Смерти нет

      Они жили вместе почти три недели, а Сандра всё никак не могла поверить своему счастью — порой ей казалось, что она спит и видит сладкий сон, который рано или поздно сменится горькой явью. И тогда она вновь проснётся среди ночи в своей выстуженной парижской мастерской и будет долго раскачиваться в приступе удушья, почти физически тоскуя по девочке, от которой отказалась ради её же блага. Те чёрные месяцы, проведённые в разлуке, не хотелось даже вспоминать, но Сандра помнила, и это решительно не давало ей жизни. Бывало, разоспавшись, она пробуждалась в одиночестве и испуганно вскидывалась на постели, прислушиваясь к неясному шуму на кухне: что если ей опять привиделось то, чего не может быть, и это не Эбби, а кто-то другой, варит на кухне кофе? Что — если?..       Или вот ещё беспокойство иного свойства: она стала бояться куда-то уходить, чтобы избежать момента возвращения в квартиру — вдруг девочка, пресытившись новизной совместного бытия, решила уйти и не сочла нужным попрощаться?       Разумеется, думать о подобном было глупо, но мысли сами лезли в бедовую голову, и Сандра не знала, как их оттуда изгнать. А уж когда Эбби уехала серьёзно разговаривать с отцом, она и вовсе не могла найти себе никакого места и неприкаянно бродила по комнатам как заведённая. В тот день девочка вернулась ближе к ночи, бледная и расстроенная, однако кабриолет её был доверху нагружен вещами, которые из-за отсутствия обстановки пришлось сложить, не распаковывая, в одной из комнат. После этого Сандра немного успокоилась и уже не ходила за возлюбленной по пятам, но всё же бессознательно неотрывно следила за ней, стараясь не выпускать из поля зрения.       — Что ты так всё время смотришь на меня? — однажды спросила Эбби.       Они обе недавно проснулись, позавтракали в домашней обстановке и теперь лениво лежали в постели, наслаждаясь теплом друг друга.       — Я люблю тебя, — просто ответила Сандра. Теперь, когда эти трудные слова были сказаны, ей хотелось повторять их вновь и вновь, наблюдая, какой радостью озаряется лицо возлюбленной. — И очень боюсь опять потерять.       — А я боюсь, что ты снова сбежишь от меня в свой Париж. — Эбби ласково провела пальцем по нижней губе возлюбленной и после некоторого молчания добавила: — Клянусь, если это случится, я тебя из-под земли достану и поколочу. Так и знай.       — Не сбегу, — ответила Сандра. — Я буду с тобой, пока тебе самой всё это не надоест.       — Почему мне должно надоесть? — удивилась Эбби. — Разве любовь может надоесть?       — Ты можешь разлюбить меня.       — Знаешь, — задумчиво протянула Эбби. — Пожалуй… пожалуй, я поколочу тебя прямо сейчас.       И, не откладывая дело в долгий ящик, она принялась шутливо колошматить возлюбленную маленькими кулачками. Сандра с готовностью приняла вызов, и очень скоро дурачество переросло в поцелуи, которые становились всё требовательнее.       — Зачем ты вообще одевалась? — невнятно пробормотала Сандра, когда невинные ласки уже не могли насытить страсть. Она нетерпеливо задрала подол домашнего платья девочки, пытаясь с наскоку добраться до сокровенного места. — Как будто мы не занимаемся этим всякий раз, как оказываемся в постели.       — Затем, что сегодня будет по другому, — с судорожным вздохом, который свидетельствовал о том, что её любовница добралась-таки до цели, ответила Эбби. — Прекращай немедленно. — Она свела вместе ноги, и отверженной соблазнительнице пришлось убрать руку.       — Это ещё почему? — обиженно спросила настроившаяся на близость Сандра. — Ты не хочешь?       — Хочу, но по другому. — Девочка улыбнулась и скомандовала: — Ложись-ка на живот, милая.       — Зачем это? — подозрительно спросила Сандра, не спеша выполнять странную просьбу.       — Увидишь, — загадочно пообещала Эбби.       — Нет уж, ты сначала скажи, иначе я не буду в этом участвовать.       — Господь милосердный, какая же ты маленькая пуританская зануда, — пробормотала Эбби. — Я всего лишь хочу попробовать сделать это с тобой в другой позе. — Она слегка покраснела и, поколебавшись, добавила: — В одной брошюре, которую я недавно прочла, написано, что многие женщины получают удовольствие, когда делают это как… как собаки. Не смотри на меня так, Сандра!       — Что за брошюра? — мрачно спросила Сандра, которую перспектива занятий любовью в «собачьей» позе совершенно не вдохновила.       — Ох, да обычная брошюра об интимной жизни в браке, — поняв, что момент внезапности упущен, вздохнула Эбби. Помолчав, она неуверенно призналась: — Мне дала её одна… одна женщина. Не сердись.       — Та-а-к, — нахмурившись, протянула Сандра. Происходящее нравилось ей всё меньше и меньше. — Что за женщина, позволь узнать?       — Одна женщина, — повторила девочка несчастным голосом. — Ты больше не в настроении этим заниматься, верно? — спросила она, увидев, что Сандра села на постели и одёрнула подол своей ночной рубашки.       — Верно.       — Тогда я схожу в уборную и заодно принесу показать тебе эту брошюру. Я ношу… То есть носила её с собой в ридикюле, чтобы слуги не нашли. — Эбби встала и вопросительно посмотрела на возлюбленную, словно дожидаясь разрешения уйти.       — Жду с нетерпением, — неласково ответила Сандра. — И раз уж ты встала, захвати, пожалуйста, мои сигареты. Они где-то на кухне.       — Скоро вернусь, — пообещала Эбби и выпорхнула из комнаты.       Сандра, проводив её угрюмым взглядом, тоже вскочила с кровати и заметалась по комнате. Какая-то дурацкая брошюра об интимной жизни, полученная девочкой из рук какой-то загадочной женщины, наводили на определённые мысли, и мысли эти были одна другой гаже. Тут ведь как получается. Либо Эбби связалась с воинствующими суфражистками, которые знать ничего не знают ни о мужчинах, ни о жизни в браке, но, тем не менее, распространяют, литературу соответствующего характера, содержание которой сбивает с толку не только юных девушек, но и их свежеиспечённый молодых мужей. Либо же каким-то образом попала в один из тщательно скрывающихся по нынешним временам «клубов по интересам», в котором опытные охотницы за близостью взялись обучать её премудростям сапфической любви таким вот книжным способом. И хорошо, если только книжным!       — Зачем ты встала? — удивилась вернувшаяся Эбби. — Вот твои сигареты.       — Благодарю, — буркнула Сандра. Она приняла из рук любовницы портсигар, яростно выбила из него сигарету и, закурив, забралась в постель, где уселась, повернувшись к девочке спиной.       — Что опять не так? — устало спросила Эбби, и вся будто бы потухла, померкла, да так стремительно и безнадёжно, что Сандре стало стыдно за своё некрасивое поведение.       — Ничего, — сказала она, поспешно оборачиваясь. — Прости.       — А всё-таки?       — Откуда у тебя эта брошюра? — спросила Сандра, указывая кивком на тонкую книжечку в руках девочки. — Ты ввязалась в какой-нибудь очередной женский союз? Из тех, что ратуют за равные права и сплошь состоят из заполошных идиоток?       — Хорошенького же ты мнения о женских союзах, — хмыкнула Эбби. — Нет, ни в какой союз я не вступала. — Она сняла платье и, оставшись в одной сорочке, забралась под одеяло, где немедля прижалась всем телом к любовнице. — Господь милосердный, как же холодно.       — Разве? — рассеянно пробормотала Сандра. Она затушила сигарету, взяла из рук девочки книжицу о премудростях физической любви и, перелистнув несколько страниц, брезгливо спросила: — Откуда это у тебя?       — Сначала поцелуй меня, — потребовала Эбби. — И тогда я, быть может, тебе всё расскажу.       — Быть может? — пробормотала Сандра, позволяя втянуть себя в долгий многообещающий поцелуй. Тело, не получившее удовлетворения после недавнего возбуждения, само подалось навстречу ласковым рукам Эбби, и вскоре они обе позабыли и о брошюре, и о таинственной женщине, и о новых позах, занятия любовью в которых сулили неискушённым дамам райское наслаждение.       — Ты ужасная женщина, — чуть не плача сказала Эбби, когда всё закончилось.       — Вот как? — лениво удивилась разнеженная близостью Сандра. — Тебе не понравилось?       — Именно. — Эбби села на постели и, демонстративно надув губу, отвернулась.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Сандра и, приподнявшись, попыталась обнять девочку. — Разве тебе не было хорошо?       — Было! — воскликнула Эбби. — Но я хотела и тебе так сделать. А ты опять не позволила!       — Вот оно что, — насмешливо протянула Сандра. — Значит, ты обиделась, что я всё сделала сама?       — В который раз, — фыркнула Эбби. — А между прочим, в этой брошюре и о таких ласках написано тоже. Я всё тщательно изучила, но ты не даёшь мне возможности применить знания на практике.       — Надеюсь, я у тебя единственная практика? — полушутливо-полусерьёзно спросила Сандра, выдёргивая из-под пятой точки девочки изрядно помятую брошюру.       — Не льсти себе, — буркнула Эбби, однако долго дуться не смогла — уж больно комичным сделалось лицо её якобы искушённой любовницы, когда та внимательно просмотрела несколько страниц книжицы об интимной жизни в браке и без оного. — Интересно? — ехидно поинтересовалась она, когда Сандра, выпучив глаза, задержалась на одной из особо откровенных картинок.       — Любопытно, чего уж там, — нехотя призналась Сандра и, отложив брошюру, закурила. — Ты обещала рассказать мне, кто и зачем дал тебе эту гадость.       — Сразу — гадость, — пробормотала Эбби. — Ты сама в этом виновата, если уж на то пошло.       — Я? — искренне изумилась Сандра.       — Да, ты, — воинственно подтвердила Эбби. — Если бы ты не бросила меня, не уехала в свой Париж, то ничего бы не было.       — Милая, я виновата, знаю, — растерянно сказала Сандра. — Мне не нужно было так поступать. Но как связаны мой отъезд и эта гадкая книжонка?       — Очень просто, — ответила девочка. — Когда ты уехала, я была сама не своя. Мне было очень больно, и я не знала, чем утешить эту боль. Постоянно приезжала сюда, сидела в авто и наблюдала за парадным входом. Всё думала: вдруг это мне приснилось, и ты не уехала, вдруг ты выйдешь сейчас из парадного, подойдёшь ко мне, улыбнёшься и спросишь, зачем я здесь. Бред наяву, конечно. — Эбби горько усмехнулась и покачала головой.       — Милая… — Сандра обняла возлюбленную за плечи и заставила лечь рядом. — Прости меня, — прошептала она, заключив девочку в свои объятия. — Я тоже с ума сходила, только в Париже. Поверь.       — Это довольно быстро прошло, — помедлив, сказала Эбби. — Но началось другое. Я… Я начала искать тебя в толпе. Ездила или ходила по улицам и рассматривала встречных женщин: не ты ли? — Девочка судорожно вздохнула, и Сандра ещё крепче прижала её к себе. — И вот однажды я увидела двух женщин примерно твоего возраста. Они шли рядом, и я как-то сразу поняла, что они вместе. Ты знаешь, о чём я?       — Знаю, — тихо сказала Сандра, почувствовав, как от нехорошего предчувствия сжалось сердце. — И что было дальше? — спросила она. — Ты познакомилась с ними?       — Не с ними. — Эбби отрицательно покачала головой. — С хозяйкой дома, куда они были приглашены в тот вечер. Я, видишь ли, была настолько не в себе, что проследила за ними и потом битый час сидела в авто напротив особняка, в который они вошли. Пока Магда не вышла и не спросила, чем может быть полезна.       — Значит, её зовут Магда? — чувствуя, к чему идёт дело, мрачно спросила Сандра. — И как далеко вы успели зайти в изучении этого… пособия? — она брезгливо кивнула на небрежно отброшенную брошюру и чуть отстранилась от девочки, которая, оказывается, в разлуке времени зря не теряла.       — Недалеко, — улыбнулась Эбби. — Да, каюсь, в первые минуты знакомства, я очаровалась ею, позволила себе обмануться: вы очень похожи фигурой, статью, повадками, — и это… это сыграло роль.       — Вот как?       — Да. Наверное, она почувствовала что-то от меня, и потому пригласила выпить наедине. О, у неё там целый этаж выделен для этого дела. — Эбби странно усмехнулась. — Мне казалось, я знаю, чего хочу… А чего хочет она, и так было понятно.       — Дальше? — отрывисто сказала Сандра, ещё больше отстраняясь от возлюбленной, которая, казалось, даже не заметила этого.       — Дальше мы выпили вина, — пожав плечами, ответила девочка. — А потом она завела пластинку и пригласила меня на танец…       — Довольно, — резко оборвала её Сандра. — Я не хочу этого слышать. Мне не нужны подробности.       — Ничего не было, Сандра, — поспешно сказала Эбби. — Да, она меня целовала, пыталась раздеть, но тут я вспомнила твои губы, твои руки, твой запах и самым позорным образом разрыдалась. На том всё и кончилось, клянусь тебе.       — А книжонку-то она тебе тогда зачем подсунула? — почувствовав неимоверное облегчение, ворчливо спросила Сандра.       — Затем, что я совсем разнюнилась и всё ей рассказала: и о тебе, и о нашей близости, и о том, что ты меня оставила. А Магда — добрая душа! — полночи меня утешала вместо того, чтобы веселиться с собственными гостями. Потом сказала, что я ещё сущее дитя во многих жизненных вопросах и что мне надо кое-чему научиться. Хотя бы по-книжному. Там ведь не только о телесной близости.       — Вот уж действительно добрая самарянка, — фыркнула Сандра. — Нашла чему учить невинную девушку.       — Во-первых, не такую уж и невинную, как показали недавние события, — хитро сощурилась Эбби. — А во-вторых, ты же меня ничему не научила.       — Научу, — пообещала Сандра, вновь крепко обнимая свою девочку. — Хотя, если верить этой брошюрке, я сама далека от искушенности.       — Будем изучать вместе? — загорелась Эбби.       — Что же, — протянула Сандра. — Отчего нет?       Она обняла девочку, нашла губами её горячий рот, и дело вновь начало двигаться известно к чему и, верно, закончилось бы приятными вещами, но Эбби вдруг прервала поцелуй и, громко ойкнув, испуганно взметнулась.       — Что? — с тревогой спросила Сандра, решив, что сделала что-то не так.       — Забыла! — в ужасе воскликнула Эбби. — Господь милосердный, я совсем забыла! Который час?       — Около одиннадцати. — Сандра недоумённо нахмурилась. — Что случилось, милая?       — Катастрофа! — Эбби вскочила и начала бестолково метаться по спальне, видимо, пытаясь на ходу сообразить, где находятся её вещи, которые за неимением обстановки некуда было разложить из чемоданов и ящиков. Наконец она нашла пояс, чулки и платье, присела на кровать и начала одеваться. — В одиннадцать мне нужно быть в школе, где учится Джерерз, — пояснила она в ответ на недоумение Сандры. — Этот забияка опять с кем-то подрался, и теперь директор ставит вопрос об исключении, а ведь ему на будущий год поступать. Ума не приложу, что он себе думает — это уже третье учебное заведение, в котором нам указывают на дверь. — Эбби тяжело вздохнула. — Я хотела как-то умаслить попечительский совет, чтобы дирекция не давала делу ход, однако после моего опоздания они вряд ли будут настроены идти мне навстречу. Ох, милая, как же я могла забыть! — Эбби сокрушённо покачала головой и принялась вслепую сооружать причёску. Закончив, она достала из косметички маленькое зеркальце и критически оглядела своё отражение по частям. — Давай всё-таки купим хотя бы зеркало? — робко попросила она.       — С первого же гонорара, — пообещала Сандра, которой сестра подыскала место в редакции одной из газет. — Они обещали платить за каждый выпуск.       — Мне не нравится эта затея, — поморщившись, сказала Эбби. — Подумать только, рисовальщик в газете! Ты же будешь рисовать одни карикатуры на большевиков и евреев. А это всё равно что колоть орехи фарфоровой чашкой, да и в целом приятного мало.       — Ничего страшного, — возразила Сандра. — Я теперь человек семейный и не могу себе позволить остаться без заработка.       — Как ты сказала — семейный? — Эбби плюхнулась обратно на постель, не обращая внимания на то, что сминает платье. — Значит, мы семья?       — Конечно. Ты так не считаешь? — Сандра с тревогой посмотрела на девочку, но в ту же секунду, когда та громко чмокнула её в щёку, расслабилась. — Может, не пойдёшь?       — Не могу. — Эбби опять тяжело вздохнула и, ещё раз поцеловав возлюбленную, встала. — Если этого оболтуса исключат, мне придётся подыскивать ему домашних учителей, а потом стоять у них над душой, чтобы они хоть чему-то его научили. Как ты понимаешь, это в мои планы не входит.       — А что входит? — с любопытством спросила Сандра.       — Ночью узнаешь, — таинственно сообщила Эбби и, отыскав на стуле ключи от автомобиля, подошла попрощаться. — Не скучай, милая, хорошо?       — Не буду, — пообещала Сандра — А ты постарайся не задерживаться.       — Постараюсь. — Эбби прильнула к вставшей её проводить любовнице и простонала: — Как же мне хочется остаться дома…       — Оставайся, — прошептала Сандра. Она начала покрывать поцелуями шею девочки, попутно подталкивая её обратно к постели. — Оставайся, и я буду директором или всем попечительским советом сразу. Как пожелаешь.       Эбби, рассмеявшись, выскользнула из её объятий и с сожалением покачала головой:       — Нет, милая, мне нужно идти. Не кури в постели, слышишь? Я поставила на кухне пепельницу.       — Вот они, прелести семейной жизни, — проворчала Сандра.       — Не брюзжи. — Эбби легонько щёлкнула её по носу и потянула за собой в коридор. Сменив домашние туфли на ботинки, она вздохнула: — Когда же уже наступит тепло? Так надоело кутаться.       — Скоро уже. — Сандра вновь притянула девочку к себе и посмотрела ей прямо в глаза. — Ты же ненадолго, правда?       — Правда, — ласково ответила Эбби. — Всего лишь улажу дела с этой треклятой школой и сразу назад. Отпусти меня.       — Ладно. — Сандра неохотно разомкнула кольцо своих рук, и девочка, невесомо чмокнув её в губы, выбежала на лестничную площадку.       Сандра закрыла входную дверь и бесцельно прошлась по пустой квартире — из обстановки в ней по-прежнему были лишь огромная кровать из светлого дуба и пара стульев, которые они купили ещё осенью, вернувшись из своего маленького путешествия-«приключения». Именно здесь, в этой квартире и в этой постели, они провели первые, самые счастливые, дни их зарождающейся любви, и именно отсюда Эбби, оскорблённая и униженная своей любовницей, ушла, чтобы больше никогда не возвращаться…       От воспоминаний Сандру отвлёк громкий звонок в дверь, и она опрометью бросилась открывать в надежде, что Эбби передумала и решила никуда не ехать. Она отворила, не спрашивая, и тут же замерла от неожиданности: все слова, предназначенные возлюбленной, застряли у неё в горле, и она молча уставилась на незваного гостя, в котором после ускоренного поиска по внутренней картотеке лиц не без труда признала отца девочки.       — Фройляйн Хартманн, — сказал господин Мэйси, когда молчать стало уже неприличным. Он небрежно коснулся двумя пальцами широких полей своей мягкой фетровой шляпы, что так не шла его сухому костистому лицу, и обозначил лёгкий поклон. — Позволите войти?       — Да, пожалуйста, — растерянно ответила Сандра. Она впустила визитёра в квартиру и закрыла за ним дверь. — Эбби нет дома, она уехала.       — Я знаю, — кивнул господин Мэйси. — Поэтому и пришёл сейчас, чтобы иметь возможность поговорить с вами наедине.       — Я слушаю вас. — Сандра, предчувствуя нелёгкий разговор, глубоко вздохнула. Жестом руки она пригласила отца Эбби в гостиную и сказала: — Прошу прощения, что не предлагаю вам сесть — квартира ещё не обставлена.       — Понимаю. — Господин Мэйси вновь кивнул и прошёл к незанавешенному окну, где после некоторого колебания всё же соизволил снять шляпу. — Я готов помочь вам в этом, фройляйн Хартманн.       — В чём? — не поняла Сандра. Она с тревогой всматривалась в невыразительное лицо мужчины, в чертах которого проскальзывало неуловимое сходство с каким-то мелким, но опасным хищником — из тех, что вцепляются мёртвой хваткой в горло и пьют горячую кровь ещё живой жертвы.       — В обустройстве вашего… быта, фройляйн. — Отец Эбби растянул губы в холодной улыбке, чуть обнажив при этом жёлтые от неумеренного курения зубы. — Полагаю, вы несколько стеснены в средствах.       — О, благодарю вас, — смущённо пробормотала Сандра, отводя взгляд от этой неживой улыбки. — Но мы с Эбби справимся сами.       — Вы не поняли. Я готов помочь вам… только вам. Без Эбби.       — Я действительно не понимаю. — Сандра в волнении сжала руки в кулаки — так, что хрустнули пальцы, — но, всецело поглощённая принимающим странный оборот разговором, даже не заметила этого. — Как это — без Эбби?       — Очень просто. — Господин Мэйси положил шляпу на подоконник, достал из внутреннего кармана пальто чековую книжку в дорогом кожаном переплёте и продолжил: — Я хочу, чтобы вы оставили мою дочь в покое. Вопрос, очевидно, только в сумме. Итак, фройляйн, сколько?       — Простите? — переспросила Сандра, у которой всё происходящее никак не укладывалось в голове.       — Сколько нужно заплатить, чтобы вы больше никогда не приближались к Эбби? — терпеливо повторил незваный гость, скручивая колпачок с авторучки. — Назовите сумму, фройляйн.       — Как вы смеете? — вспыхнула Сандра, поняв, наконец, о чём говорит этот неприятный человек.       — Нет, это как вы смеете? — Господин Мэйси начал раздражаться и даже чуть повысил голос. — Эбби ещё совсем девочка, ничего не понимает, а вы… вы заморочили ей голову, соблазнили, уложили в свою постель. Воспользовались её молодостью, неопытностью в подобных делах и теперь играетесь как кошка с мышонком.       — Это не так! — воскликнула Сандра. — Я люблю вашу дочь и сделаю всё, чтобы она была счастлива.       — Счастлива? С вами? — Отец Эбби презрительно фыркнул. — Вы не сможете дать ей того, что необходимо для счастья любой женщине. Сейчас она этого, к сожалению, не понимает, но со временем, разумеется, поймёт. И тогда-то, фройляйн, она оставит вас ради нормальной жизни — это же очевидно.       Сандра, осознавая, что её собеседник прав, подавленно молчала: она действительно не могла дать возлюбленной ни мужской поддержки, ни статуса замужней женщины, ни детей (если той вдруг захочется ими обзавестись). Тогда как любой (любой!) представитель сильного пола мог «осчастливить» женщину, какой бы старой девой в брюках он ни был — просто потому, что рождён мужчиной и с самого детства уверен, что мир принадлежит ему по праву рождения.       — Вы знаете, что неделю назад Альберт Граф фон Лютцев сделал Эбби предложение? — после некоторого молчания вдруг спросил господин Мэйси.       — Предложение? — тихо переспросила Сандра, чувствуя, как в груди опять образуется та тоскливая сосущая пустота, с которой она прожила последние полгода, будучи в разлуке с девочкой. Она потёрла ладонью грудную клетку и, горько усмехнувшись, подумала: «Значит, предложение… И что же — она приняла его? Тогда зачем? Зачем сейчас со мной? Что это? Месть оскорблённой женщины? Чтобы я на собственной шкуре прочувствовала, каково ей было тогда? Господи, как же больно… опять…»       — Вижу, вы не знали. — Отец Эбби открыл чековую книжку и принялся заполнять графы чётким почерком мелкого клерка. — Эбби ему отказала, и это ещё одна причина, по которой я прошу вас принять деньги и не портить жизнь моей девочке. В этом браке у неё будет всё: богатство, положение в обществе, титул… пусть и формальный. Мои внуки будут принадлежать к одному из самых влиятельных семейств Германии. А вы? Что можете предложить ей вы? — Господин Мэйси поставил на чеке подпись и, оторвав его, протянул собеседнице. — Возьмите. Думаю, пять тысяч долларов помогут вам разлюбить мою дочь и как-то скрасят существование вдали от родины.       Сандра молча приняла чек и также молча порвала его на мелкие кусочки. Огромные деньги в её руках за секунду превратились в горстку рваной бумаги, которую она нервно сжала в кулаке, и от этого факта она испытала краткое и какое-то болезненное удовлетворение. Словно ударила неприятного человека, который своим поведением заслужил пощёчину.       — Думаю, вам пора, господин Мэйси, — холодно сказала она, глядя гостю в переносицу кривоватого, явно когда-то сломанного, носа. — Возможно, вы правы, и когда-нибудь Эбби уйдёт от меня искать лучшей жизни, но пока она здесь, со мной, я её не предам.       — Слова, — усмехнулся отец Эбби. — Слова, которыми вы будете кормить мою дочь вместо завтрака. Вам не приходило в голову, фройляйн Хартманн, что Эбби привыкла к определённому образу жизни и уже давно ни в чём не знает отказа? Сейчас её многочисленные счета оплачиваю я, но если она решит жить с вами, то я перестану это делать, как перестал бы в случае её замужества. Хотите сказать, что сможете обеспечить ей все эти модные тряпки, драгоценные побрякушки, автомобиль, приличное жильё? Я очень сомневаюсь — вы же нищая. С вами моя девочка будет ходить в драных чулках и питаться варёным горохом.       — Я заработаю, — угрюмо сказала Сандра, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать собеседника взашей. — Эбби ни в чём не будет нуждаться.       — Заработаете? — Господин Мэйси издевательски приподнял одну бровь. — Каким образом, позвольте узнать? Ваша экспрессионистская мазня здесь никому не нужна — фюрер не жалует подобное искусство. Значит, опять свяжетесь с этим скользким типом Шаровым или с кем-нибудь подобным. Кстати, может, мне рассказать Эбби о ваших сомнительных делишках с этим господином?       — Не смейте меня шантажировать, — звенящим от напряжения голосом сказала Сандра. — Я… я сама расскажу ей.       — Расскажите, — кивнул отец Эбби. — Думаю, после этого ваш лучезарный образ несколько померкнет в её глазах.       — Она поймёт…       — Возможно. Моя дочь — чистая душа или, если по простому, наивная дурочка, что, впрочем, в её возрасте ещё простительно. — Господин Мэйси убрал в карман пиджака чековую книжку и взялся за свою шляпу. — Моё предложение ещё какое-то время будет в силе, фройляйн Хартманн. Если передумаете, дайте знать через вашу сестру — она часто у нас бывает.       — Убирайтесь.       — Как скажете. Можете не провожать. — Отец Эбби направился к выходу, но у самых дверей гостиной обернулся: — Передайте, пожалуйста, Эбигейл, что мы с мальчиками всегда будем рады видеть её дома. Пусть приезжает хотя бы обедать — сомневаюсь, что вы сможете прокормить её. Всего наилучшего, фройляйн.       И господин Мэйси, едва кивнув на прощание, удалился, оставив Сандру в полной растерянности переживать случившееся. Девочке о визите отца она не сказала.       

***

      В ожидании вестей от Эбби, Сандра промаялась в четырёх стенах несколько дней — невыносимо долгих, невыносимо жарких, невыносимо пустых. Не то, чтобы она успела привязаться к этой девочке — нет, вовсе нет! Разумеется, нет. Всего лишь привыкла за минувшие недели к определённому распорядку: к обязательным утренним и вечерним урокам, к совместно проводимому досугу, к поездкам в поисках Пауля. Да и с весёлой болтовнёй своей ученицы Сандра, в конце концов, примирилась и временами с удивлением улавливала в этой забавной трескотне какое-то особенное, самобытное мнение о мире — с годами оно, вероятно, отточится и превратится в то, что принято называть мировоззрением.       Да, девочка определённо не была глупа, и потому её внимательный восхищённый взгляд льстил самолюбию. Никто и никогда не смотрел на Сандру так, если, конечно, не считать того полузабытого юношу — товарища Николаса по классу в Лицее, — что приходил к ним в дом перед самой войной. Юноша был высок, нескладен и робок, как девушка, а его несмелые ухаживания вызывали у Сандры приступы настоящей паники, и после встреч с ним она надолго замыкалась в себе, рисуя одинаковых птиц в маленьких бумажных клетках. Господь милосердный, как же его звали? Бернхард? Герхард? Экхард? Ещё один безымянный мальчик-боша, убитый на полях Галиции или Фландрии. Быть может, она даже закрывала ладонью его неподвижные глаза — полустёртые слепые глаза оловянного солдатика, которого капризный мальчишка по имени Смерть, наигравшись, небрежно смахнул в пыльную темноту заводской коробки…       Сандра вздохнула и, отложив кипу рисунков, с помощью которых всё утро выплёскивала из себя связанное с Эбби беспокойство, внезапно задалась вопросом, который раньше не приходил ей в голову: а смотрела ли так на неё Рада? Хотя бы однажды? Мимолётно? Думая, что никто не видит?       Она не могла вспомнить. Конечно, Рада — уже давно не юная восторженная девочка, да и никогда не была таковой, но всё же… Всё же именно сейчас Сандра окончательно поняла, что женщина, которой она так предана, её не любит и, скорее всего, никогда не любила. Наверное, была немного увлечена, очарована, привязана многолетней привычкой, но не любила. Да и способен ли на любовь тот, кто все силы души кладёт на алтарь милосердия?       Сандра озадаченно приоткрыла рот и даже привстала с дивана, на котором, рисуя, провела утро. По всему выходило, что Рада — от природы обладающая холодноватым нравом, воспитанная доктором в постоянной потребности служения людям, добровольно отказывающаяся от многих радостей жизни — не слишком-то счастлива, но, должно, и сама не понимает этого, как не понимает малоумный своего недостатка.       Подобные мысли никогда не приходили ей в голову, и потому Сандра немного смутилась от посетившего её откровения. Она вдруг страстно пожелала подруге счастья — пусть не с ней, пусть с мужчиной, которого та выбрала перед Богом и людьми, — тогда как она сама… Что же, она сама будет просто любить и как всегда довольствоваться малым — редкими встречами и случайными прикосновениями, которые, разумеется, ничего не значат для одной стороны и так отчаянно нужны другой.       Сандра пропустила через себя это светлое чувство нежной и самоотверженной любви и будто очнулась от наваждения. Недавние рассуждения о возможном романе с другой женщиной показались ей до того нелепыми, что она нервно рассмеялась. Разве можно так любить и быть с кем-то ещё, предавая и себя саму, и ту несчастную, которой попытались заполнить незаполнимую пустоту? Глупости. Глупости, которые нужно выкинуть из головы, и не портить жизнь ни себе, ни этой девочке, что так внезапно разбудила в ней телесное влечение. Для телесного есть весёлые заведения, а всё остальное — глу-пос-ти.       Сандра сердито тряхнула головой и потянулась к сделанным за утро рисункам, на которых её твёрдая рука изобразила детали облика ученицы: тонкую кисть, расслаблено лежащую на ободе рулевого колеса; изящный изгиб длинной шеи; выбившуюся из причёски прядь белокурых волос; обнажённый, чуть выпуклый живот с соблазнительной впадинкой пупка. Она хотела было порвать наброски, но дрогнула: вместо этого вскочила с дивана, подошла к письменному столу и засунула их под другие эскизы — быть может, однажды она сможет обратиться к ним так, как и подобает художнику: холодно, беспристрастно, не искажая совершенную форму личным отношением.       Она взглянула на часы и покачала головой: нужно взять себя в руки, преодолеть лень и попытаться упаковать хотя бы неносимые вещи — поезд на Лейпциг уходит послезавтра в очень раннее время, и на сборы остаётся всего два дня, что для неё, не умеющей организовать свою безалаберную натуру, смерти подобно. К тому же, сегодня после обеда должна заглянуть Клара, и в её присутствии будет не до вещей, а на завтра назначено рандеву с мамой, которая, кажется, решила встретиться с дочерью втайне от отца семейства. Так что было бы совсем неплохо сложить сейчас в саквояж всю одежду и немногочисленные безделушки, а вечером разобрать рисунки, ибо везти с собой эту огромную кипу бесполезной бумаги Сандра вовсе не собиралась.       Тогда завтра можно будет спокойно увидеться с мамой где-нибудь в кафе или в парке, после чего прогуляться с ней по вечернему Берлину. Из Лейпцига ей предстоит сразу же ехать в Ополе — вероятно, всё же через Берлин, — но, кто знает, представится ли ещё возможность повидать родной город или придётся в спешке бежать с одного перрона на другой, волоча за собой тяжеленный саквояж и разбухшую папку с эскизами.       Представив себе эту ситуацию, в которой ей уже не раз приходилось бывать, Сандра фыркнула — того, кто составляет эти дурацкие расписания, в аду заставят бегать из одного котла в другой… целую вечность. Она быстро набросала на подвернувшемся листе бумаги двух чертей, подгоняющих раскалёнными вилами растрёпанного человечка с огромным чемоданом на плечах, немного повеселела от собственного ребячества и даже нашла в себе силы приступить к сборам. Главное в этом деле — начать.       Перво-наперво она уложила на дно саквояжа свою толстую записную книжку, старую планшетку, походную чернильницу и другие принадлежности для письма, а после, пройдя в спальню, начала складывать носильные вещи, часть которых лежала в шкафу, а часть — была небрежно разбросана по всей комнате.       Сандра с грехом пополам справилась с рутинной, быстро наскучившей ей задачей, вернулась в гостиную и, усевшись в кресло, закурила. Бросив взгляд на часы, она нахмурилась и мрачно подумала: «Если моя ненаглядная сестрица опять позвонит и скажет, что не сможет прийти, то пусть потом бежит за поездом прямо до Лейпцига. Я не собираюсь жертвовать встречей с мамой ради её сомнительных обстоятельств. Вот ведь необязательная натура: говорит, что дело не терпит отлагательств, а сама третий раз переносит встречу. Сегодня обещалась быть к двум часам и, верно, опять не придёт. Впрочем, сейчас только полдень… Разве что спуститься обедать?» — Сандра привстала было с места, но, вспомнив, что нынче за столом собирается вовсе незнакомое ей общество, передумала. Постояльцы третьего этажа менялись постоянно, и она не успевала запомнить ни их внешнего вида, ни имён — это одновременно тревожило и раздражало. Если бы Эбби не уехала, а Альберт не спал до ужина, она могла бы присоединиться к их компании, но так…       Она вяло махнула рукой в направлении двери и решила заменить обед половиной плитки горького шоколада, которую, собираясь, обнаружила во внутреннем кармане саквояжа. Это был маленький привет от Рады, и Сандра, смакуя во рту приятную горечь, словно наяву услышала озабоченный голос подруги: «Пожалуйста, милая, ешь шоколад. Папа говорит, он благотворно влияет на связи в мозгу. Ты обещаешь мне?» Сейчас она, верно, таким же тоном просит мужа не задерживаться на службе.       В голове опять включилась заезженная пластинка мыслей об обставленной в Париже возлюбленной, и Сандра устало вздохнула. Надо было чем-то отвлечься, и потому она решила написать Пабло, от которого подозрительно давно не было никаких вестей.       «Либо помер, либо женился, что в нашем ремесле, в общем-то, одно и то же, — саркастически подумала она. Присев к столу, она придвинула к себе хозяйский набор для письма, взяла в руки стальное перо и открыла чернильницу, в которую никогда не заглядывала, предпочитая пользоваться своей. Чернила для общего пользования, разумеется, были самого низкого сорта — жидкие, светло-фиолетовые, не желающие впитываться в бумагу, — и Сандра, испортив два листа, взялась за карандаш. — Разумеется, потомки мне этого не простят, — пробормотала она себе под нос, не замечая, что от одиночества опять стала разговаривать сама с собой. — Но это ничего. Пусть наша с Пабло переписка останется для его будущих последователей тайной. Нет, ну скажите мне, как в человеке могут столь притягательно сочетаться гениальность, великодушие и скотство?»       Ворча и комментируя вслух написанное, Сандра провела два приятных часа в словесной перепалке с Пабло, по которому, сама того не замечая, отчаянно скучала, и очнулась лишь тогда, когда кто-то требовательно постучался в дверь номера.       Она отворила сестре и, привычно увернувшись от объятий, приняла из её рук неожиданный гостинец: небольшую картонную коробку, плотно набитую сухими и готовыми красками, а также полотняный чехол с кистями самой различной формы и из самого различного волоса.       — Мама решила сделать тебе небольшой подарок, — сказала Клара, проходя к дивану и снимая на ходу свои длинные кружевные перчатки. — Хотела скупить всю лавку, но я её вовремя остановила. Тебе нравится?       — Очень. — Сандра с удовольствием провела большой кистью из воловьей щетины по своей ладони и зажмурилась от щекотки. Однако потом ей в голову пришла не слишком приятная мысль, и она взволнованно спросила: — Но почему она не подарила сама? Разве мы не встречаемся завтра?       — Разумеется, встречаетесь, — успокоила её Клара. — Видимо, ей не терпелось порадовать тебя.       — Видимо, она не хотела, чтобы отец знал, — расстроенно возразила Сандра.       — И это тоже, — согласилась сестра и дипломатично добавила: — Не обижайся на неё, Сандра.       — Я не обижаюсь… — Сандра села на диван рядом с гостьей и принялась рассеянно перебирать бумажные пакетики и металлические тюбики с краской. — Это то самое дело, которое не терпит отлагательств?       — Нет. — Клара открыла свой ридикюль и достала оттуда какие-то свёрнутые в трубочку бумаги. — Вот, возьми, папа просил передать.       — Что это? — удивилась Сандра. Она развернула листы и непонимающе уставилась на первый. В глаза сразу же бросились изображение чёрного орла, которое наносилось на все официальные документы Рейха, синяя, чуть смазанная печать нотариуса и его же размашистая подпись. — Это что? — недоумённо спросила она. — Наш папаша решил составить завещание? Ох, и что же мне причитается, не томи? Колесо от скрипучей телеги или от сельди уши?       — Сандра! — возмущённо воскликнула Клара. — Как ты можешь? Это дарственная, а не завещание. Папа дарит тебе квартиру, понимаешь?       — О, — потрясённо выдохнула Сандра. Она внимательно изучила все бумаги и после отложила их в сторону. Закурив, бросила задумчивый взгляд на сестру: — А теперь, дорогая, — сказала она, — объясни мне, что у этого осла на уме? Или он уже впал в маразм и не признаёт окружающих?       — Не говори так о папе, прошу. — Клара нервно щёлкнула защёлкой своего ридикюля, и Сандра, остановив взгляд на её руках, вдруг поняла, почему та носит перчатки даже в такую невыносимую жару: нежные места между пальцами были расчёсаны в кровь. Да уж, каждый в этой семейке сходит с ума по-своему.       — Клара, — мягко, но настойчиво попросила она. — Пожалуйста, скажи мне, что всё это значит?       Сестра стыдливо отвела глаза, но потом, словно вспомнив о чём-то значительном, гордо вздёрнула подбородок и с вызовом произнесла:       — Папа считает… да и я, признаться, тоже… В общем, мы думаем, что ты вернулась в Германию, чтобы отсудить у нас «Холмы». Я понимаю, Сандра, твои доходы невелики, и тебе нужно где-то и на что-то жить — это даже не обсуждается, милая. Мы просто просим тебя принять в дар квартиру и не затевать тяжбу. — Клара взглянула на Сандру, неверно истолковала её ошеломлённое молчание и торопливо зачастила: — Я помогала отцу с выбором и уверена, квартира придётся тебе по душе. Она в хорошем доме рядом с парком, но в тоже время недалеко от центра. Две спальни, гостиная, большой кабинет — ты сможешь обустроить в нём мастерскую. Комнаты, правда, не меблированы, но мы с мамой поможем тебе… со временем.       — Мама тоже в этом участвует? — сухо поинтересовалась Сандра.       — Нет, она… она пока не знает.       — Святые угодники, отчего же?       — Ты всегда была её любимицей, Сандра! — внезапно воскликнула Клара, и Сандра сразу же вспомнила отвратительные сцены детской ревности, которые младшая из сестёр Хартманн устраивала маме и мисс Дейкин по любому случаю несправедливости. Надо признать, случаев таких было немало, ибо старшей дочери из-за её «особенностей» семья уделяла гораздо больше внимания, нежели другим детям. Чуть повзрослев, Клара перестала требовать ласки от мамы и начала тянуться к отцу, но тот был слишком занят своей газетой, а всё свободное время посвящал воспитанию Ники, пытаясь пристрастить единственного сына к боксу и бегам. Выходит, сестра до сих пор помнит детские обиды…       — А ведь вы даже не родные! — продолжила меж тем Клара, и на её глазах выступили злые слёзы. — С самого твоего отъезда только и слышишь от неё: Сандра, Сандра, Сандра. Как будто меня и Ёзефа вовсе не существует. Как будто… как будто мы ей чужие.       — Ты не права, милая, — попыталась возразить Сандра. — Мама в каждом письме писала о вас, о тебе. У неё же сердце болит за каждого из нас.       — Неправда. — Клара всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась.       Сандра, преодолев привычное внутреннее сопротивление, осторожно притянула сестру к себе и крепко обняла. От неё приятно пахло какими-то цветочными духами и неприятно — крепким спиртным.       — Ты выпила? — удивлённо спросила она, когда Клара перестала истерически рыдать и немного успокоилась.       — Совсем чуть-чуть. — Сестра икнула и полезла в сумочку за носовым платком. — Эрих… У него появилась женщина, знаешь. О, ничего серьёзного, он сам так говорит. Мужчины… Они все ищут общества юных весёлых дурочек, а потом возвращаются как побитые собаки. Верно же?       — Верно, — согласилась Сандра, хотя весь её опыт интимного общения с мужчинами сводился к одному-единственному эпизоду, о котором она не любила вспоминать.       — Думаю, он перебесится, и всё наладится, — не слишком уверенно сказала Клара.       — Разумеется, — поддакнула Сандра, не зная, как разомкнуть ставшие невыносимыми объятия.       — Нас слишком многое связывает. Да и фюрер не простит ему такого непостоянства — он считает, что мы, его приближённые, должны подавать простым немцам пример, показывать, какой должна быть настоящая арийская семья.       — Семья? — фыркнула Сандра и всё же отстранилась на приличное расстояние. — Но ведь вы же даже не женаты.       — О, это условности, милая. — Клара легкомысленно махнула рукой и, достав из ридикюля пудреницу, начала маскировать макияжем красные пятна на лице. — Фюрер не придаёт этому особого значения. Брак скрепляет вовсе не бумажка с печатью, а служение общему делу и преданность вождю. Как жаль, что я не могу иметь детей! Подарить Рейху сыновей и дочерей — это было бы лучшим доказательством моей готовности умереть за него!       Клара экзальтированно вздохнула и привычным движением приложилась к маленькой фляжке, которую извлекла из недр своего необъятного ридикюля. — Успокоительное, — пояснила она, хотя Сандра учуяла явный запах коньяка. — Так что мне передать отцу, милая? Ты не будешь затевать тяжбу?       — Даже не собиралась, — устало сказала Сандра, не находя в себе сил на прежнюю злость. — И квартира мне тоже не нужна.       — Квартира уже записана на тебя, не отказывайся.       — Я подумаю.       — Подумай. — Клара натянула свои кружевные перчатки и тяжело поднялась. — Ключи у нотариуса, его адрес указан в документах. Сандра, я понимаю, «Холмы» — это приданое вашей с Ники матери, и ты имеешь право претендовать на них, но… но сдача поместья в аренду — это единственный доход нашей семьи.       — Вот как? А как же отцовская газета?       — О, она приносит сущие гроши — едва хватает на оплату налогов и типографии, — отмахнулась Клара. — Разумеется, благодаря Эриху ситуация изменилась в лучшую сторону, но незначительно. Это, скорее, дело по душе, hobby.       — Хотела бы я тоже иметь hobby, а не перебиваться с хлеба на воду, — пробормотала Сандра себе под нос.       — Прости?       — Неважно. — Сандра вздохнула. — Ты заедешь завтра попрощаться?       — Конечно. — Клара кивнула. — Кстати, зачем ты тогда едешь в Лейпциг, раз не собираешься судиться?       — У меня там дела, — недоумённо пожала плечами Сандра. — А причём тут Лейпциг?       — Как причём? Разве не там живёт отец твоей матери? Слышала, он занимал видную должность в городском совете, но после выборов канцлера его попросили уйти.       — Дед Ицхак живёт в Лейпциге? — спросила Сандра и тоже поднялась, чтобы проводить сестру. — Я не знала. Он перестал мне писать сразу после смерти Ники. Всем нужны только мальчики, Клара, а девочки… девочки — лишь обуза. Я часто жалею, что родилась не мужчиной. — Она придержала сестру за локоть: — Подожди, я возьму планшетку и спущусь с тобой.       — В тебе много мужского, — заметила Клара, когда они спускались по лестнице. — Так проще живётся?       — Пожалуй. — Сандра пожала плечами. — Куда ты сейчас? Домой или к родителям?       — Домой. — Сестра вздохнула и помахала рукой водителю, что ждал её в огромном чёрном автомобиле, стоящем на другой стороне улицы. — До разрыва у нас ещё не дошло, да и, полагаю, не дойдёт. Сейчас приготовлю ужин, горячую ванну, надену красивое белье…       — О, избавь меня от этих подробностей, — в ужасе замахала руками Сандра. В юности, когда детская ревность сменилась подростковой неуверенностью в себе, они с младшей были достаточно близки, но нынешнее её желание поделиться сокровенным вызывало лишь брезгливое беспокойство.       — Надеюсь, они будут — эти подробности, — нетрезво рассмеялась Клара и, поцеловав на прощание старшую сестру, села в свой роскошный автомобиль. — До завтра, милая.       — До завтра. — Сандра проводила автомобиль взглядом и отправилась куда глаза глядят, надеясь изнурить себя бездумной ходьбой и тем самым несколько притупить впечатления минувшего дня.       Домой она вернулась только под вечер — голодная, уставшая, с гудящими от напряжения ногами. Наскоро перекусила купленным по дороге хлебом и, приняв душ, улеглась в постель в надежде уснуть и ни о чём не думать, однако мысли, изгнанные долгой прогулкой, словно выжидали удобного момента и тут же атаковали уже сонное сознание, рождая фантасмагоричные картины на грани сна и яви. Там был Пабло, настойчиво требующий с неё каких-то немыслимых денег; рыдающая Клара внезапно оборачивалась Радой и говорила звенящим голосом: «приготовлю ужин… надену бельё… не думаю, что дойдёт до разрыва, нет…»; «Холмы» задёшево продавали с молотка, и дед Ицхак проклинал их род до двенадцатого колена. А потом во сне появилась Эбби и нежно поцеловала Сандру в губы, отчего та проснулась с сильно бьющимся сердцем и только потом поняла, что из сновидения её вырвал реальный стук в дверь, а не грохот разогнавшейся крови в ушах.       — Господь милосердный, — простонала она, окончательно проснувшись. — Меня оставят когда-нибудь в покое, или это случится только на кладбище? Нет, я знаю, они и там будут стучать… в крышку моего гроба. Боже, да иду же я, иду!       Причитая и богохульствуя, Сандра выбралась из постели и непонимающе заозиралась кругом: вчера, в порыве лихорадочных сборов, она упаковала в саквояж почти всю одежду, оставив лишь смену белья и чистую рубашку. Именно поэтому сегодня ей пришлось спать обнажённой, и теперь, со сна, она тщетно пыталась сообразить, куда подевала халат, в котором могла бы выглянуть на стук непрошеных гостей.       «Плевать, — наконец решила она и, сдёрнув с постели простыню, обмоталась ею наподобие римской тоги. — Это наверняка старая перечница фрау Хольм, а ей к моим странностям не привыкать. Пусть потом в этом клоповнике слагают обо мне легенды».       И, представив себя царицей египетской, Сандра отправилась открывать дверь, попутно перебирая в уме кары небесные, которые хорошо бы обрушить на голову владелицы пансиона, дабы она не смела тревожить покой постояльцев по пустякам.       — Фрау Хольм, — отворив, торжественно начала Сандра, однако тут же умолкла: перед ней, прижимая к груди папку с рисунками и пенал с карандашами, стояла Эбби — такая свежая, юная и прелестная, что у новоявленной Клеопатры перехватило дух. Видимо, от неожиданности.       — Сандра… — растерянно сказала Эбби, очевидно, не ожидавшая, что ей отворят в полнейшем дезабилье. Она испуганно забегала глазами по укутанной в простыню фигуре, поспешно отводя взгляд от совсем уж интимный деталей, будь то случайно обнажившееся плечо, кусочек гладкой смуглой кожи в треугольнике меж выпирающих ключиц или босые, открытые по колено ноги, стройности которых могла позавидовать сама Афродита.       Сандра с удивлением поняла, что её разглядывают как-то… как-то очень уж по-мужски и, смутившись, плотнее запахнула свою импровизированную тогу.       — Так и будете стоять? — сварливо поинтересовалась она, пытаясь за грубостью скрыть неловкость. — Выставляя меня на всеобщее обозрение?       — Извините, — еле слышно пролепетала Эбби, не зная, куда деть глаза. — Я… Мне зайти позже?       — Проходите, раз уж пришли, — смилостивилась Сандра и, отступив, пропустила ученицу в номер. — Подождите в гостиной, я приведу себя в порядок.       — О, конечно. — Эбби опустилась на диван и, отложив свою папку, сложила руки на коленях. — Я ещё раз прошу прощения, Сандра, — повысив голос, сказала она. — Времени половина десятого — я думала, вы уже давно встали и даже позавтракали.       — Бессонница мучает, — пояснила Сандра, появляясь в дверях спальни. Найдя на письменном столе свой гребень, она заколола волосы и обернулась к ученице: — Зачем вы пришли?       — На урок, — с явным недоумением сказала Эбби. — Вы не ждали? Я ведь звонила вчера, но не застала вас, и потому попросила фрау Хольм передать… Разве она не говорила?       — Не говорила что? — теряя терпение, спросила Сандра.       — Что я приеду сегодня утром. И я думала, мы сразу приступим к занятиям. — Эбби неловко замолчала. — Простите, мне нужно было сначала узнать ваши планы. Простите.       — Фройляйн Мэйси, — произнесла Сандра самым елейным голосом, на который только была способна. — Вы действительно полагаете, что исчезать без предупреждения, а потом вновь появляться как ни в чём не бывало — это поведение воспитанного человека?       — Но ведь я… ведь я звонила вам несколько раз, но никак не могла застать дома, — принялась оправдываться Эбби. — И я каждый раз просила фрау Хольм передать вам свои извинения. Неужели она ничего не говорила?       — Нет, — буркнула Сандра, вспомнив, что хозяйка действительно несколько раз порывалась ей что-то сказать, но не успевала, так как постоялица проносилась мимо со скоростью небесного тела.       — Должно, она забыла, — расстроенно сказала Эбби. — Простите. Понимаете, было так рано, когда Уильям позвонил… Мики заболел, а папа, как раз, был в отъезде, и мне пришлось… Вы понимаете… — девочка, запутавшись в собственных оправданиях, умолкла и умоляюще посмотрела на Сандру.       — Воспитанные люди оставляют записку, Эбби, — сухо сказала Сандра, вспомнив, как искренне переживала за состояние здоровья ученицы и как по-дурацки стучалась в её пустые апартаменты, не давая спать ни в чём не повинному фон Лютцеву.       — Простите, — вновь попросила прощения Эбби. — Я была так взволнована, металась здесь как курица с отрубленной головой и совсем ничего не соображала. Со слов Уильяма Мики умирал, а оказалась банальная скарлатина. — Девочка робко улыбнулась и вдруг, засуетившись, начала развязывать тесёмки на своей папке. — Но зато у меня было много свободного времени у постели этого «умирающего», и вот — я выполнила ваш урок. Правда, по памяти.       — Делаете успехи, фройляйн. — Сандра бросила оценивающий взгляд на рисунок головы античного юноши и задумчиво покусала нижнюю губу. — Впрочем, сейчас это уже неважно.       — Почему неважно?       — Потому что я уезжаю, — коротко ответила Сандра.       — Уезжаете? Куда?       — Сначала в Лейпциг, а оттуда в Вогсдорф — это в Силезии.       — А… А когда вы вернётесь?       — Вероятно, никогда. — Сандра пожала плечам. — Закончив с делами, я уеду обратно в Париж.       — Но… — Эбби потерянно посмотрела на неё и расстроенно затеребила краешек своего платья. — Но как же наши уроки в таком случае?       — Найдёте себе другого учителя, — раздражённо сказала Сандра. — В Берлине полно нищих художников, которые будут рады подобному заработку. И, Бога ради, Эбби, — не сдержалась она, — перестаньте трогать свою одежду! Не знаете, куда деть руки, носите с собой вышивание!       — Извините, — совершенно растерявшись от такой грубости, прошептала Эбби и опять сложила руки на коленях.       — Не стоит извиняться, — пробурчала устыдившаяся своей вспышки Сандра. — Просто не делайте этого — очень раздражает.       «Что, чёрт возьми, со мной происходит? — подумала она и, устало опустившись в одно из кресел, сжала виски тонкими пальцами. — Зачем я так напустилась на бедную девочку? Подумаешь, уехала, не предупредив… В конце концов, она не обязана передо мной отчитываться, а я уже неделю сама не своя. И эти дни, как нарочно, всё не начинаются. Может, у меня что-то не в порядке по-женски? Если бы я была в Париже, Рада записала бы меня к врачу, а здесь я даже не знаю, к кому обратиться». — Сандра тяжело вздохнула, достала из кармана портсигар и, закурив, вновь взглянула на молчащую ученицу.       — Эбби, простите меня, — мягко сказала она после некоторого молчания. — Я была очень груба.       — Ничего, — с готовностью встрепенулась Эбби. — Впредь я буду следить за собой.       — Боюсь, мы с вами больше не увидимся, девочка, — грустно улыбнулась Сандра. — Мой поезд отходит завтра в шесть утра.       Эбби неуверенно улыбнулась в ответ и надолго замолчала, полностью погрузившись в какие-то свои мысли. Сандра же, затушив сигарету, тяжело поднялась и, подойдя к столу, сгребла с него все рисунки. Небрежно бросив их на одно из кресел, она принялась наводить порядок в своих черновиках, безжалостно уничтожая всё, к чему не планировала возвращаться.       — Сандра, а что за дела у вас в Лейпциге и в этом, как его, Вог… Вогсдорфе? — неожиданно спросила Эбби, с трудом выговорив непривычное для языка название.       — Я буду искать там одного человека, — коротко ответила Сандра. Она внезапно наткнулась на сделанные накануне откровенные рисунки, на которых без труда узнавалась женщина, сидящая в данный момент на диване, и смущённо покосилась на свою ученицу: заметила или нет? Та, очевидно, заметила и, зардевшись, деликатно смотрела в сторону, вновь сминая оборку на платье.       — Разве вы не искали его в Берлине? — скороговоркой поинтересовалась она, когда Сандра наконец затолкала эти дурацкие рисунки в свою папку.       — В Берлине я нашла то, что искала. Теперь продолжу поиски в других местах. Почему вы спрашиваете?       — Я подумала… если вы не против, конечно. Быть может, мы съездим в Лейпциг и в этот Вог… Вогсдорф на автомобиле?       — На автомобиле? — удивилась Сандра. — Что вы, девочка, это же очень далеко.       — Я понимаю. — Эбби кивнула. — Но это было бы как… как приключение. Небольшое путешествие по вашей прекрасной стране. Мне было бы интересно.       — Прекрасной? — хмыкнула Сандра. — Эбби, вы хоть представляете себе, что такое силезская Германия? Вы там днём с огнём не сыщете гостиницу, а если сыщете, то будете делить постель с клопами и прочей нечистью. Про электричество, горячую воду и уборную я даже не заикаюсь.       — Ну и что же, — заупрямилась Эбби. — Ведь вы же всё равно туда едете.       — У меня нет выбора, девочка, но вам-то это зачем?       — Не хочу упускать случая поучиться у вас рисовать пейзажи, — заявила приободрившаяся Эбби. — Пейзажи-то там без клопов?       — Пейзажи там хороши, — согласилась Сандра. — Впрочем, мы с вами сейчас обсуждаем заведомо несбыточное предприятие.       — Отчего же?       — Во-первых, вас не отпустит отец — неизвестно куда да неизвестно с кем. А во-вторых…       — Отпустит, — уверенно прервала её Эбби. — Я его уговорю, вот увидите.       — Сомневаюсь.       — Не сомневайтесь. К тому же папа знаком с вашим отцом и с… — Эбби на мгновение запнулась, но потом продолжила: — С мужем вашей сестры.       — С её любовником, вы хотите сказать? — уточнила Сандра. — Не припомню, чтобы они играли свадьбу.       — Неважно, — отмахнулась Эбби. — Я хочу сказать, что папа знаком с вашей семьёй, а значит, вы для него — не неизвестно кто.       — Да даже если и так, — пожала плечами Сандра. — Всё равно он вас не отпустит.       — Посмотрим, — звонко сказала Эбби. — Сейчас разберёмся с вашим «во-вторых», и я пойду звонить ему на службу. Конечно, он этого не любит, но раз уж ваш поезд завтра… Так что там во-вторых, Сандра?       — Во-вторых, эта поездка введёт меня в лишние расходы, — помолчав, призналась Сандра. — Гостиницы, кафе, бензин… Нет, Эбби, боюсь, подобные, как вы выразились, «приключения» мне не по карману.       — Я возьму все расходы на себя, — пообещала Эбби. — Пожалуйста.       — Вот ещё, — покачала головой Сандра. — Даже не думайте.       — Но почему? Давайте я просто не буду платить вам за уроки?       — Так-таки не будете? — насмешливо цокнула языком Сандра. — Откуда вы родом, девочка? С берегов Миссисипи? Кажется, это там было принято работать на белых за кров и еду?       — Ох, — смешалась Эбби. — Я вовсе не то имела в виду. Разумеется, я буду платить вам, и этих денег с лихвой хватит, чтобы покрыть расходы на жильё и питание. А бензин я оплачу сама — в конце концов, это мой автомобиль и моя блажь. Пожалуйста, Сандра.       — Нет, девочка.       — Я всё-таки пойду позвоню папе. — Эбби поднялась и, поправив платье, направилась к двери. — А потом вернусь вас уговаривать. Вы даже представить не можете, какой настойчивой я могу быть.       — Возвращайтесь, фройляйн Мэйси, — согласилась Сандра. — И я, так уж и быть, утру вам слёзки разочарования.       — Предлагаю пари, Сандра, — сказала Эбби, уже стоя в дверях. — Если папа меня отпустит, то вы едете со мной в путешествие и целую неделю не критикуете мою манеру рисовать, идёт?       — Это будет трудно, но я согласна, — фыркнула Сандра. — Просто потому, что вы проиграете пари, и мне не придётся держать язык за зубами. А что будете должны мне вы, милая, когда отец вас не отпустит?       — Всё, что хотите, — пообещала Эбби и, показав на прощание язык, выбежала за дверь.       «Боже мой, какая самонадеянность, — подумала Сандра, возвращаясь к прерванному занятию. — Впрочем, кто их знает — этих американцев? — неожиданно усомнилась она. — Быть может, у них в порядке вещей, когда две женщины путешествуют одни на собственном автомобиле? Вряд ли. Это небезопасно, в первую очередь. Разумеется, господин Мэйси не отпустит со мной Эбби, и будет кругом прав. А если вдруг случится невероятное, и он всё же разрешит девочке это безумие, то мне-то оно зачем? Мне нужно найти родственников Адама и Хорста, взглянуть на фотографии, если таковые найдутся, и скорее возвращаться в Париж. Хотя зачем скорее? — печально спросила себя Сандра. — Меня там никто не ждёт: Рада замужем, и уже, наверное, носит под сердцем первенца, а Пабло, кажется, решил остепениться и живёт себе припеваючи под крылышком у Мари. Святая женщина, хоть и трижды вдова. Хм, мог бы и возвратить долги, неблагодарная скотина… А если всё-таки отец отпустит Эбби? Поехать? Такие расходы…- Сандра мысленно пересчитала свои скудные финансы и покачала головой. — Конечно, я могла бы занять денег у Клары или попросить у мамы — она, верно, не откажет, — но дело ли это? Разве что, опять заложить мамин медальон? Впрочем, нет, это единственная память о ней — вдруг потом я не смогу его выкупить? Хоть лотерейный билетик покупай, право слово — с моим везением я выиграю рукава от безрукавки и баснословно разбогатею».       Она порвала последний черновик и, перевязав разбухшую до неприличия папку верёвкой крест-на-крест, отнесла её в спальню, к саквояжу и этюднику. Ещё не хватало утром метаться по апартаментам в поисках собственных вещей!       До встречи с мамой оставалось ещё несколько часов, и Сандра решительно не знала, чем занять это время. Рисовать не хотелось, и она, решив почитать, взяла из шкафа с немногочисленными разношёрстными книгами первую попавшуюся — ею оказался сентиментальный роман об одном известном юном страдальце, в чтение писем которого Сандра и погрузилась, позабыв на время обо всём на свете.       — Вы проиграли! — звонко сказала Эбби. Она без стука появилась на пороге и вырвала Сандру из мира грёз. — Папа мне разрешил.       — Вот как? — Сандра закрыла книгу и удивлённо воззрилась на свою ученицу. — Вот так взял и разрешил?       — О, не так просто, разумеется, — немного смутилась Эбби. — Пришлось долго уговаривать и даже немного соврать.       — О чём же?       — О маршруте. — Девочка виновато улыбнулась. — Я сказала папе, что мы прокатимся по крупным городам Германии и побываем в Мюнхене, Лейпциге, Бремене, Кёльне, съездим в Австрию. Об этом вашем Вогсдорфе, что на краю земли, я благоразумно умолчала, иначе бы он точно не отпустил. И ещё, Сандра…       — Что?       — Он поставил одно условие. — Эбби замялась. — Чтобы с нами поехал кто-нибудь из мужчин, понимаете? — Сандра кивнула, и девочка уже смелее продолжила: — Я хотела попросить Уильяма, но ему, конечно же, будет с нами неинтересно. А фон Лютцев… Он был в гостиной, когда я разговаривала по телефону, и попросил у меня трубку. Оказывается, они с папой познакомились в прошлый его визит, когда папа нас не застал, помните? Альберт выразил в разговоре готовность сопровождать нас, после чего папа сразу согласился отпустить меня. И… О, Боже мой, Сандра, вы хоть что-то поняли из того, что я сейчас наговорила? — в отчаянии воскликнула Эбби, глядя на изумлённое выражение лица своей собеседницы.       — Кое-что, — ошеломлённо произнесла вслух Сандра, а про себя подумала: «Эге, а господин Мэйси-то, похоже, спит и видит, как Эбби составляет партию с молодым фон Лютцевым».       И от этой мысли ей почему-то стало неприятно.