#Жизньболь

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в не до конца задернутых шторах, упал прямо на лицо Ромы. Он зажмурился, пытаясь отвернуться, но резкий стук в дверь палаты окончательно вырвал его из объятий тяжелого, лекарственного сна. Сердце, привычно сжатое тисками послеоперационной боли, отозвалось тупым уколом. — Доброе утро, как Вы? — прозвучала заученно-бодрая фраза. В палату вошла знакомая медсестра, неся поднос с лекарствами. Ее лицо было усталым, но старательно приветливым. Рома с трудом приподнялся на локте, ощущая, как тянет шов и ноет грудная клетка. Он сделал усилие над собой, стараясь выглядеть хоть немного собранным. — Мне лучше. Сердце стало меньше колоть и не так сильно, — он попытался изобразить подобие улыбки для вежливости, но получилось лишь болезненное подергивание губ. Прогресс был, но медленный, мучительный. — Вот и хорошо, — медсестра одобрительно кивнула, ставя поднос на тумбочку. — Не забудьте принять лекарства, это важно, — она бросила беглый взгляд на пустую соседнюю койку, которая была свободна со вчерашнего дня, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Рома кивнул в знак понимания, хотя ее слова пролетели мимо сознания, затуманенного болью и сном. Он протянул руку к стакану с водой и блистеру таблеток. Ритуал утреннего приема лекарств стал привычным, почти автоматическим. Вода была прохладной, чуть затхлой. Он проглотил таблетки, чувствуя, как они скользят по пересохшему горлу. Тишина палаты, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене и далекими госпитальными звуками из коридора, снова сгустилась. Он откинулся на подушки, закрыв глаза, пытаясь уловить остатки сна или хотя бы забытье. И тут… — Привет. Голос был тихим, но абсолютно четким. Исходил он явно слева, от той самой пустой койки. Рома резко повернул голову, забыв про боль, сердце екнуло, забилось чаще. На койке, устроившись поудобнее на подушках, сидел парень. На вид лет двадцать. Светлые, почти белые волосы, небрежно падающие на лоб, и пронзительные, ярко-зеленые глаза, которые с нескрываемым любопытством разглядывали Рому, изучая каждую черточку его лица. Он выглядел... обычным. Здоровым. Совсем не пациентом. Рома моргнул, потом еще раз. Парень не исчез. — Привет, — наконец выдавил Рома, голос хриплый от неожиданности. — Я не думал, что здесь еще кто-то, кроме меня… — он оглядел палату, как будто ища объяснение. Койка была заправлена, тумбочка пуста. Этот… появился буквально из ниоткуда. Парень усмехнулся, уголки его глаз приподнялись в легкой, открытой улыбке. В ней было что-то обезоруживающее. — Ахах, ну бывает… — протянул он, словно появление в чужой больничной палате на пустой койке было самой обычной вещью. — Я Женя. — Рома… — представился Пятифанов, все еще чувствуя себя неловко. Зеленые глаза Жени не отпускали, в них читался живой интерес, смешанный с какой-то детской непосредственностью. — Классное имя, — Женя одобрительно кивнул. — Хотел бы такое же. Рома невольно фыркнул, несмотря на боль. — Да нет, обычное вроде. — он помолчал, собираясь с мыслями. Незнакомец в палате, да еще такой… неформальный, сбивал с толку. — Слушай, а ты по какой причине здесь? — спросил он наконец, указывая взглядом на окружающую обстановку. Женя махнул рукой, его улыбка стала чуть кривой. — Нудная история. Но я здесь не надолго, — он говорил легко, как о пустяке, но в его интонации сквозило что-то, что заставляло усомниться в простоте этой истории. Как будто он отмахивался от чего-то неприятного. — Ладно… — Рома почувствовал, что лезть дальше не стоит. Он перевел разговор. — Кхм, а я тебя не встречал ранее. Ты где живешь? Вопрос, казалось бы, простой. Но Женя вдруг замер. Его открытое лицо на мгновение омрачилось растерянностью. Он посмотрел куда-то мимо Ромы, в стену, его пальцы нервно постучали по одеялу. — А… я не помню… — прозвучало тихо, почти шёпотом. В его зеленых глазах промелькнула искренняя, глубокая растерянность. Рома нахмурился. "Не помнит?" Это было странно. Очень странно. — То есть как это? — спросил он осторожно. — И где ты жить будешь, когда выпишут? Женя вздохнул, снова посмотрел на Рому. Его взгляд был прямым, чуть виноватым, но в нем читалась какая-то навязчивая надежда. — Да хрен его знает… — он сделал паузу, словно набираясь смелости. — Может… у тебя? Рома откинулся на подушку, пораженный. Предложение было настолько неожиданным и абсурдным, что у него на миг перехватило дыхание. — У меня? — переспросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Прям так сразу? Ну, не знаю как бы… — он недоверчиво оглядел Женю с ног до головы. Парень выглядел нормальным, но эта амнезия, это внезапное предложение… Настораживало. Женя наклонился вперед, его зеленые глаза загорелись. — А что? Почему бы и нет? Я же не навсегда, а на время всего лишь. Пару дней, неделю… Я буду очень благодарен тебе. Очень. — он говорил убедительно, с такой открытостью, что Рома невольно заколебался. Но осторожность взяла верх. — Хм… — Рома потер переносицу, чувствуя нарастающую усталость и головную боль. — Нас вряд ли в один день выпишут, а местность ты здесь не знаешь… Как ты до дома дойдешь? Даже если я дам адрес… — Попрошу кого-нибудь, чтобы довели меня, — легко парировал Женя, как будто это было самым простым решением в мире. — Знакомых у тебя тут много? Друзей? Попроси кого-то встретить меня у больницы, довести до твоего дома. Вручишь ключи через них. Рома призадумался. Мысль о том, чтобы отдать ключи от своего дома абсолютно незнакомому человеку, пусть и симпатичному, вызывала глухое сопротивление. Но логика в словах Жени была: если доведет кто-то из своих… Антон? Катя?.. — Попросить… — пробормотал он, мысленно перебирая варианты. — По идее, могу… Антона. Он обычно помогает. — имя друга вырвалось само собой. Женя оживился, его лицо снова озарила та самая лучезарная улыбка. — Отлично! Ты же не против? Рома сжал край одеяла. Против? Да, черт возьми, против! Но как это сказать, глядя в эти полные надежды зеленые глаза? — Не знаю… — честно признался он. — Я тебя знаю буквально несколько минут. Я не готов отдавать тебе ключи от моего дома. Это… — он искал слова, — слишком личное. И рискованное. Женя не сдавался. Он даже не выглядел обиженным. — Да ладно тебе! — махнул он рукой. — И что я могу с ним сделать по твоему? — он смотрел на Рому с такой искренностью, что тому стало неловко за свою подозрительность. — Много чего, — упрямо пробормотал Рома, но уже без прежней уверенности. Мысль о том, что Женя мог бы натворить в его отсутствие, казалась все более надуманной. Парень выглядел безобидным. — Я обещаю, — Женя поднял руку, как в клятве. — Клянусь чем угодно. Твой дом будет в целости и сохранности, пока я буду там жить. Только переночую пару раз, пока не соображу, что делать дальше, — в его голосе звучала мольба. Рома вздохнул. Сопротивляться становилось все труднее. Эта смесь открытости, юмора и беспомощности действовала гипнотически. — Ну, раз так… — он колебался. — Где гарантия, что так все и будет? Женя задумался на секунду, потом его лицо снова осветила догадка. — Слушай, давай тогда так, — предложил он. — Пока я тут, в больнице, мы пообщаемся. Нормально так пообщаемся. Ты меня узнаешь, я тебя. А там, к моменту моей выписки, ты уже решишь, стою я твоего доверия или нет. Идет? — он смотрел на Рому с вызовом и надеждой одновременно. Рома почувствовал, как камень с души свалился. Это было разумно. Он получит время, чтобы присмотреться, понять, кто этот загадочный блондин с амнезией. — Ну, окей, — согласился он, наконец позволив себе слабую, но настоящую улыбку. — Супер! — Женя широко улыбнулся, его зеленые глаза засверкали искренней радостью. — Вот это я понимаю! Начнем прямо сейчас? Расскажи про себя, Рома. Что привело тебя в эти стены?

***

Те несколько дней, что Рома провел в палате с Женей, стали для него неожиданным глотком свежего воздуха посреди больничной рутины и боли. Женя оказался неиссякаемым источником энергии, дурацких, но искрометных шуток, нелепых историй и невероятного позитива. От него буквально веяло харизмой и жизнерадостностью. Его смех был заразительным, улыбка – лучезарной, а способность находить смешное в самых обыденных или даже неприятных вещах (вроде больничной еды или строгой медсестры) казалась сверхъестественной. Именно этого – легкости, открытости, простой человеческой радости – так не хватало Роме в последнее время, омраченном болезнью, тревогами и сложными отношениями. Благодаря этой искренности и обаянию Женя с невероятной скоростью сумел разрушить первоначальную стену недоверия Ромы и протиснуться в его доверие. Они сблизились, проводя долгие часы в разговорах. Рома узнал, что Женя увлекается рисованием – «для души, каляки-маляки», как он скромно говорил, показывая на телефоне несколько действительно талантливых скетчей. Узнал, что у него непереносимость лактозы, из-за чего больничные каши с молоком были для него мучением. Узнал, как он обожает проводить время на свежем воздухе, особенно в лесу или у воды, и как ему жизненно необходимо общение. «Я буквально зависим от людей, от их энергии, – признался Женя как-то вечером, глядя в потолок. – Один – это как… как батарейка села. Тяжело». Рома понимал это чувство одиночества, хотя и не до такой степени. Женя, в свою очередь, слушал Рому, задавал вопросы о его жизни, друзьях – о Кате, о Полине, об Антоне. Расспрашивал с неподдельным интересом, запоминал детали. Он оказался удивительно чутким слушателем, умевшим вовремя подбодрить или просто промолчать, когда это было нужно. Рома, обычно сдержанный в эмоциях, ловил себя на том, что рассказывает Жене вещи, о которых не говорил даже самым близким. В этом странном блондине с амнезией было что-то, что располагало к откровенности. Накануне дня, когда Женю должны были выписать (его «нудную историю» быстро закрыли, не найдя патологий), Рома чувствовал странное смешение эмоций. Радость за Женю, легкую грусть от предстоящего расставания и… решимость. Он видел искренность в его глазах все эти дни. Рисковал? Да. Но его интуиция подсказывала, что можно доверять. — Жень, держи, — Рома протянул ему связку ключей – от входной двери, от калитки. Металл был холодным на ощупь. — Адрес ты знаешь, я диктовал. Антон… — он запнулся, вспоминая, что так и не написал просьбу другу. — Антон должен будет встретить тебя у главного входа. Я ему напишу. Женя взял ключи, сжал их в кулаке. Его лицо выражало искреннюю благодарность и легкое волнение. — Спасибо, Ром. Огромное спасибо. Я… я не подведу, — он крепко пожал Роме свободную руку. Рома кивнул, не доверяя голосу. Затем достал телефон. Рома открыл чат и быстро набрал новое сообщение, адресованное Антону:

Слушай, можешь довести одного парня до моего дома? Прямо сейчас. Встречай его у входа в больницу, я думаю вы как-нибудь узнаете друг друга. Не задавай вопросов, позже все объясню

Он отправил его, положил телефон на тумбочку и устало закрыл глаза, ожидая хоть какого-то ответа. Тревога за Антона и неуверенность в правильности своего поступка с ключами смешивались в тягостный клубок.

***

Три дня. Подвал старого дома на окраине. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырости, плесени и чего-то химического. Пыль висела в лучах слабого света, пробивавшегося сквозь забитое досками оконце под потолком. В центре помещения, на металлическом стуле, сидел Антон Петров. Его руки были грубо стянуты за спиной толстой веревкой, перехваченной в нескольких местах и завязанной сложными, крепкими узлами. Ноги у щиколоток примотаны к ножкам стула широким серебристым скотчем, намотанным столько раз, что образовался плотный, негнущийся бинт. Но самое страшное было на лице: рот затянут несколькими слоями того же скотча, концы которого намотаны на затылок. Лишь глаза, широко открытые, полные ярости, бессилия и животного страха, говорили о том, что происходит внутри. Он отчаянно, с тихим хрипом, пытался двигать челюстью, грызть клейкую ленту, но это было почти бесполезно. Капли пота стекали по его вискам, смешиваясь с пылью. Тень, скользнувшая от входа, остановилась перед ним. Это была точная копия Розенкварца – стеклянный человечек, но его прозрачность казалась чуть мутной, а в глазах светились не доброта и любопытство, а холодный, жестокий интерес и наслаждение от чужой беспомощности. Он склонил голову набок, рассматривая Антона, как редкий экспонат. — Я вижу, как ты злишься... — прошипел Розенкварц голосом, похожим на скрежет стекла, но с явным удовольствием. — И мне это нравится. Очень. В ответ Антон лишь глубже вжался в спинку стула, издав подавленное, гневное мычание. Его грудь судорожно вздымалась под грязной футболкой. Бессилие разъедало сильнее веревок. — Давай я их проведаю? — он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. Розенкварц обвел взглядом темный подвал. — Твоих дорогих друзей? Расскажу, как ты тут посиживаешь? — Антон напрягся, в его глазах вспыхнул новый виток паники. — Оу... — протянул стеклянный, подойдя почти вплотную. — Как мило. Аж слезы на глазах взрослого, храброго парня, — он дотронулась холодным, стеклянным пальчиком до мокрой щеки Антона. Тот вздрогнул всем телом. — Бедняжка, — голос Розенкварца стал слащавым, ядовитым. — Ну, прощай. Пока что. Не дожидаясь реакции (которая могла быть только в виде зажатого крика), он развернулся и скользнул к выходу, растворившись в темноте коридора. Антон остался один в гнетущей тишине подвала, слыша только собственное прерывистое дыхание через нос и бешеный стук сердца в ушах. Слезы текли по его лицу беспрерывно, смешиваясь с пылью и потом. Бессилие. Абсолютное и всепоглощающее.

***

— Приветики! — голос, громкий и неестественно бодрый, разорвал относительную тишину палаты Ромы. В дверях стоял… Розенкварц. Но что-то было не так. Улыбка казалась слишком растянутой, глаза блестели странным, недобрым блеском. Рома, читавший книгу, вздрогнул и поднял голову. Увидев гостя, он слегка смутился. — Привет, Розенкварц... — начал он, откладывая книгу. — А я же попросил Антона прийти и… то, не заходить, а просто парня одного встретить у входа… — он кивнул в сторону пустой койки Жени, который уже выписался. — Ты его не видел? Антона? Розенкварц вошёл, его стеклянные ступни тихо стукнули по линолеуму. Он склонил голову набок, делая вид, что глубоко задумался. — Какого Антона? — спросил он с преувеличенной заботой, подходя ближе. — У тебя тоже галлюцинации?.. — он вздохнул, изображая сочувствие. — Полина, бедняжка, вечно трындела про высокого парня, с белыми волосами и очками. С таким же именем. Антон, — он развел стеклянными ручками. — Галлюцинации одним словом. Ужасная штука. Ты тоже страдаешь? Рома нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Что он несет? — Какие галлюцинации? — резко спросил он. — Антон – это мой друг, мы с ним со средней школы общаемся. Розенкварц покачал головой, его улыбка стала снисходительной, почти жалостливой. — Не было же никого, Ром, — голос звучал мягко, но с убийственной уверенностью. — Никакого вашего друга Антона и в помине не было. Никогда. — Не смешной прикол, — сквозь зубы процедил Рома, чувствуя, как нарастает тревога. — Просто позови его, пожалуйста. — Нету никого! — повторила он, уже без тени улыбки. Голос стал твердым, как лед. — Даже на фотографиях и то, никого нету, — он сделал паузу, глядя Роме прямо в глаза, наслаждаясь его замешательством. — Вы чего? — На каких фотографиях? — глухо спросил Рома, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — На любых! — стеклянный махнул рукой. — Его нет. Или… — он загадочно улыбнулась, — …или есть, полумертвый. Хах, — его смешок был сухим, зловещим. — Ну, раз несмешной прикол, то думай сам, — он начала медленно ходить по палате. — Почему он не отвечает на твои сообщения? Почему не приходит, когда ты зовешь? Почему Полина плакала? Рома сжал кулаки. Страх за Антона, который копошился в нем все эти дни, вдруг вырвался наружу с новой силой. — Да нет, такого не может быть!! — почти крикнул он, вскакивая с койки. Боль в груди пронзила его, но он ее игнорировал. — Отвечай, где он и что ты с ним сотворил?! Снова твой "удачный" эксперимент?! — он шагнул к Розенкварцу, но тот лишь усмехнулась. — Все может быть, Пятифанов Роман, — произнес он с ледяным спокойствием. — Но вот один нюанс: я не делал экспериментов очень давно. Совсем, — он подчеркнуто взглянул на свои стеклянные руки. — Состояние Полины плачевно. Знаешь почему? — он наклонилась к Роме. — Ведь это все была иллюзия. Хах.. — его смех был коротким и злым. — Бедняжка верила в него. Как и ты. — Чья иллюзия? Твоя? — прошипел Рома, чувствуя, как его трясет от гнева и ужаса. — Неа, — стеклянный отрицательно покачал головой. — Он сам сделал ошибку. Огромную. И поплатился за нее. Поплатился… всем. — он выдержал паузу. — Если он, конечно, не иллюзия. Попробуй доказать обратное. Докажи это Полине. Докажи самому себе. Что он где-то там, почти мёртв в каком-нибудь темном здании. И никто не знает, кто он. Его забыли так же легко, как и узнали. Стерли. Как ошибку. Слова Розенкварца вонзались, как ножи. Рома вспомнил о Жене. Тот ждал внизу, по словам стеклянного, несуществующего Антона. Значит, он был там один? С ключами? Надо было что-то делать. Сейчас. Рома схватил телефон, игнорируя Тень. Тревога за Антона парализовала, но надо было решать проблему Жени. Вариантов не было. Он открыл чат с Катей, быстро продублировал Антоново сообщение, просто изменив обращение:

Кать, прости что так резко. Можешь подойти к главному входу больницы сейчас? Там парень, Женя, светлые волосы. Объяснишься, доведешь его до моего дома? Ключи у него. Пожалуйста. Позже все расскажу

Отправил. Выключил экран, словно это могло ускорить ответ. Затем поднял взгляд на Розенкварца. Холодная ярость бушевала в нем. — А зачем ты ко мне пришел? — спросил он сдавленно. — Сделать больно? Также как и Полине? Ради забавы? Розенкварц прищурился, его стеклянные глаза сузились. — Мм, нет, — он сделал вид, что задумался. — Просто хотелось… понять. Понять, куда он так рвется, — он кивнула в сторону, где, как она знала, томился Антон. — Сквозь слезы. Сквозь боль. Куда он так стремится попасть? К кому? Это… интересно. — Я чувствую, что ты что-то не договариваешь, — Рома шагнул ближе, невзирая на призрачность фигуры. — Ответь нормально, где сейчас Антон? Ты же знаешь, о ком я говорю! Розенкварц замер, потом медленно, как кот, повернулся к нему лицом. В его глазах вспыхнул азарт охотника. — У тебя верный нюх, Роман, — он улыбнулся. — А где Антоша… знаю только я, — он выдержал паузу, наслаждаясь властью. — Но, если так хочешь знать… — он приблизил свое лицо к его, и Рома почувствовал ледяное дыхание. — То он связан. Крепко. Три узла, самых хитрых, самых профессиональных, — он показал на пальцах. — Рот замотан. Скотчем, изолентой… и еще кое-чем. Плотно. Сидит он на стуле… — его голос стал тише, интимнее, страшнее. — …в месте, где немного налить воды… и очень легко включить электричество. Звукоизоляция там… отличная. Кричи – не кричи. — он усмехнулся. — И приходят к нему… раз в три дня. Не для того, чтобы помочь. Чтобы посмотреть. Рассказать. Рассказать, как хорошо его друзьям без него. Как они его… забыли. Хаха, — его смешок был отвратителен. — Жалкий чернокнижник. Ты бы видел его отчаянность. Слезы, и этот грозный вид… который никого не пугает. Пх. Жалко. Рома слушал, и мир вокруг него рушился. Каждое слово Тени било по сознанию, как молот. Картина предстала перед ним с ужасающей четкостью: Антон, связанный, в темноте, с заклеенным ртом, в ловушке, где смерть могла прийти с каплей воды или щелчком выключателя. Паника, холодная и всепоглощающая, сжала его горло, затуманила зрение. Он с трудом дышал, сердце колотилось, как бешеное, угрожая сорваться с ритма. Тело не слушалось, мысли путались, единственное, что было ясно – Антон в смертельной опасности. И только этот… Розенкварц знал, где. — Отведи меня к нему! — вырвалось у Ромы, голос сорвался на хрип. — Сейчас же! Он не заслужил таких страданий! Что мне сделать, чтобы ты освободил его?! — он был готов на всё. На всё. Стекляшка отступил на шаг, его лицо выражало преувеличенное изумление. — Оооо, — протянул он сладко. — Нет, нет и ещё раз нет. Никаких гостей, — он покачал пальчиком. — Могу разве что… передать привет от тебя, — его глаза зло блеснули. — Почти четыре дня не видеть света… не слышать весточек от друзей… Ему наверное понравится, что вы… живы. Рома чувствовал, как его трясет. Гнев, страх, бессилие – все смешалось. Он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Ради Антона. — Я повторяю свой вопрос, — сказал он с ледяной четкостью, глядя Розенкварцу прямо в его стеклянные глаза. — Что. Мне. Сделать. Чтобы ты его отпустил? Стеклянный замер, будто раздумывая. Потом его лицо озарила медленная, коварная улыбка. — Ммм, ничего, — он помолчал. — Хотя… — он протянул руку, и в его стеклянной ладошке материализовался смятый листок бумаги. — Я тебе дам координаты. А ты… найди его. Сам. Пока подвал не затопило водой… — он многозначительно посмотрел вверх. — …и я не включил электричество, — он бросила листок на пол у ног Ромы. Рома нагнулся, схватил его дрожащей рукой. — То есть просто найти? И ничего больше? — уточнил он, разворачивая бумажку. — Конечно! — Розенкварц рассмеялся. — Но я же сказал. Пока подвал не будет затоплен водой. А после этого… — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — …мы включим электричество, — он снова показал на воображаемый рубильник. — Ты же знаешь, что электричество плюс вода… равно смерть? — он наклонился. — Вот и славно. — Да знаю, — процедил Рома, сжимая листок в кулаке. — Не настолько тупой, как ты думаешь. — Ах, да, — стеклянный кивнул на листок в его руке. — Вот координаты… И… — он поднял воображаемый секундомер. — Время пошло. Антон там не один, а с другом. — В смысле "пошло"?! — Рома вздрогнул, сердце ушло в пятки. Он бегло просмотрел координаты – это был адрес! Дом на окраине, в промзоне. Он знал это место, — А сколько у меня примерно времени? Стеклянный лишь загадочно улыбнулся. — Ну, не знаю. Будем проверять И… Время пошло значит вода уже начала подниматься. Или электричество… или динамит. Выбирай, — он развел руками. — Блять! — вырвалось у Ромы. — Ну примерно! Час? Два? Пять минут?! Розенкварц притворно задумался. — Ну.. Час, пока вода поднимется до уровня… — он провел рукой по своей груди. — Ну а если будешь стоять тут и говорить ерунду… — его голос стал угрожающе тихим, — …то за полчаса твоего друга уже и не будет. Пока дверь взломаешь… пока будешь искать двери… — он усмехнулась. — Верные двери… Ну, минут двадцать у тебя есть. Удачи, герой. Последних слов Рома уже не слышал. Он выскочил из палаты как ошпаренный, сжав листок с адресом в потной ладони. Боль в груди игнорировал. Мысли лихорадочно работали: такси? Бегом? Бегом быстрее! Он выскочил из палаты, не видя ничего перед собой, только цель – выход, улица, тот адрес. Он не заметил Катю, пока не врезался в нее плечом у самой двери в палату. — Уйди с дороги! — бросил он на ходу, даже не оглянувшись, отодвинув ее в сторону грубым движением. Врачи смотрели ему вслед с осуждением, но ему было все равно. Каждая секунда – жизнь Антона. — Допустим… — услышал он сзади ее голос, но уже не разбирал слов. Его взгляд скользнул по фигуре Стеклянного Человечка (настоящего Розенкварца?), который шел следом. — А ты что тут забыл? — донесся вопрос Кати. — Не твое дело, белобрысая, — услышал Рома ответный скрежещущий голос стеклянного, но он уже выбегал на улицу, на свежий воздух, который обжег легкие. Он увидел, как Розенкварц спрыгнул с его плеча (когда он туда забрался?) и побежал по траве к короткому пути на промзоне? Рома поспешил за ней, не раздумывая. — Розенкварц! — крикнул он вдогонку призрачной фигурке. — А можно, чтобы Катя со мной пошла? — спросил он, не сбавляя шаг, задыхаясь. Может, помощь понадобится? Взломать дверь? Вытащить Антона? Тот обернулся на бегу, его лицо исказила странная гримаса. — Кто знает... Кто знает.. — прокричал он, и его голос донесся, словно с ветром. — Настоящему Розенкварцу компания не помешает. И да... — он скользнул в темный проем запасного входа. — Я не Розенкварц. А его Тень!

***

Парень вспоминал последний диалог с Тенью в подвале, пока ледяная вода ещё не поднималась. Холод пронизывал до костей, парализуя. Каждое слово Тени вонзалось в сознание, как нож, смешиваясь с паническим мычанием Антона, привязанного рядом на стуле. Его глаза, полные ужаса и немого вопроса, смотрели на Розенкварца сквозь толщу воды искаженно, как в кривом зеркале. — Как долго ты догадывался, Антоша?.. — шипел голос Тени, звучащий одновременно и извне, откуда-то сверху. — Только сейчас понял, что я – не твой любимый стеклянный сын? Разве ты не помнишь, как сделал оплошность, создавая Розенкварца? Напутав слова, перепутав их местами… появился я... Его Тень. У меня его лицо, имя, взгляд, все, что было у него... Теперь у меня. Никто не различает меня от него. Я – это он. Теперь, благодаря твоей ошибке. Никчемный чернокнижник! Я сделал тебя – иллюзией для других. Никто не знает тебя... Ты – иллюзия, — стеклянный человечек засмеялся – ледяным, безрадостным смехом. — А я – реальность. Меня знают, со мной дружат. Хоть и есть враги. Тебя знают единицы, кто не поддался моим россказням. Но если они проболтаются… то… Поедут в психушку! Хахаха! Вся твоя вина... Это я. Твоё творение из стекла и чистого огня на магии. Теперь ты — никто. Слышал? Никто! Розенкварц, погруженный почти по шею, видел, как вода поднимается к подбородку Антона. Тот запрокинул голову, пытаясь поймать воздух. Его тело судорожно дергалось в путах, из горла вырывались лишь хриплые, пузырящиеся звуки. Мычание. Отчаянное, предсмертное мычание. Розенкварц попытался крикнуть, привлечь внимание, но вода хлынула и ему в рот. Он захлебнулся, теряя последние силы. В глазах потемнело. Тик-так...

***

— Катя уже ушла, — пробормотала Тень, оглядываясь на пустую улицу позади. Сердце Ромы бешено колотилось, в груди кололо, дыхание сбивалось. Он стоял перед ветхим, покосившимся домом, адрес на листке совпадал. — О, вот и те долгожданные двери с замком! — она указала на массивную, облупившуюся дверь подвала, увитую ржавыми цепями и закрытую на здоровый амбарный замок. — И как мне их открыть? — Рома с надеждой, почти с мольбой, посмотрел на Тень, которая материализовалась рядом, наблюдая за ним с холодным любопытством. Тень вздохнула, делая вид, что уступает. — Ну.. Ладно, так и быть, — она протянула ему большой, старый ключ, покрытый ржавчиной. — Он все равно уже почти под водой сидит. Держи. Только не сломай его, — она добавила с усмешкой. — А пока будешь искать нужную комнату в этом лабиринте… имей в виду, там всякие пауки водятся. Большие. Мохнатые. Я посмотрю на это. Больше подсказок не дам. Увы, — она скользнула к стене дома, где виднелась какая-то старая, ржавая распределительная коробка с торчащими проводами и рычагом. «Коробочка с электричеством». Тень положила руку на рычаг и замерла, ожидая. Рома не обращал внимания на ее слова. Пауки были последней его заботой. Он вставил ключ в скважину замка. Ржавчина скрипела, ключ туго проворачивался. Он дергал его, давил, поворачивал изо всех сил, чувствуя, как слабеют руки от волнения. — Быстрее, быстрее, быстрее… — шептал он сам себе, мантра против нарастающей паники. Секунды казались вечностью. Наконец, с глухим щелчком и скрежетом металла, замок поддался. Рома сорвал цепи, отбросил их в сторону и рванул тяжелую дверь на себя. За ней была темнота и запах сырости, плесени и… воды. Он достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил узкую, заваленную хламом лестницу, ведущую вниз, в черную воду. Уровень воды был по щиколотку на ступенях, но дальше… Он шагнул вниз. Да, пауки были. Много. Большие, сидящие в паутине по углам, на потолке. Но арахнофобии у Ромы не было. Он шел, освещая путь телефоном, пробираясь через груды старого тряпья, разбитых ящиков. Вода хлюпала под ногами, поднимаясь все выше – до колен, потом до пояса. Холод пронизывал. Он кричал: "Антон! Антон, ты здесь?! Отзовись!" В ответ – только эхо и навязчивое тиканье воображаемых часов в голове. Он заглядывал в каждое ответвление, в каждую полуразрушенную комнату – пусто. Только хлам, вода и паутина. — Пожалуйста, дай мне достаточно времени... — молил он про себя, обращаясь к кому-то свыше или к собственной судьбе. Каждая комната – разочарование. Паника сжимала горло. — Если у него хватило воздуха… то еще минут так десять уж точно есть, — донесся сверху равнодушный голос Тени. — Но это в лучшем случае, — она теребила рычаг на коробке. — Ясно, — крикнул Рома вверх, пытаясь заглушить ужас. Он продолжал поиски, вода была уже по грудь. Холод сковывал движения, дыхание стало прерывистым. Он проверил последнюю комнату на этом этаже – пусто. Отчаяние накрыло с головой. — Ты издеваешься?! — закричал он, выбегая в центральный коридор и глядя вверх, туда, где маячил силуэт Тени. Голос его сорвался на визг. — Его здесь нет! Я все проверил!! Куда ты его дел?! Тень рассмеялась. — Разве все проверил? — спросила она с притворным удивлением. — Даже пол?.. — она сделала паузу. Рома огляделся. Пол? Вода? — Да, вот еще одна подсказка… — она кивнула куда-то вглубь коридора. — Из ванной… или откуда там… начала уже течь вода сильнее. Так как подвал почти переполнен, — она усмехнулась. — Ну вот. Уже видно, где спрятан тайный люк.. Хах. — Ах, да..точно! Спасибо! — Рома понял. Тайник под полом! Где-то должен быть люк! Он бросился туда, куда указала Тень, в дальний угол коридора. Вода хлестала откуда-то сверху сильнее, потоком. И он увидел его – почти невидимый под водой, приподнятый край тяжелой металлической плиты в полу. Тайный люк! Он наклониося, нащупал под водой ручку, потянул изо всех сил. Плита сдвинулась, открывая черный провал. Оттуда хлынул поток воды, сбив Рому с ног и накрыв с головой. Он захлебнулся, отчаянно барахтаясь в ледяном потоке. — Е-мае… она еще и ледяная! — выдохнул он, выпрямившись и отплевываясь. — Антон! Ты здесь?! Ты живой?! — закричал он в черноту люка. Его голос дрожал. — Тень! Я успел?! Отвечай! Снизу донеслось лишь тихое мычание – знакомое, отчаянное. И что-то темное, похожее на очки, всплыло рядом с ним. — Не знаю, успел ты или нет, — равнодушно проговорила Тень, ее голос доносился сквозь шум воды. — Но могу и дернуть рычаг… чтобы уже не сомневаться. — Не надо! — заорал Рома, ныряя в провал. — Я должен был успеть! Он очутился в небольшом, полностью затопленном помещении – крошечном подвале под подвалом. Вода была мутной, холод пронизывал до костей. Луч фонарика на телефоне, зажатом в руке, пробивался слабо. Он огляделся. В углу, привязанный к стулу, почти полностью скрытый водой, сидел Антон. Голова была запрокинута назад, рот под скотчем – под самой поверхностью воды. Глаза закрыты. Тело обвисло, не двигалось. — Антон?! — Рома рванулся к нему, ощущая, как сердце остановилось. Он схватил Антона за плечи, попытался приподнять. Тело было тяжелым, безвольным. — Антон!.. — его голос сорвался на рыдание. Глаза залило слезами, он не понимал, не видел – дышит ли? Успел? Опоздал? В сердце ударила резкая, невыносимая боль, как никогда прежде. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, мир поплыл. Он не смог удержаться на ногах, свалился на колени в ледяную воду рядом с Антоном, согнувшись пополам от боли в груди и отчаяния. "Опоздал…" Тень чуть придавила на рычаг для включения электричества в подвале. Где-то глухо щелкнуло, но воды было слишком много, ток, к счастью, не пошел сразу по всему объему. — Эх, а были какими, — с сожалением пробормотала она, глядя вниз, в люк, где метались слабые блики фонарика. Открыв другую дверь подвала, Тень сама того не замечая, помогла потоку воды вынести на поверхность подвала большого количества воды. Тень осмотрела подвал: ребята лежали на полу в луже ледяной воды, Антон – неподвижно, Рома – корчась от боли в сердце. Тень спустилась вниз, подошла к Роме, наклонилась. — Живой хоть? — спросила она без особого интереса. Рома, с трудом поднимая голову, увидел рядом тело Антона. Он сделал слабую попытку подползти к нему. — Не трогай меня… — прохрипел он. — Лучше… не мне помоги… а им… — он кивнул в сторону Антона и Розенкварца. Тень вздохнула преувеличенно громко. — Щас. Минутку, — она сделала вид, что нехотя подчиняется. — Господи, зло на стороне добра одну минуту. Ужас! — она подошла к Роме, положила холодную стеклянную руку ему на грудь, там, где болело. По телу Ромы пробежала волна странного тепла, а затем – облегчения. Острая боль в сердце утихла, сменившись лишь общей слабостью и ознобом. — Хоть один выживешь. И то ладно. — А то есть я по-твоему пёрся сюда, чтобы выжить одному?! — воскликнул Рома, с трудом поднимаясь на локти. Гнев придавал ему сил. Он смотрел на неподвижного Антона. Тень усмехнулась, ее глаза сузились. — Нет. Все даже проще. Или сломать тебя… или сломать его, — она кивнула на Антона, после чего повернулась, чтобы уйти. В этот момент из остатков воды, откашлявшись и фыркая, выплыл настоящий Розенкварц. Его стеклянное тело поблескивало в тусклом свете, он пытался слабыми движениями развязать свои ручонки и ножки, все еще стянутые веревкой. — Розенкварц! — Рома, забыв о слабости, подполз к нему. — Милый ты мой… маленький стеклянный человечек… — его голос дрожал от облегчения. Он стал торопливо, дрожащими пальцами развязывать сложные узлы на тонких стеклянных запястьях и лодыжках друга. — Держись… Полностью освободившись, стеклянный человечек слабо поднял голову. Его глаза, обычно яркие, были тусклыми. — Спасибо… — прошептал он едва слышно. — А так. Че… — Тень что-то подняла с мокрого пола. — О, очки, — она подняла очки Антона. — М-да. Рома, закончив с Розенкварцем, снова подполз к Антону. Слабость и озноб не отпускали, но он собрал волю в кулак. Он поднялся на колени рядом с другом, осторожно приподнял его голову. Лицо Антона было бледным, как бумага, губы посинели, веки были закрыты. Рома приложил пальцы к шее – слабый, но ровный пульс! Он жив! Но без сознания. Рома осторожно, стараясь не повредить кожу, стал отдирать мокрый скотч с его рта. Лента отходила с трудом, оставляя красные полосы. — Антон… — Рома наклонился ближе, его голос был хриплым от слез и напряжения. — Посмотри на меня, прошу тебя… просто взгляни… Хотя бы разок… Веки Антона дрогнули. Он медленно, с трудом открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, невидящим, потом сфокусировался на лице Ромы, склонившемся над ним. В глазах Антона, помимо физической слабости и боли, промелькнуло столько всего – ужас от пережитого, недоверие, вопрос, и… облегчение. Огромное, безмерное облегчение. По его грязному, исхудавшему лицу медленно скатилась слеза. Рома не смог сдержаться. Слезы хлынули у него самого. Он слабо, но искренне улыбнулся сквозь них. — Живой… — выдохнул он, ощущая, как огромный камень спадает с души. — Живой… — Рома… — единственное, что прошептал Антон, прежде чем глаза его снова закрылись, и он погрузился в глубокий, истощенный обморок. Но теперь это был сон, а не беспамятство. — Ну... По крайней мере, он живой, вроде как, — пробубнила Тень, наблюдая со стороны. — Да, это именно я… — Рома вытер лицо рукавом, стараясь взять себя в руки. Теперь нужно было освободить Антона. Веревки на руках и ногах были мокрыми, узлы затянуты намертво. Его собственные силы были на исходе. — Тень! — крикнул он, не глядя на нее. — Помоги! Сама же это все завязывала! Вот ты и развяжи свои узлы! Быстрее! Тень вздохнула, делая вид, что ее отрывают от важного дела. — Дерни за левый край узла на руках, — нехотя проинструктировала она. — Самый хитрый узел. И вся веревка распадется. Как по волшебству, — она язвительно улыбнулась. Рома не стал спорить. Он нашел указанный узел на мокрых веревках, сковывающих руки Антона за спиной. Дернул за указанный конец. К его удивлению, сложный узел действительно ослаб и распустился. Веревка спала. Он быстро расправил руки Антона, осторожно размял онемевшие запястья. Затем перешел к ногам – узлы на скотче тоже поддались после дерганья за определенные концы. — Всё, готово… — прошептал он, откидывая последний мокрый шнур. Он сидел на полу рядом с Антоном, чувствуя полное изнеможение. Задача выполнена. Антон свободен. Жив. Остальное подождет. — Угум, — хмыкнула Тень. Она постояла секунду, наблюдая, как Рома пытается приподнять бесчувственное тело друга, затем ее фигура стала расплываться, терять четкость. — Миссия выполнена. Скукота, — и прежде чем Рома успел что-то сказать, она полностью растворилась в полумраке подвала, исчезнув, как и появилась. Минут через пять, под мерцающий свет фонарика Ромы, Антон снова пришел в себя. Он застонал, попытался пошевелиться – и замер, скривившись от боли в онемевших, долго согнутых конечностях. Но, увидев Рому, сидящего рядом и неотрывно смотрящего на него, он нашел силы. Несмотря на боль, на слабость, он из последних сил приподнялся и обнял Рому. Обнял крепко, дрожащими руками, вцепившись в его мокрую куртку, как в спасительный якорь. В этом объятии была вся благодарность, всё пережитое, весь ужас и облегчение. Рома ответил ему тем же, крепко прижав друга к себе, чувствуя его дрожь, его слабость, его живое дыхание у себя на плече. Они сидели так, молча, в луже ледяной воды, среди мусора и паутины, но в этот момент это было самым важным местом на земле. — Ты как? — Рома осторожно отстранился, чтобы посмотреть Антону в лицо. Его руки все еще дрожали. — Как себя чувствуешь? Дышишь нормально? — он сканировал лицо друга, ища признаки серьезных проблем. Антон сделал глубокий, прерывистый вдох, поморщившись. — Живой, — хрипло выдохнул он, пытаясь улыбнуться. Получилось слабо. — И на том… хорошо, — его голос был едва слышен, но в нем звучала неподдельная искренность. — Вы еще пососитесь, блин, — раздался сбоку слабый, но отчетливый голосок. Розенкварц сидел на обломке кирпича, отжимая свою мокрую стеклянную маечку. Он выглядел помятым, но живым. — Целую вечность. Я замерз уже. — Верно… — пробормотал Антон, слабо улыбаясь Розенкварцу. Его силы были на пределе. Рома посмотрел на Розенкварца, его терпение лопнуло. — Помолчи, пожалуйста, — сказал он резко, но без злобы. — Твои комментарии здесь неуместны. Совсем. — Тебе нужно согреться. Срочно. Трясет же, — Антон поднялся, отдалился вглубь подвала и нашёл там более менее сухие куртку и олимпийку. Вернувшись обратно, он протянул куртку Пятифану. — Держи. Рома слабо покачал головой, отталкивая куртку. — Тебе нужнее… — прошептал он. — Или напару замерзнем, или напару оденем куртку и олимпийку. Что тут хоть за четыре дня творилось? Кроме рассказов Тени ничего не слышал. Рома взглянул на олимпийку, потом на лицо Антона, полное беспокойства. Он слабо кивнул. — Ладно… — он позволил Антону накинуть на него куртку. Ткань была холодной и влажной, но лучше, чем ничего. — Голова не кружится, в глазах не темнеет? — спросил Рома. — Пойдет, — Антон попытался встать, опираясь на Рому. Сделал один шаг – и пошатнулся, едва не упав. Его ноги не слушались. — Дойду же… — пробормотал он с тенью былого упрямства. Он выпрямился, сделал еще один неуверенный шаг. — Четыре дня без движений… и вовсе а выгляжу на все шестьдесят, — он попытался шутить, но голос сорвался. Обернувшись, он посмотрел на Рому. Розенкварц, немного оправившись, уже сидел у него на плече, как обычно. — Ну да, понимаю... — Рома поддержал друга под локоть. — Я так рад, что ты жив, — продолжил он, голос его снова дрогнул. — Я спас тебя… Мне не верится в это… — он не мог выразить всё, что чувствовал – облегчение, радость, остатки страха. Антон остановился, повернулся к Роме. Несмотря на слабость, в его глазах светилась искренняя благодарность и тепло. — Я очень благодарен тебе, — сказал он тихо, но твердо. — Спасатель… Не… Герой, — он слабо улыбнулся. — Во как! Пошли тогда Полину с Катей встретим? Им надо… надо дать знать, что я жив. Рома кивнул, но его лицо омрачилось. — Да, давай… — он согласился. — Сейчас, только нужно одно дело сделать. — он посмотрел на Антона, оценивая его состояние. Дойти до Полининого дома в таком виде? Сомнительно. — Ты же дойдешь без меня, да? Ненадолго. Я быстро, — он не хотел оставлять друга, но нужно было обеспечить ему хотя бы минимальный комфорт. Антон, опираясь на стену, попытался выглядеть увереннее. — Если надо… то я могу помочь. Чем? — Да нет, не надо, — Рома покачал головой. — Просто… посиди тут. Отдышись. Поешь пока чего-нибудь… если найдешь. Я скоро вернусь. — Ладно, — Антон слабо кивнул. — Тогда у дома Полины, — он помахал рукой, стараясь изобразить бодрость. — Иди. Рома еще раз взглянул на него с беспокойством, затем быстро поднялся по лестнице из подвала, оставив Антона с Розенкварцем на плече в полутьме затопленного помещения. Он мчался по улицам, не обращая внимания на прохожих, на свою мокрую одежду, на начинающийся дождь. Нужно было найти сухую одежду, воду, еду. Что-то для Антона. Ради друга он готов был на все. Через некоторое время, шатаясь от усталости, Антон дошел до знакомого дома Полины Морозовой. Остановившись перед дверью, он глубоко вдохнул, собираясь с силами. Его руки дрожали, ноги едва держали. Но он был здесь. Живой. Свободный. Он поднял руку и постучал. Тихо сначала. Потом громче, настойчивее. Звук стука эхом разнесся по тихой улице. Он ждал. Ждал, чтобы дать знать друзьям, что он вернулся.