#Жизньболь

— Очнись, блять! — резкая, жгучая боль рассекла щеку. Не удар, скорее — шлепок, но достаточный, чтобы сознание, тонувшее в черной, вязкой пустоте, дернулось и всплыло. Свет резал глаза, заставляя зажмуриться. Катя моргнула, пытаясь сфокусироваться. Перед ней плыло, расплывалось знакомое пятно — яркое, рыжее, как осенняя листва. — Саша…? — её собственный голос прозвучал хрипло, чужим шепотом, сорвавшимся с пересохших губ. Она попыталась поднять руку, но тело не слушалось, было тяжелым и ватным. — Я… я умерла? — воздух, который она вдохнула, был странным — безвкусным, без запаха, не холодным и не теплым. Над ней склонилась фигура. Тот самый острый подбородок, веснушки, рассыпавшиеся по носу, и живые, слишком живые серые глаза, которые она помнила до мельчайших деталей. Он фыркнул, и этот звук был таким же, каким всегда был. — Какая догадливая, — его голос прозвучал прямо у неё в голове, отзываясь странным эхом в неподвижном воздухе. Он нависал над ней, не отбрасывая тени. — Не совсем ты умерла… скорее, находишь сейчас между жизнью и смертью, — он сделал паузу, и Катя почувствовала, как по спине пробежал рой ледяных мурашек. — С каждой секундой, каждая клеточка твоего тела погибает. Блондинка нахмурилась. Мысль потребовала невероятного усилия. Она напрягла мышцы шеи, заставив голову оторваться от чего-то мягкого и неосязаемого, на чем она лежала. Картина вокруг не прояснилась. Цвета плыли, формы искажались, как в разбитом зеркале. Не было ни неба, ни земли, только смутная, мерцающая пелена. — Где это мы? — её голос прозвучал громче, но все так же потерянно. Саша — или его призрак, его образ — отступил на шаг. Он повертел головой, его взгляд скользил по ничего не значащему мареву вокруг. — Честно? Сам пока не понял… — он прошелся несколько шагов туда-сюда, его движения были резкими, нервными. — Когда ты прыгнула в воду, меня сразу телепортнули сюда, а потом и ты тут оказалась. В памяти всплыл обрывок: холодная, темная вода, смыкающаяся над головой, тяжесть одежды, тянущая ко дну. И этот прыжок… — Стоп… — Катя сглотнула комок в горле. — Ты же умер… — это был не вопрос, а констатация факта, от которого заныла давно зарубцевавшаяся рана. — Да, умер, — его ответ прозвучал просто, будто они обсуждали погоду. — Но так нужно было. Простота этих слов обожгла сильнее пощечины. — В смысле нужно было?! — её крик потерялся в безвоздушном пространстве, не найдя отклика. — В прямом, — он не смотрел на нее, его пальцы нервно обыскивали карманы старой, потрепанной куртки, которую она помнила. — Между прочим я твой этот… — он нащупал что-то, вытащил смятый, пожелтевший листок. Развернул его, показывая ей. На нем что-то было нацарапано, но буквы плыли и не читались. — Хранитель, во! Горькая усмешка сорвалась с её губ. — Хреновый ты хранитель, Сашка… раз я тут нахожусь сейчас… — слова повисли в пустоте, тяжелые и обвиняющие. Его лицо исказилось. Он перестал быть спокойным. Вдруг он забегал по кругу, его шаги были быстрыми, беспокойными, руки сжаты в кулаки. Он бормотал что-то себе под нос, слова сливались в неразборчивый, тревожный поток. — Этого не должно было случится… слышишь? Я видел… я всё видел… — он провел рукой по лицу, и Катя увидела, как дрожат его пальцы. — Ты не должна была… не должна… я видел… всё видел… — он повторял это снова и снова, как заведенный, его голос срывался на шепот, полный отчаяния. Катя наблюдала за его метаниями. Странное спокойствие вдруг нашло на нее. Она пожала плечами, ощущая легкое, почти невесомое движение. — Раз я сейчас тут… значит так и должно было случиться, — она попыталась улыбнуться ему, но губы плохо слушались. Улыбка получилась кривой, жалкой. — Неет… — его голос был поломанным, полным боли. — Так не должно было быть… я видел… видел… — он схватился за голову, продолжая ходить по кругу, словно в клетке. Девушка отвела взгляд от него. Она снова попыталась осмотреть место, в котором оказалась. Но чем дольше она вглядывалась, тем меньше понимала. Очертания дрожали, цвета перетекали друг в друга, не образуя ничего конкретного. Не было стен, не было горизонта. Только бесконечная, мерцающая пустота, и в ней — единственный четкий, ясный островок реальности: его рыжая фигура, мечущаяся в отчаянии. — Не паникуй, — её голос прозвучал тихо, пытаясь пробиться сквозь его бормотание. — Может меня выкинет на берег и всё будет нормально? — это была жалкая, детская надежда, и она сама это понимала. Он резко остановился и обернулся к ней. Его глаза горели. — Да ты не понимаешь?! — он сделал шаг к ней, его лицо исказилось. — Ты сейчас находишься на огромном расстоянии от того места где спрыгнула, вода уносит тебя всё дальше и дальше и ты думаешь, что выживешь?! Его слова обрушились на нее тяжестью камня. Она почувствовала, как последние остатки сил покидают её. — Ну… — она опустила голову, смотря на свои руки, которые уже почти не видела. — Значит мне суждено было прожить такую короткую жизнь. Он замер, смотря на нее. Гнев из его глаз ушел, сменившись на что-то другое — горькое, бесконечно печальное. — Умереть в свой же день рождения… — он прошептал, и его голос дрогнул. — Как же это тупо и нелепо…

***

Вечерний воздух был прохладен и неподвижен, пропитан запахом мокрого асфальта и прелых листьев. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким гулом деревни, резко и грубо прозвучали глухие, учащающиеся удары. Быстро придя к дому лучшего друга, Петров начал яростно, с какой-то отчаянной силой колотить кулаком в деревянную дверь, отчего та глухо загудела, а старая фурнитура зазвенела тонким, нервным перезвоном. Свет из-под козырька падал на его сгорбленную фигуру, делая тень длинной и искаженной. — Открой, Рома, срочно! — очередное видение, заставило немного волноваться Антона. Он отшатнулся от двери, будто ударившись о невидимую преграду, нервно провел дрожащей ладонью по лицу, смахивая налипшие капли дождя или, может быть, холодный пот, выступивший на лбу и висках. Его дыхание сбилось, стало прерывистым и хриплым. — Да неужели… — прошептал он почти беззвучно, глядя в пустоту перед собой широко раскрытыми, невидящими глазами. — Думал это временно. А оказывается навсегда… — он снова обрушил кулак на твердую поверхность, уже почти не чувствуя ударов, лишь глухую отдачу, отзывающуюся болью по всей руке. — Рома! Открой дверь, пока не опоздали! Тем временем, Пятифан занимался бытовыми делами, пока на это было свободное время. Он как раз разбирал сумку с продуктами, расставляя банки с соленьями и пачки с крупой по полкам в прихожей, когда в квартиру, нарушая уютную тишину, ворвался этот настойчивый, истеричный, ни на что не похожий стук. Парень насторожился, замер на полпути с пачкой гречки в руке, прислушиваясь. Стук не утихал, становясь только яростнее. Отложив крупу на тумбу, он неспешно, но с нарастающим беспокойством подошёл, щёлкнул замком, повернул ручку. В образовавшейся щели показалось бледное, перекошенное гримасой ужаса или отчаяния лицо Антона, его взгляд был мутным и в то же время невероятно острым. — Антон…? — Рома бессознательно отступил на шаг назад, уступая дорогу напору, исходившему от друга. — Ты чего в дом ломишься? — Рома. Нужно торопиться, — белобрысый резко шагнул вперед, схватил его за плечо, и его пальцы, холодные и влажные, впились в мышцу словно стальные клещи, не оставляя сомнений в серьезности происходящего. — Катька со скалы сбросилась, — эти слова прозвучали как приговор, отчеканенный на ледяном воздухе. — Вот чего ломлюсь. Господи, как я рад тому, что видения не подводят, — в его голосе странно смешались ужас и какое-то болезненное, искаженное облегчение. — Пошли, быстрее. Может и оживить успеем. Холодная, сковывающая волна ударила Рому в грудь, сжала горло стальным обручем, полностью вытеснив воздух из легких. Мир на секунду поплыл, зашумел в ушах нарастающим гулом, пол в прихожей будто качнулся под ногами. В висках застучало, учащенно и гулко. — Как сбросилась?! Блять! — его собственный голос прозвучал глухо и отдаленно, будто из другой комнаты. — Этого я и боялся больше всего… — сердце колотилось где-то в горле, ноги, будто налитые свинцом, вдруг обрели нечеловеческую легкость. Рома не раздумывая рванул к лесу, срываясь с крыльца одним движением, даже не обернувшись назад. Антон, хромая и дыша с хрипом, с трудом, но быстро нагнал друга, поравнявшись с ним, его бег был неровным, спотыкающимся. — Знаешь в какой стороне скала? — Знаю, — выдохнул Рома, почти не замедляя бег, продираясь сквозь низкие цепкие ветки, которые хлестали по лицу и рукам, оставляя мелкие царапины. — Сам оттуда чуть не свалился, — мысль о том, что он был там, так близко к краю, и теперь там Катя, заставила сжаться все внутри. — Значит побежали… — парень тихо и беззвучно взвыл от боли, внезапно схватившись за бок — ветка дерева застряла в одной из ран в боку. Он согнулся пополам, лицо исказила гримаса чистого, физического страдания. С хрустом обломав кусок ветки, оставив торчащий из тела окровавленный обломок, Петров снова, превозмогая боль, рванул вперед, первым добежав до скалы и замер на самом краю. — Скоро мы тебя спасем, Катька… — Антон, тяжело опираясь на колено, смотрел вниз, в серую, туманную бездну, где внизу чернела вода. — Ром, эй! Ты там бежишь? — обернувшись, спросил парень, стоя у самого края, его голос сорвался на визг, прорезавший влажный воздух. — Тох, а ты знаешь куда дальше идти? — добежав и остановившись рядом с другом, запыхавшись, с болью в боку от быстрого бега, спросил Рома, окидывая взглядом крутой, почти вертикальный спуск, поросший колючим кустарником. — И да, постарайся не напрягаться, — он заметил, как Антон держится за бок, и по его лицу пробегают судороги. — Полина хоть и в психбольнице сейчас, но своими переживаниями и на расстоянии сможет достать тебя. — Не напрягаться? — Антон горько, с надрывом хмыкнул, касаясь кончиками пальцев вздувшейся, пропитанной красным ткани. — Я с пятого этажа спрыгнул. Со скалы только ещё не пробовал. И пока пробовать не хочу, — он говорил это с какой-то изможденной бравадой, но по дрожи в руках было видно, что силы на исходе. — Живучий ты однако… — Рома покачал головой, глядя на друга, на его вечную, изматывающую борьбу с болью, которая, казалось, была его неотъемлемой частью. В его голосе прозвучала не столько похвала, сколько усталое изумление. Антон резко махнул рукой в сторону обрыва, будто отгоняя назойливую мысль. — Смотри, там внизу, есть тропа небольшая. Лодка у берега, видимо какие-то рыбаки оставили. Быстро доплывем, если не останавливаться, — его глаза, лихорадочно блестя, метались между лицом Ромы и темной гладью воды внизу. — Тебе же Тень помогла с сердцем проблему решить? — снова, уже настойчивее, спросил белобрысый, ища в этом подтверждение какой-то своей безумной логики. — Да, помогла, — Рома лишь коротко кивнул, сжав губы. Сейчас не было ни времени, ни желания вдаваться в подробности, ворошить прошлое. Все мысли были там, внизу. — Ауч, блять. Ёкарный бабай, — прошипел Антон, почувствовав жуткую, рвущую боль там, где в теле застрял обломок. Он стиснул зубы до хруста, схватился обеими руками за торчащий кусок дерева и резко, с мокрым, хрустящим, отвратительным звуком, выдернул его, швырнув окровавленную щепку под ноги. Белая длинная футболка мгновенно, на глазах, окрасилась большим, расползающимся алым пятном. Взглянув на ткань, быстро, жадно впитавшую в себя темную кровь, Пятифан сочувственно, с тяжелым камнем на душе посмотрел на друга. Он видел, как тот дрожит мелкой дрожью от шока и адской боли, как бледнеет его и без того белое лицо, но в его глазах, помутневших от страдания, горел только один огонь — слепой, яростный, отчаянный — добраться до Кати. — Мог бы ты делиться своей болью и ранами, я бы забрал их у тебя, а то ты вечно с болью этой живешь… — Рома сгрёб друга под руку, чувствуя, как напряглось все его тело, как он едва не подался вперед от слабости. — Ладно, идем… — он потянул Антона за собой, вниз, к едва заметной тропе, к темной точке лодки у берега, к призрачной надежде. Каждый вздох, каждый удар сердца о ребра отсчитывал драгоценные секунды, которых оставалось катастрофически мало.

***

Тишина вокруг была густой, звенящей, будто ватной, и слова призрака тонули в ней, не долетая до сознания. Катя пропустила его слова мимо ушей, уставившись на собственные руки, которые просвечивали насквозь. Она сжала кулаки, но не почувствовала ни давления пальцев, ни привычного упора ногтей в ладонь. Только легкую, холодную пустоту. — Получается, я сейчас в три пизды от скалы, под водой? — её собственный голос прозвучал приглушенно, будто из-под толщи стекла, и она с удивлением заметила, что губы двигаются, а звук возникает сам по себе. — Ага, — Саша лишь коротко кивнул, отводя взгляд. Он стоял, слегка раскачиваясь на носках, и его рыжие волосы, такие яркие и живые при жизни, сейчас казались блеклым, размытым пятном в серой пелене окружающего пространства. Прошла тяжелая пауза. Катя обняла себя за плечи, но не ощутила ни тепла, ни холода — лишь смутное чувство отчужденности от собственного тела. Она наблюдала, как её погибший друг нервно переминается с ноги на ногу, и в груди заныла знакомая, изматывающая тревога. — Слушай, а раз ты этот, хранитель мой, ты случаем не знаешь причину моих приступов? — девушка произнесла это тихо, почти боясь услышать ответ, её взгляд утонул в полупрозрачном силуэте друга. — Знаю… — Саша замялся, потупился, его призрачные пальцы принялись теребить край куртки, которой, казалось, уже не существовало. — Но говорить мне нельзя, пока что. Если не выживешь, то мне придётся рассказать, — он выдохнул, и его дыхание не стало облачком пара, просто рассеялось в ничто. — А если выживу? — блондинка подняла на него взгляд, в котором смешались надежда и страх. Она поймала себя на мысли, что пытается разглядеть выражение его лица, но черты были размыты, как стертый карандашный рисунок. — Если выживешь… — он медленно поднял голову, и его глаза встретились с её взглядом. — Узнаешь как придёт время, — он сделал шаг вперед, и его фигура на мгновение стала чуть четче. — Самое главное, что я хочу тебе сказать, не выкидывай этот браслет, он тебе ещё пригодится, — призрак указал на её запястье. Браслет выглядел здесь, в этом месте, странно материальным и реальным. — Ладно… — Катя машинально дотронулась до ниток пальцами, но не ощутила ни текстуры, ни привычного запаха. Просто пустота. Девушка всё ещё сидела на одном месте, поджав под себя ноги, которых почти не видела, наблюдая как её погибший друг ходит кругами по сырому, бесцветному ничто, что-то нервно бормоча себе под нос. Его губы беззвучно двигались, а брови были гневно сдвинуты. Он был таким живым в своем беспокойстве, что на секунду ей захотелось рассмеяться. — А… как я пойму что умерла? — светловолосая спросила, глядя ему вслед, на его спину, которая то появлялась, то исчезала в серой дымке. — Ты уже умерла, — Саня обернулся резко, почти сердито, и развел руками, словно это было очевидным фактом, вроде того, что трава зеленая, а небо голубое. — А что мы тогда здесь делаем? — девушка поводила плечом, оглядывая бесформенное, туманное пространство, в котором не было ни начала, ни конца. — Понятия не имею, — он снова принялся ходить, теперь уже быстрее, раздраженно взмахивая руками. — Ты должна была уже оказаться в другом месте, — в его голосе прозвучала искренняя досада, будто она нарушила какой-то важный, заранее составленный план. — Ясно, — Катя опустила голову, глядя сквозь колени на белесую пустоту под собой. Ощущение было таким странным, будто её нет вовсе. — Нет блять, пасмурно, — призрак вдруг остановился, задрал голову вверх, где не было ни неба, ни солнца, лишь равномерное серое сияние, и злобно выругался, будто погода и вправду могла иметь здесь значение. — Иди нахер, — блондинка фыркнула, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. Это был первый проблеск чего-то живого, что-то от их старых, беззаботных времен. — Сама иди, суицидница, — Саша скривился, сложив руки на груди, и посмотрел на нее с вызовом, но в его прозрачных глазах не было злобы, лишь усталая обида. — Кто бы говорил… — девушка покачала головой, и голос её сорвался в тихом, безрадостном смешке. Она снова посмотрела на браслет. Он был единственной твердой, реальной вещью во всем этом безумии.

***

Влажный, холодный воздух леса обжигал легкие на каждом вдохе. Рома, спускаясь по скользкой, размытой тропинке, видел, как Антон, хромая, отошёл чуть дальше, под сень низко нависших мокрых ветвей. Тот с трудом подавил стон, задрал грязную футболку и стал осматривать рану. Свет едва пробивался сквозь хмурую листву, но было достаточно видно, как на его бледной коже выделялось темное, уродливое пятно, из которого торчали острые обломки дерева. Рома почувствовал, как у него внутри всё сжалось. — Всё же сломал ветку, а не вытащил… — сквозь зубы, с горькой усмешкой выдохнул Антон. Он снова отпустил футболку, и та моментально прилипла к коже мокрым алым пятном. Он болезненно сморщился и начал беспокойно оглядываться по сторонам, его взгляд метнулся к кустам, к земле, словно он искал что-то очень конкретное и нужное прямо сейчас. Рома, сделав последний прыжок по сыпучему склону, пошел по тропе вниз, догоняя друга, и тяжело присел рядом на корточки, оперевшись локтями на колени. Он чувствовал, как дрожь в ногах от бега постепенно сменяется тяжелой, свинцовой усталостью. В висках стучало одно имя — Катя. Только оно. — Чего расселся? — резко обернулся к нему Антон, его глаза горели лихорадочным огнем, в них не было ничего, кроме ярости и отчаяния. — Пошли Катю спасать, — он сделал резкий шаг, но его тело дёрнулось от внезапной боли, заставившей его согнуться и схватиться за бок.

***

Тягучее молчание снова начало давить на виски, и Катя почувствовала, как её терпение подходит к концу. Это ожидание было хуше всего — ни боли, ни страха, лишь раздражающая, всепоглощающая пустота. — И долго мы тут сидеть будем? — её голос прозвучал громче, чем она ожидала, эхом раскатившись в безвоздушном пространстве. Девушка подняла голову вверх, уставившись в белесую, безграничную муть над головой, как будто обращаясь к кому-то невидимому и всемогущему, кто мог бы наконец всё это прекратить. — Это так не работает… — Саша ответил с таким утомлённым видом, будто они уже тысячу раз проходили этот разговор. Он даже не посмотрел на неё, продолжая нервно теребить шнурок на своей куртке, который казался таким же нереальным, как и всё вокруг. Его спокойствие окончательно вывело её из себя. Чувство беспомощности, знакомое до тошноты, накатило с новой силой. — Раз я сдохла, то нет смысла уже тут сидеть, заберите меня отсюда уже! — она почти крикнула, вскочив на ноги, которые не почувствовали под собой опоры. Её руки сжались в кулаки от бессилия. Саша лишь ударил себя по лбу ладошкой, закатил глаза и покачал головой с таким выражением, будто имел дело с непонятливым ребёнком. Этот жест был до боли знакомым, живым, и от этого становилось ещё невыносимее. Она снова тяжело опустилась в пустоту, сдавленно вздохнув. Злость потихоньку отступала, сменяясь тяжёлым, гнетущим недоумением. Что вообще можно сказать в такой ситуации? — Ладно, а как тебе это… ну… дохлым живётся? — девушка спросила с искренним, хоть и запоздалым, любопытством, разглядывая его полупрозрачные руки. — Обычно, — призрак пожал плечами, и его фигура на мгновение колыхнулась, как дым. В его тоне не было ни радости, ни печали — лишь плоская, безэмоциональная констатация факта. Неловкая пауза снова повисла между ними. Катя искала хоть какую-то ниточку, чтобы продолжить разговор, вернуть хоть каплю нормальности в этот безумный диалог. — Э… ладно. Давно не общались с тобой, — наконец выдавила она, чувствуя, насколько это звучит глупо и нелепо. — Ага… — он наконец перевёл на неё взгляд, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на тепло. — ты так выросла за это время, — его голос прозвучал тише, почти с нежностью. Её сердце, которого, казалось, уже не существовало, сжалось от этой простой фразы. Она увидела себя со стороны — повзрослевшую, уставшую, сбитую с толку. — А ты не изменился, — Катя улыбнулась слабой, печальной улыбкой, глядя на его вечно восемнадцатилетнее лицо, застывшее во времени. — Естественно… — Саша горько усмехнулся и посмотрел куда-то вдаль, за его плечами уже не было ни прошлого, ни будущего.

***

— Держи весло, — Антон, сжав зубы от боли в боку, протянул тяжелое, мокрое от речной воды весло Пятифану. Его пальцы скользнули по гладкой древесине, прежде чем он развязал насквозь промокший, туго затянутый узел, который держал старую лодку у самого берега. Рома молча взял весло, ощутив его прохладную влажность и неожиданную тяжесть. Он не сводил глаз с действий белобрысого, наблюдая, как тот, превозмогая боль, движется резко и экономично, будто заведенный. Каждая секунда казалась вытянутой и одновременно бешено быстрой. Развязав узел полностью, Антон с силой, от которой у него на лбу выступили капли пота, толкнул лодку на поверхность темной, почти черной и неподвижной воды. Борта с глухим стуком коснулись воды, и мелкая рябь побежала по глади. — Залезай, — бросил он через плечо, его взгляд на мгновение зацепился за воду, пытаясь пронзить мутную глубину. И сам, не дожидаясь, схватил второе весло, сжимая его так, что побелели костяшки. Рома молча перешагнул через борт и залез в шаткую лодку, заставив её качнуться и шлепнуться о воду. Он опустился на сырую скамью, положив весло по правую от себя сторону, и крепко ухватился за него, готовый к работе. — Готов? — голос Антона был хриплым, сдавленным, но в нем не было и тени сомнения. — Конечно, — Пятифан ответил коротко и твердо, его собственные пальцы сомкнулись на рукоятке весла. Антон лишь резко кивнул, и, уперев свое весло в илистое дно у берега, оттолкнул лодку чуть дальше на глубину. После этого она, подхваченная легким течением, начала медленно, почти бесшумно плыть в нужном им направлении. Несколько минут в тишине, нарушаемой лишь плеском весел и тяжелым дыханием Антона, показались вечностью. Наконец, лодка замедлила ход и почти остановилась у места, где вода казалась особенно темной и непроглядной. — Приплыли… — Петров произнес тихо, почти про себя, и его взгляд утонул в черной глади воды, уносясь туда, в глубину, где осталась надежда.

***

Тишина вокруг была не просто отсутствием звука, а чем-то вещественным, давящим, и Катя, чтобы разорвать её, произнесла первые пришедшие на ум слова. Она обвела взглядом белесую, бесформенную пустоту, в которой они находились, пытаясь найти хоть что-то, за что могла бы зацепиться её тоска. — А тут в принципе… неплохо, — её голос прозвучал неуверенно, сорвался на фальцет, выдавая нервное напряжение. Она старалась сказать это как можно более безразлично, но внутри всё сжималось от безысходности. Саша повернулся к ней, его полупрозрачное лицо исказила гримаса, в которой смешались удивление и раздражение. Он смерил её долгим, тяжелым взглядом. — Жить расхотелось? — его вопрос прозвучал резко, почти зло, и повис в воздухе колючим и неприятным. Катя фыркнула, но в её звуке не было веселья — одна лишь горькая ирония. Она развела руками, указывая на окружающую их абсолютную пустоту, на себя, на него. — Я и так не живу уже, — она произнесла это с подчеркнутой, наигранной легкостью, — А если меня оставят тут навсегда… — её голос на секунду дрогнул, выдав подлинный страх, но она тут же взяла себя в руки, сделав вид, что поправляет несуществующие складки на одежде. — Ну ладно, зато компания есть, — она кивнула в его сторону, пытаясь шутить, но шутка вышла плоской. Саша закатил глаза к белесому «небу» и с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и это безумие. Его плечи опустились, и он покачал головой, глядя куда-то в никуда. — Я не выдержу… — это прозвучало как тихий, исчерпывающий выдох. В его голосе не было злобы, только бесконечное, глубинное изнеможение. Катя нахмурилась. Его реакция, его отчаяние задели её за живое. Ей вдруг стало обидно, что её присутствие здесь — это бремя для него. — А чё тебя не устраивает? — она сделала шаг в его сторону, её голос стал выше, в нём зазвенели обидные нотки. Она ждала поддержки, а не вот этого. — Отъебись, — буркнул он, не глядя на неё, и отвернулся, скрестив руки на груди. Его фигура стала ещё более призрачной и отстраненной. Боль от его слов ударила несильно, но точно. Катя на секунду застыла, потом её подбородок задрожал. Она сжала губы, чтобы не выдать обиду, резко развернулась и плюхнулась спиной к рыжему, демонстративно сложив руки на груди. Она уставилась в серую пелену перед собой, чувствуя, как жгучие слезы подступают к глазам, которых у неё, казалось, уже не было.

***

Рома замер, перестав двигать веслом. Лодка, подчиняясь инерции, медленно и бесшумно остановилась на месте, едва заметно покачиваясь на темной, почти зеркальной воде. Он уставился на ровную, неподвижную поверхность, в которой отражалось хмурое небо, и медленно, почти машинально, опустил руку, коснувшись воды кончиками пальцев. — Брр… не смотря на хорошую погоду, она всё равно довольно прохладная… — он резко выдернул руку назад, словно обжегшись, и отряхнул ладонь, с которой капали холодные капли. По коже побежали мурашки. Антон, не сводящий глаз с воды, обернулся к нему. Его лицо было напряжено до предела, а взгляд — острым и отрешенным одновременно. — Так… — он начал говорить быстро, отрывисто, его слова были похожи на команды, которые он отдавал самому себе. — Жди тут. Хорошо? — его голос дрогнул, и он сделал паузу, глядя прямо на Рому, в его глазах читалась настоящая, почти детская мольба. — Пожалуйста, Ром. Рома нахмурился, его пальцы снова сомкнулись на рукоятке весла. Он видел, как друг уже начал двигаться, и сердце упало. — Погоди, — резко сказал он. — Ты нырять собрался? Антон, уже наполовину вылезавший из лодки и державшийся одной рукой за скользкий деревянный край, замер. Он отвел взгляд, будто пойманный на чем-то. — Эм… ну да, — он пробормотал, избегая прямого взгляда, его пальцы побелели от напряжения. Рома сжал губы. Спорить было бесполезно, каждая секунда была на счету. Он тяжело вздохнул, сдаваясь. — Ладно… уже поздно тебя отговаривать, — он посмотрел другу прямо в глаза, и его голос стал твердым, почти жестким. — Если сдохнешь, я тебя убью, понял? Честное слово, — он сделал паузу, чтобы слова дошли. — И если Катю не найдешь, то тоже. Удачи, — он выпалил это быстро, прежде чем Антон успел исчезнуть под водой. Тот лишь коротко кивнул, и вот уже темная вода сомкнулась над его головой, не оставив и следа. Почти полчаса тянулись мучительно долго. Лодка покачивалась на одном месте, а поверхность воды оставалась неподвижной и равнодушной. Рома не сводил с нее глаз, сначала пытаясь разглядеть хоть что-то в мутной глубине, потом просто вглядываясь в одно и то же место, пока глаза не начали болеть. Внутри всё сжималось от холода, который был сильнее, чем от воды. Он начал потихоньку паниковать, перебирая в голове самые страшные варианты, представляя, как ему придется плыть за помощью, которую уже будет некому оказывать. И вот, когда он уже собрался было схватиться за весло, чтобы грести к берегу, вода вздыбилась всего в паре метров от лодки. С шумным всплеском на поверхность вынырнул Антон, едва держась на плаву. Он тяжело, хрипло дышал, и в его объятиях было безвольное, бледное тело Кати. — Рома! Кхе… Блять, держи давай тело Смирновой! — раздражённо, сквозь кашель и хрипы, выкрикнул Петров, из последних сил пытаясь удержать Катьку на плаву и протягивая её тело другу, который замер и тупо, в ступоре, смотрел на них, не в силах сразу осознать происходящее.

***

Катя сидела, упрямо уставившись в серую пустоту перед собой, всем видом показывая обиду, но внутри всё замирало от тоски и одиночества. Внезапно Саша, который минуту назад демонстративно молчал, резко вскинул голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было недоступно её слуху. Его поза изменилась, в ней появилось напряженное ожидание. — Ну наконец-то, — он произнес это с таким облегчением, что оно прозвучало почти физически ощутимо. Он посмотрел куда-то вверх, в белесую бесконечность, и тяжело выдохнул, словно сбросив с плеч неподъёмный груз. Катя невольно повернула голову, разрывая свою демонстративную позу. Его тон, внезапная перемена в поведении — всё это задело её любопытство, пересилив обиду. — Что? — её голос прозвучал сварливо, но в нём уже не было прежней колкости, лишь недоумение и смутная, тревожная надежда. Саша медленно перевел на неё взгляд. В его прозрачных глазах читалось странное сочетание — торжествующее ожидание и какая-то горькая жалость. Он смотрел на неё так, будто видел что-то позади, чего она не замечала. — Сейчас узнаешь… — он сказал это тихо, почти заговорщицки, и в его голосе появились нотки чего-то неотвратимого. Он сделал шаг назад, его фигура начала мерцать и терять чёткость, будто его затягивало в другую реальность, и он уже не принадлежал полностью этому месту. Его взгляд, полный какой-то пронзительной печали, всё ещё был устремлен на неё.

***

Рома, не говоря ни слова, движимым одним лишь инстинктом, наклонился и подхватил на руки холодное, безжизненное тело Кати. Оно было обманчиво тяжелым, пропитанным водой, и страшно неподвижным. Он с трудом удержал равновесие в шаткой лодке, аккуратно, почти бережно уложив его на мокрые доски у своих ног. Его взгляд упал на лицо девушки. Вода ручьями стекала с её бледной кожи с синеватым оттенком, со светлых волос, раскинувшихся мокрыми короткими прядями. Внутри у него всё сжалось в один тугой, болезненный ком, который подступил к самому горлу, мешая дышать. Он не мог отвести глаз от этой неподвижности, от этой ужасающей тишины, исходящей от неё. — Мы же сможем её оживить? — его собственный голос прозвучал приглушенно, сдавленно, с непрошенной грубой грустью. Он оторвал взгляд от Кати и уставился на Антона, помогая тому, мокрому и обессиленному, с трудом втянуть себя в лодку. — Ну, а на кой чёрт я сюда тащился? — Антон тяжело рухнул на скамью, его грудь ходила ходуном. Он с горькой усмешкой ткнул пальцем себе в грудь, в ту самую футболку, которая из белой превратилась в сплошное багрово-красное пятно. От воды кровь растеклась еще больше, создавая на ткани жуткие, размытые узоры. — Правильно. К жизни вернуть твою барышню неземную. Рома молча кивнул, его взгляд скользнул по кровавому пятну, но тут же вернулся к лицу друга. Сомнения грызли изнутри, холодные и липкие. — Угу, это понятно. — он произнес тихо. — Но я не видел, чтобы ты людей оживлял, поэтому спрашиваю. Антон на секунду задумался, переваривая его слова, а потом коротко хмыкнул. — А, теперь понятно почему спрашивал, — он скривился от боли, схватился за бок и с резким, мокрым звуком выдернул торчавший из раны обломок ветки. Не глядя, он швырнул его за борт, в темную воду. Взяв свое весло в окровавленные руки, он произнёс, уже чуть тише, без прежней бравады. — Плывем обратно? Рома молча взял в руку свое весло, ощущая его шероховатость. Его пальцы сжались сами собой. — Плывем. Антон лишь коротко кивнул, выдохнув одно слово, в котором читалась вся его накопленная усталость и боль: — Угу…

***

Всё вокруг дрогнуло и поплыло, как размытая акварель. Серые тона стали гуще, плотнее, а потом внезапно расступились, и Катя увидела берег, лодку и... себя. Она замерла, не в силах отвести взгляд. — Это чё, я? — её голос прозвучал сипло и неуверенно. Она нахмурилась, вглядываясь в детали: бледное, восковое лицо, мокрые светлые волосы, раскинувшиеся по такому же мокрому дереву, и воду, которая ручьями стекала с одежды, образуя темные лужицы на дне лодки. Это было так странно и неестественно — видеть собственное тело со стороны, такое безжизненное и чужое. Саша стоял чуть позади, в его позе читалась странная смесь усталого ожидания и отстраненного любопытства. Он засунул руки в карманы своих вечно поношенных штанов и слегка покачивался на носках. — А не видно? — он бросил это с лёгкой, почти издевательской усмешкой, не глядя на неё, его взгляд был прикован к тому, что происходило внизу. Катя не ответила. Она могла только смотреть, как её тело, её настоящая, земная оболочка, лежит неподвижно, а Рома склонился над ним с лицом, искаженным болью. А потом пришел Антон. Он шатался, его футболка была ужасающего багрового цвета, но он подошел, опустился на колени и начал что-то делать. Его губы беззвучно шевелились, произнося странные, гортанные слова, похожие на заклинания. От его рук, положенных на грудь её бездыханного тела, исходил едва заметный, призрачный свет. — Ахринеть… — прошептала она, не в силах найти другие слова. Она наблюдала за этой сюрреалистичной картиной, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок от страха, надежды и непонимания. Процесс, казалось, длился вечность. И когда напряжение достигло пика, Саша, стоявший сзади, нарушил тишину. Его голос прозвучал с привычной ему дерзкой небрежностью, но в ней сквозила и капля облегчения. — Ну, иди, утопленница. Катя обернулась к нему, на её лице застыла гримаса обиды и непонимания. — Поддержал… — она бросила это с сарказмом, но её взгляд уже был снова прикован к телу, к тому, как грудь той, другой Кати, вдруг слабо вздымается в первом судорожном вдохе.

***

Сознание вернулось к Кате внезапно и грубо — ледяным комом, подступившим к самому горлу и вызвавшим мучительный спазм. Вода, которой она наглоталась, просилась наружу, давя на дыхательные пути холодной, неумолимой тяжестью. Резко привстав на локте, Катя надсадно закашлялась, ее тело содрогалось в конвульсивных спазмах. Мутная, холодная жидкость хлынула из её рта на влажный песок, оставляя темные, быстро впитывающиеся пятна. Она дышала прерывисто, с хрипом, каждым нервом ощущая пронизывающий до костей озноб и тяжесть в промокшей насквозь одежде. С огромным трудом, будто веки налились свинцом, она открыла глаза и сразу же зажмурилась, зашипела от резкого, режущего света. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь разорванную облаками пелену и густую листву, казались ей ослепительными прожекторами, причиняющими физическую боль. — И снова здрасьте, — промелькнула в голове единственная более-менее связная, горькая мысль, пока она ослепленно моргала. — Христос Воскрес, блять! Доброе утро, Спящая красавица, — донесся до неё хриплый, с характерной ухмылкой, но натянутый и уставший голос Антона. Он стоял над ней, заслоняя собой часть света, весь мокрый, в футболке, с которой стекала розоватая, разбавленная водой жидкость, оставляя на песке странные разводы. — И тебе того же… — просипела она, и её собственный голос показался ей чужим, сорванным и хриплым, как наждачная бумага. — Получилось… — это выдохнул Рома, и в его голосе слышалось такое всепоглощающее, почти болезненное облегчение, что Катя на секунду перевела на него взгляд. Он смотрел на неё, не скрывая дрожи в руках и влажного блеска в широко раскрытых глазах. — Угу… — вдруг резко, почти судорожно прикрыв рот ладонью, Антон развернулся, и быстрыми, но нетвердыми, спотыкающимися шагами отошел к ближайшей корявой сосне. Он оперся о нее спиной, скрыв лицо от других, и его плечи напряглись. С одной стороны, была она, только что вернувшаяся с того света, вся промокшая, замерзшая и абсолютно разбитая, с другой — Антон, его странное, тревожное поведение, его окровавленная футболка и побелевшие от напряжения костяшки пальцев, вцепившихся в кору дерева. Рома замер в полной растерянности, его взгляд в панике метнулся от Кати, сидящей на берегу и пытающейся отдышаться, к удаляющейся спине друга, не зная, к кому броситься первым, чье состояние критичнее. — Кать… ты как? — наконец выдавил он, постоянно оборачиваясь назад, вглядываясь в пространство между деревьями, пытаясь разглядеть, что происходит с Антоном. — Нормально.. — охрипшим, слабым голосом ответила девушка и с неожиданной, внезапно нахлынувшей легкостью поднялась, усевшись на песке. Голова тут же закружилась, зашумела в ушах, но она упрямо, стиснув зубы, осмотрелась, пытаясь сориентироваться. Её взгляд, скользя по мокрым стволам деревьям, внезапно зацепился за довольно далекую, но до боли знакомую рыжую шевелюру, мелькавшую между стволами, будто мираж. — Чего…? — она проморгалась, не веря своим глазам, протерла их тыльной стороной ладони, потом прищурилась, вглядываясь вдаль. Нет, ей не показалось. Это был он. Тот самый силуэт, та самая стойка. — Ты чего? Никак к миру привыкнуть не можешь? — спросил Рома, следуя за её потерянным взглядом, но видя лишь пустоту между деревьями. — Можно и так сказать… — Катя ещё секунду смотрела на призрачный, мерцающий силуэт, а затем резко отвернулась, делая вид, что с интересом разглядывает мокрый узор на песке. — Уже нормально себя чувствуешь? — к ним подошел Антон. Он был смертельно бледен, под глазами залегли темные тени, но держался на удивление прямо, почти вызывающе. Он с силой, с каким-то ожесточением выжимал подол своей футболки, и с ткани стекала мутная, розоватая жидкость, капая на землю. — Тебя ещё чем-нибудь тёплым согреть нужно. Лежала пару часов в холодной воде. Так ещё и на дне! — продолжил парень, после того как Катя молча, чуть заметно кивнула, не в силах пока вымолвить и слова. Она сидела, сгорбившись, уставившись в одну точку на своих коленях, пытаясь уложить в голове весь этот хаос, всю эту сюрреалистичную картину: свое возвращение к жизни, призрак Саши, стоящий вдали, окровавленного, но живого и говорящего Антона. Мысли путались, набегая друг на друга. — Это точно… сейчас главное до дома допереться. Желательно без потерь, — нервно, с непроходящей тревогой в голосе хмыкнул Пятифан, переминаясь с ноги на ногу и то и дело поглядывая на обоих. — Согласен, — коротко, без эмоций кивнул Антон, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, будто он оценивал предстоящий путь. Катя медленно повернула голову туда, где всего мгновение назад стоял призрак её друга. Тот все так же стоял на месте, внимательно наблюдая за ней, скрестив руки на груди в своей вечной, немного развязной позе. Заметив её взгляд, он недоуменно нахмурился, его брови поползли вверх, и он медленно, словно плывя над землей, неспешными шагами приблизился к ней. — Ты меня… видишь? — неуверенно, почти шепотом, который она, тем не менее, услышала абсолютно четко, сквозь все остальные звуки, спросил Саша, присев рядом с ней на корточки. Та в ответ, стараясь не делать резких движений и не привлекать внимания Ромы, медленно, едва заметно кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Рома, не заметив ничего странного, озабоченно глядя на Антона. — Ходить можешь? — повернувшись к светловолосой, спросил он, протягивая ей руку, но не решаясь прикоснуться без разрешения. — Наверно могу, — Катя осторожно, медленно поставила ноги на землю, ощутив под ступнями холодную влагу песка, и начала подниматься, опираясь на край лодки. От холода, слабости и пережитого шока её колени предательски подрагивали, ноги были ватными. Призрак со стороны пристально, не отрываясь, наблюдал за её неуклюжими попытками, и этот невидящий другим взгляд заставлял её нервничать, сбивать дыхание. — Антон, а ты? Как твои раны? Хуже не стало? — спросил Рома, наконец обращаясь к другу, его голос дрогнул от беспокойства. — О таких ранах только мечт… — начал было парень с привычной бравадой, но слова внезапно застряли в горле, оборвавшись на полуслове. Он пошатнулся, его глаза закатились, став белесыми щелочками, ноги подкосились, и он тяжело, как мешок, рухнул на землю, беззвучно и страшно. Катя, вздрогнув от неожиданности и грохота падения, тоже пошатнулась, потеряла равновесие и шлепнулась на песок, почти одновременно с ним, ощутив новый удар влажного холода. — Бля… — тихо, сдавленно, почти беззвучно выругалась она, больше от бессилия, чем от боли. — Тоха, твою мать! — Рома бросился к другу, опустился на колени рядом, и принялся похлопывать его по щекам ладонями, стараясь привести в чувство. Его взгляд скользнул по окровавленной боку, насквозь промокшей футболке, и он молча, с нарастающим ужасом, осознал глубину и серьезность этих ран. Он приложил два пальца к шее Антона, проверяя пульс. Тот прощупывался — слабый, нитевидный, неровный. Еще одна отчаянная попытка привести Антона в чувство, на этот раз с помощью горсти холодной речной воды, брызнутой ему в лицо, окончилась полным провалом. Он даже не дрогнул. — Вряд ли скорая помощь найдет нас здесь... — тихо, почти безнадежно, пробубнил про себя Ромка, ощущая ледяную пустоту в груди. Услышав почти беззвучное, сдавленное ругательство Кати, он поднял на нее взгляд, полный растерянности и вины. — Молодец… — лениво, с укором и усталостью пробормотал шатен, сам не зная, к кому обращается — к ней, к себе или ко всей ситуации. — Спасибо за похвалу, — съязвила девушка, собрав остатки сил, и сделала новую, более решительную попытку подняться, отталкиваясь от земли руками. На этот раз, покачиваясь, как пьяная, ей удалось устоять на ногах. Сделав несколько неуверенных шагов по мокрому песку, она почувствовала внезапный, сковывающий прилив усталости, темноту, поплывшую перед глазами, и аккуратно, чтобы не упасть снова, присела на корточки, опустив голову на колени. Призрак Саши с нескрываемой ухмылкой наблюдал за всем этим цирком, явно получая особенное удовольствие от зрелища. Катя, почувствовав его насмешливый взгляд, кинула злобный, полный ненависти взгляд на улыбающегося друга, не решаясь заговорить с ним при всех. Тот в ответ лишь тихо, призрачно, едва слышно рассмеялся, и этот звук резанул её по нервам. Внезапно тело Антона на земле дернулось, он резко, на пружинах, подскочил, оперся руками о землю позади себя и уставился на Рому растерянным, но уже осознанным, ясным взглядом, словно только что проснулся. — Т-ты чего? — спросил он, озираясь по сторонам и потирая виски, будто пытаясь стереть остатки тумана. — Ахуеть не встать.. — тихо, на выдохе прошептала Катя, наблюдая за этой сюрреалистичной картиной. — Причём в прямом смысле не встать, — ехидно, обращаясь исключительно к Кате, прокомментировал призрак, его ухмылка стала еще шире. — Завались, — шёпотом, сквозь зубы бросила ему блондинка, сжимая кулаки. — Да что произошло?! И чё мы тут делаем…? — растерянно, с искренним недоумением спросил Антон, его взгляд перескакивал с Ромы на Катю и обратно. — Я со скалы прыгнула, а вы приплыли и воскресили меня, — коротко, без эмоций, устало объяснила Катя, не в силах сейчас на большее. — Да…? Ясно… А чего ты, Ром, напуган? — белобрысый перевел взгляд на друга, заметив его бледность и широко раскрытые глаза. — М? Тебе показалось, наверное… — Рома неловко, натянуто улыбнулся, стараясь выглядеть спокойным, и поднялся с земли, отряхивая мокрый песок с колен. Кровь, что безостановочно текла с бока Антона, пока тот лежал, успела испачкать ему ладонь, когда он проверял пульс. Рома на автомате, почти не глядя, вытер ее о свою собственную, и без того запачканную футболку, слегка опустив голову, чтобы скрыть дрожь в подбородке и выражение лица. Спокойно, будто так и было задумано, встав на ноги, Петров пошёл в сторону узкой тропы, ведущей в деревню. — Ребят, пойдёмте. Пока ещё чего не приключилось, — совершенно спокойно, ровным голосом произнёс он, как будто только что не лежал без сознания и не истекал кровью. — Ща… — Катя закрыла глаза, сделала несколько глубоких, выравнивающих вдохов и выдохов, чтобы прогнать накатывающую темноту и тошноту, и, открыв их, с вновь обретённой решимостью поднялась. — Всё, теперь идём, — пошатываясь, как после долгой болезни, она побрела за Антоном, стараясь не отставать. Призрак Александра неотступно следовал за ней по пятам, его шаги были бесшумными, а фигура мерцала в предвечерних сумерках. — Ром, пошли? — Антон подошёл к замершему в раздумьях другу и положил руку на его плечо, стараясь его подбодрить. Почувствовав неожиданное касание, тот вздрогнул, словно от удара током, и чуть не подпрыгнул на месте. — Да-да, пошли, иду… — поспешно, сбивчиво ответил Пятифанов, срываясь с места и стараясь идти в ногу. — Угу… Кхе, да твою налево… — Антон вытер тыльной стороной ладони алую кровь, снова выступившую у него в уголке рта, и зашагал вперед, к деревне, периодически останавливаясь и оборачиваясь, чтобы подождать отстающих и убедиться, что все на месте. Где-то на самой окраине деревни, у старого покосившегося забора, их уже поджидала Женя Лесникова. Она стояла, засунув руки в карманы куртки, и притопывала ногой от нетерпения. Заметив её, Петров молча и быстро перекрестился, его губы шепотом прочитали короткую молитву. — Какого чёрта ты с больницы сбежал?! — налетела на него Женя сходу, сдвинув очки на переносице и уставившись на него суровым взглядом. — Мне тебя на поводок с цепью посадить, и в больницу? М? Отвечай, придурок! — Жень. Я прекрасно… — начал было Антон, пытаясь улыбнуться и сделать беззаботное лицо. — Не прекрасно ты меня понимаешь, даже если знаешь что… — перебила его девушка, тыча пальцем ему в грудь. — Что ты скажешь: пошли бегом в больницу, сухарь ты в очках, — закончил за нее фразу Петров, его улыбка стала немного вымученной. — Чёрт, лучше меня, знаешь меня же, — сдалась Евгения, смотря на него со смесью упрека и облегчения. — Ага, — коротко кивнул Антон, понимая, что отболтаться не выйдет. Евгения перевела взгляд на ребят, стоявших позади него, выглядящих потерянными и промокшими до нитки. — Привет, Рома, Катя, — девушка дружелюбно, но с нескрываемым беспокойством в глазах, им улыбнулась, оценивающе оглядывая каждого. — Ага... привет, — пробормотала Катя, еле держась на ногах и наблюдая за диалогом, украдкой поглядывая на призрака, который, как ни в чем не бывало, стоял в метре от нее, с интересом изучая забор и кажущимся совершенно невозмутимым. — Эм… ну, привет…? — неуверенно отозвался Рома, нервно проводя рукой по затылку. — Ты только это, на Антона не ругайся, он вообще-то спас кое-кого, — он мельком, с одобрением посмотрел на Петрова, но потом опять перевел взгляд на Женю. — Но в больницу его надо. И не медлить. — Ладно. Живи ещё, — глубоко вздохнув, с обреченностью сказала Женя, разворачиваясь в сторону дороги, ведущей к медпункту. — Интересно… А можно как-то без больницы? — тихо, чуть ли не шёпотом, сделав наивные глаза, спросил Петров, пытаясь найти хоть какой-то шанс. — Какие вы долгие однако, — зевнул призрак, растягивая слова и закладывая руки за голову. "Я щас сознание потеряю" — промелькнуло в голове у Кати, она изо всех сил старалась не обращать внимания на его назойливое нытьё и сосредоточиться на реальности. — Эту осмотреть надо. Всё же выглядит бледноватой, — ткнула пальцем в сторону Кати Женя, её взгляд был профессионально-оценивающим. — Да и вас, парни, тоже, — добавила она, уже строго, накинула капюшон на голову и решительно зашагала по направлению к деревне, явно ожидая, что все последуют за ней. — Да всё со мной нормально… — пробормотала Катя ей вслед, но та уже не слышала. Собравшись с последними силами, стиснув зубы от слабости и желания поскорее остаться одной, она быстрым, хоть и неуверенным шагом, обгоняя всех, пошла к своему дому, отчаянно желая оказаться за закрытой дверью, в тишине и покое. Призрак неотступно следовал за ней, как тень, его присутствие ощущалось физически, холодным пятном в воздухе. Дойдя до своего дома, Катя с дрожащими от холода и напряжения руками с трудом открыла скрипучую калитку и переступила за порог, ощутив под ногами твердость знакомого двора. Призрак, не замедляя шага, прошел сквозь массивную деревянную дверь, даже не пошевелившись, словно она была сделанной из воздуха. Ежевика, по всей видимости, спала, свернувшись калачиком где-то в глубине дома, чему девушка была безумно рада — не было сил ни на какие объяснения. Катя повернулась спиной к тяжелому дереву, прислонилась к нему лбом и, тяжело вздохнув, пошла в гостиную, чувствуя, как последние силы покидают её. Александр шел за ней по пятам, бесшумно скользя по полу, с нескрываемым интересом разглядывая обстановку, будто он здесь полноправный хозяин, вернувшийся после долгой отлучки. — Итак, а теперь у меня к тебе вопрос… — она обернулась к нему, сжав кулаки так, что побелели костяшки, её нервы были натянуты до предела. — Какого хрена я тебя вижу?! — плюхнувшись на диван, чуть ли не истерично, вскрикнула Смирнова, её голос сорвался на высокой ноте. — Спросила бы ещё: «Есть ли жизнь в космосе?» — фыркнул рыжий, расхаживая по комнате и тыча пальцем в корешки книг на полке, словно собираясь что-то выбрать почитать. — Не уходи от ответа! — потребовала Катя, её терпение лопнуло окончательно. — Я не собираюсь отвечать на вопросы, на которые не знаю ответа, — пожал плечами призрак, делая вид, что очень занят изучением обложки старого романа, его тон был нарочито легкомысленным. — Ну зашибись! — Катя всплеснула руками, возмущённо смотря на парня, её щеки залились краской. — Ты теперь всё время за мной ходить будешь? — Я и так за тобой всё время ходил, — усмехнулся парень, наконец оторвавшись от полки и повернувшись к ней, его глаза блестели озорными искорками. — В смысле… — в глазах у Кати появился неподдельный, животный ужас, она отшатнулась назад, наткнувшись на спинку дивана. — В прямом, — он ухмыльнулся еще шире, явно наслаждаясь её смущением. — Видела бы ты лицо той медсестры, — хихикнул Саша, делая многозначительную паузу. Катя залилась густым румянцем до корней волос и зло стукнула кулаком по столешнице, отчего ваза с засохшими цветами неприятно задребезжала. — Да ты совсем ахринел?! — Да ладно тебе, меня это не интересует, я же призрак, — рыжий пожал плечами с напускным безразличием. — Главное для меня — это твоя безопасность, так что расслабь булки и живи как раньше. Призрак перевёл взгляд на подругу, чтобы продолжить разговор, но она уже свалилась без сил прямо на диван, глубокий, исцеляющий сон сразил её наповал. Саша тихо вздохнул, смягчившись. Он присел на корточки рядом с её лицом, подперев подбородок рукой, и стал просто наблюдать, как она спит, как подрагивают её ресницы, как ровно поднимается и опускается грудь. В его призрачных глазах мелькнула тень чего-то похожего на нежность. По дому неспешно, грациозно ходила кошка, что-то недовольно бормоча себе под нос и как обычно мысленно обсирая всех и вся.