Часть 2
3 сентября 2023 г., 20:00
Снейп вскрикнул от силы, поразившей его разум. Это было даже хуже Темного Лорда, пробиравшегося сквозь его щиты. Белая аура Поттера была намного мощнее, чем Снейп мог себе представить, и, учитывая праведный гнев мальчика, это было нечто большее, чем просто слайд-шоу из жизни Поттера. Это было похоже на то, как если бы Поттер физически нападал на него с каждым воспоминанием, которое он навязывал Снейпу.
Снейп попытался сопротивляться, но вторжение было мучительным. Как бы он ни старался, он не мог остановить Поттера. Подросток разрывал его разум, разрушая его барьеры, опрокидывая стены, проходя сквозь его щиты, как разрушительный шар, оставляя разум Снейпа в полном и абсолютном беспорядке, когда хаотичные взгляды и звуки безжалостно рикошетили по всему его разуму. Более того, они оставили Снейпа беззащитным и неспособным замедлить, а тем более остановить продолжающееся нападение.
Не имело значения, что Снейп не хотел видеть воспоминания мальчика, не хотел подвергаться разрозненной психики мальчика, даже не хотел созерцать все, чему он подвергался. Снейп чувствовал себя оскорбленным непристойностью всего этого. Он хотел закричать, чтобы это прекратилось, оттолкнуть Поттера, рвать на себе волосы, сделать что угодно, лишь бы прекратить ментальную атаку. Но это была стихийная магия, и остановить ее было невозможно. Все должно было идти своим чередом.
И хотя он, возможно, еще не мог признать это, он знал, что на каком-то уровне он несет ответственность за события сегодняшнего вечера. То, что он много лет насмехался над мальчиком, предполагая, что он такой же, как его отец, не видел в нем любопытного молодого парня, которым он на самом деле был, было его, Северуса Снейпа, ошибкой. И теперь он расплачивался за эту ошибку, и платил хорошо.
По мере того, как натиск продолжался, видение Поттера, стоящего перед ним, яркого белого цвета, исходящего от него, сильно напомнило Снейпу о директоре в тех немногих случаях, когда он видел волшебника в неистовом, праведном гневе. Снейп никогда раньше не осознавал, как он должен был быть благодарен за то, что не стал жертвой этой высвобожденной ярости; на данный момент он знал, что должны были чувствовать те, кто был там.
Он стиснул зубы и крепче сжал подлокотники стула.
Теперь ему ничего не оставалось делать, кроме как держаться и смотреть, как отвратительный фильм воспоминаний играет на фоне его разбитого разума.
***
Ребенок проснулся: холодный, голодный и одинокий. У него болела голова, и ребенок пытался потереть ее, но его слишком туго запеленали. Тот же младенец, одинокий в кроватке, отчаянно плакал по «маме» и «папе». Никто не пришел. Младенец, теперь малыш, учился ходить рядом с другим ребенком его возраста только для того, чтобы его неоднократно и жестко толкали на пол, в то время как другого ребенка хвалили сверх всякой меры. Дни рождения, праздники, счастливая семья — для всех, кроме мальчика, «урода», нежеланного ребенка, который не получал подарков или похвалы, а только приказы — принеси почту, помой посуду, приготовь завтрак, убери дом, иди в свой чулан. Крошечный чулан под лестницей, который запирался снаружи, пауки плели свою паутину вокруг, а вместо одеяла — только грязная тряпка. Пошел в начальную школу, изможденный и бледный, с тонкими руками, выступающими ребрами, впалыми щеками и шелушащейся кожей. Его дразнили за его слишком большую, поношенную одежду и забавный шрам на лбу. Чувство остракизма и одиночества. Нет друзей, которых можно было бы назвать своими. Вернувшись на кухню, мальчик стоял, застывший и потрясенный, над разделочной доской, когда нож поднялся в воздух и начал самостоятельно нарезать морковь. Женщина с лошадиным лицом, его тетя, крича, схватила мальчика, засовывая его маленькие ручки в кастрюлю с кипящей водой на плите. Наполненные болью крики мальчика и праведный гнев на уродливом лице женщины. Дородный мужчина, его дядя, узнал, что сделал мальчик, и избил его до бесчувствия, оставив ребенка ползти — окровавленного, в синяках, сломанного — к его чулану. Безжалостный человек запер его. Юный Поттер пытался вылечить свои сломанные кости и обожженную кожу без какой-либо средств и знаний. Тошнотворный голод и постоянная жажда, когда его родственники ели еду на вынос, в то время как ему отказывали в еде, иногда в течение нескольких дней подряд. Стыд от того, что ему приходилось справлять нужду в ведре в крошечном чулане под лестницей. Самообвинение и отвращение к себе из-за того, что он «непривлекателен», «урод», что это глубокая темная тайна семьи, которую нужно скрывать и отрицать любой ценой. Бесконечное одиночество. Затем искра надежды — Хагрид, и ему сказали, что он волшебник. Поездка в Косой переулок, радость, удивление и волнение от всего этого. Люди знали его имя. Они хотели встретиться с ним, поговорить с ним, прикоснуться к нему. Впервые в жизни он почувствовал, что не был отвратительным, неприкасаемым изгоем. И страх. Страх, что это было нереально, что все это было просто шуткой или сном. Боязнь, что у него отберут это. И, наконец, наконец Хогвартс. Новые друзья, новые впечатления. Быть знаменитым, но все еще быть принятым. Временно. Затем Драко Малфой насмехался над ним из-за его мертвых родителей. Снейп жестоко высмеивал мальчика, который выглядел так же, как его отец, перед всем классом. Одноклассники мальчика отвернулись от него, думая, что он наследник Слизерина. Трелони постоянно предсказывала его смерть каким-то ужасным образом. Он встретил своего крестного отца на третьем курсе, только чтобы его снова забрали. Трепет от того, что он вступил в опасный турнир, и страх перед невыполнимостью задач, которые простирались перед ним. Сбитый с толку, когда два его лучших друга поссорились, когда мальчик Уизли боролся со своей завистью и бросил его в это трудное время. Тревога из-за невозможности оправдать ожидания других. Ужас и муки борьбы с воскресшим Темным Лордом на этом кладбище, где не было ничего, кроме его мыслей, его разума и его гриффиндорской отваги. Сокрушительное горе, когда Поттер пытался справиться со смертью Седрика Диггори. Знание того, что Волан-де-Морт собирался убить его, в то время как Волшебный мир стремился оставаться в отрицании, доходя до того, что предполагал, что он был идиотом, ищущим внимания, или что он был сумасшедшим, или просто пытался взбудоражить людей. Потеря большего количества друзей из-за этого. Подавляющая изоляция. Летние каникулы, наполненные избиениями и издевательствами, голодом, насмешками и постоянными напоминаниями о его никчемности. Непреодолимое чувство печали тяжело врезалось в Снейпа, перехватив у него дыхание. Крайняя скорбь и ответственность за тех, кто погиб вокруг него, из-за него. Мысли о том, чтобы покончить со всем этим, когда их стало слишком много, противостояли и усиливались знанием того, что в конце концов он либо убьет, либо будет убит безумным волшебником. Вина. Террор. Ощущение того, что он никогда не будет достаточно хорошим. И снова, и снова Снейп говорил ему, какой он никчемный, высокомерный, нарушающий правила, пустая трата времени. А потом проскользнуло что-то еще, что-то, что, по мнению Снейпа, Поттер не хотел, чтобы он видел. Драко высунул ногу, споткнувшись о Поттера. Мальчик растянулся по каменным плитам, острая боль рикошетила по его руке и запястью. Амбридж назначила отработку. Поттер за письменным столом в розовом, вызывающем тошноту кабинете Амбридж с угольно-черным пером в руке. Отсутствие чернил. Страдание запечатлелось в каждой черте лица мальчика. Амбридж, наблюдающая за происходящим с величайшим удовлетворением.***
Внезапно Снейп почувствовал, как исчезает присутствие в его сознании. В одну минуту он был там, а в следующую минуту оба волшебника вернулись в кабинет Снейпа. Осторожно Снейп расслабил напряженные мышцы, разжимая пальцы и пытаясь вернуть чувство конечностей, а также самообладание. Поттер стоял напротив него за столом, слегка согнувшись. Он качал головой и, тяжело дыша, что-то невнятно бормотал. Его аура потускнела. Зелья на полках стояли неподвижно. Свет свечи перестал мерцать. Никто не говорил. Снейп знал, что у него будет адская головная боль, но ничего не сказал. Он все еще был в шоке. Он мог подумать, что Поттер все выдумал, за исключением подлинности того, что он видел, и его знаний о сестре Лили «Туни», не говоря уже о грубой необузданной силе, стоящей за тем, что сделал Поттер. — Вы собираетесь меня выгнать? — Поттер сплюнул, глядя в пол, его голос был хриплым. — Вы собираетесь проклясть меня? — возразил Снейп. Он не сомневался, что мальчик жаждет этого. В комнате повисла тишина. Наконец Снейп вздохнул и осторожно поднялся на ноги. Поттер еще не смотрел ему в глаза. — Во-первых, — протянул Снейп. — Вы будете отбывать отработку со мной каждый вечер после уроков окклюменции в течение следующего месяца. Поттер уставился на него. — Во-вторых, — сказал Снейп, взяв мальчика за неповрежденную руку и подтолкнув его к камину, — мы навестим мадам Помфри. — Что? — Поттер сказал, и в его голосе слышалась паника, — Нет! Снейп фыркнул и схватил горсть порошка, прежде чем толкнуть Поттера в камин и шагнуть за ним. Вместе они выбрались на прохладный, чистый воздух лазарета. — Профессор, я не... — Поттер, Вы будете сидеть на этой кровати и ждать мадам Помфри, или я приклею Вас к ней. И поверьте мне, когда я говорю, что будет гораздо комфортнее, если Вы сделаете это по собственной воле. — Как Вы можете называть это свободой воли, если заставляете меня это делать, — возразил Поттер. Дверь открылась, и в комнату вошла мадам Помфри. — О, Северус, — сказала она, выходя из кабинета. — Кого ты мне привел? — Мальчишка Поттер. — Опять? — отчитала она. — Что на этот раз, мистер Поттер? Поттер неподвижно сидел на кровати, плотно сжав губы. Головная боль неуклонно нарастала в глазах Снейпа. — Поппи, мне нужно самое сильное зелье от головной боли, которое у Вас есть, если позволите. Что касается мальчика Поттера, не могли бы Вы провести диагностическое сканирование всего тела, подробно описав его полную историю болезни, а также любые прошлые травмы и лечение? Мадам Помфри некоторое время изучала Снейпа, прежде чем кивнуть и уйти в свой кабинет. Она на мгновение вернулась, молча передав Снейпу средство от головной боли, а затем повернулась к Поттеру, который решительно сидел на жесткой раскладушке, скрестив руки на груди, отказываясь говорить или смотреть на кого-либо в комнате. — Это займет всего лишь мгновение, — сказала мадам Помфри. — Я уверена, что все в порядке, не нужно беспокоиться. Снейп хмыкнул на это и стал наблюдать, как Поппи проводит по Поттеру своей палочкой. Когда заколдованный свиток начал заполняться строкой за строкой того, что, как знал Снейп, будет длинным списком частично заживших ран, Поппи посмотрела сначала на Поттера, а затем на Снейпа, испуганное удивление запечатлелось в каждой линии ее лица. Когда она открыла рот, чтобы заговорить, Снейп покачал головой: сейчас не время и не место обсуждать то, что неуклонно выявляет диагностическое заклинание. Сжав губы, Поппи просмотрела пергамент, прежде чем повторно просканировать различные части тела Поттера, чтобы лучше понять более серьезные травмы. Она остановилась над левой рукой мальчика, ее глаза вспыхнули от возмущения, но Снейп снова покачал головой, указывая на кабинет Поппи. Поттер по-прежнему не смотрел и не признавал ни одного из них. Пока Поппи собирала свиток, Снейп наложил заклинание на Поттера, чтобы тот не мог уйти. Затем он последовал за Поппи в ее кабинет, закрыл дверь и наложил на нее заглушающие чары.
