Часть 19
16 сентября 2023 г., 00:00
— Гарри, — сказала доктор Марша Стэнли, — это не твоя вина. Ничто из того, что произошло, — не твоя вина.
— Магия — это дар, — добавил доктор Роланд Стэнли.
— Не для них, — пробормотал Гарри.
— Мы работаем со многими детьми, подвергшимися насилию, — сказала Марша, — и они не волшебники. Тем не менее, их опекуны жестоко обращались с ними.
— Доктор Стэнли имеет в виду, Гарри, — продолжал Роланд, — что даже если бы ты не был волшебником, твои родственники жестоко обращались бы с тобой. Возможно, они использовали другую причину, но они все равно бы издевались над тобой.
Гарри усомнился в этом. Сколько раз его родственники говорили ему, что это потому, что он ненормальный? Сколько раз его наказания были намного хуже после приступа случайной магии?
— Они называли меня уродом, — сказал он, не желая признаваться в этом.
— Это не редкость, Гарри. Насильники используют оскорбления, чтобы принизить и запугать своих жертв, — сказала Марша.
— И придать себе ощущение силы и незаслуженного авторитета, — добавил Роланд.
— И оскорбления могут быть очень болезненными. Иногда даже хуже, чем физическое насилие, — добавила Марша.
— Обзывательство — это очень мощный способ контролировать впечатлительных детей. Это может заставить их усомниться в своей реальности. Тем более в твоем случае, когда они не были волшебниками, как ты, — сказал Роланд.
— Да, — ответил Гарри. Теперь, когда они знали, с ними было намного легче разговаривать. — Но я не знал, что я волшебник. Узнал в одиннадцать лет. Даже тогда я не поверил в это, — он глубоко вздохнул и продолжил, — однако они всегда ненавидели любое упоминание о магии. Это было абсолютно запрещено. В то время я не понимал почему. Я просто знал, что, если я скажу это слово или скажу о чем-то, что физически невозможно, они накажут меня.
— Продолжай, Гарри, — подбодрила его Марша.
— Я просто не понимал, почему они меня так ненавидят. Я старался быть хорошим. Я делал то, о чем они просили. Я всегда выполнял их приказы. Но я никогда не был достаточно хорош для них, никогда, — Гарри сглотнул, сдерживая слезы, застывшие у него в горле. Обычно он не был таким эмоциональным, но с тех пор, как все это началось, он постоянно чувствовал себя намного ближе к краю. Глубоко вздохнув, он добавил. — Они ненавидели меня, потому что моя мама была ведьмой, а папа волшебником. Но я и этого не знал, — умолял он.
— Конечно, нет, Гарри, — успокоила ее Марша.
— Откуда ты мог знать? — добавил Роланд. — Они скрывали это от тебя.
— Да, — согласился Гарри. — Поэтому они поставили перед собой задачу... выбить из меня магию.
— Гарри, это не твоя вина, — повторила Марша.
— Но это так, — сказал Гарри. — Я был волшебником, и я не мог это изменить. В то время я этого не знал, но я не мог изменить то, кем я был.
— Почему это твоя вина? — спросил Роланд.
— Потому что, если бы я мог быть нормальным, как они хотели, как их сын Дадли, тогда им не пришлось бы причинять мне боль.
— Давай посмотрим, что ты только что сказал, — Роланд наклонился вперед, поймав взгляд Гарри. — Ты сказал, что они должны были причинять тебе боль. Как ты думаешь, это правда?
— Ну, — пробормотал Гарри. — Я думаю, они не должны были причинять мне боль.
— Нет, Гарри, — подтвердил Роланд. — Они решили причинить тебе боль, и это важное различие.
Гарри пытался переварить его слова, старался поверить им.
— Но, если бы я не был волшебником, они бы не причинили мне вреда.
— Гарри, — сказала Марша, — когда твой дядя бил тебя, он был зол?
— Всегда, — ответил Гарри.
— Можешь ли вы вспомнить хотя бы один раз, когда он злился из-за того, что у него был плохой день на работе, или, может быть, его машина сломалась?
Гарри кивнул.
— Что случилось тогда? — спросила она.
— Я не знаю, он потерял контракт на работе или что-то в этом роде. Когда он вернулся домой, я сразу понял, что это будет плохой день. Я попытался спрятаться в чулане, но он просто пришел за мной, вытащил меня и...
— Ударил тебя? — мягко сказала Марша, когда он не смог продолжить.
Гарри кивнул.
— Ты сотворил какое-нибудь волшебство в тот день? — спросила Марша.
— Не знаю, — ответил Гарри.
— Ты произнес слово «магия» или сослался на что-нибудь, что не поддается логическому объяснению? — продолжала Марша.
— Нет, — ответил Гарри. — К тому времени я усвоил урок, и в любом случае дядя Вернон был не в хорошем настроении. Я обычно старался держаться подальше от него и ничего не говорить, когда он был в таком состоянии.
— Значит, можно ли сказать, — продолжала Марша, — что никакой магии не было?
— Никакой, — согласился Гарри.
— Тогда ты хочешь сказать, Гарри, — подтвердила Марша, — что твой дядя пришел с работы в плохом настроении и выместил на тебе свой гнев.
— Да, — ответил Гарри.
— И похоже, что это было обычным явлением, — заметил Роланд.
Гарри кивнул.
— Значит, ты говоришь, что в тот самый момент не имело значения, был ли ты маглом или волшебником? Что, возможно, твой дядя избил тебя просто потому, что у него был плохой день на работе, и ты был удобной мишенью?
Гарри открыл рот, а затем снова закрыл его.
— Ну да, но я был волшебником.
— Но в тот момент, — повторила Марша, — твой статус волшебника как-то повлиял на действия твоего дяди?
— Я... Наверное, нет, но я не знаю, если бы я не был волшебником...
— Тогда ты был бы маггловским ребенком, подвергшимся насилию со стороны своего жестокого дяди, верно?
— Наверное, да, — признался Гарри, чувствуя себя сбитым с толку.
— Гарри, иногда мы придумываем себе объяснение, которое помогает нам поместить вещи в рамки, которые мы можем понять, — сказала Марша. — Для тебя то, что ты убедил себя, что единственная причина, по которой твои родственники оскорбляли тебя, заключалась в том, что ты был волшебником, помогло тебе справиться с этим насилием. Но теперь мы с доктором Роландом просим тебя подвергнуть сомнению ту самую основу, которая позволила тебе выжить в то время. Мы просим тебя рассмотреть новые рамки, с помощью которых ты сможешь понять, что с тобой произошло. А это непростая задача. Может быть неудобно и страшно отпускать то, что сработало, даже если есть новые вещи, которые потенциально могут работать намного лучше. Есть ли в этом смысл?
— Думаю, мне понадобится некоторое время, чтобы подумать об этом, — ответил Гарри.
— Это совершенно понятно, — сказала Марша. — Любому ребенку, маленькому или взрослому, нелегко пройти через процесс жестокого обращения со стороны тех самых людей, которые должны были защищать их и обеспечивать их безопасность.
— Да, — ответил Гарри, теребя нить на мантии. — Я часто задаюсь вопросом, какой была бы моя жизнь, если бы мои родители были живы и воспитывали меня.
— Я уверен, что так и есть, — сказал Роланд. — Твоя жизнь не была легкой.
— Вы не знаете и половины, — пробормотал Гарри.
— Не мог бы ты рассказать нам больше, Гарри?
Гарри имел в виду Волан-де-Морта, и директор сказал, что он может поговорить об этом, если это всплывет, но, возможно, было бы лучше работать над одной
проблемой за раз. Другими словами, сосредоточиться на жестоком обращении, и на самом деле Гарри знал, что это то, в чем ему больше всего нужна помощь в данный момент.
— Итак, вы хотите сказать, — сказал Гарри, уклоняясь от вопроса, — что не имело бы значения, был бы я волшебником или нет, мои родственники нашли бы во мне что-то, что можно было бы ненавидеть, и они все равно оскорбили бы меня только потому, что я был там.
— Да, Гарри, — мягко ответила Марша. — И самое главное, это была не твоя вина.
— Я просто продолжал думать, что если бы я мог быть нормальным, они бы меня не возненавидели.
— К сожалению, — сказал Роланд, — это никогда не бывает так просто, хотя дети и даже взрослые, подвергшиеся насилию, думают именно так. Для них это способ почувствовать хоть какой-то контроль в ситуации, которая полностью находится вне их контроля. Альтернатива — чувствовать себя совершенном беспомощным.
— Что Вы имеете в виду? — спросил Гарри. Его мозг казался нечетким. Слишком много информации сразу.
— Если ты веришь, что удовлетворение ожиданий обидчика остановит насилие, то ты чувствуешь, что контролируешь его действия. Например, если в прошлый раз, когда твой обидчик ударил тебя, он утверждал, что это было за то, что ты не помыл посуду должным образом, ты можешь подумать, что если бы ты просто сделал это усерднее или немного быстрее, он бы не ударил тебя, — объяснил Роланд.
Гарри кивнул.
— Проблема в том, что причина, по которой обидчик ударил тебя, не имела никакого отношения к посуде. Он просто использовал это как оправдание, чтобы
обвинить тебя в своих действиях. Если бы обидчик был честен, он мог бы сказать: «Я ненавижу себя сегодня, и у меня нет самоуважения. Я злюсь на себя за то, что не справился с той или иной вещью. Мне не нравится злиться, и поэтому я собираюсь выместить свой гнев на ком-то слабее меня. Тогда я смогу почувствовать себя большим сильным человеком, который контролирует свою жизнь». Конечно, это не то, что они говорят. Они говорят: «Ты сделал это неправильно или ты не сделал то, что я хотел, чтобы ты сделал». Или они находят какой-то другой способ возложить вину на твои плечи.
Гарри попытался переварить слова Роланда.
— Жертва никогда не виновата, — добавила Марша. — Нет ничего, что жертва могла бы сделать, чтобы избежать жестокого обращения, за исключением полного выхода из ситуации, что не подходит для ребенка.
— Кажется, я понимаю, о чем вы говорите, — сказал Гарри. — Но чтобы вникнуть, нужно время.
— Гарри, — добавила доктор Марша, — если бы ты узнал, что родители твоей подруги Гермионы относятся к ней так же, как твои родственники, ты бы подумал, что это ее вина, что с ней жестоко обращаются?
— Нет! — Гарри был в ужасе при мысли о том, что может случиться с Гермионой.
— Но ее родители тоже маглы, а Гермиона ведьма, — вмешался Роланд. — Разве она не заслужила бы это за то, что так отличается от них?
— Нет, — категорически возразил Гарри. — Я понимаю, к чему вы клоните. Нетрудно заметить, что мои друзья этого не заслужили. Мне просто труднее понять это, когда это я, — покачав головой, сказал он.
— Всегда легче испытывать сострадание к другому человеку. Сострадание к себе, Гарри, намного сложнее для большинства людей.
Гарри кивнул. Ему было о чем подумать.
***
— Готов, Гарри? — спросила Кови. — Готов как никогда, — сказал Гарри. — Бьюсь об заклад, ты просто хочешь покончить с этим, ага? Гарри кивнул. Северус наблюдал за тем, как Кови встретилась взглядом с мадам Помфри, а затем и с ним самим. Он кивнул, соглашаясь, что готов. — Ладно, тогда, Гарри, давай, расслабься, — наставляла Кови. — Я собираюсь начать с того, что положу руки на грудь, как всегда, ага? Мадам Помфри и профессор Снейп будут здесь, чтобы помочь во всем, что нужно, понимаешь? Гарри глубоко вздохнул и кивнул. — Хорошо, парень, — успокаивала его Кови. — Легко и просто. Снейп наблюдал, как Кови положила руки на грудь Поттера. Она коротко взглянула вверх и улыбнулась Северусу, прежде чем вернуться к своей работе. Снейп обнаружил, что ему нравится наблюдать за ней: за тем, как ее руки скользили по пациенту с уверенностью, которая вызывала у него зависть, как трепетали ее закрытые глаза и поджимались губы, когда она концентрировалась, как она напевала, когда была погружена в процесс исцеления. Он думал, что сможет наблюдать за ней весь день. Сначала она легонько провела руками по Поттеру, проверяя, сохранились ли исцеления с предыдущих сеансов. Если что-то нужно было подправить, она всегда делала это в первую очередь. Эта часть исцеления обычно занимала всего несколько минут, так как ей редко приходилось переделывать свою работу. Иногда, как она сказала ему, появлялось упрямое место, которое не хотело оставаться исцеленным, но обычно это было скорее эмоциональным блоком со стороны пациента, чем физическим. Рука Кови быстро проверила Поттера, так что с ее предыдущей работой все было в порядке. Теперь ее руки снова лежали на его груди, ожидая, когда тело Поттера приведет ее туда, где ее усилия были нужнее всего. Снейп впервые заметил, что что-то изменилось, когда ее руки задержались над грудью гораздо дольше, чем обычно. — Кови? — по прошествии бесконечного промежутка времени спросил он. Но она только покачала головой. Она не разговаривала, пока лечила. Она говорила, что исцеление требует все ее внимание и сосредоточенность; она не могла болтать в это время. Тем не менее, это показалось ему странным. Возможно, она работала над чем-то в его груди или в сердце, но поскольку Поттер лежал совершенно неподвижно и не проявлял никакой физической реакции, Снейп так не думал. Поттер всегда реагировал физически, когда Кови исцеляла его. Кови сказала ему, что это не всегда так, но поскольку Поттер использовал свою собственную магию, чтобы вылечить себя, и поскольку его магия не была обучена, ей придется освободить его стихийные магические привязки, прежде чем она сможет исцелить его. Высвобождая его магию в поврежденных областях, она заставит его тело вернуться в поврежденное состояние, прежде чем она сможет должным образом исцелить его. А это означало неизмеримую боль для мальчика. Снейп и Поппи старались быть на шаг впереди с зельями и окклюменцией, но даже в этом случае Поттеру было нелегко, и все они это знали. Фраза Альбуса о том, что все это было в интересах Гарри, вызывала у Снейпа желание задушить старого волшебника. Снейп дернулся, когда дрожь пробежала по Кови. Он стоял в полной боевой готовности, если он понадобится, но в этот момент он ничего не мог сделать. Он посмотрел на Поппи, которая выглядела такой же взволнованной. — Все в порядке? — спросил Снейп у Поппи. — Его жизненные показатели стабильны, — Поппи кивнула. Снейп неохотно вернулся на свое место. Он не мог бороться с чувством, что что-то не так. Взгляд на лицо Кови не облегчил его беспокойства: она выглядела обезумевшей. Пока он смотрел, ее руки постепенно скользнули вверх по груди Поттера к его шее, на мгновение остановившись, а затем к голове мальчика. Здесь она, казалось, успокоилась. Медленно она провела руками по его черепу. Когда она начала напевать, Снейп почувствовал, что расслабляется. Поттер дернулся и немного застонал, но потом затих. Выдохнув, он посмотрел на Поппи, которая понимающе улыбнулась. Он заметил, что ее руки тоже разжались. Позже Снейп не помнил этого короткого мгновения безмятежности: затишья перед бурей.
