем умереть жалкой смертью там, куда направляется.              Мать научила его большему.              Он распахивает дверь, и кто-то позади рявкает приказы. Руки вверх или замри, но Милпорт слышит лишь собственное колотящееся сердце.              Он поднимает руки за голову, поворачиваясь.              — Это я, — говорит Натаниэль, стоя лицом к мужчинам, их пистолеты направлены ему в грудь. Он пытается выпрямиться, как наследник престола, которым он и является. — Скажи моему отцу, что я дома.              Сзади что-то тяжелое ударяет его по голове, и мир снова погружается во тьму.       

—

             Натаниэль просыпается от прикосновения рук к своим волосам. На мгновение ему кажется, что он снова на крыше, Оклэнд притягивает его ближе. Его губы щиплет от воспоминаний.              Ему не нужно вспоминать, где он находится. Безошибочный холод металла на коже головы возвращает его к реальности.              Он отшатывается от этого ощущения только для того, чтобы чуть не вывихнуть плечо. Его руки скованы наручниками перед ним. Он не может пошевелиться.              — Ш-ш-ш, Младший, — шепчет Лола, касаясь губами его уха. — Мы просто приводим тебя в порядок.              Раздаётся щёлкающий звук, и он понимает, что почувствовал сейчас. Она отрезает ему волосы. Остатки маскировки падают на сиденья машины Лолы. Она находится с ним на заднем сиденье, закинув ноги на колени Натаниэля и обняв рукой за плечи. И с нехарактерной нежностью подстригает его волосы, не оставляя ничего, кроме кривых залысин.              Закончив, Лола притягивает его подбородок к себе руками, любуясь своей работой. На лице появляется кривая улыбка, и она проводит пальцами по его подбородку. У Натаниэля мурашки бегут по коже, и он плюёт ей в лицо.              Лола без колебаний наносит ему удар тыльной стороной ладони, отчего Натаниэль растягивается на сиденьях. Наручники, удерживающие его руки вытянутыми вперёд, натягиваются. Вспышка боли проходит по всей шее. Он клянётся, что брат с сестрой отодвинули переднее сиденье настолько, насколько это было возможно, просто чтобы ему было тяжелее.              — Ты неблагодарный ублюдок, — смеётся Лола, стирая его слюну со своей щеки. Она слизывает её с пальцев, не прерывая зрительного контакта. — У тебя могло быть всё. Но ты и твоя сучья мать просто не ценили этого.              Сидящий за рулем Ромеро качает головой.       — Покажи ему, что мы делаем с предателями.              — Я уже знаю, урод, — рявкает Натаниэль.              Лола снова смеётся, резко и уродливо. Как умирающая птица. Или орущий стервятник.              — Нет, малыш, — её пальцы снова скользят по щеке Натаниэля, даже когда он пытается отстраниться. Они спускаются по его руке к талии, останавливаясь на ноже. Ноже, который дал ему Оклэнд. — Ты знаешь, что мы делаем с обычными предателями, а не с членами семьи.              Она вынимает оружие из ножен одним плавным движением, несмотря на неудобную позу, любуясь лезвием в лунном свете.              — О, идеально. Он тупой, — Натаниэль не заметил, но в таких мерках нож воистину был идеален. Его отец предпочитал, чтобы лезвия были затупленными. Так на всё уходило больше времени.              Она начинает с его черепа, проводя линии по нежной, недавно обнажившейся от волос коже. Кровь немедленно выступает на поверхность, стекая по его шее, в уши, в глаза. Порезы на голове необязательно должны быть глубокими, чтобы кровоточить, и Лола отчаянно пытается изуродовать его. Чтобы еще больше исказить Блудного Сына Мясника.              Лола проводит лезвием у него за ухом, вонзая кончик в чувствительную кожу чуть выше артерии. Она придвигается ближе и слизывает струйку крови, сильно прикусывая мочку уха, заставляя его снова отпрянуть.              На переднем сиденье Ромеро хихикает.              Лола, наконец, лезет к его лицу. Бесцельно чертит линии по коже, задерживаясь на местах, которые заставляют его шипеть больше всего. Она прищёлкивает языком, как будто разочарована.              Закончив, она вытирает его кровь о футболку.              Лола не опускает нож. Во вторую руку она берёт садовые ножницы, которыми стригла волосы Натаниэля, и начинает кромсать его кожаную куртку. Он наблюдает, как она разрезает её и сдвигает ткань его футболки. Руки дёргаются в наручниках, пытаясь найти способ вывернуть запястья.              — Она хотя бы сказала тебе, почему сбежала? — спрашивает Лола, проводя ножом по свежему полотну его кожи. Оружие всё ещё теплое от крови, но даже так у него всё равно по рукам бегут мурашки.              Она не сказала. Возможно, если бы она это сделала, он продолжил бы прятаться. К черту скуку, к черту одиночество. Он бы остался в Милпорте, где находился в изоляции и безопасности.              — В конце концов, оно её настало, не так ли, — смеётся Лола.              Они с Ромеро весело хихикают, как будто вспоминают хорошие моменты жизни. Лола тянется к переднему сиденью и достаёт зажигалку Ромеро из кармана его куртки. Она проводит лезвием по пламени, пока оно не меняет цвет на синий. Когда Лола подносит его к коже Натаниэля, плоть практически тает от прикосновения. Перед глазами всё белеет.              — Тебе обязательно было пускать ей пулю в лоб, детка? Она забыла, кто она такая, и бросилась на тебя?              Он прикусывает язык, пока не начинает чувствовать вкус крови. Когда лезвие остывает, порезы не прижигаются, а его руки становятся скользкими. Он не доставит им удовольствия узнать последние минуты жизни своей матери.              Это его последняя ложь. Последний секрет. Тот, которым он никогда не поделится.              Потому что конец света не самостоятельно добрался до Милпорта. Это он принёс его.              Натаниэль Веснински сделал то, что просто скрывалось в его ДНК — стал Всадником Апокалипсиса на пути к выживанию, а затем сбежал и от этого.              Лола решает избавиться от ножа, бросив его на переднее сиденье. Когда она обрушивает пламя на руки Натаниэля, он больше не может сдерживаться. Его рот раскрывается, и он кричит.