#Жизньболь

«… Катя зажмурилась, ощущая ледяную сырость каменных плит, впитывающуюся сквозь тонкую ткань джинсов. Открыв глаза – кромешная, гнетущая тьма, поглощающая даже контуры собственной руки. Гулкая тишина давила на барабанные перепонки. — И где я…? — её голос, хриплый от внезапного пробуждения, сорвался с губ и тут же был проглочен бездонной пустотой коридора, теряющегося в черноте в обоих направлениях. Рука, дрожа от холода и непонятной тревоги, судорожно полезла в задний карман. Пальцы нащупали знакомый угловатый корпус телефона. Липкая от сырости кнопка поддалась с трудом. Синеватый, резкий луч фонарика вонзился в темноту, выхватывая из небытия стены. Когда-то, возможно, белоснежная штукатурка теперь была серая, покрытая паутиной глубоких трещин, как морщины на древнем лице. Облупившиеся куски обнажали темную, сырую кладку под ними. Вся поверхность была испещрена грязью, въевшейся в пористый камень, и толстым слоем вековой пыли, лежащей бархатным саваном. Воздух стоял тяжелый, пропитанный запахом сырости, тлена и чего-то невыразимо старого. Ничего не оставалось, как идти вперёд. Каждый шаг отдавался многократным эхом, гулко разносившимся вдоль гладких стен и уходящим в черноту сводчатого потолка. Звук собственных шагов преследовал ее, словно за спиной крался невидимый двойник. Луч фонарика прыгал по стенам, выхватывая жутковатые тени. Взгляд машинально скользнул по тускло светящемуся дисплею телефона. Сердце сжалось ледяным комом. — Один процент… ёп твою… — удар паники пронзил грудь. Экран погас, погрузив всё в абсолютную, сокрушительную черноту, казавшуюся теперь еще гуще и враждебнее после синего света. Последнее, что она успела заметить – тонкую паутинку трещины на защитном стекле…»

***

— Фух… Господи, — Катя резко привстала на потертом диване в гостиной Полины, сердце колотилось бешено, как пойманная птица, ударяясь о ребра. Пальцы впились в ворсистую, шершавую ткань дивана. Свет из окна, залитый лиловыми сумерками, резал глаза после кромешной тьмы сна. Знакомые очертания комнаты, запах старого дерева и чая – все это вернуло ощущение реальности. — Я у Полины… — облегчённый, дрожащий выдох вырвался сам собой. Она упала на подушку, прижав ладонь ко лбу, пытаясь прогнать остатки кошмарных образов и липкий холод страха. Грудь вздымалась быстро. Встав, Катя потянулась всем телом, чувствуя, как хрустят позвонки, а мышцы ноют от неудобной позы и напряжения. — Ежевика… страшно представить что она со мной сделает.. — пробормотала она, представляя недовольные, суженные кошачьи глаза и грозное шипение. Натянув тяжелые, пыльные ботинки на босые ноги, она вышла в прохладу наступающих сумерек. Воздух пах дымком печей, скошенной травой и предчувствием ночи. Тень от дома легла длинной полосой на землю. Зайдя в свой дом, её встретил не просто взгляд – ее встретило полевое судилище. Ежевика восседала посреди прихожей как истукан, хвост бил по потертому линолеуму с размеренностью метронома, отмеряя время ее отсутствия. — Опять где-то шлялась, белобрысая, — её зелёные, как болотная тина, глаза сузились до щелочек, излучая немое, но красноречивое обвинение. Усы подрагивали. — Ежечка… Пойдём, полежим с тобой, — Катя скинула грязные ботинки, которые глухо шлепнулись на пол, и наклонилась, подхватывая тёплый, пушистый кошачий комок. Ежевика немедленно взбунтовалась, выгнув дугой спину, выставив когти, которые зацепились за ткань одежды. — Ээээ, куда! — но после нескольких ласковых, ритмичных поглаживаний за ухом и по загривку, где шерсть была особенно мягкой, сопротивление ослабло. Грозное рычание сменилось довольным, глубоким урчанием, вибрирующим в руках. Кошка обмякла, превратившись в мурлыкающую грелку. В полумраке спальни Катя плюхнулась на кровать, пружины под просевшим матрасом жалобно скрипнули. Она крепко прижала кошку к груди, уткнувшись лицом в её тёмный, теплый, пахнущий солнцем и пылью бок, вдыхая успокаивающий, знакомый запах шерсти и чего-то дикого, уличного. Ежевика терлась щекой о её подбородок, мурлыканье набирало громкость, наполняя тишину комнаты. Спустя время, насытившись объятиями, кошка ловко вывернулась из рук, вскочила на грудь хозяйки, заставив ту крякнуть от неожиданности. Тёплый, влажный кошачий нос ткнулся в мочку уха, шершавый язык лизнул кожу, заставив Катю вздрогнуть. Шёпот, похожий на шелест сухих листьев под ветром, прозвучал прямо в ухо. Катя, не открывая глаз, лишь глубже уткнувшись в подушку, буркнула сквозь сон: — Нет. — Ну, белобрысая! — в голосе Ежевики зазвучала настойчивая мольба. Она ткнула носом в щеку. — Не-ет, — Катя отвернулась, натягивая одеяло на ухо. — Ну пожалуйста! — Ежевика запрыгнула на подушку и начала методично тыкаться мордой в висок, мурлыканье стало громким, требовательным. — Ладно! Все мозги затрахала… — Катя с театральным, преувеличенным вздохом поднялась, сон мгновенно как рукой сняло. Она посадила кошку себе на плечо. Та немедленно вцепилась коготками в ткань, балансируя, ее хвост обвил Катину шею. На улице вечерело по-настоящему. Багряное солнце, как раскаленный шар, уже коснулось линии горизонта за крышами соседних домов, окрашивая небо в огненные оттенки. Длинные, синие тени тянулись по земле. — Ну ты время видела? — Катя обвела рукой закат, резким жестом указав на уходящий день, потом уперлась кулаками в бока, чувствуя легкий укор. Вечерний воздух был свеж и прохладен. — И что? Пойдём в лесу прогуляемся! — Ежевика мурлыкала ей прямо в ухо, ее голос звенел азартом. Она подрагивала от нетерпения на плече. — Хорошо, только я кое-что возьму с собой, — Катя обошла дом, ее шаги гулко отдавались по деревянным доскам крыльца. Она подошла к покосившемуся, почерневшему от времени сараю. Ржавые петли пронзительно взвыли, когда она потянула скрипучую дверь. Внутри пахло остро: плесенью, старым деревом, пылью и слабым, едким запахом бензина, пролитого бог знает когда. Пальцы, цепляясь за паутину, скользнули по запыленным, липким от влаги полкам, сдвигая банки с проржавевшими гвоздями, обрывки рубероида, какие-то непонятные железки. И вот он! Черная кобура из грубой, потрескавшейся кожи, тяжелая, с потёртыми до белизны ремнями и холодной металлической застежкой. — А это тебе зачем? — Ежевика настороженно следила с плеча, ее зеленые глаза прищурились в полумраке сарая. — Для самообороны, — Катя коротко бросила, отстегнув пряжку на бедре. Тяжелая кожаная кобура легла на бедро, ремни туго затянулись. Привычным, отточенным движением она всунула туда массивный, холодный пистолет ТТ. Вес оружия ощутимо потянул вниз, холод металла проступил сквозь тонкую ткань джинсов даже сквозь кожу. — Всё, теперь можем идти, — она похлопала по твердому бугру на бедре под юбкой. "Как я могла забыть о нём.." — мелькнуло в голове, как только густой, прохладный воздух леса, пахнущий хвоей, прелой листвой и сырой землей, обнял её, входя под сень первых деревьев. Тени сразу стали длиннее, а свет – зеленее и таинственнее. — Ля, белобрысая, смотри чё могу! — Ежевика с торжествующим рычанием соскочила с плеча, разбежалась по мягкому мху и грациозно, словно пантера, перепрыгнула замшелый, полуразвалившийся пень, приземлившись бесшумно. — Молодец, солнышко моё! — Катя рассеянно погладила кошачью голову, когда та гордо подошла, подняв хвост трубой. Ежа то ныряла в кусты папоротника, исчезая в зелени, то неслась впереди по тропинке, оставляя за собой шелест листвы, то отставала, замирая и принюхиваясь к какому-то невидимому следу, уши настороженно торчком. — Белобрысая! — звонкий, требовательный оклик заставил Катю обернуться. Ежевика сидела у подножия огромной, корявой ели, ее хвост нервно подрагивал. — Чё? — Катя остановилась, положив руку на кобуру. — Что это? — Ежевика тыкала лапой в чёрный, заляпанный грязью кожаный чехол, наполовину засыпанный прошлогодней листвой и хвоей. — Хм… это нож, охотничий, — Катя наклонилась, смахнула мусор. Чехол был потёртый, но добротный, из толстой кожи. Она расстегнула ремешок и вытащила клинок. Сталь блеснула холодным, зловещим светом в косых лучах заката, пробивавшихся сквозь кроны. Рукоять из темного, полированного рога лося удобно легла в ладонь. На лезвии виднелись едва заметные зарубки – свидетели прошлых дел. — Интересно… — она повертела его в руке, ощущая приятную тяжесть и баланс, затем всунула обратно в чехол, защелкнув ремешок. — Что ты с ним делать будешь? — Ежевика наблюдала, присев на задние лапы. — Что, что? Себе оставлю, он как новенький, — Катя перехватила рукоять покрепче, ощущая под пальцами шероховатость природного материала, его прохладу и надежность. Вес оружия был успокаивающим. — Ой, смотри, утка! — Ежевика вдруг метнулась в сторону, к прогалине, где виднелось темное зеркало лесного озерца. Катя мельком увидела взлетающую с воды тень. — Вижу, ладно, пойдём дальше, — Смирнова махнула рукой и свернула влево, в более густую чащу, где тени сгущались быстрее. Чёрно-белый хвост мелькнул впереди, растворяясь в зелени.

***

— Может домой пойдём уже? — Ежевика, запыхавшись, догнала Катю, ее бока заметно вздымались. В лесу стемнело почти мгновенно, как только солнце скрылось. Синева сумерек сменилась глубокими, почти черными тенями. Воздух стал ощутимо холоднее. — Я устала. — Мы гуляем всего… часа три, — Катя замедлила шаг, оглядываясь. Стволы деревьев сливались в сплошную темную стену, ковер из хвои и листьев под ногами терял цвет, превращаясь в серую массу. Ориентиры, еще недавно ясные, полностью исчезли в наступающей ночи. Звуки леса изменились – птицы умолкли, зато отчетливей слышался шелест в кустах и далекий вой где-то в глубине. — Ну пойдём, я кушать хочу! — жалобное, протяжное мяуканье прозвучало совсем рядом. — Ладно, так… — Катя остановилась, напряженно вглядываясь в темноту. Сердце застучало чуть быстрее. — ...а откуда мы пришли? — голос прозвучал неуверенно. — Только не говори, что мы заблудились… — Ежевика уселась прямо на тропинку, поджав хвост. Шерсть на загривке слегка встала дыбом, уши прижались к голове. Ее глаза, широко раскрытые, блестели в темноте как два изумрудных фонарика, полных тревоги. — Ну… а откуда мы пришли? — Катя повернулась на 360 градусов, но везде была лишь угрюмая, однообразная стена леса. — Заебись… — кошка вылизнула лапу с преувеличенной, демонстративной медлительностью, но видно было, что это жест нервозности. — Ты сама меня гулять заставила! — Катя раздраженно провела рукой по лицу, смахивая паутину. — Ещё скажи что я виновата в том, что ты не следила за дорогой! — Ежевика вскочила, ее спина снова выгнулась. — Я тебе щас этот нож, знаешь куда засуну?! — Катя хватанула рукоять на бедре, движение резкое, нервическое. Холод металла успокаивал. — Всё, всё, белобрысая, полегче.. — Ежевика отпрыгнула на шаг назад, прижимая уши. — Так бы и сразу! И вообще, ты же кошка, там… ничего не чуешь? — Катя развела руки, ее голос звучал почти отчаянно. — Я тебе не собака-поисковик, а городская кошечка, — Ежа фыркнула, отряхиваясь, хотя на ней не было видимой пыли. — И что теперь? Здесь ночевать? — Катя обняла себя руками, почувствовав, как холод пробирается под одежду. — Ты это у меня спрашиваешь? — Ежевика посмотрела на нее с немым укором. Холодный, пронизывающий ветерок зашелестел листьями над головой. — Холодно пиздец… — Ежевика поджала лапы, съежившись в тёмный комок. Дрожь пробежала по ее спине. — Может костёр разожжешь или это я должна делать?! — она кивнула на свои пушистые, но совершенно бесполезные для добывания огня лапки. — Вот вроде вся такая шерстлявая, а замёрзла быстрее меня, — Катя фыркнула, но стала сгребать сухие ветки и прошлогоднюю хвою в некое подобие пирамиды неподалеку от толстого ствола сосны. — Ну типа того… — она вытащила из кармана гравированную зажигалку Zippo (подарок Саши, с изображением кошки), большим пальцем щелкнула колесиком. Искры брызнули, и маленький, упругий язычок пламени заплясал, лизая сухую хвою. Треск, запах горящей смолы и дымка – костер ожил. — Сиди, грейся, — Катя ногой подтолкнула кошку чуть ближе к теплу и сама присела на корточки на противоположной стороне, подбрасывая в огонь щепки и мелкие веточки. Огоньки отражались в ее глазах. — Благодарю… — Ежевика растянулась у самого края тепла, брюшком к огню, жмурясь от удовольствия. — А пожрать у тебя ничего не найдётся? — она лениво перевернулась на бок, глядя на Катю сквозь щелочки прищуренных глаз. — Откуда? — Катя выгнула бровь, ее тень гигантски плясала на стволе сосны за спиной. — Мало-ли у тебя в заднем кармане скатерть-самобранка потерялась, — кошка отвернулась, но кончик хвоста нервно подёргивался, выдавая надежду. — Смотри чтоб жопа не подгорела… — Катя швырнула в костёр шишку. Она вспыхнула ярко, осыпая искрами, которые тут же гасли в холодном ночном воздухе.

***

— Здрасьте-здрасьте. Потерялись? — мужской голос, знакомый, но неожиданный, ворвался в полудрёму, разрывая ткань неглубокого, тревожного сна. Катя поморщилась, зажмурилась сильнее, прежде чем открыть глаза. Над ней, в колышущемся свете фонарика, маячили размытые фигуры Антона и Полины. Луч бил прямо в лицо, заставляя щуриться. — Опа, какие люди, давно не виделись! — Катя приподнялась на локте, отряхивая прилипшие хвоинки и комочки земли с рукава джинсов. За спиной от костра оставались лишь кучка серого пепла да пара тлеющих, красных угольков, слабо светящихся в темноте. Воздух пах гарью и холодом. — Чё за кипишь? — Ежевика потянулась, зевая во весь кошачий рот, демонстрируя острые клыки. Для ребят её недовольство звучало просто как протяжное, вопросительное «Мррррау?». — Привет, Катя, — Полина улыбнулась, её лицо в свете фонаря выглядело спокойным, обычным. — Вы тут потерялись что-ли? — Антон повторил вопрос, луч фонаря опустился с ее лица, выхватывая его собственную улыбку и любопытный, скользящий взгляд, задержавшийся на отчетливом бугре кобуры на её правом бедре. — Нет блять, по приколу в лесу решили заночевать, — Катя потёрла затекшую шею, чувствуя, как мышцы ноют, а ее взгляд был прикован к умирающим углям их костра. — Эх, не долго ты продержался… — в голосе прозвучала усталая досада. Антон перевёл фонарик на Ежевику, которая, игнорируя внимание, с невозмутимым видом вылизывала переднюю лапу. — Она с тобой общается? — спросил он, и в его тоне смешалась шутка и неподдельное любопытство. — Он ёбнутый? — Ежевика шепнула Кате, остановив вылизывание и уставившись на Антона своими светящимися в темноте глазами. — Ну, я одна живу, с кем мне ещё разговаривать? — Катя подняла кошку, спрятав лицо в её теплую, тёмную шерсть на мгновение, словно ища укрытия. Запах кошки был успокаивающим. — Ясно. Милая кошка, — Антон присел на корточки, осторожно протянул руку. Ежевика, к его явному удивлению, не отпрыгнула, а потёрлась щекой о его пальцы, издав короткое мурлыканье. — А мы тут мимо проходили, с оврага на пейзаж смотрели. Звезды классные сегодня. — Я рада за вас, — Катя встала, поправила кобуру ремнем, крепче прижала Ежевику к груди, чувствуя ее тепло. — Не знаете в какой стороне выход? — её взгляд метнулся к Полине, ища в ее спокойном лице подтверждения, что это действительно Полина, а не кто-то другой. Ночь и лес сделали ее недоверчивой. — Вдоль и поперёк лес знаю, — Антон встал во весь рост, направил луч фонарика вглубь чащи, туда, где тропинка терялась во мраке. — Налево идёшь, там тропинка есть. Не асфальт, конечно, но приметная. С неё не сворачивая, прёшься минут двадцать – выйдешь к краю леса. Там вроде рядом дом бывшего одноклассника. Семёна. А там уже как знаешь, другие варианты дороги через поле, тоже есть, но к ночи там не безопасно. Темно, да и... всякое бывает, — он многозначительно хмыкнул. — Ага, ясно, спасибо, — Катя коротко кивнула, почувствовав облегчение, и зашагала в указанном направлении, спиной чувствуя их внимательные взгляды, пока она не растворилась в темноте между деревьев.

***

— Ну наконец-то… — Ежевика вырвалась из рук, как только они переступили порог родного дома, и немедленно помчалась к своей миске на кухню, забыв обо всем на свете. — Давай договоримся что ты не будешь разговаривать при посторонних? — Катя щёлкнула тяжелым верхним замком, затем средним, и наконец нижним – три глухих, металлических щелчка отрезали их от внешнего мира. Тишина дома, пахнущая пылью и покоем, обволокла ее. — Не хочу чтобы меня в психушку посадили… — она прислонилась лбом к прохладной деревянной двери, закрыв глаза. В спальне она расстегнула кобуру, вытащив тяжелый ТТ. Затем достала охотничий нож из чехла. Оба предмета легли в ящик прикроватной тумбы с глухим, окончательным стуком. Переодевшись в мягкую, поношенную пижаму, Катя натянула на себя объемный свитер и побрела в гостиную, чувствуя, как усталость валит с ног. Из кухни вышла Ежевика, неторопливо вылизывая усы, довольное урчание исходило от нее. Она запрыгнула на диван и улеглась. — Может посмотрим что-нибудь? — Катя упала на диван, укуталась с головой в старый, колючий, но такой родной клетчатый плед. Озноб от ночи в лесу все еще сидел в костях. — Давай. Порнуху? — Ежевика перекатилась на спину, подставив животик, ее глаза полуприкрылись от удовольствия. — Откуда ты такие словечки знаешь… — Катя ткнула ее пальцем в мягкий, теплый живот, заставив кошку свернуться клубком с недовольным «Мрр!». — Шучу я, давай фильм какой-нибудь, — кошка устроилась бочком к теплу хозяйкиного живота, мурлыканье стало громким, равномерным, как работающий моторчик. — Щас посмотрю что идёт… — Катя протянула руку, нащупала на столике пульт от старого, лампового телевизора. Нажала кнопку. Экран ожил, зашипел, и на нем поплыли квадратики телетекста, окрашивая комнату в мерцающий синеватый свет. Она начала листать каналы.

***

Смотря на спящую Катю, разметавшуюся на диване в доме Полины, Рома не заметил, как тяжесть дня, странные события и неудобная поза сморили и его. Провалился в глубокую, бездонную яму сна, опрокинувшись на жесткую спинку дивана, голова неудобно запрокинулась. Проснулся от гнетущей тишины. В доме – ни звука. Пустота была почти осязаемой. Солнечные зайчики, пробиваясь сквозь щели в шторах, играли на миллионах пылинок, танцующих в неподвижном воздухе. Протер слипшиеся глаза, потянулся – мышцы спины и шеи ныли протестом. Подошёл к запыленному окну, прислонился лбом к прохладному стеклу. Мир за окном был ярким, невероятно обыденным после вчерашнего абсурда: куры копошились у соседского забора, клубился дымок из трубы дальнего дома. Всплывали обрывки вчерашнего. Обувшись, вышел на крыльцо. Утренний воздух был чист, прохладен, пах свежестью после ночи и травой. Прикрыл дверь щелчком замка и пошёл по знакомой, утоптанной тропинке к лесу, не раздумывая над маршрутом. Чем ближе подходил к темной опушке, где стволы деревьев смыкались в сплошную стену, тем легче становилось на душе, тревога отступала. Лес манил своей тишиной, зеленым полумраком, обещал растворить в себе все странности. Вечерело стремительно. Небо на западе загоралось алым пожаром, багрянцем и золотом заливая верхушки сосен. Краски были настолько яростными, насыщенными, что захватывало дух и замораживало на месте. Воздух стал прохладнее, наполнился вечерними запахами. Рома шёл неторопливо средь деревьев, слушая последние трели дроздов где-то высоко, шелест собственных шагов по ковру из прошлогодней хвои и листвы. Вышел на небольшую поляну, поросшую высокой, жухлой, уже побуревшей травой по пояс. Споткнулся обо что-то твердое, спрятанное в зарослях. Нога больно ударилась. — Погодите.. — он нагнулся, раздвинул упругие стебли руками. В гуще травы лежал... — ...это что, череп животного? — поднял тяжелый, шероховатый предмет, почувствовав его неожиданную весомость. Повернул к последним лучам солнца – пустые, темные глазницы смотрели в никуда, мощные челюсти с острыми клыками, явно хищника, похожие на волчьи. Трещины бороздили лобную кость. — Чего только в этом лесу не найдешь… — прошептал он, оглядывая пустую, залитую багрянцем поляну. Чувство странного, почти мистического интереса пересилило первоначальное отвращение. — Заберу пожалуй, — решил вдруг, прижимая холодную костяную находку к боку. Холод просочился сквозь тонкую ткань футболки, смешиваясь с прохладой вечера. Солнце коснулось горизонта и скрылось. Над головой, на темнеющем бархате неба, зажглись первые, робкие звёзды. Рома покрутил череп в руках, разглядывая при призрачном свете луны глубокие вмятины, сколы на кости, темные пятна в глазницах. Нужен ли он? Вдруг... талисман? Или просто мрачный сувенир? Направился обратно, к огонькам деревни, неся свою мрачную ношу за спиной, как трофей. Тени от деревьев стали длинными и зловещими. Тишину леса, наполненную теперь лишь шелестом листьев и далеким уханьем совы, внезапно разорвало. Сначала – низкое, шипящее, словно от раскаленного металла, дыхание справа. Потом – глухое, гортанное рычание, переходящее в хриплый, угрожающий лай слева. Из чернильной темноты между стволов выступили серые, низкие тени. Множество пар глаз – холодных, не мигающих, светящихся желтым фосфоресцирующим светом – уставились на него, не отрываясь. Острые уши торчком, оскаленные клыки белели в лунном свете, как костяные кинжалы. Волки. Окружили плотным, дышащим полукольцом, преграждая путь. Шерсть на загривках стояла дыбом, силуэты были напряжены до предела, готовые к прыжку. Рома замер, вжался спиной в ствол ближайшей сосны. Кровь ударила в виски, во рту пересохло. Шаг навстречу? Чистое безумие. — Да что я сделал вам?! — его голос сорвался, неестественно громко прозвучав в зловещей, натянутой тишине, и тут же был поглощен лесной пустотой. Эхо не ответило. Ответом было глухое, протяжное, многоуровневое рычание, исходящее сразу отовсюду. Звери прижали уши к головам, мышцы задних лап напряглись, готовые выбросить тело вперед. Желтые глаза не мигали. — Ясно, понятно.. — Рома сглотнул комок в горле. Сердце колотилось как молот. — Мне кажется я немного в безвыходной ситуации... или не кажется, — его пальцы вцепились в шершавую поверхность черепа. — Ну, терять мне нечего в принципе... — он сделал робкий, неуверенный шаг вперед по направлению к тропинке, сжимая костяной трофей как щит. Один из волков, крупный, с проседью на морде и шрамами через нос, метнулся как отпущенная тетива. Рома увидел лишь мелькнувшую в полумраке пасть, почувствовал тупой удар в бедро, острую, рвущую боль, пронзившую мышцу. Он рухнул навзничь, череп выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнув о выступающий корень сосны. Запахло сырой землей и собственной кровью. — Отпусти, псина блохастая! — Рома инстинктивно дёрнул ногой, пытаясь вырваться из железной хватки, чувствуя, как клыки впиваются глубже. Боль пронзила ногу. И волк отпустил. Мгновенно. Беззвучно отпрыгнул назад на пару метров, когда череп с глухим стуком приземлился рядом, подкатившись почти к его лапам. Рычание остальных зверей стихло так же внезапно, как началось. Они замерли, лишь желтые глаза продолжали светиться в темноте, но агрессия из них словно ушла. — Ну наконец-то… — Рома подтянул к себе травмированную ногу, скрипя зубами от боли. Штанина была порвана, на коже под ней – четкие, глубокие следы клыков, из которых сочилась темная кровь, теплая и липкая на ощупь. Он вытер ее ладонью, ощущая жгучую боль при каждом движении. Опираясь на ствол дерева, с трудом поднялся, чувствуя головокружение. Подхватил валявшийся череп. Звери медленно, бесшумно расступились, растворились в кустах и тенях так же внезапно, как и появились, словно призраки ночи. Опираясь на здоровую ногу, ковыляя и припадая на поврежденную, Рома заковылял по направлению к краю леса, к слабым огонькам деревни. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в бедре. — И что вообще сейчас было…? — его шёпот, сдавленный и полный недоумения, повис в холодном ночном воздухе, не находя ответа. Только лес молчал в ответ. Роман ковылял по знакомой деревенской улице, припадая на здоровую ногу. Каждый шаг отдавался тупой, пульсирующей болью в бедре, где ткань джинсов была порвана и пропиталась запекшейся кровью, смешанной с грязью. Вечерний воздух остывал, пахнул дымком печей и влажной землей. Он толкнул скрипучую калитку, тяжело переступая, добрался до крыльца. Дверь в прихожую открылась с глухим стуком. В прихожей пахло старым деревом, пылью и слегка затхлостью. Рома с трудом наклонился, расшнуровывая грязные кроссовки. Каждый наклон усиливал боль в бедре. Разувшись, он прошел в свою комнату, прихрамывая сильнее на голом полу. Комната была заставлена: письменный стол, заваленный чертежами и книгами, кровать, стул. С глухим, сухим стуком он положил мёртвую голову животного прямо на стопку бумаг на письменном столе. Пустые глазницы уставились в потолок, шероховатая поверхность черепа контрастировала с белизной листов. Пыль с бумаг поднялась мелким облачком. Скрипнув половицей, он направился в ванную. Включил свет – тусклая лампочка осветила кафель с потёртыми швами и маленькое, запотевшее зеркало. Открыл кран. Струя холодной воды с шипением ударила в раковину. Рома подставил под воду ладонь с царапиной, затем раздвинул порванные края джинсов над раной на бедре. Кровь сочилась слабо, но вокруг виднелись темные синяки и четкие следы от клыков. Он намочил край грубого полотенца, висевшего на гвоздике, и осторожно, сквозь стиснутые зубы, начал промывать ранку. Вода в раковине окрасилась в розовато-коричневый цвет. Холод притуплял боль, но нытье в мышцах оставалось. Он смотрел на свое отражение в мутном зеркале – усталое, бледное. Из комнаты, через приоткрытую дверь, донёсся голос. Женя сидел на своей кровати, поджав ноги, и просто смотрел в сторону ванной. Его взгляд скользнул по странному предмету на столе, заваленному бумагами. — А что это ты такое принес? — спросил он, голос звучал обыденно, но с ноткой любопытства. — И где ты такое нашёл? — он слегка наклонился вперед, разглядывая находку издалека. — Подобное даже на помойке не валяется. Обычно. Рома вышел из ванной, вытирая мокрые руки о полотенце. Уголок его рта дрогнул в усталой усмешке. Он подошёл к столу, взглянув на зияющие глазницы трофея. — А ты проверял? — спросил он, поправляя мокрый чуб. — А это, да так, в поле валялось… — он махнул рукой в сторону окна, за которым уже сгущались сумерки. — ...не знаю зачем оно мне, просто пусть будет, для красоты, — его пальцы непроизвольно постучали по шершавой поверхности черепа. Женя встал, подошёл к столу ближе. Он нахмурился, внимательно разглядывая находку, его взгляд скользнул по острым клыкам, трещинам на лбу. Он даже слегка отстранился. — Жутко выглядит, если честно, — в его голосе прозвучала искренняя брезгливость. — Да ладно тебе, — Рома отмахнулся, стараясь казаться беззаботным, но боль в ноге заставила его слегка прислониться к столу. — Это просто косточка. — Ну, логично, — пробормотал Женя, всё ещё не сводя глаз с черепа. Он покачал головой, но больше не комментировал. Его взгляд скользнул к порванным джинсам Ромы и темному пятну на ткани, но он промолчал. Доделав все дела – сбросив полотенце обратно на гвоздик, Рома вернулся в комнату. Усталость навалилась тяжелой волной. Он повалился на кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Тело горело, особенно нога. Веки налились свинцом. — Ладно, давай спать уже. Время позднее, — сказав это, Пятифанов потянулся к выключателю у изголовья и щелкнул им. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь слабым светом луны из окна, падавшим полосой на зловещие очертания черепа на столе. — Спокойной ночки, — его голос уже был сонным, прерывистым. — Спокойной, — послышался тихий, спокойный голос друга из-под одеяла на соседней кровати. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Ромы и далеким шумом деревни за окном.

***

Рома проснулся от того, что яркие солнечные лучи били прямо в лицо. Он зажмурился, повернулся на бок, но солнце преследовало его, нагревая щёку. Сонно протёр глаза, смахнув липкую влагу ресниц. Веки были тяжёлыми, опухшими после беспокойного сна. Он медленно приоткрыл их, вглядываясь в знакомые очертания комнаты – пыльные полки, плакат с гитарой на стене, груду одежды на стуле. — Доброе утро, — Женя сидел за столом, спокойно попивая из кружки дымящийся кофе. Аромат горьковатого напитка смешивался с запахом старого дерева. — Мгм, тебе тоже, — Рома сел, его голос прозвучал хрипло, непривычно низко после ночи. Он прокашлялся, пытаясь прочистить горло. — Как спалось? — Женя отпил ещё глоток, наблюдая за другом. — Никак, — спустив ноги с кровати, Ромка потянулся, кости хрустнули. Он зевнул во весь рот, ощущая ломоту во всём теле. — Будто трактор переехал. — Ну ничего, иди яичницу поешь, пока не остыла, — Женя кивнул в сторону кухни, где на тарелке золотилась аппетитная яичница-глазунья с ломтиками колбасы. Рома удивлённо поднял брови. — Оу, благодарю… Теперь мне будут еще и еду готовить, здорово, — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Не радуйся раньше времени. Просто решил тебе оставить. Сегодня рано встал, — Женя пожал плечами, стараясь казаться равнодушным, но в глазах мелькнуло что-то доброе. — Ну ладно… — Ромка встал, почесав затылок, и побрёл на кухню. Он съел яичницу быстро, почти не прожевывая, запивая тёплым чаем из жестяной кружки. Приведя себя в порядок – умывшись ледяной водой из-под крана и натянув чистую футболку и джинсы – он вышел на улицу. Утро было свежим, пахло скошенной травой и влажной землёй. Он решил прогуляться по деревне, вдыхая знакомый воздух детства. Мысли путались, но одна пронзила насквозь, заставив сердце сжаться. "Бля, а если у Кати снова приступ случился и она там себя зарезала уже?" — ноги сами понесли его быстрее, к знакомому дому на окраине. Увидев её фигуру, свисающую с крыши, он рванулся вперёд, сбиваясь с шага. Сердце колотилось как бешеное. — Катя! — крикнул он, подбегая так близко, что запрокинул голову, чтобы разглядеть её. — Ты как там оказалась?! — Э… привет… — девушка неуклюже повернула голову, её светлые волосы растрёпанно падали на лицо. — Ну… я… это… просто захотела ночью залезть… на звёзды посмотреть… — голос её звучал смущённо, почти виновато. Она крепче вцепилась в черепицу, вспоминая прошедшую ночь… «… — Что ты опять придумала…? — А? Ага, — она пробормотала себе под нос, пытаясь найти следующую точку опоры для ноги. — Ёбнутая… — Ежевика с улицы смотрела, как Катя карабкается по ржавой водосточной трубе. Кошачьи глаза светились в темноте как два изумрудных фонарика. — Не свались только, а то кто меня кормить будет?! — её звонкий голосок прозвучал тревожно, когда девушка оступилась, едва удержавшись. — Да всё просто ахуенно будет! — раздалось сверху, эхом отозвавшись в ночной тишине. — Кто будет в три часа ночи залазить на крышу, только потому что ему это приснилось…? Правильно, моя хозяйка, — Ежевика тихо фыркнула, укладываясь на прохладную траву и следя за каждым движением Кати. — Всё! Я на месте! — Катя крикнула, стараясь не смотреть вниз и балансируя на коньке крыши. Колени дрожали от напряжения. — А дальше что собираешься делать? — Ежевика подняла голову, её хвост нервно подёргивался. — А…? А… А как собственно слазить..? — Смирнова в панике осмотрелась. Внизу темнела бездна, а труба казалась скользкой и ненадёжной. Волна страха обожгла горло. — Ты серьёзно? Веси теперь там, пока кто-нибудь из добрых людей не решит тебе помочь, минимум утром, — кошка громко зевнула, показывая острые клыки, и растянулась поудобнее. — Бляяяя… — стон сорвался с губ Кати. Холод ночного ветра пробирал под тонкую пижаму.

***

— Всё тело затекло… — ныла Катя спустя час, обращаясь в пустоту, но зная, что Ежевика слышит. Каждый мускул горел от неудобной позы. — Я за тебя счастлива, спать не мешай! — донёсся снизу раздражённый ответ. Ежевика свернулась клубочком, прикрыв глаза лапой. — Кошка называется… поддержка у тебя высшего уровня, — девушка попыталась сменить положение, но черепица заскользила под ногой, заставив её вцепиться в кровлю мертвой хваткой. Сердце прыгнуло в горло. — Я тоже щас усну… — сказала она с горькой иронией. — Ага, заснёшь – свалишься, не заснёшь – протянешь до утра и благополучно слезешь, выбирай, — Ежевика даже не открыла глаз, её хвост лениво взмахнул. — Пожалуй выберу второе… — прошептала Катя, чувствуя, как холод проникает в кости. В итоге, девушка не спала всю ночь. Она считала звёзды, пыталась разглядеть очертания спящей деревни, слушала далёкий вой собаки. К утру тёмные мешки залегли под её глазами, а руки и ноги онемели, словно чужие. Но странная вещь – боли она не чувствовала, лишь тянущее онемение. Всю долгую ночь Катя думала о своих внезапных приступах, о ноже в руке, и о том, что боль приходила только тогда, когда её разум отключался. "Что ж это такое… получается единственный момент когда я могу почувствовать боль, это во время приступа… интересно…" — Смирнова с высоты смотрела на спящую внизу на траве кошку, на её спокойно поднимающийся и опускающийся бочок, и безумно ей завидовала. Когда солнце наконец встало над деревней, окрасив крыши в розовый цвет, а птицы устроили переполох в ближайшей берёзе, девушка услышала долгожданный зов снизу…» Светловолосая нервно хихикнула, её пальцы побелели от напряжения. Она поклялась себе, что никому, даже Роме, не признается в этой ночной авантюре. Глупость? Да. Приступ? Пусть так и думают. — Тебе помочь? — Рома посмотрел наверх, его лицо выражало смесь тревоги и непонимания. Затем его взгляд опустился на траву, где, мурлыкая во сне, свернулась кошка. — Ой, это та самая кошечка, про которую ты говорила, да? Милашка… — парень отвлёкся на неё. Подойдя к маленькому тёмнома клубку, он осторожно присел на корточки. Его рука медленно потянулась и легонько коснулась кошачьей головы, затем провела по спине, водя по направлению роста мягкой, тёплой шерсти. Ежевика открыла один глаз, потом второй, уставившись на Рому. Зелёные зрачки сузились на солнце. Потом она перевела взгляд на Катю, висящую на крыше. Вспомнив вчерашний разговор, кошка просто громко замурчала, как маленький моторчик. — Мяу, — она подняла голову и потёрлась щекой о его ладонь, оставляя на ней невидимые метки. — Вообще было бы не плохо если бы ты мне немного помог… — голос Кати сверху прозвучал напряжённо, отвлекая парня от кошки. — Сейчас, — Рома неохотно оторвался от Ежевики и подошёл прямо под то место, где висела Катя. — Ну ты спускайся потихоньку, а я подстрахую, — он широко расставил ноги, приготовившись. — Ага, — Катя аккуратно повернулась, её пижамные штанины зацепились за неровность черепицы. Она поставила босую ногу на ржавый выступ водосточной трубы. Та дрогнула под её весом. "Главное чтобы она не отцепилась… и всё будет просто супер.." — пронеслось в голове девушки, пока она медленно, сантиметр за сантиметром, спускалась вниз. Руки скользили по холодному металлу. В метре от земли, нога соскользнула с мокрого выступа. Катя резко съехала вниз, вскрикнув: — Ёканый бабай… — Как обычно собственно… — пробубнил Ромка, шагнув вперёд и подняв руки, ладони раскрыты. Мышцы напряглись. — Давай прыгай уже, я ловлю. — Прыгаю… прыгаю, — девушка глубоко вдохнула, оттолкнулась чуть назад, чтобы не удариться лицом о трубу, и прыгнула в пустоту. — С добрым утром кстати, — её голос сорвался на полувздохе. Роман поймал её уверенно, обхватив за талию. Её вес чуть качнул его, но он устоял. Он сразу же бережно опустил её на землю, почувствовав, как она дрожит от адреналина и холода. — С добрым, с добрым, — его руки ещё секунду держали её за плечи, проверяя, твёрдо ли она стоит. — Кстати, а ты что тут делаешь в такую рань? — Катя отступила на шаг, потянулась всем телом, разминая затекшие руки и спину. Суставы хрустели. — А..э…просто прогуляться захотелось, — Рома отвел взгляд, смотря куда-то в сторону забора. Пальцы его непроизвольно поёрзали по шву джинсов. — Ясно, зайдёшь на чай? — предложила Катя, подходя к Ежевике. Она наклонилась, бережно взяла кошку на руки и посадила её себе на плечо, как попугая. Та недовольно мяукнула, выгнув спину, но быстро устроилась, вцепившись коготками в ткань футболки. — Да, если ты не против, — Рома мягко улыбнулся, его взгляд скользнул с Кати на кошку и обратно. В уголках глаз собрались лучики морщинок. — Пойдём тогда, — Смирнова двинулась к входной двери, поправляя Ежевику на плече. Чёрно-белый хвост обвил её шею. Зайдя в прохладную прихожую, она скинула грязные тапочки и босой пошла на кухню ставить чайник. Запах старого дерева и кошачьего корма витал в воздухе. Ежевика спрыгнула с неё на пол и грациозно прошла в гостиную, запрыгнув на потертый диван, где устроилась, вылизывая лапу. Рома молча последовал за Катей. Он сел на кухонный стул, отодвинутый от стола. Его пальцы барабанили по пластиковой столешнице, пока он наблюдал, как девушка достает заварку и кружки. Тиканье настенных часов казалось громким. — Как спалось? — спросил парень, оборвав тишину. Его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. — На крыше? Неплохо.. ещё бы подушку и вообще топ, — Катя фыркнула, открывая шкафчик. Чайник зашипел, затем загудел, выпуская струйки пара. Она поставила перед Ромой белую кружку с трещинкой и насыпала ложку чёрного чая. — Надо водой разбавлять или сахар добавить? — она уже лила кипяток в его кружку. — Нет, ничего не надо. А у тебя есть что-нибудь, с чем можно было бы чай попить? Пустой я пить не люблю, — он покрутил кружку в руках, чувствуя её тепло. — Много чего есть, — девушка поставила свою кружку на стол и пошла рыться в другом шкафчике. Раздался шорох пакетов. — Ну вот, — она выложила на стол несколько упаковок: разноцветные леденцы, пачка песочного печенья с шоколадной крошкой, мармеладные червячки в прозрачном пакете. Взяв свою кружку, она села напротив Ромы, поджав под себя ноги на стуле. В это время на кухню бесшумно зашла Ежевика. Она равнодушно обошла стол, подошла к своей пластиковой миске у двери и принялась неторопливо завтракать, громко чавкая. — Спасибо, — парень взял кружку, подул на тёмную поверхность чая и сделал маленький, осторожный глоток. Горечь разлилась по языку. Он достал печенье, отломил кусочек и положил его в рот, размачивая чаем. — Слушай… а твоя кошка кусается? Ну… или царапается? — Рома кивнул в сторону Ежевики, которая теперь вылизывала лапу после еды. — Если заебёшь, то может. А так она добрая, — Катя улыбнулась, её глаза потеплели, глядя на кошку. "Ага, прям ангел спустившийся с небес", — подумала девушка и увидела, как Ежевика резко подняла голову от лапы, чуть не поперхнувшись, и бросила на неё убийственный взгляд. — А тебя уже из больницы выписали? — Катя повернулась обратно к Роме, её пальцы обхватили горячую кружку. Рома нервно посмеялся, короткий, сухой звук. Он откашлялся, вспоминая вчерашний побег. — Ну как сказать… — Скажи как есть, — Катя прищурилась, изучая его лицо. — Нет, не выписали. Я тупо свалил оттуда… Хотя, у меня была важная причина, для того, чтобы так поступить… — он потёр переносицу, избегая её взгляда. — Ясно… Не думаешь что тебя обратно туда заберут? Насильно? — Не думаю, что у них это получится, — парень снова отпил чаю, поставил кружку с глухим стуком. — К тому же..меня кажись уже вылечили вчера, мне нет смысла там находиться. Я чувствую себя здоровым на все сто, — он похлопал себя по груди, пытаясь выглядеть убедительно. — Я конечно не хочу тебе указывать и всё такое, но посоветовала бы сходить и проверится, чтобы быть полностью уверенным, — девушка покрутила в руках кружку, смотря на плавающие чаинки. — Мало ли что. — Если будут проблемы, я схожу. А пока, никакой необходимости в этом я не вижу, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Закончив завтракать, Ежевика лениво потянулась, выгнув спину дугой, затем подошла к столу. Она легко запрыгнула на колени к Роме, устроилась и начала мять лапами его джинсы. — Похоже, ты ей понравился, — Катя улыбнулась, её взгляд скользнул с кошки на удивлённое лицо Ромы. Почувствовав тёплый, мурлыкающий комочек на коленях, тот замер. — Похоже на то. Обычно меня недолюбливают животные, а тут… — удивление сменилось улыбкой. Он осторожно протянул руку и снова начал водить ладонью по кошачьей спине, от головы до хвоста. Шерсть была удивительно мягкой и шелковистой. Ежевика сложилась уютным комочком на его коленях, закрыла глаза, и довольное мурлыканье стало громче. Её тёплый бочок поднимался и опускался в такт. — Она со мной даже так не лежит, — девушка усмехнулась и залпом выпила оставшийся остывший чай. На дне кружки осталась тёмная гуща. — Смотри и завидуй, — Рома хмыкнул, продолжая гладить кошку, явно наслаждаясь моментом и её доверием. — Чем займёмся? — он посмотрел на Катю, ожидая ответа. — Так… — Катя оглядела кухню – занавески в цветочек, полка с банками, старый холодильник гудел в углу. — Не хочешь уже начать украшать дом ко дню рождения? Или можем, например, поиграть во что-нибудь. Твои предложения? — Рома перевёл взгляд на окно, за которым сияло утро. — Может, прогуляемся? — предложила первое, что пришло в голову, Катя. Лес манил прохладой и тишиной. — Тогда иди собирайся. Или прям так пойдёшь? — он кивнул на её пижаму – растянутую футболку и клетчатые штаны. — Щас, секунду, мне только переодеться, — Катя спрыгнула со стула и выскочила из кухни. Её быстрые шаги отдались в коридоре, затем щёлкнула дверь спальни. Вскоре в гостиную вышла уже преображённая Катя. Вместо пижамы – чёрная юбка-мини, едва доходящая до середины бедра, свободная тёмная футболка с длинными рукавами, порванные в нескольких местах чёрные колготки в сеточку и тяжёлые, поношенные армейские ботинки на шнуровке. Из-под края юбки выглядывал ремешок набедренной кобуры из грубой кожи, где угадывались очертания подаренного Сашей пистолета и недавней лесной находки. Серебряные цепи болтались на поясе. В целом, она выглядела как модель, вырвавшаяся из журнала альтернативной моды, резко контрастируя с деревенским пейзажем за окном. — А тебе не кажется что это… слишком для прогулки по деревне и лесу? — Рома неуверенно спросил, его взгляд скользил по её наряду, задерживаясь на массивных ботинках и кобуре. — Там же грязь, ветки… — В самый раз, я так всегда хожу, — Катя хмыкнула, скрестив руки на груди. Её поза была вызывающе уверенной. — Ладно, идём уже, — Рома пожал плечами, дёрнул дверную ручку входной двери и вышел на залитое солнцем крыльцо. Тёплый воздух пахнул полынью. — Подожди. Только давай через дом Полины пройдём? Мне там нужно кое-что забрать, — Катя поправила кобуру на бедре. — Без проблем. Взяв Рому за руку, её пальцы сплелись с его, девушка повела его по знакомой тропинке к соседнему дому. Подойдя к покосившемуся забору Полины, она присела на корточки у самого основания. Её пальцы быстро разгребали влажную землю у старого кирпича, пока не нащупали спрятанное. Она вытащила плетёный браслет из ниток, отряхнула его от комьев глины и тут же надела на левое запястье. — Пойдём теперь в лес, — Катя подошла к парню и снова взяла его за руку. Её браслет выглядел простым и ярким пятном на фоне тёмной одежды. — Могу узнать, что делает в земле, около дома Полины, чей-то… то есть, твой браслет? Красивый кстати, — Рома разглядывал плетение, пока они шли по просёлочной дороге, пыль оседала на их обуви. — Почему-то я не замечал его до этого на тебе. — Полине просто он чем-то не понравился и она не захотела видеть его в своём доме, я и решила закопать его в землю, чтобы потом забрать, — Катя погладила браслет пальцем, смахивая последние крупинки земли. Ребята свернули на тропинку, ведущую в лес. Тень деревьев охватила их прохладой. — В последнее время она какой-то странной стала, тебе не кажется…? — Рома нахмурился, раздвигая ветку куста, преграждавшую путь. — Да не странная она, просто немного кукуха поехала, с кем не бывает, — Катя махнула рукой, её взгляд блуждал по верхушкам сосен. — Ну, я об этом и говорю, что кукуха у неё поехала. Почудилось видимо что-то, это же обыкновенный браслет, в нем ничего такого нет… — Рома ткнул пальцем в оранжевые нитки на её запястье. — Ага, браслет как браслет… — Катя спрятала руку за спину. Ребята углубились в лес. Тишину нарушали лишь их шаги по опавшей хвое, пение птиц в кронах и далёкий шум ручья. Воздух был наполнен запахом хвои, влажной земли и цветущей где-то вдали черёмухи. Жизнь кипела повсюду: над головой с криком пронеслась стайка синиц, внизу, под корнями старой ели, журчал маленький, почти незаметный ручеёк, пробивающийся сквозь камни и мох. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя золотистые пятна на земле. Вокруг цвели ландыши, белые головки их склонились под тяжестью капель росы, а кусты жимолости наполняли воздух сладковатым ароматом. По влажному мху у ручья прыгала зелёная лягушка, громко квакая, привлекая к себе внимание. Рома, конечно, заметил её. Детский азарт вспыхнул в его глазах. — Опа! — он забыл про разговор, присел на корточки и стал осторожно подкрадываться к квакающему созданию, совсем как в детстве. — Ты только аккуратнее, не споткнись! — Катя еле поспевала за ним, её тяжёлые ботинки цеплялись за корни. Она только успела крикнуть, как её нога зацепилась за скользкую, лежащую на земле ветку. Катя пошатнулась, взмахнув руками для равновесия, но удержалась. Быстро восстановившись, она побежала за Ромой дальше, спотыкаясь на кочках. — За собой следи для начала, — Рома отвлёкся на девушку и потерял из виду лягушку. Он выпрямился, разочарованно оглядывая влажный мох. — Ну и где она теперь? Ай, хер с ней, — он махнул рукой и остановился, прислонившись к стволу берёзы, давая Кате спокойно дойти. Наконец догнав парня, девушка несколько секунд стояла, опершись руками на колени, восстанавливая дыхание. Затем выпрямилась, откинув со лба прядь светлых волос. — Капец ты быстрый… — она провела рукой по горлу, сглатывая. — Ну, спасибо… Только вот, после долгого лежания в больнице, и этой небольшой пробежки, у меня все колени болят… — Рома потер коленную чашечку, гримасничая. — Бывает, — Катя огляделась, прислушиваясь. Где-то близко стучал дятел. — Куда пойдём? Лес большой. — Ммм… ну, а какие здесь варианты есть? — он отошёл от дерева, разминая затекшую ногу. — Можно сходить к скалам. Там очень красивый вид, особенно сейчас, когда солнце высоко, — Катя указала рукой вглубь леса, туда, где сквозь деревья виднелись серые каменные громады. — Погнали туда тогда. Ты же знаешь путь? — Рома заинтересованно подался вперёд. — Конечно, — девушка уверенно взяла Рому под руку и повела по узкой, едва заметной тропинке, петляющей между сосен и валунов. Земля под ногами становилась каменистой. Вскоре они вышли на открытое пространство. Перед ними возвышались серые скальные выступы, поросшие внизу кустарником и мхом. Вид открывался потрясающий: лес расступался, уступая место каменным исполинам. — Смотри, тут метров пятьдесят вниз, — Катя подошла к самому краю обрыва, её ботинок постучал по камню. Она указала вниз, где далеко внизу, у подножия скалы, извивалась узкая лента реки. Вода бурлила и пенилась, с бешеной скоростью унося всё, что в неё попадало, между чёрных валунов. Рома осторожно подошёл к краю, встав рядом с Катей. Он заглянул вниз, туда, куда она указывала. Голова слегка закружилась от высоты. — Вау, это стрёмно, но так красиво, — он выдохнул, его глаза расширились от впечатления. Река внизу казалась игрушечной, но рёв воды доносился даже сюда. — Согласна, — Катя без тени страха уселась на самый край скалы, свесив ноги в пустоту. Её колготки в сеточку контрастировали с серым камнем. Рома медленно, очень осторожно присел рядом с ней, также свесив ноги. Он крепко взял её за руку, его ладонь была чуть влажной. — Осторожнее, прошу тебя. После твоих приступов, мне реально страшно находится с тобой в похожих местах, — его голос дрогнул. — Может ты все таки отойдешь от обрыва подальше? А то мало ли… — Да всё нормально будет, — Катя отмахнулась свободной рукой, её взгляд блуждал по противоположному берегу, где зеленел густой лес. — Смотри мне, — Рома сжал её пальцы чуть сильнее. — Извините меня пожалуйста, я… я потерялась… — тихий, неуверенный женский голос послышался сзади них, из-под сени деревьев. Рома резко обернулся на знакомый голос. Он прищурил глаза, вглядываясь в силуэт, выходящий из лесной тени. Не высокая, худощавая фигура, тёмные волосы… — Полин? Зачем ты извиняешься? Мы тебе сейчас поможем, — он попытался встать, но его нога, затекшая от сидения, подвернулась на мелком камешке. Рома поскользнулся, резко махнул руками и с криком полетел вперёз, к краю. Ему удалось зацепиться пальцами за неровность скалы, но тело уже висело над пропастью. — Вы мне помочь не хотите?! — его голос сорвался на визгливую ноту. Лицо побелело от ужаса. — Ёптвоюмать… — Катя моментально отползла от края, вскочила на ноги и бросилась к нему. Она упала на колени рядом, наклонившись, и схватила его за запястья. Его пальцы скользили по камню. — Полин, помоги, а то он слишком тяжёлый! — Катя крикнула через плечо, изо всех сил пытаясь подтянуть Рому вверх. Её мышцы горели. — Полин…? Меня не Полина зовут… — девушка подошла ближе, остановившись в паре шагов. Её лицо выражало растерянность и лёгкий испуг. Она смотрела на висящего парня, как на что-то непонятное. — Да похуй, помоги, пожалуйста! — Катя выдохнула, её голос хрипел от напряжения. Рома пытался найти опору ногами, но скала была гладкой. — Помоги мне его вытащить! Возьми за вторую руку и тяни! — Хорошо, — девушка неуверенно подошла, её пальцы осторожно обхватили предплечье Ромы. Она начала тянуть, но её усилия были слабыми, неумелыми. В итоге, общими рывками, Рому всё же удалось вытащить обратно на безопасную площадку. Он встал на ноги, шатаясь, и хорошенько отряхнулся от пыли, грязи и мелких камешков, впившихся в одежду. Его руки дрожали. — Всё, пойдём Полине поможем, а то она потерялась. А зная то, что сейчас ведёт она себя странно, сама дойти точно не сможет, — он тяжело дышал, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — А кто такая Полина…? — девушка смотрела на них большими, невинными глазами, полными непонимания. Она отступила на шаг назад. — Ты это, — Катя поднялась с колен, отряхивая ладони о бока джинсов. Она пристально разглядывала подругу. — Я…? Но это не могу быть я! — девушка покачала головой, её губы дрогнули. — Ты уже семнадцать лет как Полина, — вставила свои пять копеек Катя, её голос звучал устало. — Вот именно.. — поддакнул Пятифанов, всё ещё не до конца придя в себя. Он поправил футболку. — Семнадцать…? — глаза девушки округлились от ужаса. — Мне восемь… — она прошептала, сжимая кулачки у груди. Катя непонимающе смотрела на Полину, затем перевела взгляд на Рому. — Я не думала что всё настолько плохо… — в её голосе прозвучало откровенное потрясение. — В смысле настолько плохо…? — Полина нахмурилась, отпрянув от них на ещё один шаг. — В прямом, — ответила Катя, шагнув к девушке. — Почему? — Полина смотрела на Катю, как на незнакомку. — Потому что ты вообще ничего не помнишь о прошлой себе. Ни как тебя зовут, ни сколько тебе лет на самом деле. Ты даже нас не помнишь походу и что мы пережили вместе! — Рома воскликнул, разведя руками. Его голос дрожал от обиды и растерянности. — Я в ахуе, — прокомментировала сию ситуацию Катя, проводя рукой по лицу. Её пальцы коснулись оранжевого браслета, будто ища опору. — Я вас первый раз вижу! — Полина перевела взгляд с Ромы на Катю, её нижняя губа задрожала. — А мы тебя в… в дохуя какой раз, — Катя на секунду задумалась, перебирая в памяти их совместные годы. — Я вас не помню… Мне домой надо, меня тётя Рената убьёт… Честное слово… — девушка устало вздохнула, её плечи опустились. Она выглядела совсем потерянной и напуганной. Рома тяжело выдохнул, провожая рукой по волосам. — Кать, и что нам делать с Полиной? Боюсь, мы вряд ли сможем заставить её вспомнить нас. От этого еще больнее становится, — он грустно посмотрел на Полину, которая смотрела на них, как на чужих, опасных взрослых, жалась к стволу дерева. — Думаю для начала не дать ей прийти к какой-то Ренате… — Катя скрестила руки, её взгляд стал сосредоточенным, деловым. — Мгм, а дальше что? — Рома подошёл к Кате, понизив голос. — А дальше… может в психушку? — Катя пожала плечами. — Хорошая идея, но что-то мне подсказывает, что Полине такой исход событий не понравится. — А сейчас не её время, мне нужно прийти домой, до того как её время будет, — вставила Морозова, нервно теребя подол своей лёгкой летней кофточки. Она смотрела на них умоляюще. — Пожалуйста. — Довести тебя..? — Катя неуверенно предложила, обмениваясь взглядом с Ромой. Он еле заметно кивнул. — Если можно… — голос Полины стал тише, надежда мелькнула в её глазах. — Тогда вперёд! — Катя сделала шаг к Полине, стараясь улыбнуться ободряюще. — Знаешь дорогу? — Спасибо, — Полина благодарно улыбнулась, словно солнышко выглянуло из-за туч. Она робко протянула руку. Катя взяла её за холодные пальцы и повела обратно по тропинке, к выходу из леса. Полина шла легко, почти подпрыгивая, как ребёнок. Рома пошел следом за ними, идя чуть позади, наблюдая за странной парой. Его лицо было озабоченным. — А как тебя зовут? — Полина заглядывала Кате в лицо, её глаза светились детским любопытством. — Меня? Катя.. — девушка ответила, слегка сжимая её руку. — Меня Милана, — она улыбнулась во весь рот. — А тебя? — повернулась она к Роме, идущему сзади. — Рома, — коротко ответил он. Рома заметил в стороне, у самой тропинки, куст с мелкими чёрными блестящими ягодами. Не раздумывая, он свернул к нему, сорвал несколько штук. — Опа… хавчик, — тихо произнес парень, разглядывая ягоды на ладони. Они выглядели сочными. — А они съедобные? — "Милана" заинтересовано перевела взгляд с Ромы на Катю, остановившись. — Нет, это волчья ягода, — Катя нахмурилась, увидев, что он делает. — А дядя не отравится? — Полина смотрела на Рому с детской тревогой. — Сейчас узнаем, — сказав это, парень швырнул в рот несколько ягод и сглотнул. На его лице играла рискованная ухмылка. — Не, дядя живучий, — Катя уверенно заявила, но её взгляд был предостерегающим. — А мне тётя Рената не разрешает так делать… — "Милана" покачала головой. — Слушайся тётю Ренату, она плохого не посоветует, — Катя кивнула, продолжая вести её по тропе. Солнце уже начало припекать. — Да, не посоветует, не то что я, — Рома хмыкнул, догоняя их и срывая ещё пару ягод. — Не знаю… Но буду слушаться, — Полина покорно опустила голову. — Рома, выплюнь и пойдём побыстрее, — Катя устало протянула, оборачиваясь. Её голос звучал как у няни в детсаду. — Да идите вы, я вас догоню, если что, — он махнул рукой, разглядывая очередную ягодку. — Ром, без шуток, это волчья ягода… — Катя остановилась, её лицо стало серьёзным. — Серьёзно. — И что? Не ядовитая же вроде, — он пожал плечами. — Его плоды оказывают необратимый эффект на сердце, вплоть до его остановки так то… — Катя упёрла руки в бока. — Идиот. — Он умрёт? — "Милана" посмотрела на светловолосую невинным взглядом, полным ужаса. — Смотря сколько съест, — Катя пожала плечами, но в глазах читалось беспокойство. — Да ну ёпт, только вылечили же…! — Рома выплюнул разжёванную ягоду на землю и с отвращением вытер рот рукавом. — Я о том же, так что выплюнь и пойдём, — Катя повернулась и снова взяла Полину за руку. — Пока не поздно. — Уже поздно, просто идём. От двух ягодок ничего не будет, — Рома закатил глаза, но поспешил догнать Катю с Полиной. Его лицо немного побледнело, но он старался этого не показывать. — Жди последствий, дорогой мой… — Катя покачала головой, но в голосе слышалась лёгкая усмешка. — Деревенский идиот. — А вы пара? — "Милана" с детской наивностью в голосе спросила, глядя на их соединённые руки, когда Катя снова взяла Рому. — Да, а что? — Катя спокойно ответила, понимая любопытство ребёнка, живущего внутри её подруги. Она улыбнулась Полине. — Вау, круто! — глаза "Миланы" загорелись. — Как принц и принцесса! — Очень, — Рома улыбнулся, несмотря на тревогу. — У тебя, кстати, тоже парень есть… Ну… Был. У Полины, — он осторожно добавил. — У Полины… — лицо "Миланы" помрачнело. — Надо у тёти Ренаты спросить, может быть она знает кто такая Полина… — она заторопилась, почти побежала, таща Катю за собой. — Пойдём быстрее, а то она ругаться будет! Она не любит когда меня нет дома! — А как твоя тётя Рената выглядит? К кому идём хоть? — Рома поспешил за ними, раздвигая ветки. — Когда будет её время, тогда и увидишь. А сейчас домой пойдём, а то если она увидит, что я не дома, она меня накажет… — "Милана" говорила быстро, с легкой дрожью в голосе. Она боязливо оглядывалась. — Ладно, ладно. Поторопимся тогда… — Катя ускорила шаг, чувствуя, как пальцы Полины сжимают её руку. — А куда мы идём хоть? — спросила Катя, когда они наконец вышли из леса на окраину деревни. Дома были уже близко. — Я примерно знаю где мой дом… — "Милана" поразмыслила, окинув взглядом пространство вокруг себя – знакомые крыши, огороды, покосившийся сарай. — Вон там, — она указала на дом с голубыми ставнями – дом Полины Морозовой. — Так. Я запутался, — Рома остановился как вкопанный. — Сейчас мы идём в сторону дома Полины, но там никто кроме неё самой не живёт. Какая к чёрту тётя Рената? — он смотрел на Полину с полным недоумением. "Милана" удивлённо посмотрела на Рому. — Я не знала что здесь живёт Полина… — она нахмурила бровки. — Может в прошлом там жила какая-нибудь Рената…? — предположила Катя, глядя на знакомый фасад. — Она и сейчас там живёт, — возразила Морозова, её голос звучал уверенно. — Может она призрак какой-нибудь? — Рома понизил голос, оглядываясь. — Ну, помнишь, как с Володей….? Катя нахмурилась. — Не похоже. Полина слишком… конкретно про неё говорит. Как про живую. — Сейчас не её время, хорошо что успели дойти, пока она не появилась, — "Милана" подошла к калитке и легко толкнула её. Калитка, как всегда, скрипнула. — Входите. — А когда она появится? — поинтересовался Ромка, заходя за Полиной во двор. Он оглядывал пустые окна дома. — Минут через двадцать, наверное, — "Милана" пожала плечами. — Иногда быстрее. Когда она захочет. — Ясно, ну ждем пока… — Рома прислонился к стене дома, сложив руки на груди. Его лицо выражало скепсис. — Знать бы ещё чего ждём… — Катя присела на корточки у крыльца, её пальцы снова нащупали оранжевый плетёный браслет на запястье. Она покрутила его, задумчиво глядя на землю. — Заходите, — сказала Полина и открыла дверь в дом, скрываясь в полутьме прихожей. — Идите на кухню, Рената скоро придёт, — её голос донёсся изнутри. — Надеюсь твоя тётя будет доброй… — пробормотала блондинка, направляясь в знакомую кухню. Она помнила каждый угол здесь – стол под скатертью, буфет с трещиной, окно в огород. Рома прошёл на кухню вслед за ней и сел за стол, положив руки на колени. Его взгляд скользил по знакомым обоям с цветочками, по занавескам. Всё было как всегда, но ощущение было странное, тревожное. Катя села напротив, её тяжёлые ботинки гулко стукнули по полу. — А что делать будем если эта тётя будет на нас орать…? — она понизила голос до шёпота. — Или того хуже… выгонит пинком под зад? — Свалим по тихому. Да и к тому же, зачем ей на нас орать, что мы ей сделали? — Рома пожал плечами, стараясь казаться спокойным. — Милану задержали? — Катя усмехнулась. Тяжелые минуты тянулись в тишине кухни Полины, нарушаемой лишь тиканьем старых часов на стене. Рома нервно постукивал пальцами по пластиковой скатерти. Катя, сжав кулаки под столом, глядела в окно, где сгущались сумерки. Полина ("Милана") исчезла в комнате, оставив за собой ощущение неразрешенной загадки. Ровно через десять минут дверь из комнаты в кухню открылась не Полиной. Вошла Рената. Движения были плавными, властными, чуждыми подростковой угловатости Полины. Длинная, темно-синяя юбка шуршала по полу. Строгая бежевая кофта с длинным рукавом плотно облегала фигуру. На плечах лежала, небрежно наброшенная, фиолетовая шаль с бахромой. Темные волосы, чуть тронутые сединой у висков, были туго затянуты в низкий, безупречно гладкий пучок на затылке. Ярко-алая помада на губах казалась каплей крови на фоне бледного, строгого лица. Она несла с собой запах дешевых духов и ледяной уверенности. — Здрасьте… — голос Кати сорвался на полувздохе. Её лицо побелело, пальцы вцепились в край стола. Образ, осанка, этот взгляд — всё это било в самое больное, вызывая в памяти призрак матери: ту же властность, тот же холод в глазах перед скандалом. Комок подкатил к горлу, перехватывая дыхание. Город, отчим, побег — всё всплыло разом. Рената остановилась посреди кухни, как хозяйка на сцене. Её взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по Роме, затем по Кате. Ни тени улыбки. Губы сжались в тонкую линию. — Добрый день, молодые люди, — голос был низким, ровным, лишенным тепла, как удар тупым предметом. — Знакомы? — она не сделала ни шага навстречу, держа дистанцию. Вопрос прозвучал не как приветствие, а как первый допрос. — Здравствуйте… — голос Ромы звучал нарочито спокойно, но в нем слышалась натянутая струна. — Вы и есть та самая тетя, о которой говорила Полина, то есть "Милана"? — он четко артикулировал, глядя Ренате прямо в глаза, стараясь удержать её внимание. — Да, — коротко, без колебаний. Её взгляд не дрогнул. — А вы знакомы с ней? — она скрестила руки на груди, пальцы впились в ткань шали. Жест обороны и превосходства. Катя, всё ещё бледная, но собравшая волю в кулак, выпрямилась, её лицо стало каменным, абсолютно серьёзным. — Да, мы её собраты, — кивнула она, подчеркивая каждое слово. Её глаза были непроницаемы. Рената резко вскинула бровь. — Ей восемь лет! — голос ее взвился на октаву, наполнившись искренним, ледяным возмущением. Она ткнула пальцем в сторону комнаты. — Какие собраты?! — слово "собраты" прозвучало как грязная насмешка. Рома не моргнув глазом, подхватил линию. Он слегка наклонил голову, изображая детскую наивность. — Нам тоже восемь, — сказал он простодушно, но в его глазах мелькнул вызов. Катя подхватила мгновенно. Она сложила руки перед собой, как примерная школьница, и растянула губы в широкую, невинную улыбку, которая не добралась до холодных глаз. — Да, мы во второй класс ходим, — её голос стал звонким, детским. Рената замерла на секунду. Её взгляд метнулся от одного к другому, пытаясь найти хоть тень правды в этом абсурде. Губы поджались еще сильнее. Видно было, как напряглись мышцы челюсти. — Молодые люди, — голос ее понизился до опасного шепота, полного презрения и недоверия. — У вас с головой всё в порядке? — она сделала крошечный шаг вперед, словно физиономист, изучающий безумцев. Катя резко изменилась. Вся напускная невинность испарилась. Она откинулась спиной на спинку стула с развязностью, которой не было секунду назад. И медленно, демонстративно, по очереди закинула ноги на стол, скрестив лодыжки. Подошвы её массивных, грязных ботинок, испачканных лесной землей и глиной, легли на чистую скатерть. Она устроилась поудобнее, как дома. — У нас всё прекрасно, — Катя улыбнулась, но это была улыбка волка. — Кстати, у вас есть чё пожрать? — она кивнула на стол. Рената аж отшатнулась. Её лицо исказилось от гнева и брезгливости. Она указала на грязные следы на скатерти дрожащим пальцем с коротко остриженным ногтем. — Вы не обнаглели?! — её крик прозвучал резко, сорвавшись на визг. Щеки залились багровым румянцем. Рома, не меняя позы, лишь выгнул одну бровь. Его взгляд стал дерзким, вызывающим. — Нет, это наш дом вообще-то, — он пожал плечами, как будто констатировал очевидный факт. Катя поддержала, ее нога, закинутая на стол, ритмично покачивалась. Она протянула с преувеличенной расслабленностью: — Ну мы же ваши слпэшки... — она сделала паузу, глядя Ренате прямо в глаза. — Вон отсюда! — Рената выхватила из кармана юбки старый, потрепанный мобильник. Её пальцы дрожали, набирая номер. — Я сейчас полицию вызову! Гопота! Катя неожиданно рассмеялась. Это был короткий, довольный смех, полный давно копившегося триумфа. — Мы перед вами, — она довольно усмехнулась, ее рука нырнула в карман и швырнула на скатерть спизженный у Тихонова полицейский значок. Металл глухо стукнул по дереву. Где-то внутри Кати ликовало: "Не зря спиздила!" Рената замерла с телефоном у уха. Её взгляд прилип к металлическому кружку. Ярость на лице сменилась настороженностью, затем – холодной, расчетливой сдержанностью. Она медленно опустила телефон, не закончив набор. Первые признаки замешательства скользнули по ее строгому лицу. — И что вы от меня хотите? — спросила она. Голос снова стал ровным, ледяным, но в нем уже не было прежней безапелляционности. Это был голос человека, оценивающего силу противника. Катя убрала ноги со стола и встала. Её движение было резким, полным решимости. Она ткнула пальцем прямо в Ренату. — Вас, — одно слово. Твердое. Неоспоримое. Оно повисло в воздухе кухни как приговор.