У моей любви душа в клочья

      Осень подкралась незаметно, сменяя августовскую тишину Хогвартса гомоном вернувшихся с каникул учеников.       Гарри за последний месяц успел немного отвыкнуть от людей, общаясь только с крёстным, Дамблдором и неожиданно вернувшимся в середине августа в замок профессором Слизнортом. Мужчина оказался на удивление доброжелательным и разговорчивым, не в пример своему преемнику в будущем.       Слизнорт, как только познакомился с Гарри, сразу решил взять его «под крыло», чему были весьма рады Дамблдор, с головой погрузившийся в изучение Арки смерти, и Сириус, занятый подготовкой к занятиям и составлению рабочего плана на год, оба мужчины переживали, что не могут уделять Гарри достаточно времени, пока не появился Гораций. Профессор зельеварения брал с собой мальчика на вылазки в Запретный лес, чтобы набрать нужных ингредиентов, звал в лабораторию проводить эксперименты с зельями, к которым у Гарри неожиданно открылся талант (мотивированный хорошим наставником), и каждый вечер приглашал на чай в свой кабинет, где мог часами рассказывать интересные истории из жизни.       Гарри за неполные две недели привязался к своему новому преподавателю так, как ни к одному профессору из будущего (помимо Дамблдора, конечно).       Слизнорт не раз намекал, что был бы счастлив видеть маленького гения — как он его называл из-за открывшихся способностей к зельеварению — на своём факультете, на что Гарри лишь польщённо улыбался и скидывал всю ответственность на Шляпу. А в душе разрывался между родным и понятным Гриффиндором и по-новому интересным Слизерином, где деканом был любимый профессор. Куда ему настойчиво предлагали пойти несколько лет назад. Где властвовал учился будущий Волдеморт.       Поэтому сейчас, облокотившись на стену в Большом зале и ожидая, когда первокурсников наконец распределят по факультетам, Гарри мысленно решил, что не будет о чём-либо просить Распределяющую шляпу, а пойдет туда, куда она скажет.       «Возможно, иногда стоит просто плыть по течению?»       — Эванс, Гарольд! — ворвался в поток мыслей Гарри голос профессора Дамблдора, и Гарри, отлепившись от стены, направился к нему.       Слава Мерлину, Дамблдор не стал предлагать ему, как до этого первокурсникам, сесть на крошечный табурет, лишь незаметно подмигнул смешливыми глазами и опустил на голову Шляпу.       «Привет?», — неуверенно поздоровался Гарри с артефактом. — «Мы с тобой уже встречались в будущем»       «Поттер, если ты думаешь, что тебя так легко забыть, то, смею огорчить: не легко», — хмыкнула Шляпа у него в голове.       От звука знакомого голоса Гарри почувствовал прилив нежности к этому созданию, словно ему снова одиннадцать, и это его первый день в Хогвартсе.       «Я тоже тебе рада, ребёнок, но давай-ка сперва распределим тебя на факультет, а потом можешь пробраться в директорский кабинет, чтобы со мной поболтать», — в голосе Шляпы проскользнули ласковые нотки. — «Вижу, выбор за столько лет не изменился: черное и белое; амбиции и самоотверженность; Слизерин и Гриффиндор. Радикально.»       «Я не знаю, где мне будет лучше», — честно признался Гарри.       Глубоко погрузившись в диалог со Шляпой, он не сразу заметил, как студенты в Большом зале зашептались, с интересом поглядывая на него: распределение затянулось.       «Тогда я решу сама», — Шляпа снова хмыкнула, и Гарри приготовился было услышать свой вердикт, но та неожиданно прошептала: — «Факультет не определяет: хороший ты или плохой, только показывает расположенность к тем или иным качествам. Нейтральным качествам. Возможно, ты станешь тем, у кого наконец-то получиться прекратить извечную вражду Слизерина и Гриффиндора, оставив только соревновательный интерес»       Она ненадолго замолчала, прежде чем продолжить:       «Но хочу тебя предостеречь, Гарри, что бы ни произошло в прошлом — не теряй голову. И не смей потерять себя»       — Гриффиндор!

***

      Том внимательно наблюдал за тем, как знакомый растрепанный мальчишка осторожно снимает с себя Распределяющую шляпу и возвращает её улыбающемуся — чтоб у него челюсть заклинило — Дамблдору.       Это было самое долгое распределение, которое Том когда-либо видел. Шесть минут. Ему там что, вместо четырёх вариантов предложили десять? Тогда странно, что из такого разнообразия выбор пал именно на Гриффиндор.       Внутри у него расползалось непонятное чувство: словно ему пообещали конфету, которую он не шибко то и хотел, а потом вдруг забыли отдать. Ничего серьезного, но всё равно почему-то неприятно.       Том бросил нечитаемый взгляд на стол красно-золотых, что стоял от Слизерина дальше всех: Эванс уже вовсю общался с новыми однокурсниками, периодически посмеиваясь над — Том был в этом уверен — нелепыми шутками.       Он хотел было уже отвернуться, когда Эванс вдруг резко повернул голову и посмотрел своими невозможными глазами прямо на него.       «Ему совсем не идет красный, слизеринские цвета смотрелись бы лучше», — непроизвольно отметил про себя Том.       — Я же говорил, — беззвучно прошептал Гарри одними губами.       Том слегка задержался на них взглядом.       В мыслях всплыл разговор на крыше в последнюю июльскую ночь: «Гарольд Эванс, шестой курс, надеюсь, факультета Гриффиндор, новенький»       Том ухмыльнулся и также беззвучно, глядя прямо в глаза и проговаривая каждую букву, ответил:       — Фу.       Звонкий смех новоявленного гриффиндорца был слышен даже на другом конце зала.       — Том, — отвлёк его знакомый голос, и старосте пришлось перевести взгляд на сидящего рядом Мальсибера. — Ты в порядке?       Как же Том ненавидел идиотские вопросы.       — В абсолютном, Левиус, почему ты решил озаботиться моим состоянием прямо сейчас? — ледяным тоном поинтересовался Риддл, умело пряча эмоции под непроницаемой маской вежливого равнодушия.       Мальсибер слегка замялся.       — Ну, ты смотрел на грифов и… улыбался? — неловко то ли сообщил, то ли спросил Левиус.       — Не выдумывай, просто отвлекся на свои мысли, бывает, — отрезал Том и отвернулся, давая понять однокурснику, что больше не намерен говорить на эту тему.       Как бы Том не старался сдерживаться, взгляд его во время пира то и дело останавливался на лохматом гриффиндорце, но он успокаивал себя тем, что остальные тоже с интересом поглядывают на нового ученика: не каждый день в Хогвартс переводятся студенты, да еще и вместе с отцом-профессором.       О мистере Эвансе Том тоже размышлял. Гарри — как Том и предполагал — оказался сыном Сириуса Эванса, вот только его всё не покидало ощущение неправильности их отношений: слишком уж фривольно вёл себя Гарри с мужчиной. Он непристойно выражался при нём, разговаривал так, как будто они скорее близкие друзья, а не родственники, да и кто в здравом уме стал бы звать отца по имени? Странно. Всё было очень странно. И Том мысленно добавил к списку загадок Эванса ещё и его родителя.       К тому моменту, когда пир подошел к концу, и Тому, как старосте школы, необходимо было подойти к администрации для получения указаний, оставив первокурсников на Ориона и Аделину — старост Слизерина, он уже был изрядно измотан вынужденным общением с однокурсниками, что с удвоенной силой после долгих каникул лезли к нему со всякой ерундой. А Тому просто хотелось запереться в своей отдельной спальне старосты, и, не разбирая чемодана, завалиться спать.       — Гарри!       Том среагировал на знакомое имя, словно домашний пёс, услышавший команду, — резко поднял голову в направлении говорившего. И в немом изумлении остановился, глядя на странную парочку, задержавшуюся в проходе так, чтобы не преграждать путь другим студентам.       Абраксас Малфой был последним человеком на Земле от кого Том ожидал услышать имя грязнокровки, — коим, судя по фамилии, являлся Эванс — а уж так спокойно, Риддл бы даже позволил себе сказать вежливо, разговаривающим с ним — тем более.       — О, мой газетный спаситель! — яркой улыбкой поприветствовал аристократа Гарри и абсолютно плебейским жестом легонько хлопнул того по плечу.       Том был готов к любой реакции слизеринца, но только не к тому, что Малфой улыбнется, заливаясь нелепым румянцем. Ему захотелось подойти к сокурснику и задать вопрос, который час назад услышал от Мальсибера: ты в порядке? Возможно, более раздраженным тоном.       — Не называй меня так, мне не нравится, — одернул парня блондин, определенно смущенный своей реакцией на чужое прикосновение.       — Как скажете, лорд Малфой, впредь буду обращаться к вашей невероятной персоне исключительно по чину и с глубочайшим почтением, — ухмыльнулся Эванс, дурашливо кланяясь.       Малфой покраснел ещё больше.       — Абраксас, — тихо отозвался Малфой. — Просто Абраксас.       Риддл понятия не имел, когда эти двое успели познакомиться, но по тому, как отреагировал на последние слова слизеринца Эванс, он мог поклясться, что у них уже появилось что-то вроде общих шуток, понятных лишь им.       Том не стал дослушивать окончание разговора: развернулся на каблуках и направился к преподавательскому столу. Обязанности старосты никто не отменял.       На бурлящее где-то в душе желание убивать он предпочел не обращать внимания.

***

      — А почему ты раньше не учился в Хогвартсе? — задал уже десятый по счету вопрос Игнатиус.       Тяжелый день подходил к своему логическому завершению, и Гарри удобно устроился на своей кровати в спальне мальчиков Гриффиндора.       Его соседом очень удачно оказался Флимонт, с которым они успели разговориться на пиру и найти немало схожих интересов. Парень являлся старостой факультета и, — несмотря на внешнюю несерьезность — ответственно подходил к своим обязанностям. Поэтому тот сейчас вовсю развлекался с первокурсниками в гостиной Гриффиндора, декламируя школьные правила и подтирая сопли малышне.       А Гарри приходилось в одиночку справляться с любопытством Игнатиуса и Афелиуса Пруэтт, также делящих с ним спальню, и пытаться не расколоться под напором этих обаятельных близнецов.       — Я был на домашнем обучении, — расплывчато ответил Гарри, не давая никакой точной информации.       Близнецы, уже в который раз не получившие развернутого ответа на вопрос, не растерялись:       — Тебя обучал отец?       — Почему он решил пойти профессором в школу?       — Он разбирается только в ЗОТИ или…       Гарри был уже готов исподтишка вырубить болтливых парней сонными чарами, но вернувшийся в спальню Флимонт спас новоиспеченного гриффиндорца от столь гнусного поступка.       — Мерлин, я и подумать не мог, соглашаясь на должность старосты, что мне придется успокаивать дюжину ревущих детей, скучающих по дому, родителям, собаке… — с порога простонал Поттер, опускаясь на свою кровать напротив Гарри.       Эванс попытался вложить во взгляд, направленный на нового друга, всё своё сочувствие, но, судя по кислому лицу Флимонта, — вышло не то чтобы хорошо.        — Зато у тебя значок красивый, — Гарри не отчаивался в своих попытках проявить дружелюбие и наладить коннект с будущим (прошлым?) дедом. — И целая толпа фанатов! Вот подрастут, будут на твои матчи с плакатами ходить!       «Это ведь можно считать дружеской поддержкой?», — подумал Гарри. — «Рон бы точно оценил»       — Мне нравится про значок, — спустя время наконец улыбнулся Флимонт.       «Видимо, можно»

***

      Первой парой у шестого курса стояли прорицания, и при том в этом времени предмет являлся обязательным для изучения.       Гермиона бы взвыла от несправедливости.       Преподавательница — чьё имя Гарри забыл, стоило только услышать — была в возрасте и немного в прострации: смотрела куда-то сквозь учеников, бормотала себе под нос какую-то ахинею. В общем, для тех, кто хотя бы раз посетил занятия профессора Трелони, старушка была вполне себе ничего.       Мадам — как её там зовут — раздала каждому ученику по ароматной чашке арабики и дала задание гадать на кофейной гуще.       Гарри напиток оценил, но как ни старался, — а старался он, к слову, никак, — разглядеть в осадке на дне своё будущее так и не смог.       — Что там у тебя? — шепнул ему сидящий рядом Игнатиус, который уже настрочил половину пергамента об «удачном дне, сулящем успех в делах».       За полтора дня знакомства Гарри не видел, чтобы у Пруэтта были хоть какие-то дела помимо уроков и болтовни, но за однокурсника всё равно порадовался.       — Да черт его знает. Эта клякса отдаленно похожа на пингвина, планирую написать, что это предупреждает меня сегодня не забыть надеть шапку на УЗМС, — Гарри растерянно заглянул внутрь своей чашки ещё раз.       Ну да. Определенно пингвин. Только без клюва. И без крыльев.       — Так сегодня 82 ℉, уверен, что правильно расшифровал свою бурду? — хихикнул Афелиус, уместившийся по другую руку от Гарри.       — Нууу, — задумчиво протянул он. — Здесь либо шапка, либо курица на обед: ошибки быть не может!       Как оказалось, может.       — Ох, милый, — раздался замогильный голос прямо над их склоненными к чашке головами.       Трое ребят непроизвольно вздрогнули и обратили всё своё внимание на преподавательницу.       — У тебя Иса! — довольно закончила она.       Гарри нахмурился: он понятия не имел, что сказала старушка, но мысленно помолился, чтобы это не значило страшную смерть в мучениях. Если ещё одна прорицательница начнет его хоронить по два раза в неделю, он будет вынужден либо действительно умереть, чтобы оправдать её ожидания, либо бросить этот проклятый предмет, чтобы не провоцировать.       — Вообще-то, я нагадал себе пингвина, — осторожно возразил Гарри.       С передних парт, где расположились слизеринцы, раздались редкие смешки.       — Я осмелюсь не согласиться, мой дорогой. Это больше напоминает руну несчастий. — возразила предсказательница.       «Спасибо большое!» — мысленно взвыл Гарри.       — Не переживай, не всегда она несёт в себе только плохое, — постаралась успокоить его женщина.       «А, ну конечно, обычно руна несчастий подразумевает долгую жизнь и сто миллиардов миллионов галеонов в придачу», — съязвил Гарри про себя.       Но вслух произнес другое:       — Что такое «Иса»? Я раньше был на домашнем обучении: руны почти не изучал.       Смешки слизеринцев стали громче.       — Иса — символ Старшего Футарка, она предупреждает о тяжелых препятствиях и глубоких разочарованиях. — пояснила предсказательница, не отрывая взгляда от чашки.       «Блеск. Еще не поздно нагадать смерть?»       — Но не стоит воспринимать её как нечто ужасное, ведь Иса — это хоть и предзнаменование страшных времен, но также она намекает, что после них тебя ожидает ослепительное счастье!       «Намекает, как же»       Но не успел Гарри спросить что-то ещё, как женщина жизнерадостно добавила:       — Если, конечно, доживешь, — и, не говоря больше ни слова, направилась к другому ученику.       «Что за нафиг?»       — Не обращай внимания, Гарри, профессор Дивинат’е иногда бывает жутковатой, но поверь, её предсказания не несут в себе ничего серьёзного: так, полоумные бредни с лёгким флёром старческого маразма. — произнес Игнатиус, стоило им покинуть душный кабинет. — Она как-то нагадала брату Лу сына-собаку! Собаку, Гарри, как это может быть? Ему тогда пришлось чуть ли не непреложный Вал приносить, чтобы убедить, что он даже не смотрел в сторону её французской болонки!       Гарри прыснул, мысленно представляя эту картину.       — Но, — поддержал Афелиус. — А мне знаешь, что сказала? Мол, в будущем у меня будет семь внуков! Начерта мне столько? Риддл тогда ещё влез со своей духотой: «Семь — это сильное магическое число, Пруэтт, поздравляю.»       Афелиус так смешно передразнил Риддла, что Гарри вновь не смог удержаться от смеха.       — Кстати, нашему умнице-старосте Дивинат’е пожелала беречь душу, — ухмыльнулся второй Пруэтт. — Понятия не имею, что она имела в виду, но Риддл тогда жутко разозлился.       Улыбка слетела с лица Гарри, словно её и не было.       — А кто такие эти брат Лу и Вал? — уточнил он, внутренне уже предчувствуя неизбежное.       — Орион и Вальбурга Блэк. Они помолвлены с детства. Слизеринцы. — отмахнулся Афелиус и продолжил возмущаться, не обращая внимания на побледневшего друга: — Нет, ну ты представляешь…       Гарри уже ничего не представлял. Понимание обрушилось на него настолько неожиданно, что ему пришлось приложить все свои усилия, чтобы шок не отразился на лице.       Неужели профессор действительно предсказывала правду? Сириус имел анимагическую форму собаки. У Молли Уизли — урожденной Пруэтт — было семеро детей. Риддл… с Риддлом всё ясно.       Чёрт, Гарри срочно надо было обсудить это с Сириусом, благо, у них сейчас по расписанию как раз сдвоенные пары ЗОТИ, а потом перерыв на обед: можно будет задержаться и спокойно поговорить.

***

      Сириус начал занятие у шестого курса довольно уверенно: поздоровался, представился, пошутил.       Публика, конечно, была не разогретая, но через какое-то время на лицах многих детей уже начали появляться улыбки. У гриффиндорцев, конечно, змейки принимать нового преподавателя не спешили.       — Первую лекцию мы проведём вот в каком формате: я указываю на вас палочкой, вы встаете, представляетесь и называете любое боевое или защитное заклинание на первую букву имени или фамилии. Ну и разумеется, рассказываете нам немного о нём. Если оно не сильно опасное, то можно и продемонстрировать, — громко оповестил шестой курс Сириус.       Ученики взволнованно зашептались, обсуждая с соседями по парте какое заклинание лучше выбрать.       — Правила просты, кто не понял, минус два балла Слизерину, — добавил он, ухмыляясь.       Слизеринцы, как и ожидалось, недовольно загудели.       — Шучу-шучу, мои нежные, — хитро улыбнулся им Сириус и заговорщически подмигнул, шепча одними губами: — Гриффиндору.       Когда справедливость была восстановлена, и Сириус клятвенно пообещал ученикам не лишать ни один факультет баллов ближайшие три часа, урок начался.       Первым Сириус указал на рыжего мальчишку, сидящего рядом с крестником.       — Игнатиус Пруэтт. Инфлэтус. Заклятие раздувает цель, если вовремя не отменить, то объект взрывается сотней воздушных шариков, — мальчишка ухмыльнулся и направил палочку на свой стул. — Инфлэтус.       Стул начал со скрипом расширяться так быстро, что Гарри пришлось спешно отодвинулся от предмета мебели: чуть ли не на колени пересаживаясь к соседу справа. Спустя несколько мгновений раздался громкий хлопок, и к потолку устремились разноцветные шарики.       — Отлично, мистер Пруэтт, один балл Гриффиндору, — Сириус окинул довольного ученика смеющимся взглядом. — Если трансфигурируете себе что-нибудь в приличный стул — дам ещё один, да простит меня профессор Дамблдор за то, что я отбираю его хлеб.       В итоге Игнатиус гордо восседал на уродливейшем табурете с двумя честно заработанными баллами.       Сириус указал на миловидную блондинку с зеленым галстуком.       — Аделина Роули. Риктусемпра. Чары, вызывающие щекотку, — девушка изящным движением руки откинула назад роскошные волосы, мимоходом бросая в своего соседа заклятие.       Мальчик тут же заливисто захохотал, сотрясаясь.       Сириус тут же прекратил действие заклинания.       — Мисс Роули, ваше владение чарами бесподобно, но впредь на моих занятиях попрошу не применять заклинания к ученикам без их на то согласия, даже если они безобидные, договорились? — строго взглянул он на блондинку, на что та молча кивнула. — Один балл Слизерину. Второй получите, если попросите прощения у однокурсника за столь неожиданное нападение.       Аделина почти искренне извинилась перед парнем, за что была вознаграждена.       Следующим студентом снова стал представитель змеиного факультета: красивый, но очень серьезный мальчик за первой партой. Тот самый, кому Сириус продал своё фамильное кольцо летом.       — Мистер Риддл, мы с вами уже знакомы, но давайте повторим процедуру? — Сириус ярко улыбнулся Тому и тут же получил ответную улыбку.       — Разумеется, профессор, — вежливо кивнул мальчишка. — Том Марволо Риддл. Трансмогрифианская Пытка. Формула: Трансмогрификус. Смертельное заклинание, которое вызывает мучительную смерть, в отличие от быстрой и безболезненной, как от Авады Кедавры, — улыбка Тома сделалась похожей на оскал. — И оно не является Непростительным, так что, чисто гипотетически, я могу его продемонстрировать.       Шепотки в классе тут же прекратились. Ученики смотрели на слизеринца со смесью страха и благоговения — мало кто знал об этом проклятии.       По шее Сириуса пробежали мурашки, почему-то он был уверен, что мистер Риддл точно сумеет применить это заклятие на практике.       — Спасибо, Том, но не стоит, — произнес наконец он и сново весело усмехнулся, сбрасывая с себя появившееся было чувство тревоги. — Пять баллов Слизерину за то, что ты никого из нас не проклянешь.       Никто даже спорить не стал.       Далее всё пошло более-менее в рамках закона. Флимонт Поттер продемонстрировал мощный Протего. Абраксас Малфой заверил, что почти умеет контролировать Адское пламя, и его ещё минут пять пришлось отговаривать от демонстрации. Афелиус Пруэтт рассказал все, что знает о заклинании «Араниа экземи», но так как среди присутствующих акромантулов не нашлось, пауконенавистнику пришлось довольствоваться одним баллом.       — Орион Блэк, — знакомый бархатный голос разнесся по аудитории громовым раскатом.       Сириус вздрогнул. Перед ним сейчас стоял человек, встречи с которым он так отчаянно боялся и одновременно желал. Отец.       — Орбис. Заклинание заключает противника в шар и живьем закапывает под землю. — Орион широко улыбнулся, подмигивая слегка побледневшему Сириусу. — Демонстрировать не буду: здесь нет ни земли, ни противника мне под стать.       Отец. Который в детстве учил его летать на метле и сражаться на дуэлях. Который всегда помогал скрывать от мамы результаты его проделок. Который — единственный из всей семьи — поддержал его после поступления на Гриффиндор. Который часто вместо сказки на ночь рассказывал им с Регом интересные истории из школьной жизни. Который лично выжег имя Сириуса с родового гобелена после того, как он сбежал. Который умер от затяжной депрессии в собственном доме, а Сириуса даже не позвали на его похороны…       — Пять баллов Слизерину, — чуть хрипловатым голосом наконец отозвался Сириус, не в силах отвести взгляда от родных синих глаз. — Вам удалось угадать моё любимое заклинание, мистер Блэк.       Орион, сияя как начищенный галеон, опустился на свое место под недовольные шепотки со стороны гриффиндорцев.       Остался единственный человек в классе, который ещё не представился.       — Гарри, мне и так прекрасно известно твоё имя, в выборе которого я принимал непосредственное участие, но, будь добр, соблюди правила, — Сириус наконец перевел взгляд от отца на своего крестника, и все внутри сжалось от нежности к этому чудесному мальчику, смотрящему на него со смесью сочувствия и поддержки.       — Гарольд Эванс. Экспекто Патронум. Заклинание для вызова защитника, служит как щит от Дементоров и Смеркутов, — спокойно произнес Гарри и вскинул палочку. — Экспекто Патронум.       Сперва был яркий свет, заставивший всех в аудитории прикрыть глаза, а потом появился он. Олень.       Огромный, красивый и такой знакомый. Он прогарцевал по классу, приковывая к себе взгляды каждого из присутствующих: кто-то отшатывался от его мощной фигуры, кто-то наоборот — тянулся погладить, а кто-то и вовсе замер в немом изумлении.       Сложнейшая светлая магия. Особенная магия.       Сияющий красавец медленно обошел учеников, слегка задержался возле Тома, который даже осмелился провести рукой по склоненной к нему рогатой голове, и наконец приблизился к Сириусу, утыкаясь носом в плечо и заглядывая в его глаза своими.       На миг мужчине показалось, что это его лучший друг опять обратился в сохатого и зовёт погулять с собой.       Но Джеймс мёртв. Как и отец. А Сириус застрял в прошлом вместе с любимым крестником.       Возможно, это всё не просто так, и им предначертано всё исправить?

***

      Красивый взрослый мужчина восседал на стуле во главе длинного обеденного стола, словно на троне. В руках он рассеянно крутил полупустой бокал вина.       Окружившие его волшебники тихо разговаривали между собой, изредка поглядывая на него, задумчиво отвернувшегося к окну.       «Удивительно, ещё утром на улице стояла жара и ярко светило солнце, и вот уже крупные дождевые капли уверенно барабанят по стеклу, пытаясь проникнуть в тепло комнаты. В холод души», — меланхолично подумал он, наблюдая за пейзажем за окном.       Геллерт ненавидел Англию из-за её непостоянной погоды. И одолевающих воспоминаний.       — Герр Гриндевальд, к вам информатор из Министерства магии Великобритании, — вошла в столовую молоденькая ведьма, относительно недавно вступившая в ряды его последователей, и ещё не успевшая дослужиться до хоть какого-то стоящего звания.       — Проводи его в мой кабинет, Френсис, я сейчас подойду, — тихо отозвался Геллерт и, не прощаясь с оставшимися за столом волшебниками, покинул столовую.       Кабинет встретил Геллерта звучной тишиной: на комнату было наложено столько заклинаний приватности, что даже дождь не смел тревожить его здесь.       — Герр Гриндевальд, добрый вечер, — уверенно вошёл в резные тяжелые двери невысокий пожилой мужчина.       Геллерта всегда удивляло, как с такой внешностью доброго дедушки из сказок: со своей длинной белой бородой и в забавном колпаке, мужчина может обладать столь звучным баритоном и столь тяжелым характером.       Но информатором волшебник был непревзойденным, за что Геллерт его и ценил. Британские шпионы, да ещё и работающие в самом засекреченном отделе Министерства, на дорогах не валяются!       — Рад видеть, Кастор, что привело тебя в мою обитель в столь позднее время? — спросил он, выждав, когда мужчина устроится на кресле напротив него.       — Заклятие памяти.       — Объяснишь? — разноцветные глаза хищно сощурились.       — Обливиэйт, наложенный на меня в середине лета, наконец-то спал под властью амулетов, — Кастор выглядел собранно и серьезно. — И я пришел рассказать вам о двух путешественниках во времени, упавших в Арку смерти…