Смерти нет

      Уже давно стемнело, а Сандра все сидела на колченогом табурете в углу мастерской и бездумно смотрела в темное незанавешенное окно. Нужно было спускаться ужинать, но она не могла найти в себе сил идти туда, где её не ждут.       Господин Мэйси давно ушёл, и сразу после его ухода они с девочкой опять поссорились. Коротко и всерьёз. Хотя, видит бог, бытовое дело, из-за которого разгорелась ссора, на взгляд Сандры, не стоило выеденного яйца. Но Эбби в последнее время столь раздражена, что вспыхивает по малейшему поводу, словно облитая керосином ветошь — стоит только поднести спичку. И после ссоры долго плачет или угрюмо молчит, чем приводит не привыкшую к такому поведению Сандру в совершенное смятение чувств. Раньше такого не было. Впрочем, раньше в кабинете их квартиры не скрывался человек, которого ищут власти. Из-за которого в их доме не стало ни мира, ни покоя, ни былой атмосферы любви и полного взаимопонимания.       Да, ничего этого не стало, и потому сейчас Сандра не торопится спускаться в квартиру, сидит в мастерской без дела — сложив руки на коленях, опустив отрешенный взгляд на свои огрубевшие от работы с маслом и растворителем пальцы, ни о чем не думая и ничего не ожидая от внешнего мира.       Спустя некоторое время она все же заставила себя встать, достала из кармана рабочего халата химический карандаш и подошла к только что законченному плакату, чтобы проставить рядом с автографом дату. Какое-то время стояла неподвижно, пытаясь вспомнить сегодняшнее число, но никак не могла собраться с мыслями.       «Какое же сегодня? — мучительно думала она, неосознанно перебирая пальцами левой руки, которой привыкла сжимать и разжимать маленький гимнастический мяч. — Восьмое? Или девятое? Господь милосердный, как быстро бежит время — ещё вчера, казалось, было лето, ещё вчера мы с Эбби ездили на велосипедах на озера, ещё вчера любили и берегли друг друга… А нынче что же? Только и делаем, что ругаемся, злимся, ищем виноватых. Скорее бы уехать и забыть все это как страшный сон. Скорее бы… Но что если этот человек обманет, и нам не дадут разрешение на выезд? Что если эта "работа" — ни что иное, как издёвка над обречёнными, и в конце концов меня ждёт лагерь, а Эбби — горькая участь соломенной вдовы? — Сандра устало покачала головой и, решившись, вывела над собственным автографом дату "09.11.38". После этого закурила и, вернувшись к своим невеселым мыслям, принялась бесцельно бродить по мастерской. — Что имел в виду этот человек, когда сказал, что нынче будет плохая ночь? — Она чувствовала, как внутри нее всё сжимается в холодный скользкий клубок нехорошего предчувствия, и безуспешно гнала от себя дурные мысли. — Неужели же власти решатся на погромы? Неужели?.. Впрочем, отчего нет? — усмехнулась она. — Ведь ходят же упорные слухи, будто бы с юга насильно вывезли десять тысяч польских евреев и ещё столько же отправили в лагеря. Слухи… Слухи, в которых вполне может оказаться немалая доля правды. Потому и погромам не стоит удивляться: если разбить пару сотен еврейских витрин и пару тысяч не менее еврейских физиономий, то оставшиеся в стране семиты — из тех, что ещё держатся на плаву, — вновь начнут продавать свои business за бесценок, чтобы убраться из страны в целости и сохранности. К вящей выгоде партийных шакалов. Что же…»       — Почему ты не спускаешься ужинать? — услышала она раздраженный голос Эбби. Та заглянула в мастерскую с лесенки, что вела в мансарду с черного хода квартиры, но выше не поднялась. — Времени — десятый час.       — А почему ты не поднимешься? — удивилась Сандра.       — Потому что у меня сгорят чёртовы яйца для Оскара, — объяснила Эбби. — А твои гренки уже ледяные. Ты спустишься или нет?       — Спущусь. — Сандра сняла рабочий халат и двинулась к выходу.       — Отнеси ему тарелку, — недовольно бросила через плечо Эбби, когда спустившаяся Сандра остановилась у нее за спиной. — А сами поужинаем на кухне.       — Ты не хочешь, чтобы он ужинал с нами? — спросила она, осторожно обняв девочку со спины.       — Не хочу, — отрезала Эбби. Она дернула плечом, показывая, что прикосновение ей неприятно.       — Всё ещё злишься? — Сандра ещё крепче обняла возлюбленную и тихонько поцеловала ее в макушку.       — И вовсе я не злюсь. — Эбби глубоко вздохнула и устало повторила просьбу: — Пожалуйста, отнеси ему еду, и будем ужинать.       — Хорошо, милая. — Сандра с сожалением выпустила девочку из своих объятий и осторожно взяла двумя руками большую тарелку с жареными яйцами и зелёным горошком, даже не догадываясь, что половину этой большой порции Эбби выделила из собственного рациона. — Скажи, откуда деньги? — спросила она, внезапно заметив тонкую стопку банкнот на одной из полок буфета.       — Папа оставил, — коротко ответила девочка. Она сняла с плиты сковороду с гренками и поставила ее на стол. — Это плата за твою работу.       — Плата за работу?       — Да.       — Мне казалось, платой будет мое разрешение на выезд.       — И это тоже. — Эбби разложила еду по тарелкам, села на табурет и устало подперла голову руками. — Господь милосердный, Сандра, отнеси уже скорее Оскару его ужин и садись за стол.       — Нет, постой. Зачем ты взяла эти деньги?       — А почему мне не нужно было брать? — удивилась Эбби. — Ведь ты же заработала их.       — О денежной оплате речи не шло, — упрямо повторила Сандра. — Ты должна вернуть ему все до последнего пфеннига. Завтра же.       — Не говори ерунды, Сандра. — Эбби вновь утомленно вздохнула. — Во-первых, отец не возьмёт эти деньги обратно, а во-вторых, я уже потратила оттуда пятьдесят марок: погасила долг в овощной лавке — иначе хозяин отказывался отпустить мне товар.       — Значит, верни остатки, — продолжала настаивать Сандра, хотя сама понимала, что ведёт себя глупо.       — Хорошо, я верну, — поджав губы, сдалась девочка. — Но тогда скажи, что мне делать с туфлями?       — С какими еще туфлями? — начиная раздражаться, спросила Сандра.       — Разве у меня так много туфель? — пожала плечами Эбби. — Разумеется, с теми, которые я ношу каждый день и летом, и осенью.       — Что с ними не так? — угрюмо поинтересовалась Сандра.       — В них дырка, — сухо сообщила Эбби. — Огромная сквозная дырка в подошве. Я проложила ее картонкой, и на сухую погоду это сойдёт, но что делать в дождь — ума не приложу…- Немного помолчав, девочка вдруг горько улыбнулась. — Помнишь, сколько пар у меня было раньше? — спросила она таким тоном, словно и сама не верила, что те времена, о которых шла речь, не были сном. — Ты еще все время над этим подшучивала. А в Далеме моя гардеробная занимала целую комнату…       — В Далеме? — вспыхнув, воскликнула Сандра. Ослепленная неясной обидой, не подумавши, она выпалила первое, что пришло на ум: — Знаешь, дорогая, если тебе надоело жить со мной в нищете и не в Далеме, то ты всегда можешь вернуться в семью, жить в своем огромном доме и набить платьями хоть целый этаж!.. Я тебя не держу.       — Не держишь, значит? — задумчиво переспросила девочка.       — Не держу.       — Что же. — Эбби отодвинула тарелку и медленно поднялась из-за стола. — Раз так, то мне, наверное, лучше уйти прямо сейчас.       — Скатертью дорога, — буркнула Сандра.       Она схватила еду для Оскара и вышла из кухни. Однако до кабинета, в котором обосновался незваный гость, не дошла — на полпути ее остановила пронзительная трель электрического звонка.       — И кого только черти опять принесли?!. — рявкнула Сандра.       Она поставила тарелку на трюмо в прихожей и, совершенно позабыв о предупреждении господина Мэйси, широко распахнула дверь. Тут же получила сильный удар в лицо, ослепла от боли, захлебнулась собственной солоновато-сладкой кровью, отпрянула назад. Хотела захлопнуть дверь, но было поздно: трое мужчин в форме несуществующей армии проникли в квартиру, и двое из них, не колеблясь, прошли в кабинет, а третий подхватил свою жертву подмышки и оттащил к стене.       Сандра хотела закричать, предупредить девочку, но штурмовик зажал ей рот своей грязной вонючей ладонью. Он присел перед ней на корточки, схватил за волосы, заставил посмотреть себе прямо в глаза. И тогда, заглянув в эти необычайно светлые, текучие, будто вода в ручье, прозрачные глаза незнакомого человека в коричневой форме, Сандра вспомнила.

***

      В складском помещении мебельного магазина, некогда принадлежавшего известным предпринимателям братьям Миттельман, было многолюдно и шумно: ведь именно сюда со всего Берлина свозились побывавшие в употреблении предметы обстановки и именно здесь их можно было приобрести с огромной скидкой — считай, за бесценок. За старую обшарпанную мебель, которую сдавали на комиссию прижимистые немцы, решившие воспользоваться ситуацией и обновить интерьер, просили сущие гроши, за более-менее приличную — ту, что почти бесплатно оставляли в комиссионных магазинах покидающие Рейх евреи, — чуть больше, но и эти цены не ударяли по карману среднего служащего.       А если уж начистоту, то когда ещё выдастся такая возможность задешево приобрести шикарный столовый гарнитур или же благородно состарившееся, блестящее тусклой лакировкой трюмо из красного дерева, или же вон тот массивный, добротно сработанный шкаф времён первой революции? Конечно, не слишком-то приятно осознавать некоторую личную причастность к той вакханалии, что творится вокруг, но с другой стороны чужая боль до сердца не доходит, а жид есть жид: в любую дырку без мыла пролезет, в любой сделке двойную выгоду найдет, с простого немца семь одежек снимет. Так что, может, оно и верно фюрер рассудил: пусть уезжают, пусть сдают на комиссию и в ломбарды свое нечестно нажитое добро, пусть побывают в шкуре тех, кого разорили война и революция, кому пришлось продавать последнее, чтобы прокормить себя и детей. Да-да, пусть! А те, кто свое уже отстрадал и отплакал, нынче заживут, и это ли не высшая справедливость? Все в мире происходит так, как должно происходить. Порядок есть порядок.       О, разумеется, найдутся люди, которые скажут, что скупать по дешевке вещи обречённых недостойно порядочного человека, но кто и чем ту порядочность мерил? И разве обречённый перестанет быть обречённым, если честный, исправно платящий налоги гражданин Рейха купит себе в столовую вон тот большой круглый стол, за которым сможет разместиться вся семья? Или же вот эту сработанную вручную галошницу, которой можно прекрасно дополнить гарнитур в прихожей? Бросьте. Если уж человек бежит из родной страны, то не так уж он кристально чист перед законом, и сам виноват в своей обречённости. А как иначе? Порядок есть порядок, и перед законом, как известно, все равны.       — Порядок есть порядок, — устало повторил взмокший от бесконечной беготни продавец, которого остервеневшая от духоты и толкучки Сандра наконец поймала за не слишком-то чистый рукав немодной полосатой рубашки. — Сначала я обслужу вон тех людей, фройляйн, — служащий магазина указал на стоявшую чуть поодаль молодую семейную пару, которая, очевидно, решила ознаменовать заключение брачного союза покупкой недорогой мебели в спальню или гостиную, — а после уж дело дойдет до вас. Займите очередь, прошу вас.       — Ну уж нет, — прошипела разъярённая Сандра и еще крепче сжала пальцы вокруг неожиданно тонкого мужского запястья. — Сначала вы обслужите меня, милейший. Потому что я уже битых два часа гоняюсь за вами по всему магазину и оттого изрядно устала.       — Разве я виноват? — нервно спросил продавец, попытавшись высвободить руку из цепкой хватки покупательницы. — Сами видите, сколько народу, а продавцов всего-то два десятка. Пустите меня, фройляйн.       — Только после того, как вы продадите мне эту чёртову кровать, — фыркнула Сандра.       Она невежливо дернула служащего магазина за рукав и попыталась развернуть его лицом в сторону облюбованного предмета обстановки. Однако продавец, несмотря на усталость и субтильную комплекцию, остался стоять как стоял, создавая тем самым патовую ситуацию, разрешить которую могла лишь уступка одной из сторон. Ни Сандра, ни молодой мужчина идти на уступки не собирались, и неизвестно, чем бы закончилось это маленькое противостояние, если бы в дело не вмешалась подоспевшая девочка.       — Что здесь происходит? — изумлённо воскликнула Эбби еще издали. Она быстро подошла ближе и схватила мужчину за свободный рукав. — Кто вы? И зачем держите мою подругу? Немедленно отпустите ее!       — Я бы рад, фройляйн, — пропыхтел вконец одуревший от новой фланговой атаки продавец. — Но ваша подруга держит меня сама.       — Сандра? — изумившись ещё больше, спросила Эбби. — Зачем ты держишь этого милейшего человека?       — Я всего лишь хочу, чтобы он исполнил свои обязанности. — Сандра, жарко покраснев то ли от стыда, то ли от досады, выпустила свою несчастную жертву и, наплевав на приличия, ткнула пальцем в направлении одного из выставленных в этой части зала товаров. — Мне нужна вон та кровать, любезный, и только посмейте сказать, что она уже продана.       — Отличный выбор, фройляйн, — ответил измученный служащий магазина. Он попытался было вновь улизнуть, однако, увидев в руке девочки небрежно сложенную крупную купюру, вдруг передумал и весь засветился показным радушием: обернулся к недавней обидчице, склонился в легком полупоклоне и жестом пригласил обеих женщин следовать за собой. — Я вижу, фройляйн знает толк в хорошей мебели, — улыбнулся он угрюмой Сандре, когда та, приблизившись к пресловутой кровати, осторожно провела рукой по резной спинке, очерчивая пальцем грубо намеченный резцом растительный орнамент, среди которого разыгрывались сентиментальные сцены из сельской жизни.       — Вы правы, — равнодушно ответила Сандра в то время, как ее пальцы жадно ощупывали каждое углубление и каждый древесный заусенец. — Я кое-что смыслю в мебельном деле. Это ранний «бидермайер»?       — О да, — обрадованно всплеснул руками наемный работник магазина. — Это наш старый добрый «бидермайер». Тот самый «бидермайер», который нынче стало модно высмеивать за пошлость и мещанство, однако, вы же понимаете, фройляйн, это всего лишь дань нынешнему беспокойному времени. Все это глупости и пустое, тогда как качество вещи — вот что действительно важно, вы согласны? — Получив в ответ лишь вялый кивок, продавец, тем не менее, воодушевленно продолжил: — В те времена умели создавать мебель, фройляйн. Да-да, именно создавать, превращая каждый предмет в произведение искусства! И, разумеется, такая обстановка не для широкого потребления: каждый предмет делал руками человек, мастер. Из досок, прошу заметить, а не из прессованных опилок, как производят сейчас на фабриках. Конечно, стандартная мебель, выпиленная на станке, дешевле, но, фройляйн, что это за мебель? Неудобная, хлипкая, безликая. Взглянуть не на что. Вы согласны со мной? — Продавец, так и не встретив понимания у старшей из покупательниц, обратился к той, что была моложе и, очевидно, богаче.       — Вероятно, — не очень уверенно ответила та и вопросительно взглянула на свою спутницу. — Сандра, что ты скажешь? Мы берем эту кровать?       — Берем, — откликнулась Сандра. — Пусть выпишут квитанцию, а мы пока займём очередь в кассу. — Когда служащий магазина, осчастливленный не только перспективой получить свой процент с продажи, но и щедрыми чаевыми, удалился оформлять покупку, она добавила: — Надеюсь, нам не придется ждать этого типа до второго пришествия.       — Мы можем ещё что-нибудь посмотреть, — предложила Эбби, но Сандра в ответ на это предложение лишь покачала головой.       — Нет, девочка, — устало сказала она, бездумным движением извлекая из кармана портсигар и коробок со спичками. — Кровать, стол и пара стульев — это все, что мне понадобится на первое время.       — Но как же то кресло, милая? — Эбби попыталась заглянуть возлюбленной в глаза, но та поспешно отвела взгляд. — Оно ведь так тебе понравилось, и цена не кусается. Пожалуйста, пойдем взглянем на него ещё раз.       — Нет, — мысленно пересчитав оставшиеся деньги, заартачилась Сандра. Финансовое положение, подправленное было некоторой, взятой в долг у мамы суммой, после покупки необходимой для жизни мебели вновь пошатнулось — того и гляди рухнет, погребя, наконец, под обломками одну неорганизованную особу, которой не мешало бы научиться распоряжаться собственными деньгами. — Я устала от шума и духоты, а кроме того хочу закурить. И не выдумывай, это кресло мне вовсе не понравилось.       — Как скажешь, — вздохнув, ответила Эбби. — Вот, возьми ключи от авто и ступай на воздух, а я решу вопрос с оплатой и доставкой. Будет чудесно, если они привезут кровать уже сегодня, верно?       — Верно, — улыбнулась Сандра. — Тогда бы я смогла немедля съехать от Клары — признаться, за эту неделю она мне смертельно надоела. И ты бы осталась сегодня ночью у меня.       — Я мечтаю об этом уже который день, — тихо выдохнула Эбби. Залившись густой краской, она серьезно добавила: — Соскучилась по тебе… очень.       Сандра, представив, что и как она сделает с девочкой, как только они вновь окажутся в одной постели, тоже слегка порозовела и, нервно кашлянув, закусила губу. Она оглянулась в поисках невольных свидетелей, которые могли бы сунуть нос не в свое дело, и вдруг поняла, что окружающий мир неуловимо изменился: алчная, жадная до наживы на чужой беде толпа будто бы отодвинулась на задний план (словно художник, пишущий полотно мироздания, решил обозначить неважные детали редким широким мазком), и на этом размытом фоне явилось обнаженное женское тело, отлитое из какого-то прочного прозрачного материала, напоминающего стекло. Сандра, узнав в этой «стеклянной» женщине себя, растерянно моргнула — чужие «стеклянные» ресницы, соприкоснувшись с чужой «стеклянной» щекой, отозвались мелодичным звоном, — и она, сделав шаг навстречу самой себе, внезапно оказалась в полутемной, заставленной мебелью комнате. Впрочем, нет, не в комнате, в какой-то конторе: вон как тесно стоят рабочие столы, и на них свалены папки, бумаги, чертежи, рисунки. На всех поверхностях — то обилие пыли, какое, бывает, годами копится в архивах. А на одном из столов — какой-то странный куб с одной прозрачной стенкой, и внутри этого куба — что-то белое и мерцающее. В общем, довольно странное место.       Девочка тоже была здесь — невообразимо юная, одетая в странную мешковатую одежду, в которой впору трудиться в поле, а не выходить в люди. Вот взглянула и со смущенной улыбкой протянула белую плотную карточку — на ней от руки печатными буквами написано несколько слов. «Sorry, I'm mute», — прочла Сандра и в следующую же секунду скорее почувствовала, нежели увидела, как все ее «стеклянное» тело покрывается сетью мелких глубоких трещин, грозясь вот-вот развалиться на куски, и это было столь страшно, столь невыносимо, что женщина, бывшая Сандрой и «неСандрой» одновременно закрыла лицо руками и пронзительно закричала — так, как кричит младенец, впервые вдохнувший воздух этого мира.       — Сандра, что с тобой? — встревоженно спросила Эбби, когда она, судорожно вздохнув, вернулась в реальность. — Тебе плохо? Ты так побледнела.       — Все в порядке, — тихо ответила потрясенная яркостью и осязаемостью очередного видения Сандра. — Я… Мне нужно на воздух… Здесь душно.       — Опять это? — Девочка с готовностью подставила свое плечо, и Сандра тяжело оперлась на него. — Приступ?       — Да, — вяло ответила Сандра. — Curiouser and curiouser… Пойдем скорее на улицу.       — Это все из-за толпы, — уверенно сказала Эбби, когда они вышли на оживленную улицу и остановились на тротуаре в ожидании разрешительного сигнала светофора. — Я заметила, приступ случается, когда вокруг тебя много посторонних.       — Не всегда. — Сандра устало покачала головой. — Пойдем, можно. Думаю, мне лучше подождать тебя в авто, — продолжила она, когда они подошли к автомобилю. — Постарайся быстрее устроить все дела.       — Я постараюсь, — открыв замок на дверце кабриолета с опущенной по случаю теплой погоды крышей, пообещала Эбби. Она усадила возлюбленную и в нерешительности затопталась на месте, не зная, что делать: садиться ли рядом или же сразу возвращаться в магазин. — Как ты себя чувствуешь?       — Прекрасно, просто прекрасно, — с сарказмом откликнулась Сандра. Она устроилась поудобнее в кресле и потянула из кармана початую коробку сигарет.       — Мне кажется, тебе сейчас лучше не курить, — сердито сказала Эбби. — Отдай это мне.       — Тю, девочка. — Сандра неуклюже прикурила с помощью одной руки и насмешливо взглянула на подругу: — Уж не хочешь ли ты поспорить в занудстве с моей матушкой? Она тоже вбила себе в голову, будто бы табак вреден для здоровья.       — Твоя мама права, — воинственно заявила Эбби. — От этой привычки никакой пользы.       — Но и вреда не так уж много, верно?       — Господь милосердный, ты невыносима, — махнула рукой Эбби. — Впрочем, раз находишь в себе силы вдыхать эту гадость, значит, чувствуешь себя вполне сносно.       — Вполне, — не стала возражать Сандра.       — В таком случае, я вернусь в магазин и оплачу покупки, если ты не против.       — Конечно. Вот, возьми деньги. — Сандра достала из планшетки свой тощий потёртый бумажник и протянула его подруге.       — Позволь, все же я заплачу, — поморщившись как от кислого, попросила та. — Эти деньги тебе ещё пригодятся.       — Нет, — покачала головой Сандра. — Я заплачу сама, и это не обсуждается, девочка.       — Как скажешь. — Эбби вздохнула и покачала головой, дивясь ненужному упрямству подруги. — Чем ты займешься?       — Вздремну, пожалуй. — Сандра откинула голову на изголовье автомобильного кресла и расслабленно улыбнулась. — Ты ведь недолго?       — Я скоро, — пообещала девочка. Она поправила перед боковым зеркалом авто прическу и поспешила прочь.       Как только Эбби скрылась из виду, Сандра воровато оглянулась вокруг и, убедившись, что подруга не вернется за забытым ридикюлем или оставленной в салоне шляпкой, открыла свою планшетку. Извлекла из нее нераспечатанное письмо от Рады, которое забрала на главном почтамте утром, и, вскрыв конверт, с головой погрузилась в чтение. С жадностью, почти не вникая в смысл, она проглотила пять исписанных аккуратным мелким почерком страниц, а после, убедившись, что с возлюбленной все в порядке, вновь вернулась к началу, чтобы прочесть послание ещё раз. Разумеется, никаких особых новостей у Радованки не было да и быть не могло — откуда, скажите на милость, им взяться, если с момента получения последней корреспонденции едва минуло полторы недели? — однако Сандра все равно самым внимательным образом прочла первые абзацы письма, в которых парижская подруга вновь благодарила их с Пабло за разрешение пожить в мастерской и даже с несвойственным ей чувством юмора описывала некоторые трудности бытового характера, к которым у нее нет «творческого иммунитета». «Это она про бачок в уборной, — подумала Сандра, вспомнив, в какое сомнительное приключение превращался каждый ее поход по нужде. — Тысячу раз просила Пабло заменить эту чёртову цепочку!.. Конечно, мало приятного, когда она остаётся у тебя в кулаке и приходится залезать на унитаз, чтобы закрепить ее. Господь милосердный, но ведь оттуда же и сверзиться можно!.. То есть я, конечно, забиралась туда с ловкостью кошки, но беременным женщинам не стоит выделывать такие акробатические номера, тем более, когда рядом никого нет. Сегодня же напишу этому гениальному засранцу, чтобы что-то решил с этим делом, а также прочистил раковину и законопатил окна. Зиму обещают холодную, центрального отопления же, разумеется, как не было так и нет… И всё же, любопытно, отчего Рада не хочет вернуться жить к отцу? Доктор не из тех людей, которые выкидывают своих оступившихся детей на улицу, а уж пополнению семьи будет рад безмерно… Вероятно, Рада все же надеется на примирение с муженьком, не хочет прослыть разведенной. Но с другой стороны, пишет, что ждёт не дождется моего приезда — соскучилась и мечтает наверстать упущенное. Быть может, она все же хочет жить там со мной и потому не переезжает? — Сандра чуть порозовела от волнительных перспектив, что ждали ее в Париже, но тут же, вспомнив, как часто обманывалась, трактуя те или иные действия подруги в ключе ее мнимой "влюбленности", поспешно одернула себя. Нахмурившись, она побарабанила пальцами здоровой руки по разложенным на планшетке исписанным листам. — В любом случае, нужно думать о будущем. Если Рада вернётся к отцу — это один расклад, а если решится жить со мной — совершенно другой. В мастерской нет никаких условий для жизни с ребенком, значит, придется снимать приличную квартиру с удобствами. И искать постоянную работу, потому что на случайные заработки семью не прокормишь. Конечно, доктор предложит помощь, но вряд ли мы захотим жить на его иждивении, а значит, основная тяжесть по содержанию Рады и ребенка ляжет на мои плечи. По крайней мере, пока малыш не подрастет. Справлюсь ли я? Смогу ли обеспечить им достойную жизнь? Постараюсь, конечно, но с работой в последние годы все хуже и хуже… Впрочем, теперь-то я могу давать частные уроки, не боясь загреметь в тюрьму за убийство — девочка научила меня смирению и терпению в этих вопросах. Девочка… Как быть с ней? Уехать, не объяснившись, совершенно невозможно, но и рассказывать о своей любви к другой — тоже. Это убьет ее. — Сандра страдальчески сморщилась и задумчиво провела подушечкой указательного пальца по чернильной строке, остро ощущая кожей оставленный стальным пером след. Именно такой кровоточащий след, которому с годами суждено превратиться в едва заметный шрам, она оставит в душе Эбби, как бы ни поступила. Неважно, уедет ли она, не попрощавшись, сейчас или же проведет рядом зиму, каждый день демонстрируя свое равнодушие и нелюбовь — итог все равно будет один: и то, и другое разобьёт девочке сердце. — Господь милосердный, зачем я вообще легла с ней в постель? — в который раз укорила себя Сандра. — Зачем взялась за эти проклятые уроки? Зачем позволила влюбиться в себя? Знала же, что ничем хорошим это не закончится, могла устоять и обернуть дело иначе. А теперь… теперь нечего на немого пенять… — Сандра шумно вздохнула и вновь вернулась к своим невеселым размышлениям: — К чему я вообще обставляю эту квартиру, если знаю, что рано или поздно вернусь в Париж? К чему обманываю Эбби своим молчанием, когда она строит планы на будущее? К чему лгу самой себе, убегая от необходимости принять неприятное решение? Кто его примет, кроме меня? Нет, решено, сейчас девочка вернётся, и я расскажу ей все, как есть. Пережду ее слезы, а после оформлю возврат на купленную мебель. Вечером соберу вещи и завтра же поеду на вокзал, чтобы купить билет на ближайший поезд. Не знаю, получится ли у нас что-либо с Радой, но точно знаю, что Эбби всего этого не надо. Она такая юная, такая чистая, такая гордая девочка. Она заслуживает любви и преданности, как никто другой в нашем подлом мире. Рано или поздно ей встретится мужчина, которому она доверится так же, как однажды доверилась мне, и этот союз принесет ей радость взаимной любви и счастье материнства. А я… я могу предложить ей лишь сомнительную недолговечную связь, горячую постель и тот маленький кусочек души, который ещё не принадлежит Николасу или Раде. Не слишком-то честная сделка, не так ли, дорогая?» — Сандра горько усмехнулась и в следующий же момент поняла, что, озабоченная своими мыслями, произнесла последнюю фразу вслух, а рядом, чуть склонившись, стоит вернувшаяся Эбби.       — О чем это ты? — озадаченно спросила девочка, протягивая подруге ее кошелек. — Если о мебели, то мне сделали неплохую скидку: почти двадцать марок.       — Неужели? — пробормотала застигнутая врасплох Сандра. Она неуклюжим движением покалеченной руки смяла все ещё лежащий на коленях конверт, на котором острая зрением девочка могла бы различить имя Рады, и вымученно улыбнулась.       — Именно, — чуть приподняв бровь, кивнула Эбби. — Что с рукой? Судорога?       — Да, что-то прихватило, — с готовностью подтвердила Сандра, чувствуя, как под ласковым внимательным взглядом девочки тает вся ее недавняя решимость расставить точки над «i».       — Где твой мячик? Ведь доктор же сказал разрабатывать пальцы. Ты могла бы этим заняться, пока ждала меня.       — Кажется, я забыла его у Клары, — солгала Сандра, хотя маленький каучуковый мяч, купленный давеча в магазине спортивных товаров, спокойно лежал в кармане ее драпового пальто. — Мы можем ехать?       — Разумеется. — Эбби обошла автомобиль и села за руль. Повернув ключ в замке зажигания, она чуть помедлила, а после, не глядя на подругу, спросила: — От кого письмо?       — От Пабло, — ещё раз солгала Сандра. Она нервно хмыкнула и поспешила добавить подробностей, которые узнала из письма Рады: — Он, видишь ли, решил жениться на Мари.       — Вот как? — удивилась наслышанная о похождениях «гениальной скотины» Эбби. — Сам решил?       — О, думаю, не без ее помощи, — улыбнулась Сандра. — И знаешь, я теперь всерьез переживаю за жизнь и здоровье Пабло — все ж таки эта женщина трижды вдова, и как бы нам не пришлось в скором времени складываться на похороны.       — Боже, Сандра!.. — фыркнула Эбби.       — Всякое бывает, — меланхолично заметила Сандра. Она отвернулась к окну и принялась мучительно размышлять, удобно ли начать непростой разговор, когда Эбби за рулём.       — Как дела у Рады? — немного помолчав, небрежно спросила девочка.       — Неплохо, — едва заметно вздрогнув, ответила Сандра. — Почему ты спрашиваешь?       — Так. — Эбби неопределенно пожала плечами и внезапно сменила предмет разговора: — Кровать привезут сегодня, я говорила?       — Нет.       — Значит, говорю. — Эбби аккуратно остановила автомобиль у большого универсального магазина, выделяющегося среди своих более специализированных собратьев большой яркой вывеской, и повернулась к подруге: — Мы могли бы провести сегодняшнюю ночь вместе. Ты хочешь?       — А как же твой отец, Эбби? — Сандра, чувствуя, что остатки решимости оттолкнуть девочку покидают ее, поспешно отвела взгляд. Разве можно вытереть грязную обувь о шёрстку белоснежного котенка и после этого считаться порядочным человеком? Разве можно целовать горячие губы любящего тебя человека и знать, что это не навсегда? Разве можно молча лгать о любви?       «Господь милосердный, — мысленно простонала Сандра. — Зачем этот чертов мир устроен так сложно? Зачем я вообще приехала в эту чёртову Германию? Зачем ввязалась в эту чертову связь? Зачем? Зачем? Зачем? Господи, прости меня, я не ведала, что творила…»       — Отец уехал в какую-то глушь на две недели. Там нет телефона, так что он ни о чем не узнает, — отстраненно сообщила Эбби. — Я спросила, хочешь ли ты провести эту ночь вместе?       — Хочу, — обречённо сказала Сандра и вдруг поняла, что чувствует попавший в капкан дикий зверь, когда нет иного выхода, кроме как отгрызть себе лапу. Вот только в ее случае, чтобы освободиться, придется отсечь кусок души — да не своей собственной, а той юной девочки, которая доверчиво положила к ногам возлюбленной всю себя.       — Что с тобой, Сандра? — видимо, почувствовав метания подруги, обеспокоенно спросила Эбби. — Что-то случилось, пока я оплачивала мебель? Был ещё приступ?       — Нет. — Сандра в который раз за последний час вымученно улыбнулась, сложила руки на коленях и, крепко зажмурилась, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь.       — Милая, — тихо сказала девочка и, преодолев сопротивление, крепко сжала здоровую руку возлюбленной в своей теплой ладони. — Ведь ты же знаешь, что я… что ты дорога мне… очень. Ты же знаешь это, верно?       — Верно…       — И знаешь, как я хочу провести эти две недели вместе с тобой? Знаешь? Не просто приходить на несколько часов. Нет! Я хочу все это время быть рядом, хочу увидеть, какая ты бываешь утром, только со сна. И какая — вечером, перед сном. Хочу просыпаться вместе, кормить тебя завтраком, держать за руку, обнимать, целовать, когда захочется. Сандра…       — О Боже, — выдавила из себя Сандра.       Она закрыла лицо руками и судорожно расплакалась, выплескивая в эти трудные слезы и невообразимую, неподъемную для честного человека, вину перед Эбби, и свою болезненную, похожую на одержимость, любовь к другой женщине, и эту невозможность как причинить боль ни в чем неповинному существу, так и оставить все как есть до тех времён, когда оно сможет разрешиться само собой.       — Милая моя… родная… — испуганно бормотала Эбби, пытаясь отнять руки возлюбленной от ее лица, чтобы заглянуть той в глаза. — Что же ты? Почему плачешь? Это я, да? Я что-то не то сказала? Сделала?.. Не молчи, пожалуйста… Милая…       — Нет, — наконец, кое-как уняв свои судорожные рыдания, сквозь слезы сказала Сандра. — Это не ты. Это совсем не ты.       — Тогда отчего же ты так горько плачешь? — ласково спросила немного успокоившаяся девочка.       — Ни от чего, — всхлипнув, буркнула Сандра. — Внезапно захотелось и вот — пожалуйста.       — Так-таки внезапно? — чуть отстранившись, насмешливо цокнула языком Эбби. — У меня такие внезапности раз в месяц случаются, знаешь.       — Возможно, — согласилась Сандра. Обычные женские неприятности действительно должны были случиться с ней в ближайшие дни, и это многое объясняло. Выплакавшись, она почувствовала некоторое облегчение, которое, впрочем, вскоре сменилось усталостью и безразличием: будь что будет, в очередной раз решила она. Промокнув слезы своим несвежим платком, она вяло поинтересовалась у терпеливо ожидающей девочки: — Зачем мы тут стоим?       — Хочу купить тебе небольшой подарок на новоселье, — хитро прищурившись, сообщила Эбби. — Ты позволишь?       — Подарок? Что за подарок? — больше из вежливости, нежели из интереса спросила Сандра.       — Постельное белье, — принялась перечислять Эбби, — подушки, теплое одеяло, кое-что из посуды. Все это можно купить здесь, однако я не знаю твоего вкуса. Поэтому тебе придется идти со мной и сделать выбор.       — Все это я должна купить себе сама, — устало возразила Сандра, но Эбби энергично замотала головой.       — Нет уж, позволь мне, — умоляюще сказала она, и Сандре пришлось сдать свои позиции без боя, чтобы за следующие два часа пройти очередной круг ада, пытаясь решить, какой расцветки должны быть простыни, полотенца и чайный сервиз.       — Мне действительно безразлично, — без особой, впрочем, надежды ныла она у каждого прилавка, пытаясь склонить Эбби к скорейшему совершению покупок, однако та оставалась непреклонной: все предметы обихода должны не только быть высочайшего качества, но и удовлетворять эстетические потребности своей владелицы.       — Как это может быть безразлично? — удивлялась она, пока продавец торгующего текстилем отдела выкладывал перед ними фабричное постельное белье, украшенное с помощью трафарета несложным повторяющимся рисунком. — Посмотри, что тебе больше нравится?       — Ничего. Давай уж лучше купим белое, — сдалась Сандра. — От этой краски я вся чешусь.       — Вот видишь, — довольно улыбнулась Эбби и тут же сделала жест продавцу, прося завернуть не только простое хлопковое белье, но и пару дорогих, расшитых вручную, комплектов.       Похожая сцена разыгралась и у прилавка с посудой, и в том отделе, где продавались совершенно ненужные на взгляд Сандры вещицы: вазочки с сухими цветами, ароматные свечи, вырезанные из кости и камня, якобы приносящие удачу статуэтки и тому подобный мелкий хлам, приобретению которого она всячески воспротивилась.       — Это для уюта, — безапелляционным тоном заявила Эбби. — Позволь я сделаю так, как считаю нужным.       — Господь милосердный, — простонала Сандра. Испросив разрешения у увлекшейся покупками девочки, она поспешно ретировалась в автомобиль, где проскучала без дела целую вечность, а после, когда служащий магазина наконец вынес десяток огромных бумажных пакетов, всерьез озаботилась способностью кабриолета сдвинуться с места. — Ты скупила весь магазин вместе со складами? — критически спросила она усевшуюся за руль подругу, когда взмокший от напряжения продавец все же разместил все покупки в автомобиле.       — Разумеется, нет! — возмутилась девочка, пристраивая в ноги возлюбленной звякнувший стеклом пакет. — Всего лишь этот филиал.       — Что же ты так? — хмыкнула Сандра. Она заглянула в мешающий ей вытянуть ноги пакет и удивленно спросила: — Коньяк? Откуда?       — Комплимент от управляющего, — смущенно хихикнула Эбби. — Я воспользовалась случаем и заказала по каталогу шторы и обивку для мебели. Не для тебя, — пояснила она, увидев изумление подруги. — Дом почти отделали, нужно заниматься обстановкой.       — Значит, скоро ты будешь очень занята? — испытав смешанное чувство облегчения и щемящей печали, поинтересовалась Сандра. — То есть, я имею в виду, мы станем видеться реже?       — Глупости, — встряхнула головой Эбби. — Я всегда найду время для нас. Много времени. Кстати, — она взглянула на свои маленькие, украшенные россыпью бриллиантов часики и резко тронула кабриолет с места, — кровать доставят к шести, а сейчас уже половина пятого. Нам нужно ещё успеть купить сыр и что-нибудь из фруктов.       — Это ещё зачем?       — Чтобы продегустировать этот замечательный коньяк, — весело сообщила Эбби.       — Помнится, в последний раз, когда вы напились, фройляйн Мэйси, вы чуть не отдались мне на заднем сиденье авто, — ехидно сказала Сандра. — И то была лишь безобидная домашняя настойка, а не крепкий коньяк. Страшно подумать, что случится с вами на этот раз.       — Отчего же страшно? — сверкнув внезапно потемневшими глазами, низким грудным голосом отозвалась Эбби, и Сандра поспешно свела вместе колени, стремясь избавиться от накатившего вожделения, что горячей волной пробежало по всему телу и отозвалось тягучей болью внизу живота, напоминая о том, как давно они с девочкой не были близки. — Представила? — все тем же хриплым голосом поинтересовалась донельзя довольная произведенным эффектом Эбби.       Сандра, не желая показывать, какую власть девочка имеет над ней (а точнее, над ее телом), громко фыркнула и, отвернувшись, принялась бездумно вглядываться в мелькающий за бортиком кабриолета городской пейзаж. Когда возбуждение наконец схлынуло, она искоса взглянула на уверенно управляющую автомобилем Эбби и со странным чувством стыда и удивления подумала, что действительно никогда и ни к кому не испытывала такого сильного телесного влечения, какое сумела пробудить в ней эта юная невинная девочка и которым, увы, не суждено насладиться сполна. Вряд ли Рада с ее холодноватым нравом и пуританским воспитанием будет столь уж горяча в постели, да и сама Сандра, перегорев, уже не желает ее так же страстно, как желала когда-то. Впрочем, настолько ли важно телесное, когда утекающее сквозь пальцы время неумолимо подталкивает к той черте, за которой, должно, не будет утеряна лишь крепкая духовная связь, пронесенная сквозь долгие пятнадцать лет? Да, сейчас, на середине пути, по-настоящему важными становятся иные вещи: душевная близость, предсказуемость слов и поступков, уютное одиночество вдвоем. Ведь Радованку Сандра знает так давно, что обычно понимает с полуслова, тогда как с Эбби их разделяет целая пропасть. Слишком велика разница прожитых лет и накопленного опыта. Слишком велика разница силы чувств и эмоций, которым уже не хватает юношеских сил и горячности. Слишком велика та подлая ложь, которой Сандра позволила быть между ними.       — Смотри, нас уже ждут, — прервала Эбби её невеселые размышления, когда они подъехали к дому на Акациенштрассе.       Сандра, проследив указующий жест подруги, увидела курящих рядом с грузовым автомобилем трех крепких мужчин в рабочей одежде. Их грязные брюки и пропотевшие насквозь рубашки с закатанными по локоть рукавами не позволяли усомниться в их ремесле. Грузчики мебельного магазина, ясное дело.       — Тебе придется заняться ими, пока я съезжу в овощную лавку, — озабоченно сказала Эбби. — Справишься?       — Разумеется, — кивнула Сандра. Однако из кабриолета вышла на деревянных ногах: общаться с незнакомыми мужчинами явно не своего круга ей не хотелось. Тем не менее, приблизившись, она поздоровалась и вежливо попросила начинать поднимать кровать на пятый этаж. Мужчины переглянулись, но не двинулись с места.       — Добавить бы, фройляйн, — сказал один из них грубым прокуренным голосом. — За подъем.       — За все заплачено, — холодно ответила Сандра. Она остро чувствовала свое бессилие перед этими людьми, которые палец о палец не ударят, пока она не даст им мелочь на табак. Мужчина ещё мог бы заставить этих мужланов шевелиться, но что может она — слабая измотанная морально и физически женщина, за плечом которой не стоит ни отец, ни муж, ни брат? Чертов мир, в котором хорошо живётся только тем, у кого есть деньги или щетина на щеках. — Что встали, прохиндеи? — зло рявкнула она, видя, что ее предыдущие слова не возымели никакого действия. — Работой не дорожите?       Грузчики, не ожидавшие отпора от странно выглядящей, небрежно одетой, болезненно худой женщины, молча переглянулись и, видимо, решив не связываться, неторопливо разбрелись по своим местам: один, ловко подтянувшись, забрался в крытый брезентом кузов автомобиля, другой принялся откидывать бортик, а третий, сплюнув и пробормотав вслед уходящей Сандре грязное ругательство, приготовился принимать мебель.       Сандра, не обратив внимания на оскорбление, с трудом (все же давал о себе знать недавний приступ) поднялась на пятый этаж, открыла дверь в квартиру и устроилась в коридоре на колченогой табуретке, которую нашла в прошлый приезд в куче мусора на мансардном этаже. Ждать пришлось долго: горе-грузчики битый час вытаскивали кровать из кузова и зашевелились только тогда, когда вернувшаяся девочка пообещала им щедрые чаевые.       После того, как кровать чудесным образом оказалась в спальне буквально за четверть часа, а довольные рабочие, подняв наверх ещё и многочисленные пакеты с покупками, удалились в ближайшую пивную отмечать более чем удачное завершение дня, Сандра поймала хлопочущую в спальне Эбби за руку и сварливо спросила:       — Зачем ты им заплатила? Это их работа, которую оплачивает владелец магазина.       — Затем, что у меня есть эти небольшие деньги, а у них — нет. — просто ответила Эбби. Она прильнула к возлюбленной всем телом и потянулась за поцелуем. — Разве они не заслужили жить чуть лучше, чем живут? Ты бы сделала то же самое, если бы не была стеснена в средствах.       — Не уверена, — ответив на поцелуй, пробормотала Сандра.       Она уже позабыла и о хамоватых грузчиках, и о собственном недовольстве поведением Эбби. Ведь были дела поважнее: расстегнуть подрагивающими руками мелкие пуговки на лифе платья девочки, обнажить ее белоснежные покатые плечи, покрыть их долгими горячими поцелуями, от которых начинают подкашиваться ноги.       Эта ночь — полная любви, ласки, признаний и откровений, — заполнилась бы Сандре надолго, если бы за ней не последовала целая череда подобных ночей, перемежаемых не менее запоминающимися днями. И вроде бы ничто не выделяло эти дни из повседневности, но даже спустя много лет Сандра будет помнить их утреннюю негу. Она будет помнить всё: неторопливые завтраки в постели, горький кофе, прогулки по осеннему умирающему парку, чтение вслух, уроки рисования, игру в дурацкое лото, обязательное упражнение для пальцев, сладкий, не смешанный с духами, запах девочки, вкус ее кожи, мягкость волос, прикосновение губ и рук… Обыденные моменты, которые невозможно удержать в памяти и которые, спустя вечность, всплывают в самый неожиданный момент, настойчиво напоминая: смерти нет, — но есть что-то большее, бережно проносимое сквозь разлуку, боль, страдание и закономерный конец. Что-то, что всегда даёт надежду на новую встречу.       — Сегодня последняя ночь, — с сожалением прошептала Эбби, когда они, уставшие от впечатлений дня, обнявшись, лежали в постели. — Завтра мне нужно быть дома — папа приезжает.       — Я помню, — эхом откликнулась Сандра. — Хочешь, проведем эту ночь без этого?       — Чтобы я потом с ума сходила, представляя, как оно могло было быть? — возмутилась Эбби. Она забралась руками под ночную рубашку возлюбленной, и Сандра с улыбкой прошептала ей в губы:       — Ненасытная.       Однако же не стоит торопиться: в медленном разжигании страсти, в томлении чувств, в нетерпеливости женщины, что задыхается и умоляет о большем, тоже есть своя прелесть. Сандра заставила Эбби перевернуться на живот и покрыла неторопливыми поцелуями ее спину, бедра и голени. Пощекотала розовые ступни, и девочка, взвизгнув, вновь перевернулась, предоставив своей более опытной любовнице широкое поле деятельности. Сандра медленно развела ее бедра и приготовилась приступить к главному, но Эбби вдруг потянула ее наверх.       — Хочу быть твоей сегодня, — тихо сказала она, направив руку любовницы к своему лону. — Так же, как ты была моей.       — Нет. — Сандра, испуганно вскинувшись, быстро убрала руку.       — Почему нет, милая? — ласково спросила девочка. — Я хочу этого… пожалуйста.       — Нет, — помотала головой Сандра. — Так нельзя, девочка. Это… это неправильно.       — Почему неправильно? Сандра…       — Потому. — Сандра рывком села на постели. Как жаль, что сигареты остались в кармане брюк, а значит, ничто не поможет ей в этом нелёгком разговоре. Вздохнув, она сказала: — Послушай, Эбби. — Она попыталась подобрать нужные слова, которые, возможно, ранят не столь сильно, но вместо этого вновь повторила то, что уже говорила однажды: — Послушай, ты еще очень молода, милая, совсем девочка… и… и многого не понимаешь. Рано или поздно то, что между нами… наша связь… она закончится, и ты…       — Связь? — перебила её Эбби. — Почему ты называешь то, что между нами, связью?       — Потому что это и есть связь. — Сандра вздохнула. — Связь, которая многим кажется порочной и которая однажды, очень скоро, закончится.       — Закончится? — растерянно переспросила Эбби. — Почему ты опять говоришь, что однажды все закончится?       — Потому что это правда, девочка. — Сандра набрала в грудь побольше воздуха и выговорила то, что должна была сказать: — Скоро я уеду домой, в Париж, а ты… ты встретишь мужчину, выйдешь за него замуж, родишь детей. И ты должна достаться ему нетронутой. Понимаешь?       — Нет, не понимаю, — покачала головой Эбби. — Зачем ты говоришь такое? Я не хочу замуж. Я хочу быть с тобой. Всегда. И я… я люблю тебя, слышишь? — с какой-то отчаянной решимостью выпалила девочка, и Сандра невольно восхитилась её мужеством: повторно признаться в своих чувствах, будучи однажды отвергнутой — на такое не всякий способен. Сама она уж точно не стала бы искушать судьбу дважды, да и на первое признание решилась бы разве что под дулом револьвера. Тяжело вздохнув, Сандра вдруг вспомнила, как плакала в объятиях немолодой потасканной шлюхи и, вспомнив, озадаченно взглянула на Эбби: быть может, и у нее «любовь» того же толка?       — Вся любовь у тебя сейчас здесь, девочка. — Сандра положила руку на чуть влажные волосы между ног Эбби. Она вдруг почувствовала, что говорит и делает ужасные, непозволительные вещи, но отступать было уже поздно. — Скоро пройдёт.       — Нет, это не так! — воскликнула оскорбленная девочка. Она оттолкнула руку любовницы, села на постели и вся подобралась, сжалась в комок, словно стремясь защититься от той, которой была готова подарить всю себя.       — Прости… — прошептала Сандра. — Я вовсе не то имела в виду. Прости.       — А что? Что ты имела в виду? — высоким голосом спросила Эбби, но ответа так и не дождалась — Сандра упорно молчала, не зная, что сказать и чем оправдаться. — Сандра, ты любишь меня? — спустя несколько невыносимо долгих минут спросила Эбби. Она попыталась заглянуть в глаза своей диковатой любовницы, и та, не найдя в себе сил выдержать её тревожный пытливый взгляд, отвернулась.       — Ты… — Девочка громко всхлипнула и взялась рукой за горло, словно пытаясь остановить рвущееся наружу рыдание. — Ты… Тогда зачем… зачем ты была со мной? Зачем, Сандра?..       — Прости… — вновь прошептала Сандра, чувствуя, как в груди, в области солнечного сплетения появляется знакомое чувство сосущей пустоты, которую невозможно заполнить.       — Значит, это все… это все только развлечение… для тебя… — сдавленно, сдерживая слезы, сказала Эбби. Она вскочила с постели и принялась судорожно одеваться.       — Куда ты, Эбби? — спросила Сандра, когда девочка, кое-как натянув на себя нижнее белье и платье, направилась к выходу из комнаты.       — Домой.       — Постой. — Сандра поспешно встала и, накинув на голое тело халат, бросилась вслед. — Я никуда тебя не отпущу ночью, слышишь? — Она схватила Эбби за руку и резко развернула к себе.       — Пусти!.. — вскрикнула девочка и, будучи больше не в силах сдерживать слезы, горько разрыдалась. — Пусти меня!.. Пусти!.. — кричала она, пытаясь высвободиться из крепких объятий, в которые ее заключила любовница. — Как ты смеешь?!. Как ты смеешь со мной так?!. Я не одна… не одна из твоих парижских шлюх!.. Не смей!.. Я не позволю… не позволю!.. — Эбби удалось высвободить одну руку, и она со всей своей невеликой силы ударила Сандру по лицу, стремясь причинить ей ту же боль, что испытывала сама.       Сандра отшатнулась, поднесла пальцы к разбитой, обильно кровоточащей губе, а девочка, осознав, что натворила, замерла на месте — зажав рот ладонью и тяжело дыша, она стояла, чуть покачиваясь из стороны в сторону.       — Эбби, — как можно мягче сказала Сандра.       Она сделала шаг по направлению к девочке, но та, замотав головой, вдруг сорвалась с места и скрылась в хозяйской ванной комнате, что была совмещена со спальней. Сандра попыталась остановить ее, но не успела: девочка захлопнула дверь и заперлась изнутри на щеколду.       — Эбби, — повторила Сандра, тихонько постучав в дверь. — Эбби, пожалуйста…       — Оставь меня, Сандра, — непривычно скрипучим, надломленным голосом отозвалась Эбби, у которой, похоже, закончились не только слезы, но и силы на них. — Я хочу побыть одна.       — Пожалуйста, выйди. Нам нужно поговорить.       — После. Оставь меня, прошу. — Эбби вновь всхлипнула, и Сандра с силой, стремясь причинить себе вред, сжала в кулак пальцы на покалеченной руке — недавно рассеченные, ещё толком не зажившие связки отозвались невыносимой болью, и от этого стало чуть легче.       Она не помнила, сколько простояла там — под дверью собственной ванной комнаты, — безмолвно прося прощения и прощаясь навсегда, но однажды, целую вечность спустя, дверь отворилась, и девочка вышла. Сандра взглянула в ее некогда голубые, сияющие чистотой неба, а ныне мутно-серые, потухшие глаза, и молча, не говоря ни слова, подалась назад, давая пройти. Эбби осторожно обошла любовницу по широкой дуге и, вновь сменив платье и белье на ночную рубашку, легла в постель — на самом краю своей половины. Сандра торопливо скинула свой халат и последовала ее примеру, однако девочка, почувствовав ее рядом, даже не пошевелилась.       — Можно мне обнять тебя? — тихо спросила Сандра, придвигаясь почти вплотную.       — Нет, — бесцветным голосом ответила Эбби. — Не трогай меня. Утром, как рассветет, я уйду.       — Эбби… — начала было Сандра, но тут же осеклась, не зная, что сказать. Просить прощения и говорить о сожалении нет смысла — девочка не поверит ни единому слову, — а жалость и участие лишь ещё больше оскорбят ее. — Эбби, милая… Я хочу сказать: мне было очень хорошо с тобой.       — О, неужели? — с горечью откликнулась Эбби. — В таком случае, я выставлю счёт. Сколько берут не самые потасканные шлюхи?       — Перестань, — страдальчески сморщившись, попросила Сандра. — Ты же знаешь, что все не так.       — Уже неважно, — глухо сказала Эбби. — Давай спать, Сандра.       — Я бы хотела попрощаться с тобой утром.       — Не нужно. Если я хоть немного тебе небезразлична, то не нужно.       — Ты мне небезразлична, — едва слышно, почти про себя прошептала Сандра, надеясь и одновременно страшась, что девочка услышит. И та услышала, но в ответ промолчала.       Тихие сборы вырвали Сандру из неглубокой дрёмы около шести утра — в этот час за окнами едва забрезжил серый осенний рассвет. Она слышала, как Эбби умывается, как шуршит шелк ее чулок, как звякает об автомобильный ключ небрежно брошенный в ридикюль флакон туалетной воды — той самой, с ароматом полыни, — и как скрипит стальное перо, оставляя на бумаге чернильный след, которому суждено поставить точку в этой истории.       «Если я хоть немного тебе небезразлична…» — вспомнила она последние слова девочки и, вспомнив, притворилась спящей. Она заставила себя лежать тихо, лишь считала вдохи и выдохи, которыми нынче измерялось время вместо часов. Вдох — и девочка приблизилась к кровати, выдох — положила на свою подушку тихо зашелестевший лист бумаги. Вдох — сделала шаг назад, чуть помедлила, выдох — вышла из комнаты. Вдох — тихий хлопок входной двери, щелчок замка, выдох — и тишина огромной квартиры, которая никогда не станет домом.       Сандра медленно открыла глаза и, повернув голову, посмотрела на то, что Эбби оставила ей на прощание. Банковский чек да записка. Нет, не записка, просто небольшой клочок бумаги, на котором девочка произвела расчеты за те уроки, что были даны уже после того, как они стали близки.       «Благодарю за уроки», — прочла Сандра под чертой с общей некруглой суммой. Благодарю за уроки.