Исповедь слепого.

Счастлив тот,

у кого есть сила воли, чтобы бороться.

Айзек Азимов

– Слабак!

      Леший взвыл, зажимая крупную рану на боку, чуть не осел на окровавленный снег, сжал зубы. Мархозиас обошёлся нахальной улыбкой, видя, что его сопернику очень не нравится происходящее. Лидер поудобнее перехватил в руках дробовик с коротким дулом, перед этим заткнув осквернённый божественной кровью кинжал в ножны за поясом. Вокруг взревели последователи учёного, радуясь ещё неофициальной победе своего главного.       Только вот слишком легко Хаос сдаваться не собирался. Ненадолго он прикрыл глаза, унимая боль в верхних глазницах, судорожно вздохнул, потом уже спокойнее выдохнул, стараясь вернуть себе холодное самообладание. Не получилось. Хотелось порвать в клочья Мархозиаса, чтобы он перестал так самодовольно улыбаться, чтобы не думал, что Леший и вправду слаб. Тряхнув головой и уберя тем самым муть перед глазами, божество выпрямилось, отряхнуло руку от крови, а боевой топор сам прыгнул в дрожащую ладонь.       Хаос медленно стал обходить волка, как хищная птица, выбирающая момент нападения на жертву получше, хвост медленно скользил следом, оставляя на притоптанном снегу не очень глубокую яму. Иногда он отводил взгляд второго глаза на орущих последователей, чей крик отвлекал от основной цели, но бог не сдавался, возвращая взгляд на алхимика. Потом был вынужден отдёрнуться в сторону, ибо в него прилетела соль, ударившаяся об невидимую стенку барьера, защищающего глупое зверье. В бога, что хорошо, снаряды не попали, но плохо то, что он не успел среагировать, и уже новая партия освящённой соли ударила по ногам, вызывая звериный вой.       – Это нечестно!       – Это бой, – парировал Мархозиас, пожав плечами и резко давая вбок. Правда, он споткнулся об несколько выростов, что выползли из-под разошедшейся земли, кажется, из самих недр горы, и нелепо взмахнул руками.       Леший, понимающий, что ещё раз он такое может и не провернуть, бросился в атаку. Резким наскоком бог снёс Мархозиаса с ног, ударил боком, выбивая дробовик, потом вцепился зубами в плечевую часть руки, из-за чего учёный недовольно хрипнул и задёргался, в беспомощной попытке скинуть с себя одичавшую от ненависти тушу. Что-то идёт не по плану.

***

      Хаос лениво поднял голову на севшего напротив Мархозиаса. Тот даже не поднял взгляд, размашистым движением лизнул затянувшуюся рану на руке, и откинулся на бортик большой ванны, прикрывая глаза.       – Что, не прошла твоя показуха?       – Пошёл бы ты, Хаос, – непривычно спокойно отвечает на дерзость учёный, качает головой и расслабляется.       – Я разбил трех твоих последователей и тебя вдобавок. Что ещё расскажешь?       – Мне нечего тебе сказать. Ты силён, – с согласием кивает волк и наконец удосуживается посмотреть на собеседника. – Я не думал, что в тебе есть столько силы и прыти в бою.       – А вот теперь знаешь, – Леший устраивается удобнее и замолкает, откидывая руки в довольно хозяйском жесте.       Волк не спешит спорить, только усмехается. Ну, что уж сказать, ему, кажется, нравится наблюдать за этой усталой гордостью, которую пытается из себя изображать Червь. А что Червю? Он чувствует себя не очень хорошо. Эта внезапная проверка на прочность и желание поиграть с провинившимся богом высосали из него все силы, особенно учитывая скудный рацион последних... Наверное, недель четырёх. Даже несмотря на открывающиеся секреты готовки, Хаосу еды решительно не хватает. Ну так конечно, это ведь и не Хекат, что под вкусы своих горе-родичей подстраивается и изворачивается с готовкой, даже если ничего нет. От мыслей о сестре стало тошно, Леший отвернул голову, рассматривая красивую зелёную елочку в горшке. Потом и вовсе отсел, устраиваясь ближе к растению и наблюдая за системой автополива, зажужжавшего вот только что. Надо ведь хоть чем-то занять свои тревожные мысли.       – Всё в порядке?       – Не думаю, – Хаос скосил один глаз на Мархозиаса, потом прикрыл оба. Вот эта его особенность пугала даже его самого, но он как-то... Быстро приспособился.       – А о чём думаешь тогда?       – О том, какой ты всё же урод, – огрызнулся бог и клацнул зубами. – Что ты от меня хочешь?       – Может, хочу поговорить, – в ответ на дерзость была только загадочная полуулыбка, которую стёрло как рисунок мелом водой. Быстро и грубо.       – По лесам бродит твой пастух.       Леший завис, потом скосил уже оба глаза на говорящего.       – Который из?       – Который козел и с фиолетовой короной.       – И что с того?       – Он убил нескольких моих последователей, – Мархозиас пожал плечами и посмотрел на пену, поднявшуюся на воде. – А в другом месте ходит Ягнёнок. Скорее всего они прощупывают местность.       Наконец Леший отвис и улыбнулся.       – Ну и что будешь делать? Рано или поздно... Ну, они же наткнутся на этот замок и...       – И ничего не сделают, – обрубил его злорадство на корню волк, нахмурившись. Голубые глаза недобро блеснули и Леший фыркнул, обращаясь снова на модифицированный горшок. Он ничего не понимал в этих технологиях, но больше делать он ничего не мог. В горячей ванне не было никаких других развлечений, а отвести внимание необходимо, особенно с учётом того, чего его мелко потрясывало от предвкушения. – Когда будет нужно, мы с тобой уйдём в другое убежище. Остальные будут тут. Ты же не думал, что у меня только один замок и всё?       – Надеялся на это, – уклончиво буркнул бог, садясь ровно, затем оглядывается по сторонам. – Где мыло?       – Значит глупый, – хищник тянется в сторону, после чего кидает в тонкие пальцы Хаоса крупный кусок голубоватого цвета. От него пахнет дубом и травами. Видно, недавно сварено. – Да и что тебя не устраивает?       – Я, может быть, домой хочу, – снова недовольное бурчание, пока сам Леший намыливает руки и думает. А ждут ли его дома?       – Дом там, где мы сами того хотим. У меня нет дома.       Тишина. Леший не знает, что ответить на такое очень «философское» заявление, только бросает короткий взгляд и начинает взмыливать шерсть на голове. Когда заканчивает, то резко опускается вперёд, в горячую воду, быстро-быстро рыщет пальцами между, смывая с себя грязь, усталость и засохшую кровь. Долго не топится, быстро выныривает и трясет мокрой шерстью, разбрызгивая воду в разные стороны. Мархозиас не то, чтобы сильно доволен, но молчит, только ненадолго жмурится.       – Мне плевать, где твой дом, – наконец решается продолжить диалог Леший, – мой дом там, где другие епископы и меня ценят.       – А почему ты решил, что тебя тут не ценят? Ты приносишь пользу.       – Вот именно, что только из-за моего чувства и твоего... Как его... Интереса там какого-то.       – Научного.       – Именно. Ну вставишь ты мне оставшиеся три глаза, и что с того? Мир схлопнется?       – Очень надеюсь, что нет, – Мархозиас лениво улыбается, потом качает головой. – Леший-Леший. Ты такой глупый, что иногда я не знаю, плакать мне или смеяться.       – Вот посиди и поплачь.       Бог быстро поднимается из купальни и, отряхиваясь уже всем телом, выскакивает из огороженного деревянными стенками пространства. Потом находит длинную ткань с махровой текстурой и начинает утираться, покачивая хвостом в знак полного недовольства.       Долго в порядок себя приводить не приходится. Никаких маселок или других уходовых веществ нет, из-за чего он ощущает, как тяжела и некрасива его шерсть, но в зеркало не смотрится из принципа. Не хочется думать, что оказавшись в полевых условиях, он стал таким беспомощным и зависимым. Нет, ну конечно, когда он был в поселении Ягнёнка было ещё хуже, ведь он был слеп! Но хотя бы свободен и в теории мог творить всё, чего пожелает злая душенька. И у него была возможность выглядеть блестяще. А тут как птица в клетке. Ладно, сравнение Мархозиаса было уместно.       Бог спешно натягивает штаны, утягивает накидку ремнём и наконец на плечах упокоилась мантия, свисающая до пола. Как в лучших традициях. На небольшом подоконнике, оставшемся на разрушенной стене, подскакивает корона, поворачивается и наблюдает за своим хозяином, что пока не тянется за ней.       – Мархозиас.       – М?       – Зачем тебе короны моих братьев и сестры? Зачем тебе была моя корона?       – Тебе знать необязательно, – отмахивается от вопроса лидер, но уже с каким-то читаемым раздражением. Леший не лезет дальше и просто подхватывает свою прелесть пальцами, после чего с рывка перепрыгивает остов стены и ступает на недавний снег.       И всё же руины сильно защищают от холода. На улице настолько мерзко, что он морщится. За что ему это всё? Как так угораздило стать безвольным (хоть и с кучей привилегий) подпевалой какого-то обезумевшего от счастья идиота, возомнившего себя тут самым умным и начитанным? Да попадись он Шамуре, старший брат бы быстро его на место поставил! Зазнайка... И ведь корону Войны Мархозиас так и не нашел, значит, всё хорошо? Ведь прошло уже много времени... Может, Агнец и Коза разобрались с этим. В любом случае, сейчас не об этом надо думать. Хотя бы ради собственного рассудка.       Леший медленно пошагал в сторону кухоньки, где его встретила одна из смен. Сегодня не было озлобленной на весь мир и Калламара в частности кисы и её дружков, неудачно поучаствовавших в экспериментах с электричеством. Зато варили уже не такое дерьмовое варево ребята, которые попали сюда просто... Наверное, за красивые глазки. Лешего встретили спокойно. Небольшой по размерам олень даже помахал заменённой на протез лапой, после чего кивнул на большую глыбу льда.       – Поможешь?       – Так и быть, – Леший закатил глаза, но дальше этого его самолюбие и вредность не ушли. Корона слетела с макушки из-за резкого кивка, на лету превратилась в уже ставший привычным клинок, и вскоре лезвие воткнулось в кусок замёрзшей воды.       – Ты здорово его сегодня, – заметил рогатый сбоку, и Хаос ненадолго задумался, потом усмехнулся и скосил один глаз на говорящего. Вроде как этого он ещё ни разу не видел.       – Не боишься, что тебе за такие слова может и самому прилететь?       – Да нет, – последователь с кряхтением воткнул в кусок сырого мяса затупившийся нож, попытался надавить на ручку, но не вышло.       – Отойди, – в плечо толкнулся тот, что напоминал пса.       – Ай. Не боюсь, – последователь вернулся к разговору, наблюдая за выверенными движениями Лешего, кажется, с восторгом. А тому было просто скучно.       – Может, даже зря.       – Может, – спокойно согласился олень и хихикнул. – Да всё, всё! Возвращаюсь к работе!       Хаос не стал комментировать. Ещё парочка ударов, и бог воткнул в середину глыбы лезвие. Лед пошёл трещинами изнутри, и кусок развалился с оглушительным грохотом. От него чувствительный слух епископа пострадал, и сам епископ зажмурился, помотал головой. Было больно. Хотя звон в ушах скоро прошёл, а он сам забрал корону и задумался, рассматривая чёрную поверхность артефакта с видом, будто он только что услышал о смерти своих братьев и сестры.       – До ужина ещё час, – оборвал размышления чужой голос, – мы и для вас что-нибудь приготовим.       – Да-да, спасибо.       – У вас... Всё хорошо?       – Всё просто замечательно.       Леший резким движением вернул корону на голову и выскочил из зала, обернулся по сторонам. В этой части всегда тише, чем в других местах. Допустим, если пройти шагов с сто пятьдесят, можно наткнуться на огромный остов какого-то замка крупнее, чем эта башня и часть зала. Там в основном и живут последователи Мархозиаса. Или взять то же стойло с редкими полудикими животными. Парочка одичалых ещё много лет назад свиней, что-то похожее на быка, которого планировали пустить на мясо. Конечно, там будет всегда шумно, ведь неразумные существа тоже хотят общаться между собой, но не суть. А тут только скрежет ложек по казанам и редкое бормотание.       Епископ снова оглянулся. Потом медленно, неспеша пошагал в сторону леса, постоянно оборачиваясь. И тут же сорвался, уходя между деревьев. Ещё немного походив и запутав следы, бог прошел на дорожку, ведущую к небольшому озеру. Оглянулся назад. Всё ещё плодоносящий дуб видно вполне себе неплохо, что, наверное, хорошо, пусть и жутковато. Он не сбегает. Просто идет осматриваться.       Топор оказался в руке довольно скоро. Взмах – на дереве осталась зарубка, потом ещё одна, ещё одна. Вроде похоже на первую букву его имени. Отлично. Бог пошёл дальше, иногда оставляя такие пометки на стволах запорошенных ночным снегом соснах и елях. Так он точно сможет вернуться назад. Ну или, если его пастушки будут особо глазастые, найдут этот замок. А там... А там будь, что будет.       Сверху пискнуло что-то. Тонко, не по-животному. Леший напрягся, одним рывком скользнул в небольшое укрытие, прислушался. Отлично, за ним ещё и слежка. Опять эта чёртова сова. Если Мархозиас теперь приставит своего механического монстра, что летает бесшумно и передает всё волку, то дело будет ещё хуже, чем может показаться. Немного подумав, Хаос выдохнул. Вышел из укрытия. Оглянулся. Да, и впрямь на ветке сидит это чудовище с красными огоньками стекляшек вместо глаз. Её почти невидно в тени, только иногда блики выдают наличие механоида. Хотя, чем глаза Лешего лучше? Бог кивнул твари, пошёл вперед. Птица летела за ним, не позволяя оставлять зарубки более. По крайней мере, на видных местах точно. Хаос болезненно скрежетал зубами от мысли о том, что его шанс как обычно перетянули на себя, но сделать ничего не смог.       Взгляд зацепился за свежие следы. Бог, подумав, двинулся по ним. Где-то там раздалось хрюканье, перемешанное с рычанием. Отлично, это, скорее всего, кабан. Вот у него появилась и причина, по которой он ушёл.

***

      – Объясниться не хочешь?       Мархозиас обернулся. Леший смотрел только вниз, на жуткие тоннели, высотой, наверное, с истинную форму самого Хаоса. Между большими озерами с лавой раскинулись каменные мостки с какими-то красными пятнами. Навесной мостик не вызывал у Лешего доверия, но держал их двоих спокойно. Смысла паниковать нет.       – Леший, я с тобой разговариваю.       – Не хочу. Отвали.       – Мне грубить не обязательно. Вроде как я к тебе достаточно дружелюбен, разве нет?       – Отвали, я же тебе сказал. Себе хуже делаешь.       – Ты мне ещё и условия ставишь? Ну, как знаешь.       – Я тебя просто предупреждаю, – наконец, в спокойном до этого голосе порезалась злость, и бог оскалился, показывая острые зубы Мархозиасу. – Я не сделал ничего такого, чтобы ты сейчас до меня докапывался.       Все четыре глаза алхимика сощурились, он напрягся так, будто готовился к прыжку, но не стал. Либо понимал, что место для воспитательной работы не самое удобное, либо не хотел огрести снова. Позорно сдуться Лешему во второй раз будет глупо. Всегда можно найти более хитрые методы для подобного.       В какой-то момент волк немного поерзал, поправляя деревянный короб, который нес, и пошел чуть быстрее, тоже рассматривая огромные коридоры.       – Разве тут это было? – осторожно поинтересовался бог, остановившись и рассматривая находящиеся внизу пути.       – Нет, был обычный проход в катакомбах. Кто протянул мост я тоже не знаю, – Мархозиас покачал головой. – Хотя у меня есть несколько догадок.       – Понятно...       Леший кивнул, продолжая путь, лишь бы не отставать от учёного. Почему-то ему тут было очень некомфортно.       – С завтрашней ночи ты выходишь на патрулирование леса.       – С чего это вдруг? – Леший даже подался вперёд, стремясь расслышать каждое его слово.       – Потому что кому-то надо это делать. Раз уж тебе днём так не сидится на месте, то будь добр, иди ночью работай, а утром спи. Разумно?       – Нет! Может, я хочу ночью спать! У меня же режим!       – Не кричи ты так, – Мархозиас посмотрел наверх, на задрожавшие от крика бога сталактиты, потом устало вздохнул. В огромных коридорах эхо было ого-го. – Ты упорно игнорируешь мои просьбы, так и я буду игнорировать твои. Сомнительно, что тебе удастся выбраться из леса туда, где ты хоть что-то знаешь. Поэтому либо я сажаю тебя на цепь, либо ты приносишь мне информацию и пользу.       Алхимик лениво скользнул в один из коридоров, и из-за его резковатого движения мостик покачнулся, из-за чего Леший схватился за нетвердые поручни, выругался и несколько секунд следил за Мархозиасом, что растаял в темноте подземельных ходов. потом обернулся назад. Сова, летающая внизу, глухо ухнула, взмахнула механическими крыльями и опустилась на плечо божества, с силой вцепившись когтями в ткань мантии. Епископ как ни пытался прогнать жуткую тварь, так и не смог. Пришлось бежать за учёным так.       Внутри мелко, но очень уверенно кипела обида. Отлично, теперь ещё и быть на уровне личного головореза для этого заносчивого урода. Как бы волк ни пытался обходительно относиться к Лешему, тот в глубинах души продолжал ненавидеть его и желать поскорее сбежать отсюда, только бы не видеть ни этих голубых глаз, ни слышать скрипучий голос.       – Мне скучно, – подал наконец голос Леший, шмыгнув носом.       – Поговори о чем-нибудь. Я тебе не помощник в таких делах.       – Да ладно тебе! Знаешь такое выражение: «Мы в ответе за тех, кого приручили»?       – А разве я тебя приручал? – Мархозиас чуть повернулся на него, оценивая своего попутчика.       – Нет, но всё же! – Леший задумался. Плохое сравнение. – ...Ты меня пленил и решил вернуть зрение, ты за меня в ответе, разве нет? Иначе зачем тебе так из-за меня переживать?       Леший ускорил шаг и догнал лидера морозных земель, попытался заглянуть ему в лицо. Только вот сова на плече только сильнее сжала когти на худом плече, и бог был вынужден отстраниться. Ну и ладно, больно надо.       – Потому что я переживаю за всех одинаково, – от его рычания по коже побежали мурашки, – я тебе много раз об этом говорил, неужели ты настолько глуп, что не понимаешь очевидного?       – Ну-ну. Знаешь ли, это очевидной вещью не назвать.       – Вот и замолчи.       От резких слов Хаос, подобно ребёнку, обиделся, фыркнул и помотал головой. Вот же гад. Реально нельзя нормально общаться с тем, кому не составит проблемы расправиться с всея величеством. Хотя... Нет, он не будет этого делать. Только проблему на себя накличет.       Втянув в грудь сырой воздух подземелья, Леший уставился себе в ноги. Потом закрыл глаза, прислушиваясь то к себе, то к окружающей среде. В себе он мог услышать только жалобный вой чего-то задушенного, что хотело домой, в тепло и знакомые условия. Вокруг же ощущал только какие-то еле-еле слышные шевеления, скрипы промёрзшей земли, в которой ещё пытались расти какие-то росточки да подснежные травы, ещё пищали маленькие мышки, рыщущие под почвой от лис. Потом бог запнулся о торчащий край плитки и чуть не упал вперёд лицом, выругавшись себе под нос и взмахнув руками с завидной нелепостью. Мархозиас не обернулся, не обратил внимания, только поудобнее перехватил под руку ящик со своими инструментами, немного напряг плечи.       На поверхности шёл снег. Мелкий мокрый снег, от которого оба оказались ещё более недовольны. Леший, будучи со свободными руками, только больше укутался в свой плащ, втянул голову в плечи, стараясь быть меньше, лишь бы не намокнуть. Пришлось ускорить шаг, ибо только так они заскользнули в ещё один замок.       Встретило их тепло обогревателя – большой печки возле стены, от которой шла странная труба. Потом негромкий вскрик, приветствие откуда-то снизу, следом за этим всем последовал быстрый скрип и звук, будто от них что-то отдаляется, скребя при этом деревом по полу. Хаос обернулся, отряхнув мокрые капли с себя, потом руки, закусил губу. Этому зверю совсем не повезло: он выглядел настолько обгоревшим, что в нём невозможно было узнать какого-либо животного. Ещё и на странной каталке ездит.       – Это инвалидное кресло, – Мархозиас бросил на него короткий взгляд, потом махнул рукой: – Пойдём. Отогреешься в моём кабинете. Не обращай внимания.       – Ты тут собрал всех калек мира? – Леший ещё несколько секунд провожал взглядом укатывающего от них последователя, нервно сглотнул.       – Это не важно. Для тебя так точно.       Спорить смысла не было, потому бог поплёлся следом за учёным. Эти развалины были... Не то, чтобы развалинами. Стены тут хотя бы более-менее целые, дыр мало, а где они есть, завешаны гобеленами и какими-то коврами. На одном из полотен Леший остановил взгляд, рассматривая большое существо с головой овцы, короной с громадным голубым глазом и большим колокольчиком на шее.       – Хаос, не отставай.       – Мархозиас, кто это?       Алхимик остановился, потом медленно повернул голову, взглянув на него через плечо. Потом поднял глаза, уставился на морду божества, и почти сразу оскалился.       – Тебя не должно это волновать. Пошли отсюда. Быстро.       Леший проводил Мархозиаса глазами, снова оценил гобелен. Красивый. Ручная работа, кажется, магию тут не применяли. Это... Довольно редко. Потом бог быстрым шагом дошёл до шуршащего бумагой и теплой тканью волка, попытался идти с ним нога в ногу, но он не позволял. От учёного он слышал только ворчание, вроде: «Просил же убрать эту тварь».       Тяжёлая дубовая дверь с голубым отливом с грохотом отворилась, но они даже в кабинет зайти не успели, как позади завыл чей-то тонкий голосок:       – Дядя Мархозиас! Дядя!       Оба обернулись. К ним подскочил щенок, точнее, подскочила. Окрас красивый, мягко-серый, с металлическим блеском в тусклом свете коридора. На ней ещё был глупый серый свитерок с нашитыми красными узорами на рукавчиках и на воротничке. Последовательница быстрым движением обняла учёного, а тот осторожно высунул руку из-под мантии и огладил растрёпанную шерсть на макушке.       – Что случилось?       – Папа... Папа привел какого-то монстра! И ему плохо... Идите посмотрите! Пожалуйста!       Кажется, алхимик напрягся, поднял взгляд на Лешего, будто тот мог дать ответ. Однако белёный сезоном в незнании пожал плечами, снова опуская взгляд на собачку, рассматривая её. Бог даже растерялся от такого зрелища. Она ниже, чем любой другой последователь. Дитя что ли? Давно Хаос не видел детей. Странно.       Потом пришлось отойти, ибо Мархозиас метнулся сначала в кабинет, оставляя ящик на столе, потом прошёл мимо, входя в темь коридора. Блестящая девочка несколько секунд растерянно смотрела вслед своему лидеру, потом подняла грустный взгляд на Червя. В груди защемило. Не оставлять же ребёнка здесь в гордом одиночестве... Надо бы её передать хоть кому-то, кто может о ней позаботиться. Потому он осторожно вытянул руки, сжал и расжал пальцы. Кажется, она и сама все поняла, ибо спокойно подошла и позволила поднять себя. Леший поспешил за Мархозиасом. Они и без этого всего отстали.       – Вас же Леший зовут?       – Ну да.       – О вас много слухов ходит, – пёся осторожно опустила голову, крепче цепляясь ещё не совсем окрепшими коготками за ткань мантии. – Папа говорил, что вы плохой...       – Может, твой папа был в чем-то прав, – Хаос пожал плечами и в несколько прыжков спустился по лестнице, прижав к себе покрепче дитятко. – Так-так... Смерть, да где же все? Никого нет? Серьёзно?       – Вам тоже страшно смотреть на них?       Вопрос застал врасплох, и Леший даже не понял сначала, в чём его суть. Потом освободил руку, перекинув щенка на другую, усадив её поудобнее в сгибе локтя, пока освободившейся почесал затылок.       – Я даже не знаю, что тебе сказать, малышка.       – И не надо... У вас так сильно бьётся сердце...       Ответа на её слова не последовало. Епископ только осторожно пошёл вперёд, стараясь более бережно прижимать к себе находку. Ему казалось это всё ещё более странным, чем раньше.       – Мне страшно... Папе ведь плохо. А я не хочу, чтобы ему было плохо, понимаете?       – Понимаю.       – И... Вы не понесёте меня смотреть на них?       – Ну, ты же сама этого не хочешь... Наверное. Так зачем?       Ушастик что-то проурчала и снова уткнулась короткой мордой в чужое худое плечо.       – Надо... Чтобы он не волновался... Он всегда за меня волнуется, когда меня нет рядом...       – Надо значит надо...       Как выяснилось – не надо. Ибо получили только стошнившего желчью на снег бога и бедного ребенка, что схватилась за чертежи и записи Мархозиаса, закреплённые на мантии, и пряталась за лидером, пока гниющее существо болезненно выло.       Леший вздрогнул от этого воя и снова закрыл рот руками, пытаясь не выпустить из желудка остатки жизнедеятельности после почти суток голодовки. Он даже замотал головой и быстро обошёл от мясного монстра, от которого разило тухлятиной за километр, а в его пустых чёрных глазницах не плескалось и капли чего-то живого.       – Мерзость, – коротко подытожил Мархозиас, осторожно отправляя девчонку к Хаосу, пока сам медленно подошёл к покорному созданию, обошёл его по дуге, оценивая, и поднял взгляд на Лешего. – Странная тварь.       – Убери-убери-убери! Оно воняет! – бог, которому уже становилось слишком плохо, отвернул голову и замахал рукой, пытаясь направить на себя хотя бы немного свежего воздуха. Не помогало. Пришлось сдерживать ещё один рвотный порыв.       – Пахнет гнилью, – согласился лидер, присаживаясь перед странным существом, потом посмотрел на опершегося на разбитую колонну пса, что притащил это странное существо. – Зачем?       – Оно просило помощи, – устало пояснил последователь, прикрывая рукавом пятно на теле, – я не мог отказать.       – Где ты его нашёл?       – В южной части леса...       – Понятно.       Леший всё же открыл глаза, совсем чуть-чуть, чтобы краем увидеть эту тварь с отсутствующим лицом. Выглядел монстр так, будто только что прошёл через укусы пчёл, голодного зверя и озеро с лавой вдобавок. Не самым лучшим образом, если говорить коротко. Из головы торчат какие-то кости, от центра груди и до низа живота жуткая рана, из-под краёв которых торчали рёбра, местами пульсировали оголённые мышцы, органы. Ну и запах. Запах отвратительный. Хаос снова зажмурился, резко развернулся, поднял на руки девочку и отошёл метров на десять обратно к замку, где дышать стало гораздо легче. А потому он вернулся в своё практически обычное состояние и нахохлился.       – Ты не можешь держать эту тварь тут! Мало ли что оно сделает!       – Не собирался, – сдержанно ответил на крик Мархозиас, присев на корточки и проводя кончиком когтя по спине существа. Оно только болезненно дёрнулось. – Чувствительность высокая...       – Конечно высокая! У него нет кожи!       – Замолчи. Я не закончил. Оно будет жить под моим кабинетом, пока я не разберусь, что с ним не так и как это остановить.       – Да ты псих... Я не буду жить с этим в одном помещении!       – Я же тебя не заставляю. Ночью ты в любом случае будешь в лесу. Днём спишь где хочешь, а в оставшееся время, зная тебя, ты будешь либо помогать по замку, либо шляться по тропам в надежде найти своих лидеров. Ты думаешь, это не очевидно?       Хаос сглотнул, прижимая к себе дитя, будто она могла спасти его от суровых слов Мархозиаса. Потом замотал головой, пытаясь отказать хотя бы самому себе, только даже это не выходило.       – Я сам займусь этим, – поставил точку в разговоре волк, оборачиваясь на другого последователя. – И тебя осмотрю. Отведи это в мой кабинет, я скоро подойду.       Пес кивнул и кое-как отодвинулся от колонны, тем самым убирая руку и показывая довольно нелицеприятную картину: рана на боку вздувалась красными пузырями, что-то в ней свистело, выпуская воздух, и плоть опускалась, давая возможность собраться новому пузырю. Последователь сначала накинул на плечи огромный рюкзак, явно походного назначения, затем небрежно толкнул гниющего в плечо и заставил идти за собой. Остановился только возле Лешего, долго глядя в напуганные глазки ребёнка. Он попытался улыбнуться, но вышло жалко, и протянул лапу. Дочь нагнулась к нему, позволяя погладить себя по макушке, после чего миссионер дальше пошёл к замку, оставляя поляну в тишине. Только когда они скрылись в одном из многочисленных залов молчание прервали:       – Папа поправится? С ним всё будет хорошо?       – Не знаю, – устало ответил Леший.       – Скорее всего нет, – довольно грубо отчеканил на вопрос Мархозиас, подходя ближе и ненадолго останавливаясь рядом с ними двумя. – Я понятия не имею, с чем мы столкнулись. Похоже на то, что он подхватил эту странную субстанцию и теперь может начать разлагаться изнутри. Пока что я никак не смогу ему помочь, на это нужно время.       Ребёнок только опечаленно вздохнул и уткнулся носом в мантию Хаоса, пока тот осторожно перехватил её поудобнее и погладил по голове.       – Раз уж у тебя так хорошо выходит ладить с детьми, – волк задумался, почесал под мордой, – присмотри за ней. Можешь отдать на кого-то из смены поваров, но, боюсь, там она будет только мешать.       – А как её звать то хоть?       – Мне откуда знать, – Мархозиас пожал плечами и спокойно удалился в замок, оставляя их вдвоём.       – Звездчатка, – буркнула девочка, когда лидер ушёл прочь, – меня зовут Звездчатка...       – Очень красивое имя, – спокойно отозвался Леший, перехватывая её удобнее, – ты знала, что есть такие цветочки? Они похожи формой на звёздочки.       – А вы их видели?       – Видел. Ну... Не то, что видел. Тогда я был ещё слепой. Но знаю. Они у нас на огороде росли. Постоянно мешали другим растениям всходить.       Леший спокойно шагал в сторону кухни, иногда крепче прижимая к себе дрожащую последовательницу. Кажется, ей холодно даже в своём свитере. Хотя и ему не легче. Руки мерзнут страшно. А дитё вскоре уже болтало безумолку, развлекая Червя своими вопросами и неимоверной любознательностью. Бог даже успел забыть, насколько бывают невыносимые дети.       – Я всегда хотела быть рыцарем! Но папа говорил, что мне в лучшем случае стать только фермером...       – Я тоже фермер. Это не так плохо.       – Но вы же бог!       – И фермер, – Хаос улыбнулся, кивая. – Мне нравится копаться в земле. Да и я умею ухаживать за растениями. Мне приходилось много лет поддерживать Чащу, чтобы она могла жить сегодня сама. А потом ещё и в культе Смерти стал помогать.       – Это... Здорово, – Звёздочка почесала щеку, задумалась. – И драться вы умеете?       – Конечно.       – Так значит вы и рыцарь тоже?       – Нет. Рыцари носят доспехи. Попробуй ещё найди столько металла, чтобы на меня сделать хотя бы что-то из доспехов. Так, всё. Давай сойдёмся на тому, что и рыцарь, и фермер это хорошо.       – Ну давай-те! А ещё о вас ходят слухи, что у вас отличный нюх! А давайте...       Леший улыбнулся. Когда-то он и сам был таким.