Сезон охоты на тетерева

Не звоните. Мне некогда. Занят.

Даже если спасать вселенную —

Не зовите. Я там забанен.

История обыкновенная.

ДМЦ — Воздушная

      — Да ты издеваешься, придурок! — песня резко оборвалась этими словами. — Вытащи свои пальцы из задницы и играй так, как надо.       — Мы-то как раз играем, как надо! А ты в ноты не попадаешь. Научись петь сначала!       — Серьезно, Портер, если ты не прекратишь сваливать на нас свои ошибки, я нахер пошлю всю эту затею.       — Не пошлешь, Тэ, — послышался голос из-за угла. — У нас контракт со студией.       — Ага, который мы еще не подписали, — Тахиб щипонул струны, видимо, чтобы подчеркнуть драматичность момента.       Стен тут же подхватил это, нажимая на педаль, но это все было не более чем баловством, а время утекало. Впрочем, с таким настроем они бы и не сыгрались — если Портер заводился, ему требовалась передышка, иначе он начинал психовать, как застрявший в юношеском максимализме вчерашний подросток, коим он и являлся, к сожалению.       — Ребята, думаю, нам нужен перерыв, — Алан перекинул через голову лямку гитары и аккуратно повесил ее на место, спешно отправляясь на выход.       — Он словно только этого и ждал, — буркнул Портер ему в спину. — Ребята, я же говорю, что он не вписывается.       — Он хорошо играет, что тебе еще надо?       — Чтобы он не вел себя, как сноб?       — Это ты ведешь себя, как сноб! Как может быть снобом тот, кто в декабре ездит на велосипеде?       — О, ты понял о чем я, Стен! У него на лице написано, что он считает себя лучше нас! Я еще на прослушивании говорил, что он не впишется.       — Портер просто боится, что Ал может его подсидеть. Он-то может тебя заменить, а ты его — нет, — добродушно бросил Тахиб. — Я курить.       Да, Ал специально немного задержался за стеллажами с автозапчастями, прежде чем выйти на улицу, потому что как бы он ни строил из себя взрослого, спокойного и уравновешенного, его все еще беспокоило то, что думали о нем люди.       Так было всегда, и также сколько он себя помнил, он это скрывал. В детстве было проще, потому что у него были верные друзья, которые приняли его за лидера. Чувствовал ли он себя когда-нибудь также, как в детстве? Том, далеком?       Зря он вышел без куртки — тридцать пять градусов сразу же пронзили до костей, но вернуться он пока не мог и не хотел.       — Сигаретку? — заговорил вышедший следом Тахиб своим невозможно приятным голосом.       — Не курю, — Алан мотнул головой. Он уже почти два года не брал сигареты в рот, но позволял себе иногда постоять рядом с кем-то курящим, чтобы вдохнуть хоть немного никотинового дыма.       — Не слушай Портера. Он просто тебя боится.       — Да он уложит меня одной левой, — ухмыльнулся Алан. — А если двумя руками возьмется, то надвое переломит.       — Брось, ты понял, о чем я. Ты для него пример для подражания.       Н-да, знали бы они.       Себя Алан не мог назвать примером даже с натяжкой. В том, как сложилась его жизнь, не было ничего, достойного подражания. Правда, он все равно был доволен и даже, наверное, счастлив. Во всяком случае, куда счастливее, чем многие другие в его ситуации.       — Я старше его почти на десять лет, а у меня даже машины нет, — он махнул рукой в сторону велосипеда, цепью привязанного к велопарковке через дорогу.       — Зато ты был в стольких местах! Сколько стран ты посетил?       — Не так уж много. Десять? Мы считаем Ватикан за отдельную страну?       Тахиб был самым дружелюбным в группе, и до прихода к ним Алана самым старшим. Он всегда улыбался во весь рот, пытался всех примирить и, назло Портеру, не относился к их делу так, словно от их успеха зависела вся его жизнь.       Алу хотелось, чтобы из всего этого что-то получилось, но и Тахиба он понимал тоже: у парня даже в его двадцать четыре года уже была семья, которую нужно было содержать, а потому группа никак не могла занимать первое место в списке его приоритетов. Конечно, они уже зарабатывали на выступлениях с каверами, но мечтой записать свой альбом одинаково горели и Портер, и Алан, как бы ни было им сложно сойтись.       — Послушай, только с твоим приходом мы стали выдавать что-то стоящее. Все это понимают, даже Портер. Помнишь тех девчонок в клубе три недели назад? Им зашло и твое соло, и тот текст, что ты доработал.       — Да они на ногах не стояли! — хмыкнул Алан, ежась под порывом ветра. — Им бы что угодно зашло.       — И ты им зашел тоже, — добавил Тахиб с ухмылкой. — Мог увести оттуда любую, но уехал один.       — Меня не интересуют пьяные малолетки.       — А Стен, кажется, подцепил кого-то там.       — Да ну!       Отношения Стена или кого угодно другого Алана не волновали совершенно, но он поддерживал иллюзию вежливого интереса. Когда тебе нет двадцати, наверное, круто выступать на сцене и отбиваться от визжащих девиц. Он в возрасте своих коллег по коллективу едва ли мог взять пять аккордов, и думал, что останется там, где он есть, на всю оставшуюся жизнь.       Возможно, поэтому он и уехал впервые, а затем продолжил уезжать снова и снова, пока не оказался в Торонто.       Они вернулись обратно на склад мистера Росса, где всегда проходили репетиции, и сразу же взялись за гитары, игнорируя то, как умолкли Стен и Портер при их появлении.       Это все глупости. Ал здесь для того, чтобы играть, чтобы исполнить мечту и записать альбом, оставить — так сказать, след, даже если их музыка будет интересовать только пьяненьких первокурсниц.       Каверы у них всегда выходили хорошо, без накладок и запинок, но свой материал, которого за те полгода, что Алан был ритм-гитаристом The Partridge, накопилось достаточно, шел из рук вон плохо. Даже та единственная песня, которую они уже опробовали на последних выступлениях, сегодня не получалась, а до встречи с представителями лейбла Teenage USA Recordings оставалась всего одна неделя.       Если бы Ал сам принимал решение, он бы послал их всех к черту, потому что знал, что для любой команды самое главное — сплоченность, сыгранность. Он бы не доверил этим парням свою жизнь, а его доверие с юных лет измерялось именно этим.       Портер был типичным богатеньким сынком, которому папочка разрешил собрать группу взамен на обещание окончить колледж; Стен — его дружком-подпевалой, какие всегда бывают у популярных детишек. Тахиб просто жил по соседству с одним из них, а сам Алан проходил прослушивание после того, как их предыдущий ритм-гитарист Зак набил Стену морду и со скандалом ушел.       Почему именно The Partridge? Просто они его взяли. Алан ходил на прослушивания в разные группы в надежде, что получит место, и так и случилось. Он понимал, что игра его посредственна, но за последние полгода его навыки здорово подросли и окрепли. Эх, знал бы кто-то из старых знакомых и приятелей, что теперь он в группе, посмеялись бы. Или порадовались за него.       Забавно, что эта группа в некотором смысле даже походила на его лучших друзей из детства. Тоже четверо: темнокожий, кудрявый и… Ладно, не так уж они и похожи. Просто его мозг снова и снова пытался выдать желаемое за действительное.       Время шло, а они вчетвером все продолжали мучить несчастную мелодию. У Алана были некоторые соображения, но он не спешил ими делиться. Может быть, в другой день, когда настроение в коллективе чуть изменится или когда ему и Тахибу не нужно будет уходить на работу через некоторое время.       Вообще, он считал, что их менеджеру — Шону Бакстеру, которого все звали просто по фамилии — стоило вмешаться еще когда Портер стал выделываться и гнать на Тахиба, который среди них единственный умел играть по-настоящему. Почему он отмалчивался, сидя в укромном уголке, Ал понять не мог.       — У меня объявление, ребятки! — словно в ответ на его мысли Бакстер показался из своего укрытия, как всегда раскрасневшийся и неповоротливый.       — Что на этот раз? — скривился Портер.       — Я договорился о выступлениях. На самом деле, это настоящий тур, если так посудить. Если нам повезет и Teenage USA Recordings согласится нас записать, то мы сможем начать распространять демки, а если же нет — это отличный повод засветиться, потому играть мы будем в Штатах!       — В Штатах? — нестройным хором переспросили все, кроме Алана, который только нахмурился, сильнее сжимая гриф своего Стратокастера.       — Сильно не обольщайтесь, — поспешил немного остудить их пыл менеджер. — Всего лишь студенческие городки Новой Англии — будем развлекать будущих светил в январе, а значит, нужно как следует откатать программу.       — Нам можно будет играть свое? — Стен аж привстал из-за барабанной установки.       — Да, — с энтузиазмом закивал Бакстер. — Без парочки каверов не обойдемся, конечно, но я договорился, что больше половины сет-листа авторские.       — Это круто! Вы слышали, ребята? Нам можно будет сыграть свое не после всех композиций, а даже в начале!       — Только я бы настаивал, чтобы две композиции исполнял Алан. Ту, про любовь, точно должен петь он.       — Но…       — Согласись, Портер, тебе же нужно будет передохнуть, правда? Девчонкам заходят такие мрачные мелодии, если их поет кто-то вроде него.       Алан их даже не слушал. Он чувствовал, как злость и протест посылали к черту все его напускное спокойствие, и, когда группа, взбудораженная хорошими новостями, стала потихоньку собираться и прощаться, пулей полетел в менеджерский закуток, надеясь, что сможет сдержаться и не натворить глупостей.       — Я не собираюсь играть в Штатах! — злым, почти ядовитым шепотом выплюнул он, едва неповоротливый Бакстер успел усесться за свой стол. — Это была моя единственная просьба!       — Я помню, парень, помню, но это наш лучший шанс!       Жутко бесило, что он всегда говорил вот это компанейское «наш». «Наша группа», «наш концерт», «наш альбом». Наверное, с точки зрения менеджмента и психологии так и нужно было, но после того, как этот жирный болван наплевал на все договоренности, это звучало как издевка.       — Почему? Чем Торонто хуже?       — Тебе что, деньги не нужны? — хмыкнул он, весь из себя лоснящийся и елейный. — Колеса, порошки или что ты там любишь?       Алан только досадливо потер лоб, немного сдуваясь. Стен и Портер, должно быть, увидели его с оранжевым пузырьком и, конечно же, доложили менеджеру. Идиоты, выросшие на рассказах о том, что рок совместим только с наркотиками и сексом, сразу же придумали себе что-то, чего не было.       — Тебе в баночку пописать или что? Ты бы лучше за этими детишками следил!       — Ну что ты в самом деле? Мне дела нет, чем ты гасишься, лишь бы группе не мешало. Я сам, знаешь ли, пробовал всякое…       — Мне не интересно, — отрезал Ал. — Что со Штатами?       — А что с ними? Это вопрос решенный. Здесь нам выше уже не забраться, а если ты хочешь альбом, то будь добр играть там, где говорят.       — У нас с Тэ работа, — предпринял он последнюю попытку на что-то повлиять.       — Мы не в полугодовой тур уезжаем, придумаете что-нибудь.       Видимо, спорить и правда было бесполезно. Если бы не понимание, что он как никогда близко подобрался к записи альбома, Ал бы послал это все к черту прямо сейчас, не заботясь даже о том, чтобы попрощаться с парнями.       Каковы шансы того, что на концерт никому не известной канадской группы придет кто-то из его знакомых? Тем более в Новой Англии! Слишком близко к Нью-Йорку, конечно, но вряд ли в январе кто-то потащится в условный Провиденс или Нью-Хейвен. Хотя, опять же, зная его удачливость…       Он тяжело вздохнул, успокаиваясь. С пониманием, что уже внутренне согласился на нужные условия, он выдал:       — Тогда тебе стоит хорошенько послушать, что за хрень мы играем, и вправить всем мозги. Это слишком сырой материал даже для Sneaky Dee’s!       — В субботу этим и займемся, — отмахнулся Бакстер.       Стараясь сдержать злость, Алан, на этот раз в куртке, почти бегом покинул чертов склад.       Стоило ему немного выехать с территории промзоны, снег перестал противно скрипеть под шипованными колесами его велосипеда, и он прибавил скорости на чистых асфальтированных тротуарах.       Ему нужно было заехать в пару мест, прежде чем явиться на Бридл Пат для подключения системы сигнализации. У Ала не было как таковой постоянной работы, но за время его жизни в Канаде он успел обрасти связями, когда помогал то одному, то другому знакомому знакомого. Сейчас он обычно работал либо с видеонаблюдением, либо со светотехникой.       Представить себя пылящимся в офисе он точно никак не мог, но всерьез думал отучиться на что-нибудь интересное, раз колледж в свое время бросил.       У него и правда не будет никаких проблем с тем, чтобы уехать хоть на месяц — не с работой точно. С документами — может быть, но раз маршрут известен заранее, он успеет что-нибудь придумать.       Куда больше его волновало то, что группа все никак не могла сыграться. Лезть к ним со своими идеями Алан не собирался, не чувствовал себя вправе, поскольку только-только появился. Он надеялся, что менеджер не идиот и сам укажет на главную проблему коллектива, из-за которой они продолжали играть каверы на днях рождения богатеньких детишек и в не очень популярных барах.       У них не было единого жанра. Парни, очевидно, предпочитали разную музыку и мечтали играть именно свое любимое, а потому их мотало от метала до инди, и по итогу выходила липкая пресная овсянка, а не то, от чего должны были ползти мурашки по коже.       Для него самого именно это был главный критерий хорошей музыки — эмоции. Даже от самого бодрого творения The Partridge его клонило в сон. Нет, не совсем так, конечно, но никаких чувств ни мелодии, ни слова в нем не вызывали, а когда он предлагал что-то изменить, Портер всегда остро реагировал. Только если вмешивались остальные или Бакстер, его правкам давали «зеленый свет».       Нет, он понимал это желание во что бы то ни стало защищать свое дело, и неприятие «чужака» в своем лице — тоже, но они же были на одной стороне! Наверное потому Портер так раздражал — не очень-то приятно узнавать в таком идиоте себя лет на пятнадцать младше.       Алан крутил педали, стараясь выбирать наименее людные дорожки. Хорошо, что сегодня не мело, иначе его бы просто сдуло с этого дурацкого велосипеда. Он надеялся, что Би сможет одолжить ему свой Мини, когда ему придется снова много ездить по работе, иначе плохи его дела. Повезло еще, что гитару можно было оставлять на складе — как бы он катился через весь Торонто на велосипеде по снегу со Стратокастером за спиной?       Съехав с тротуара на проезжую часть и вытянув руку так, чтобы водители поняли его намерения, Ал свернул с основной улицы в узкий, но длинный проулок, чтобы срезать часть пути. Запах помоев не душил так сильно, как бывало в жару, но все равно заставил его брезгливо поморщиться, пока он со всей силы гнал вперед.       Думал ли он, что будет в почти тридцать ездить на велосипеде, как в средней школе? Точно нет! Учитывая, как сильно он изменился с тех пор — тем более.       Дело даже не во внешности, но хорошо, что волосы отросли после того, как он сдуру их обесцветил. Правда, он все никак не мог собраться и дойти до парикмахерской, чтобы остричь их — совершенно не доверял Би, которая, отрезая сухие белесые пряди, могла и без ушей его оставить.       Может быть, прямо сегодня после того, как закончит с работой забежать без записи, наудачу, в первый попавшийся салон?       Так он и сделал. Спустя четыре часа и около двадцати километров на велосипеде Алан зашел в первую же попавшуюся парикмахерскую, возле которой нашлась велопарковка. Коротко стриженная женщина, годящаяся ему в матери, без приветствий мотнула головой в сторону пустого кресла.       — На спор что ли? — спросила она низким голосом, перебирая его длинные пряди, которые разметались по плечам, когда он стянул черную растянутую резинку.       — Просто, — дернул плечом он.       — Волосы у тебя хорошие, зря попортил.       — Так отросли же. И еще отрастут.       — Может, закрасим? Подберу тон в тон к твоим.       Ал вгляделся в собственное отражение. Каким же нелепым он выглядел с недельной щетиной, этими дурацкими желтеющими концами, которые немного завивались, но не настолько, чтобы считаться полноценными кудрями — слишком густые и тяжелые, они распрямлялись под собственным весом.       С такой длиной давно стало неудобно, но с короткими волосами он слишком опасался, что будет походить на себя же многолетней давности — почему-то не хотелось видеть того человека в зеркале, хотя, если честно, Алан иногда очень по нему скучал.       — Режьте, — скомандовал он и зажмурился.       Лязг ножниц и громкое чавканье жвачкой, пока он едва ли не задерживал дыхание, заставляли только сильнее жмуриться. Возможно, стоило сходить в тот салон, который предпочитала Би — там наверняка был мужской специалист.       — Если оставляем так — пятнадцать долларов, если хочешь, чтобы я машинкой прошлась — будет двадцать.       Он раскрыл глаза и увидел в зеркале не Ала, а кого-то другого — знакомого, но благополучно забытого. Может быть, стоило сбрить все волосы под ноль, чтобы избежать навязчивых старых воспоминаний?       Двадцатку он сунул не представившейся женщине, уже поднявшись с кресла и избегая зеркала — все же решил, что машинка слишком радикальное решение для него. Возможно, ему стоило проколоть бровь или губу, чтобы выгнать из отражений того, с кем не хотелось больше видеться — Алан решил подумать об этом позже.       Куда приятнее, а главное — полезнее было прокручивать в голове идеи относительно субботней репетиции. Если Бакстер снова промолчит, придется устраивать разборки самому — тут ничего не попишешь.       Картина складывалась такая: Стен мечтал играть тяжелый рок и фанател от Judas Priest и Guns N’ Roses, а еще практически боготворил Роба Зомби. Естественно он, следуя своим предпочтениям, лупил по барабанам и тарелкам так, словно отыгрывал свои любимые треки, хотя для каверов The Partridge выбирали музыку полегче, более массовую, что ли.       Тэ любил инди-рок и с его подачи их репертуар пополнился несколькими песнями Radiohead и New Order.       С Портером дела обстояли хуже всего — он любил не музыку, а быть в центре внимания, а потому готов был петь You Drive Me Crazy, которая и так звучала везде и всюду после того, как исполняющая ее девушка, имя которой Ал никак не мог запомнить, внезапно стала настолько популярной, что уже появлялась на обложках всех этих журналов, что Би скупала просто пачками.       Ему самому тоже не так важно было, что именно играть, если песня будет трогать душу, и, наверное, это сказывалось на общем деле точно так же, как и отношение Портера. Все же они многому задавали тон, а Бакстер четко заявил, что некоторые песни стоит полностью передать Алану, который совершенно не был уверен в собственном вокале. Младший Росс хотя бы петь умел, пусть и не хватал звезд с неба.       Да, в любом бойз-бенде любимцем публики всегда становился вокалист, и внешность Портера идеально подходила, но Бакстер разбирался в индустрии и в выкачивании денег, поэтому делал ставку на необычную внешность ритм-гитариста и посчитал, что будут те, кто западет именно на него.       Ал не разделял его уверенности, но и давно перерос большую часть подростковых комплексов, а потому соглашался на все, что могло сулить успех их альбому. Черт, он даже на выступление в США уже дал согласие!       Ему хотелось побыстрее оказаться дома — этот день совершенно его вымотал. На улице уже совсем стемнело, хотя еще не было даже шести, а температура заметно снизилась, и пришлось подумать о том, чтобы разжиться-таки машиной как можно скорее — на двух колесах скоро станет попросту невозможно передвигаться даже по очищенной от снега проезжей части.       Приглушенный свет и звук телевизора, щебечущая рядышком теплая Би, замороженная лазанья — таким он представлял себе предстоящий вечер, но его планам не суждено было сбыться.       Только Алан переступил порог квартиры, в нос ему ударил раздражающе сладкий аромат парфюма Poeme от Lancôme, который Би иногда выливала на себя ведрами. Он запомнил название, потому что сам снабжал ее новыми флаконами каждый праздник, хотя иногда начинал об этом жалеть. Чтобы не расчихаться, он принялся тереть нос.       Жаловаться у него не было никакого права, и в такие моменты снова приходили мысли о так называемом плане Д — поиске нормальной работы и собственного жилья.       — Эй, как я выгляжу? — без приветствий спросила Би, появляясь перед ним словно из-под земли.       — Ты планируешь там насмерть замерзнуть? — протянул Алан, рассматривая ее короткое черное платье с одним открытым плечом. — У тебя свидание? Я думал, мы потрахаемся сегодня, а потом засядем перед телеком.       — Да, свидание! Он заедет за мной, так что никакой смерти от обморожения, — засмеялась она, уносясь к себе в комнату, но продолжая говорить оттуда. — Этот парень просто вау, у меня от него колени слабеют, представляешь? Давно такого не было.       Она постоянно ходила на свидания, и Ал обожал слушать ее истории о том, как одни парни на второй встрече выбирали имя их будущей общей собаке, а другие, наоборот, и к пятой встрече отказывались рассказать о себе хоть что-то, помимо успехов и доходов, словно они на каком-то рынке, где нужно себя подороже продать.       Сам Алан ни с кем не встречался уже долгое время, прекрасно перебиваясь дружбой с привилегиями и собственной рукой. Он и раньше смутно подозревал, что отношения не для него, но не так давно полностью в этом убедился и занялся более важными для себя вещами.       Раз уж веселый секс на диване перед телевизором откладывался на неопределенное время, он стал хлопать кухонными шкафчиками в поисках хлопьев, чтобы как взрослый и самодостаточный человек, употребить их на ужин. Лазанья хорошо годилась только для того, чтобы есть ее из одного лотка двумя вилками — для него порция была слишком большой.       — Чем займешься? — Би появилась за его спиной с цепочкой в руке, которую без слов протянула ему.       — Посмотрю повтор «Звездных врат», почитаю «Гарри Поттера», — ответил он, перебрасывая ее хвост вперед, чтобы не зацепить волосы застежкой.       — Ты уже дошел до сцены, где Гермиона?..       — Не рассказывай! И с каких это пор ты читаешь такие книги?       — Мне было скучно, когда я приболела в эти выходные, и мне было лень встать с дивана, а она так удобно лежала на расстоянии вытянутой руки.       — Понравилось?       — Начинать не сначала — так себе идея, — хмыкнула она. — Но в каком-то журнале писали, что книги собираются экранизировать, так что можно не читать. Дождусь фильма.       — Это ужасный подход! — возмутился Алан. — А если они включат не все сцены или что-то изменят, или наворотят того, чего не было?       — Я и так об этом узнаю — ты будешь ворчать мне прямо в ухо о каждой несостыковке! — Би стала рассматривать свое отражение в дверце микроволновки. Видимо, парень, ради которого она так расстаралась, действительно ей понравился. Тут она, кажется, впервые за вечер посмотрела прямо на Ала. — Стоп! Что с твоими волосами?       — Отрезал все лишнее, — перебарывая желание неловко потереть шею, ответил он.       — Ты такой… юный, — она встала на цыпочки и протянула руку к его вискам. — Напомни, сколько тебе лет?       — Двадцать восемь, — Ал состроил кислую мину, отбиваясь от ее руки.       — Какой малыш! — притворно засюсюкала она и все же вцепилась своими немного пухленькими наманикюренными пальчиками ему в щеку.       — Не издевайся! А то испорчу тебе свидание.       — Как?       — Не знаю, выбегу прямо за тобой с криками о том, чтобы ты не оставляла меня и наших пятерых детишек ради какого-то козла.       — Черт возьми, ты и правда можешь! — засмеялась она, направляясь в прихожую.       — Не сомневайся, — кивнул Алан, конечно, даже в шутку не собираясь делать ничего такого. — Но, так уж и быть, я сжалюсь над тобой, если ты одолжишь мне машину.       — А ты не охуел, Эй? — фыркнула она, перепроверяя что-то в сумочке. — Хорошо ты устроился здесь у меня.       — Я и не спорю. Спасибо тебе, Би, — он выпятил нижнюю губу и сложил руки на груди, надеясь, что тема его нахлебничества в этот раз замнется. — Так что на счет машины? Я не говорю про завтра или выходные, но, думаю, через неделю я без нее уже не обойдусь.       — Слушай, если у меня сегодня все пройдет хорошо, может этот парень теперь будет везде сам меня возить, — улыбнулась она, застегивая сапожки.       — То есть тебя сегодня не ждать?       — Как пойдет.       — А он в курсе?..       — Нет, но я разберусь, — она снова стала рассматривать себя в зеркале, пока Ал стоял, облокотившись на полку рядом.       — Аккуратнее там.       — Ага.              Дверь можно было просто захлопнуть, но он мало того, что закрыл за ней сам — после подошел к окну, чтобы убедиться, что Би села в машину. Ал и номер бы записал, если бы из окна его можно было разглядеть.       Тишина в квартире показалась Алану звенящей. Прежде чем вернуться к оставленным на кухне хлопьям, он пошел в свою комнату и сбросил всю одежду прямо на пол. Помимо уже довольно внушительной кучи между кроватью и шкафом, в комнате царил почти порядок: постель была заправлена, на тумбе не стояло ничего, кроме электронного будильника и бумаг с печатями, а кассеты и компакт-диски на стеллаже он расставил едва ли не по алфавиту. Никаких постеров на стенах, как в подростковые годы, никаких фото на видных местах.       Конечно, они были. На внутренней стороне дверцы шкафа висело полдюжины фотографий разной давности. Иногда Алан мог подолгу разглядывать самые старые из них, но чаще даже не смотрел в их сторону. Он не видел ни родителей, ни друзей детства лет семь, за которые с ним случилось так много всего, что даже не выстроишь в цельный, стройный рассказ, а потому предпочитал игнорировать прошлое.       Как и был — в одних трусах — он прошел через просторную гостиную за своим завтраком на ужин и задумался, точно ли провести вечер перед телевизором — то, чего он хотел. Би не любила, когда он занимал ее компьютер, но в этот одинокий вечер он мог позволить себе сыграть в Half-Life.       Подавляя тревожные мысли о том, что Би планировала переспать со своим новым дружком, Алан все же выбрал для начала телевизор.       Наверное, стоило одеться — в квартире гулял сквозняк и было довольно прохладно, но пока лень побеждала. Обхватив диванную подушку Ал пялился в экран, позволяя мыслям блуждать, блуждать и блуждать.       В первую очередь он думал о группе, о внезапном недотуре, о том, что ему нужно будет провернуть с документами, чтобы выехать из Канады. До границы тут полтора часа на машине. Интересно, Бакстер озаботится транспортом?       Его размышления прервал телефонный звонок, громкая противная трель которого заставила его вздрогнуть. Ему сюда мог звонить кто-то из клиентов, да и Би просила его отвечать на звонки для нее и передавать все, что ей хотели сообщить, поэтому поставив прямо на подлокотник почти пустую миску с разбухшими до неприятной кашицы остатками, Алан переместился к телефону, шлепая босыми ногами прямо по паркету.       — Алло, — недовольно протянул он, поглядывая на часы. В восемь вечера вряд ли кто-то звонил по делу.       — Добрый вечер! — с улыбкой в голосе нараспев поздоровался приятный женский голос. — Могу я поговорить с Майклом Уилером?       Сердце упало. Алан открывал и закрывал рот, уверенный, что голос подведет его, когда он заговорит, но для убедительности ни в коем случае нельзя было затягивать паузу.       — Думаю, вы ошиблись номером, — надеясь, что дрожь в его голосе можно списать на помехи, выдавил он. — Как-как вы сказали? Майкл Уокер? Я уточню у своей соседки по квартире, может быть, до меня тут жил такой. Правда ее сейчас нет и сегодня уже не будет.       — Майкл Уилер, — медленнее повторила девушка на той стороне провода. — Мне прочитать по буквам? Вы записываете?       — Нет-нет, я расслышал. Откуда у вас этот номер? — спросил он, ни на что особо не надеясь.       — Я не могу разглашать эту информацию, извините.       — А куда мне перезвонить, если соседка даст какую-то информацию? Есть шанс, что она знакома с этим Майклом.       — Я сейчас оставлю вам номер телефона, мистер?..       — Зовите меня Алан, — уже спокойнее ответил он, поскольку кажется, она ничего не заподозрила. — Я записываю, диктуйте.       Быстро распрощавшись с приятной девушкой, так напугавшей его, Ал почти бегом кинулся к компьютеру с номером телефона в руках. Еле дождавшись загрузки, он торопливо стал искать информацию в Yahoo, хотя заранее знал, что вряд ли найдет что-то стоящее его внимания.       Он не стал углубляться — интернет стоил дорого, а потому остановился на главном знании — звонили из США, из штата Индиана. Его родного штата.       И надо же было случиться этому именно в тот день, когда он подстригся и впервые за последний год или даже чуть больше увидел в зеркале не Алана, а Майка Уилера, которого так некстати кто-то решил найти.