we'll all be here forever | мы все будем здесь вечно

я запоздал с пробуждением

так долго просто сводил концы с концами

в этом суть выживания

кому, черт возьми, нравится жить только для того, чтобы умереть?

      

—

             Оклэнд переселяет Милпорта к себе в главную спальню. Говорит что-то о том, что тому нужно больше места для комфорта во время восстановления, и не важно, что предыдущая комната тоже была достаточно большая. И ещё бурчит, что Милпорта нужно держать там, где Оклэнд сможет его видеть.              Единственные, кто это замечает: Луиз и Сан-Хосе, ни один из которых ничего не говорит, хотя последний бросает взгляды на своего брата в первое утро, когда приходит, чтобы залечить и оценить раны Милпорта.              Кровать достаточно большая, чтобы им обоим хватало места существовать, не соприкасаясь, хотя Милпорту приятно даже просто провести пальцами по Оклэнду в темноте.              Милпорт не осознавал, как часто он просыпается ночью, пока не оказался рядом с Оклэндом. От обезболивающих всё как в тумане, поэтому он понимает, что происходит, только когда чувствует руку Оклэнда на своей груди, прижимающую его обратно к матрасу, пока сам Оклэнд говорит, что всё в порядке. Что он в безопасности. Что его отец мёртв.              Когда этого становится достаточно, он еле слышным шёпотом разговаривает с Милпортом. Оклэнд рассказывает ему всё. Что угодно. О том, как он жил в приёмных семьях. О том, как впервые встретился со своим братом, объяснив их разные имена.              О том, как впервые познакомился с Колумбией. О переезде в саму Колумбию после смерти их матери. О вечеринках и заведениях в городе. О клубе, в котором работал, и что у них была лучшая выпивка, а всем работникам было все равно, что он несовершеннолетний, потому что он знал свои пределы.              О поступлении в Пальметто весной перед апокалипсисом — время его выпускного класса старшей школы. О появлении зомби за одну ночь, о том, как они бежали из Колумбии и оказались в Пальметто, потому что это было единственное место, о котором они могли подумать.              О том, как нашли Кевина, растрёпанного, трясущегося и израненного за время, проведённое в дороге.              Оклэнд не говорит о человеке, из-за которого замер в том доме в пригороде Пальметто. Пока что нет. Он заверяет, что когда-нибудь расскажет Милпорту.              Милпорту нравится обещание «когда-нибудь», даже если это связано с теми сторонами жизни Оклэнда, о которых он пока не может говорить. Ему всё равно. Милпорт хочет узнать всё. Он сможет справиться.              Утром он проснётся от нежного прикосновения тела Оклэнда, наполовину прижатого к его груди, и того, как чужие волосы щекочут ухо. В такие утра Луиз оставляет таблетки на столе, приберегая разговор и свою компанию на потом. Милпорт проглатывает лекарства между нежными, лёгкими, как перышко, поцелуями.              Какое-то время они проводят жизнь лениво. Если Мориямы и наблюдают, то они не дают о себе знать. Мориямы не догадываются, что Кевин спрятан у них в подвале. Оклэнд и старшекурсники разделываются с заплутавшими в округе зомби, те медлительны. По сути, это как тренировка по стрельбе по мишеням, как однажды сообщает Манхэттен.              Они все слоняются по дому. Беверли-Хиллз заявляет, что у богатых людей всегда есть генераторы, и Луиз находит выключатель, чтобы запустить его. Они не включают свет, чтобы не привлечь нежеланных гостей, но наслаждаются другой роскошью. Горячей водой. Центральным отоплением. Системой сигнализации.              Благодаря плите они едят по-королевски и стряпают горячие блюда, не беспокоясь о свете камина или дыме. Луиз готовит макароны. Колумбия варит суп. По утрам все пьют горячий кофе. Это по-прежнему не лучше того, что они ели раньше, и у них по-прежнему нет свежего мяса, фруктов, овощей или молочных продуктов, но этого достаточно. Милпорт чувствует себя более сытым в конце каждого приёма пищи, чем когда-либо за последние годы.              Они играют в сотни карточных игр. Пускай кабельного телевидения больше не существует, но у семьи, жившей ранее в этом доме, есть DVD-плеер и обширная коллекция фильмов. Они включают по два фильма в день, Беверли-Хиллз и Колумбия, выбирают «лучшие». Милпорт просматривает больше фильмов, чем он видел за всю свою жизнь. Он начинает понимать половину того, что говорят другие, осознавая их отсылки.              Когда солнце садится и им снова приходится полагаться на фонарики и свечи, Оклэнд выводит Милпорта на балкон и целует до потери сознания. Его лицо хорошо заживает (по словам Сан-Хосе), так что он может целовать Оклэнда глубже. Не так осторожничая. Иногда по ночам он даже не дотягивается до губ Оклэнда, вместо этого прижимаясь к его шее и выясняя, какие звуки можно из него вытянуть, пока Оклэнд в конце концов не отталкивает Милпорта, раскрасневшись и с трясущимися руками.              Прямо перед тем, как Луиз приходит с ночной дозой обезболивающего, Милпорт забирается в ванну. Иногда Оклэнд сидит рядом с ним на полу, не сводя глаз с его лица. Он, конечно с уважением, но всё же утверждает, что боится, как бы задница Милпорта, требующая повышенного ухода, не утонула без его присутствия.              Полотенца после ванны всегда тёплые и мягкие, прямо из сушилки. В некоторые дни Оклэнд вновь целует его, пока Милпорт стоит всё ещё мокрый, с полотенцем вокруг талии. Больше не грязный и не вонючий. Иногда руки Оклэнда блуждают по его телу, и Милпорту приходится затыкать рот чужими губами, чтобы другие его не слышали.              Но это лучше. Это лучше, чем любая жизнь, которую он когда-либо имел. Любая жизнь, которую он мог бы иметь.              Спустя недолгое время Милпорт начинает нормально спать по ночам.       

      —

             Когда волосы снова начинают отрастать, остальные удивляются тёмно-рыжеватому оттенку. Старшекурсники не знали, что глубокий каштановый — это краска. Группа Оклэнда предполагала, что его натуральным цветом был какой-нибудь блонд, который легко перекрыть.              — Черт возьми, Милпорт, — подмигивает ему Колумбия за завтраком. — Снизу ты тоже рыжий?              — Фу, — закатывает глаза Беверли-Хиллз, комкая салфетку и швыряя её в лицо Колумбии.              В то же время Сан-Хосе и Элмвуд предупреждают:       — Стоп.              — Чувак, — вмешивается Манхэттен, с сочувствием глядя на Милпорта. — Он, вероятно, даже не знает значения фразы.              Беверли-Хиллз поворачивается к нему.       — Знаешь?              Милпорт качает головой, его взгляд мечется между ними всеми. Глаза Колумбии загораются, он почти визжит. Беверли-Хиллз прижимает руку к его рту, останавливая.              — Ты разве не ходил в государственную школу? — спрашивает Элмвуд с лёгкой ухмылкой на лице.              Милпорт пожимает плечами.       — Ни в одной из них я не задерживался надолго. Может быть, самое большее на пару месяцев. Некоторые из них были даже не в США.              Колумбия улыбается ещё шире.              — Я должен рассказать, — объявляет он. И когда остальные возражают, то добавляет: — В конце концов, он узнает, действительно ли его натуральный цвет рыжий.              Когда Колумбия, наконец, объясняет, Милпорт решает, что лучше бы он этого не знал.       

      —

             По утрам Милпорт присоединяется к Пальметто в подвале, Оклэнд следует за ним по пятам. Милпорт не благодарит Пальметто за то, что тот вернул ему Оклэнда, но знает, что Пальметто всё равно понял невысказанное. Он больше не произносит имя «Натаниэль».              Отныне они оба Милпорт и Пальметто. Их прошлое почти осталось позади.              Почти.              С каждым днём руки, лицо и голова Милпорта заживают всё больше и больше, и команда из трёх человек начинает составлять план. Потому что они не могут продолжать держать Пальметто в подвале всю оставшуюся жизнь, надеясь перехитрить Мориям.              Иногда к ним присоединяются старшекурсники.              Пальметто знакомит их со всей планировкой Эвермора, грубо рисуя на стенах подвала мелом, который был найден в гараже. Он рассказывает о ресурсах Мориям, их сильных сторонах, их наступательных и оборонительных стратегиях.              Постепенно был разработан грубый план. Постепенно он начал выглядеть лучше.       

—

             Милпорт сидит в гостиной с Колумбией и Оклэндом и смотрит фильм, когда старшекурсники врываются в комнату после вылазки за припасами. Они заходят всё дальше и дальше, пытаясь обшарить новую территорию, которая ещё не была зачищена.              Из-за поднявшейся суматохи Милпорт на секунду думает, что Мориямы нашли их или они столкнулись с какой-нибудь особенно агрессивной нежитью.              — Вы не поверите, что мы нашли! — Элмвуд практически трясётся от волнения. Милпорт был рядом, когда они вытирали пыль с DVD-плеера, и даже это не сравнится с их реакцией прямо сейчас. Позади неё Манхэттен ухмыляется как идиот.              Может быть, это ещё одна коробка презервативов. Милпорт рад, что его комната не граничит с их.              Вместо этого они размахивают пластиковой коробкой перед лицами остальных.              — Это тату-машинка? — спрашивает Оклэнд.              — Йоу! — восклицает Колумбия. — У нас наконец-то будут парные татуировки? Я всё ещё держу в голове идею со скрещёнными экси-клюшками на пояснице.              Беверли-Хиллз закатывает глаза.       — Это для Пальметто.              — Ему понравится моя задумка, — возражает Колумбия, и никто не спорит. Пальметто действительно понравится.              Когда они приносят тату-машинку в подвал, рука Пальметто тянется к лицу, и Милпорт понимает.              Он больше не принадлежит к свите Рико или Мориям. И сейчас только их группа претендует на него. Освобождает его.              Луиз выгоняет всех, говоря, что ей нужно уединение.              — Откуда ты знаешь, как делать наколки? — обеспокоенно спрашивает Сан-Хосе, разглядывая стерилизованное оборудование.              — Должно быть, со времён моей жизни в банде, — беззаботно отвечает она. Когда вся группа Оклэнда поднимает брови, она просто пожимает плечами. — Я прожила много жизней и забрала ещё больше.              Милпорт думает о её храбрости в доме его отца, о том, что она была единственной, кто не казался испуганным или растерянным. Колумбия пытается вытянуть больше информации из старшекурсников, но они не сказали ни слова, и посыл был ясен: это история Луиз и только её.              Примерно через час Луиз возвращается наверх с лёгкой улыбкой на лице. Остальные бросаются к двери в подвал, чтобы успеть взглянуть первыми.              Милпорт ждёт, пока все разойдутся, чтобы присоединиться к Пальметто в темноте. Наверху Луиз роется в кухонных ящиках в поисках полиэтиленовой плёнки, чтобы закрыть татуировку, но пока они только вдвоем, а на лице Кевина шахматная фигура ферзя.              — Почему этот символ?              — Это самая мощная фигура на доске, — объясняет он. — И чтобы освободить её, нужно пробиться через все пешки.              Впервые за несколько месяцев Пальметто улыбается.       

—

             Каким-то образом старшекурсники достают автобус. Не городской автобус. Не маршрутное такси. Честное слово, сраный Грейхаунд. Гигантская штука с мягкими сиденьями и системой связи.              — В этом нет ничего утончённого, — отмечает Оклэнд, оценивая чудовищность этой махины.              — Это эффективно, — утверждает Элмвуд, похлопывая автобус по боку, словно лошадь.              — Это уродливо, — добавляет Беверли-Хиллз, вздернув нос. — Мы находимся в самом богатом районе Мэриленда. Что не так со всеми Рендж Роверами вокруг?              Они неделями вели споры о том, как подобраться к Гнезду. Оклэнд хотел взять спортивные машины: что-нибудь быстрое, что могло бы обогнать Мориям и Воронов. Что-нибудь мощное, изящное и маленькое, что в Гнезде заметили бы слишком поздно. Элмвуд и Манхэттен хотели что-то более укреплённое. Возможно, внедорожники. Что-то, в чём они могли бы хранить свои припасы. Им было всё равно, увидят ли Мориямы их приближение. Они, вероятно, уже наблюдали за ними.              — В хозяйственном магазине есть тонна чёрной краски, — предлагает Элмвуд. — Мы можем перекрасить автобус. Поедем ночью. Пальметто сказал, что сможет направлять нас даже в темноте.              — И мы, вероятно, сможем укрепить его, — продолжает Луиз, обходя машину вокруг. — По соседству есть целая куча материалов — стальная обшивка из них подойдёт для корпуса и окон. Возможно, проволока вдоль крыши. Сделаем его более устойчивым.              — Где мы найдем механика, который сможет с этим справиться? — спрашивает Оклэнд, прищурив глаза. Он всё ещё сомневается.              — Ты смотришь на него, — уверяет Луиз. — У меня много навыков.              Оклэнд соглашается, при условии, что Луиз сможет всё это выполнить. Она приступает к работе так быстро, как только может, и с каждым днём они становятся на шаг ближе.       

—

             Следующий этап — защитная одежда. Во время патрулирования и выездов за продуктами старшекурсники собирали кожу и деним, чтобы защититься от потенциальных укусов зомби. От падений. Но ткань и кожа мало что могут сделать против пуль.              — Вы пробовали забраться в полицейский участок? — спрашивает Милпорт, подслушивая стратегический брифинг. Даже когда он почти выздоровел, остальные — и Оклэнд тоже — всё ещё хотят, чтобы Милпорт отдыхал. — Есть один примерно в десяти минутах езды отсюда.              Все просто смотрят на него, поэтому он продолжает:       — Наверное, тоже давно опустел. Он назначал туда только взяточников, чтобы легко избегать неприятностей.              Они не спрашивают, кто он.              В течение недели они возвращаются с кевларовыми бронежилетами. Полицейскими пистолеты и патронами. Дубинками. Припасов больше, чем у них когда-либо было.              Милпорт решает, что это его шанс побыть полезным. У Луиз может и есть парочку странных навыков из прошлого, но и у него тоже. Он находит иглу, которой Сан-Хосе зашивал ему лицо и руки, и какие-то нитки и начинает работать, вшивая кевларовые жилеты в кожаную и другую тёмную одежду, которая у них валяется повсюду.              Мать научила его шить ещё в дороге, когда одежду, которая ему подходила, было трудно достать. Они просто брали всё, что попадалось им под руку в местных комиссионках, и подшивали в своих убежищах по размеру. Джинсы и футболки отличаются от пуленепробиваемых доспехов, и его руки до сих пор болят при напряжении, но Милпорт справляется.              Он не оплакивает Мэри, потому что не может. Она научила его не делать этого задолго до своей смерти. С каждым стежком Милпорт вшивает в одежду воспоминания о своей матери, надеясь, что хоть капля её силы защитит его друзей. Он вышивает маленькие узоры в складках ткани: отпечатки лап университета Пальметто, ферзей, ужасно получившуюся машину.              Другие никогда не увидят этих миниатюрных картинок, но он сам будет знать, что они там. Немного постоянства, которого у Милпорта раньше не было. Он пробует воду в омуте жизни без отца, дышащего ему в спину.              Только Оклэнд видит, что Милпорт делает в уюте их спальни. В собственной форме он прячет отпечаток лисьей лапы и заменяет одну из подушечек сердечком.              — Ты бредишь, — говорит Оклэнд, наклоняясь, чтобы посмотреть, над чем Милпорт работает.              Но всё равно целует его.              Милпорт бросает кожу на пол и беспокоится о том, что утром не сможет найти иглу.       

      —

             В ночь перед их запланированным выездом, Оклэнд прижимается к нему в их постели. Он устраивается на стороне Милпорта, укладываясь на его подушку так, чтобы их лица были в паре сантиметрах друг от друга.              Иногда они просыпались вот так, но это что-то новенькое.              Милпорт протягивает руку, позволяя Оклэнду переплести их пальцы. Его руки стали мягче. Роскошь идёт Оклэнду. В другой жизни они могли бы жить так вечно. Оклэнд проводит большим пальцем по костяшкам Милпорта.              — Куда ты пойдешь — спрашивает Оклэнд, — когда всё это закончится?              Милпорт слышал, как другие задавали этот вопрос. Когда они больше не будут привязаны к Балтимору или Пальметто. Он знает, что по большей части они настроены несерьезно. Скорее всего, все они вернутся в кампус, где всё знакомо и где чувствуется безопасность. Ждать, пока жизнь снова вернётся в нормальное русло. Оставаться в компании друг друга.              — Пытаешься избавиться от меня? — хмыкает Милпорт, прижимая ноги к Оклэнду.              Потому что обычно именно в подобные моменты Оклэнд проявляет своё обычное апатичное безразличие. Наверное, скажет, что ему всё равно, или он считает дни до того, как Милпорт перестанет быть его проблемой. Что он и так слишком долго заботится о нём.              Но вместо этого:       — Не в этот раз.              Милпорт наклоняется, прижимаясь к Оклэнду лбом. Носом. Всё вокруг ощущается приятно тепло в таком положении. Даже в темноте Милпорту кажется, что его зажгли.              — Возвращайся с нами, — наконец произносит Оклэнд, его голос едва слышен. — Останься со мной.              Милпорт почти не хочет отвечать. Он давно отказался от своих правил, но они всё ещё оставались в глубине его сознания, приказывая ему бежать. Предупреждая его о том, что нельзя впускать людей подобным образом. Призывая его никогда не оглядываться назад и хранить эти воспоминания вместе с бесчисленным множеством других.              Но у него получается распознать в этих словах голос Мэри. А затем удаётся найти свой собственный, перекрытый всеми правилами.              — Да, — шепчет он в губы Оклэнда, его голос тих не потому, что он сомневается, а наоборот: он абсолютно уверен в своём решении.              Оклэнд надевает цепочку на его шею, и холодный вес ключа ложится на грудь.