#Жизньболь

— А ты нормально объяснить не в состоянии? — выпалил Рома, его карие глаза метали искры от явного раздражения. Он нервно провел рукой по своим каштановым волосам, взъерошивая их, и широко, почти хаотично помахал руками в пустое пространство рядом с Катей, пытаясь обозначить невидимого собеседника. — Саша говоришь? Ну да, красивое ничего, — фыркнул он, скептически оглядывая воздух. Проходя мимо дома Кати, призрак Антона замедлил свой бесшумный ход, чтобы заглянуть в окно. Увидев сцену с размахивающим руками Ромой, он тихо, беззвучно рассмеялся, плечи его прозрачной фигуры слегка вздрогнули. Его внимание на секунду привлекло движение в углу — кошка Ежевика, свернувшаяся клубком на подлокотнике дивана. Антон настороженно огляделся, убеждаясь, что её зеленые, всевидящие глаза смотрят куда-то мимо, не замечая его паранормального присутствия. — Воздух — лучший друг, — его голос прозвучал как легкий шелест, заметный лишь тем, кто мог его слышать. Он парил в комнате, невесомый и неосязаемый. — Не, ну реально. Он молчит, слушает. Даёт совет или подталкивает ветром, когда нужно торопиться. — Эээ, — внезапно прозвучало из пустоты, и невидимый рыжий призрак резко отскочил от размахивающих рук Ромы, будто отмахнулся от назойливой мухи. Его прозрачное лицо исказила гримаса возмущения. — Я, конечно, призрак, но не люблю, когда перед ебальником руками машут. — Он не любит, когда перед ним руками машут, — тут же, машинально передала Катя слова невидимого друга, её взгляд был прикован к её собственному запястью, к яркому оранжевому браслету, который она теребила пальцами. Ежевика, лежавшая на подоконнике, лишь приоткрыла один глаз, и её усы дрогнули — она тихо, по-кошачьи, угорала над происходящим, но не подавала виду. — М-да. Роме не понять, — вновь посмеялся дух Антона, который наблюдал за всей этой сюрреалистичной сценой со стороны, скрестив прозрачные руки на широкой груди. Его высокий силуэт казался размытым пятном в свете лампы. — Поздравляю его, а я не люблю, когда меня не замечают, и ведут себя будто меня здесь нет, — огрызнулся Ромка, наконец перестав размахивать руками и сжав кулаки. Петров сделал шаг назад и нечаянно задел локтем ручку, лежавшую на тумбочке. Предмет полетел на пол, но призрак, движением, быстрым как молния, успел подхватить её ещё в воздухе и аккуратно, почти неслышно, положил обратно на место. — Ром, тебя все замечают. Не горюй, — прозвучал его голос, полный едва скрываемого сарказма. Катя, наконец оторвавшись от своего запястья, медленно подняла глаза. Уголки её губ дрогнули в слабой, уставшей улыбке. — Ну давай, ты тоже с нами поболтаешь, — предложила она. Рома, который до этого момента нервно перебирал край дивана, заметно смягчился. Его плечи расслабились, и он ответил с лёгкой улыбкой: — Мгм, ну давай. О чём? Катя на секунду задумалась, её взгляд снова упал на браслет, затем резко поднялся. — Не знаю… О, кстати, сказать забыла, — она сделала паузу для драматизма. — У меня сегодня в планах пойти ночью и обыскать дом моего соседа, а потом сжечь его, — сообщила она абсолютно ровным тоном, как будто предлагала сходить за мороженым. В воздухе рядом с Ромой замерцал прозрачный силуэт. Антон, появившись из ниоткуда, с интересом наклонился к другу. — Кхе. Она соседа грохнула? Красавица, — прошептал он, одновременно проводя рукой сквозь голову Ромы, отчего у того задрожали волосы. С другой стороны комнаты раздался одобрительный голос Саши: — И не говори. Антон фыркнул, обращаясь к невидимому собеседнику: — Если она только не лапала его без перчаток, то можно посчитать как суицид. Кстати, долго тут стоишь и ржешь над ними? Рома нахмурился и переспросил у Кати: — Хм…ну можно в принципе. А зачем его обыскивать? что ты ожидаешь там найти? Со стороны Саши донеслось тихое хихиканье: — Достаточно, — прокомментировал он, обращаясь к Антону. Тот вздохнул и скрестил прозрачные руки на груди: — Понятно, мне делать нечего, посмотрю, что тут наша ожившая делает. Хоть какое приключение. Катя, тем временем, совершенно спокойно пожала плечами: — Просто хочу посмотреть, чем занимался соседушка, всё равно сжечь собираюсь его хату, — и потянулась погладить Ежевику, которая мурлыкала на диване. — Мои тебе аплодисменты, — с искренним восхищением произнёс Антон. — Хоть у духа бока не кровоточат, — добавил он уже для себя. Катя снова уткнулась в экран телевизора, но буквально через минуту её лицо исказилось. Она резко сжала правым запястьем левую руку так, что костяшки побелели, и вскочила с дивана. — Я… э… мне в магазин надо сходить, — выпалила она сдавленным голосом и, не глядя ни на кого, ринулась к выходу, на ходу всовывая ноги в кроссовки. — Э. ну иди, — растерянно произнёс Рома, оставшись наедине с кошкой. Он недоумённо развёл руками, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Чё, тут Ромка остался, и Ежа. Хм. Забавная команда, — прошептал Антон, приближаясь к другу. Его прозрачные пальцы привычно запустились в каштановые волосы Ромы, начая заплетать аккуратную маленькую косичку. — Сколько всего будет… Ахереть, — пробормотал он, сосредоточенно работая. Рома почувствовал странное шевеление в волосах. Он нахмурился, дотронулся до макушки и нащупал аккуратную косичку. — Еба… это еще кто… Саша? — он с недоумением обернулся, вглядываясь в пустоту. Антон, закончив работу, скинул с переносицы невидимые очки — старый привычный жест. — Ля, как красиво вышло, — с удовлетворением констатировал он. Рома осторожно ощупал косичку пальцами: — Спасибо… — затем его лицо озарилось идеей. — Интересно, может, как-нибудь можно научиться слышать и видеть призраков, не умирая? Если да и ты знаешь как, то подними упавшие очки с пола и положи на место. Невидимые очки послушно всплыли с пола и плавно опустились на тумбочку. Затем ручка сама поднялась в воздух и потянулась к листу бумаги, выводя уверенными линиями знакомые контуры — Вольтрона. Рома внимательно наблюдал за процессом, его глаза постепенно расширялись. — О, так это же Вольтрон. Мы раньше так нашу с пацанами компашку называли. А ты, Саш, не промах, — оживился он, с ностальгией разглядывая рисунок. Антон мысленно хлопнул себя по лбу. Он материализовал из воздуха чёрную книгу, очки и свечи, аккуратно выложив их рядом с рисунком. — Ну? Ещё подсказки? — произнёс он вслух, наслаждаясь процессом. Рома, с любопытством надев очки и взяв в руки книгу и свечу, сморщился: — И нахуя мне это? Бля, теперь вообще ничего не вижу, — он беспомощно поводил головой, пытаясь что-то разглядеть через затемнённые стёкла. Антон, уже на грани отчаяния, схватил ручку и с яростью начал выводить на бумаге:

Госпожа Розалия. Соизвольте МОЗГАМИ ПОДУМАТЬ!

— Дядь. Мы позавчера с тобой сосались. Вспомни, пожалуйста, — почти взмолился он, его невидимая фигура металась по комнате в комичном отчаянии. Рома снял очки, медленно положил книгу и свечу на стол, словно разгадывая сложный пазл. Он взял в руки записку, прищурился и перечитал её вслух с театральной задумчивостью: — «Госпожа Розалия»? — он почесал затылок, затем внезапно хлопнул себя по лбу. — Меня так только Антон называл… А… стоп… Так это ты и есть? — он снова схватил очки, надел их, потом снял, снова посмотрел на все предметы на столе и наконец развёл руками в комичном недоумении. — Ура! — раздался невидимый ликующий крик, и зелёная ручка сама подпрыгнула на столе и шлёпнулась прямо перед Ромой, слегка отскакивая, как живая. Рука-невидимка схватила ручку и с яростью начала выводить на бумаге:

КОНЕЧНО Я, БЛЯТЬ! ЕЩЁ ЕСЛИ Б НАПИСАЛ ЧТО МЫ С ТОБОЙ ПЕРЕД КАТЕЙ И ДЕСЯТЬЮ МУЖИКАМИ СОСАЛИСЬ — ТЫ БЫ ВСПОМНИЛ?

Почерк был нервный, угловатый. Затем, после паузы, добавилось чуть аккуратнее:

Кстати, классно целуешься

И ручка с лёгким стуком упала на стол. Рома отклонился назад, широко раскрыв глаза от первого сообщения, затем его взгляд упал на приписку. Он покраснел, сглотнул и неуверенно ткнул пальцем в бумагу. — А че ты мне сразу не написал? Смешно тебе было, да? — он говорил, стараясь не смотреть в ту сторону, откуда прилетела ручка, и нервно потирал шею. Ручка снова поднялась в воздух и зависла на мгновение, будто дух задумался. Затем она написала с меньшей агрессией:

Не. Просто не знал, как ещё намекнуть, блин. А вот теперь я тут, дух. Хых

Рома прочитал, и на его лице промелькнула улыбка. Он потёр переносицу, смущённо глядя на дополнение о поцелуе. — Ну, спасибо, конечно, приятно слышать такое от друга, — он выдавил из себя, пытаясь сохранить невозмутимость, но уши его предательски горели. Ручка тут же ожила и заскрипела по бумаге:

Смотря на то, что я… Ну. Целовался и с другими парнями, то у тебя 100/10

Рома закашлялся, отодвинулся от стола, будто бумага укусила его. — Ммм, — он промычал, разводя руками. — Ты тоже неплох… Очень даже… — голос его сорвался на фальцет, и он тут же с силой хлопнул себя по губам, чтобы остановить этот поток неловкости. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Катя. Она замерла на пороге, уставившись на Рому, который сидел за столом, окружённый разбросанными вещами, с ярко-красными ушами и выражением человека, только что пойманного на месте преступления. — Что ты тут делаешь? — её голос прозвучал как удар хлыста. Она быстрыми шагами подошла к столу и нависла над листком. — И чё это? Рома метнулся, пытаясь прикрыть бумагу ладонью, но было поздно. — Как в магазин сходила? — выпалил он, отчаянно пытаясь сменить тему. Его глаза бегали по комнате в поисках спасения. — Катя! — ахнул Антон, замирая рядом с Ромой. Его невидимый взгляд метнулся с растерянного лица друга на подозрительное лицо Кати. — Прекрасно, — Катя медленно обвела взглядом стол. — А кому это ты тут послания записываешь? — она упёрла руки в боки, её глаза сузились. — Скажи, что ты ей писал записку, — прошипел невидимый голос прямо у уха Ромы. Парень вздрогнул, затем выпрямился, пытаясь выглядеть уверенно, и выдал неестественно широкую улыбку. — Тебе! — бодро отрапортовал он, сверкая зубами. — Что с парнями сосался — зачеркни, — добавил Антон. Но Катя лишь скосила взгляд на Рому, потом на листок, пожала плечами. — Понятно, — безразличным тоном бросила она и, всё ещё прижимая руку к шее, развернулась и ушла в ванную. Раздался громкий, невидимый выдох. — Пронесло… Фух, — прошептал дух Антона, и по комнате будто прошла лёгкая волна облегчения. — Ага… — обречённо протянул Рома и повалился на спинку стула, проводя рукой по лицу. — Пока я, так скажем, в коме лежу, — начал Антон, его голос снова приобрёл обычную интонацию. — То хотелось бы узнать, че у вас тут творится? — Да ниче, — Рома вздохнул, глядя в потолок. — Катька убила соседа и хочет спалить его дом ночью… Полину вот недавно навещал… Не нравится ей там, ходить нормально не может из-за каких-то там процедур. Что ещё… Всё вроде. — Ясно, — коротко откликнулся Петров, и в его голосе послышалась лёгкая задумчивость. Дверь ванной открылась, и Катя вернулась. Мокрая прядь волос прилипла ко лбу. Она молча прошла к дивану, плюхнулась на него и уставилась в одну точку на стене, словно впав в транс. — А че у тебя с шеей? — после паузы спросил Рома, указывая подбородком на бинт, обмотанный вокруг её шеи. — Поцарапалась… — монотонно ответила она, даже не поворачивая головы. — Бывает, скоро заживёт, — неуверенно улыбнулся Пятифан. — Ага, — было всё, что она сказала. — Не боись, — вдруг сказал Антон, обращаясь к Роме. — В смысле? — Рома нахмурился и повернул голову к источнику голоса. — Всего то вампир. Нормально с ней будет, — невозмутимо заявил дух. Рома подался вперёд, его брови поползли к волосам. — Ты че за бред несёшь? Какой вампир? — А, то есть оживление, Тень, Ырки, Розенкварц — это бред? А. Ну окей, — Антон сделал паузу для драматизма. — Я твоя шизофрения. Рома закатил глаза и с шумом откинулся на спинку стула. — А… ну да.ну да. — сдавленно пробормотал он, смиряясь с абсурдом. — Ты меня не видишь, но слышишь, — констатировал Петров. — Ха-ха, привет, шизофрения, — с горьковатой усмешкой произнёс Рома. — Здравствуй, пупсик, — игриво отозвался Антон. — Какой я тебе пупсик? — возмутился Пятифан, хотя уголки его губ дёрнулись. — Сладкий, — не отставал белобрысый. — Антон, прекрати, подумаешь, по пьяне за гаражами… — начал оправдываться Рома, но его перебили. — Кто только что согласился, что я твоя шиза? — парировал Антон. Через паузу он добавил, смягчая голос: — Ладно, ладно. Не буду шутить. — Вот и все тогда, — тихо пробормотал Рома и посмотрел на Катю, которая, свернувшись калачиком, тихо посапывала на диване. — Уснула. — он произнёс это почти шёпотом, и на его лице появилась лёгкая, уставшая улыбка. — Пока! — так же тихо шепнул Антон. Его присутствие стало рассеиваться, как дымка. И прежде чем Рома успел что-то ответить, призрак растворился в воздухе, чтобы через мгновение появиться уже в больничной палате. Полина лежала на белой кровати, уставившись в потолок пустым взглядом. Её худое тело почти не оставляло выпуклостей под простынёй. Чёрные волосы раскинулись по подушке тёмным ореолом, контрастируя с бледностью кожи. Губы беззвучно шевелились, издавая монотонные звуки. Тишину палаты разрезал тихий, почти невесомый голос: — Привет, солнышко… — Антон медленно материализовался в воздухе, его прозрачная фигура колеблясь замерла у кровати. Его обычно выразительные зелёные глаза сейчас смотрели с глубокой тревогой. Полина медленно перевела взгляд с потолка на источник звука, её голубые глаза были пустыми и безразличными. — Привет, — прошептала она, и её пальцы бессильно сжали край одеяла. — Как дела? Че поём? — спросил Антон, пытаясь звучать легко, но в его голосе слышалась напряжённость. Он приблизился, пытаясь поймать её взгляд. — Дела… Сложно сказать… Пою хрень из головы… — она замолчала на мгновение, затем добавила чуть громче: — А ты как? — Ты с воздухом говоришь, — мягко заметил дух, понимая, насколько её восприятие реальности искажено. Полина медленно моргнула, переваривая эту информацию. — Ясно… То есть ты умер? — её голос дрогнул, в нём впервые появились нотки чего-то кроме апатии. — Мечтать не вредно, — попытался пошутить Антон, но шутка прозвучала горько. — То есть да? — настойчиво переспросила она, приподнимаясь на локте. Её худое лицо выражало смесь надежды и страха. — Живой не живой — сам не знаю. Но тут с тобой сижу, — тихо ответил он. Его прозрачная фигура поплыла к стене, и он начал с ложным интересом рассматривать каждую трещинку на белой краске, лишь бы не видеть её истощённое лицо. — В тело вернуться не пробовал? — неожиданно спросила Полина, снова опускаясь на подушку. — Пробовал, ещё утром, — признался Антон, его голос прозвучал устало. — Просто не очень хочется думать о том, что ты можешь умереть или уже умер, — прошептала девушка, закрывая глаза. — Да живу я, че. Буду чьей-то шизофренией, пока тот в психушку не поедет, — он попытался шутить, но получилось невесело. Полина слабо улыбнулась, не открывая глаз: — Надеюсь, ты в тело вернёшься до того, как меня выпишут. — Кто знает, кто знает, — он повернулся к ней, его прозрачные черты исказились грустью. — Не знаю я, кто знает… — её голос стал тише, она повернулась на бок, отвернувшись к стене. Антон помолчал, выбирая слова. — Женя приходила? Классная девчонка, согласись. Мы ещё в городе подружились. — Приходила, не знаю правда зачем. Но приходила, — монотонно ответила Полина, не поворачиваясь. — Узнать, как у тебя дела. Ничего нового, — сказал Антон, понимая, насколько бесполезны эти слова. — Логично. А у меня теперь козлёнок есть… — неожиданно сообщила она, и в её голосе прозвучала детская радость. — Здорово, — тихо откликнулся Антон, сжимая прозрачные кулаки от бессилия. — Угу… Скучно здесь… Не знаю, чем себя занять, — пожаловалась она, наконец поворачиваясь к нему. — Хм, я тоже не знаю. А у больницы там старухи такие рассказы рассказывают. Жили вместе семь лет. А тут бац. Девушка изменила. Капец, — попытался он развлечь её. — Мне не слышно отсюда… А жаль… Сейчас ещё взвешивать потащат, — её лицо снова стало безразличным. — Ты тут ешь хотя бы? — спросил Антон, уже зная ответ. — Ааааа… Да, ем, — она отвела взгляд. — Не ври, — мягко, но настойчиво сказал он. — Да я и не вру… — она попыталась звучать убедительно, но голос её дрогнул. — Полин. Ешь хотя бы, чтоб с голоду не сдохнуть, — он приблизился, пытаясь поймать её взгляд. — Да не сдохну я, — она махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Я волнуюсь просто. Вот и говорю же, — в его голосе прозвучала мольба. — Я тоже за тебя волновалась, ты меня послушал? — неожиданно резко спросила она, садясь на кровати. — Эти раны и так не заживут, — он говорил быстро, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. — Эх, Антон… — она вздохнула и посмотрела в окно, за которым медленно смеркалось. — Что Антон? Ну, пару раз без сознания упал. Подумаешь. — Подумаю, — её голос снова стал пустым. — Не надо думать, — попросил он, и в его мыслях пронеслось: «Правду Рома говорил. Везде достанет.» — Че ещё мне делать не надо? — с лёгкой иронией спросила она. — Думать о смерти?.. — он сделал паузу. — Если хочешь, можем что-то поделать. — Что например? — она повернулась к нему, и в её глазах на мгновение вспыхнул интерес. — Что угодно, — пообещал он, готовый на всё, лишь бы отвлечь её. — Твои предложения? — она подняла бровь. — Даже не знаю, — растерялся он. — Я тоже. Чем вообще здесь можно заняться? — она обвела взглядом пустую палату. — Пообщаться, сыграть в висельника… В слова, крокодил. Крестики-нолики, — предложил он, понимая, насколько это звучит жалко. — А ты бы чем хотел заняться? — спросила она, пристально глядя на него. — Сам не знаю. Прибить Тень, наверное, — честно признался он. — Может быть, пока не надо? — в её голосе прозвучала тревога. — Я ещё подумаю. Лишь бы Женьку не грохнула. Со мной-то Тень смирилась. А насчёт Жени даже не знаю. Думаю, она хоть Йохана и Розенкварца не даст в обиду, — он пытался звучать уверенно, но сам не верил в свои слова. — Надеюсь… — она посмотрела на него, и в её взгляде читалось понимание всей серьёзности ситуации. В этот момент дверь открылась, и в палату вошла медсестра. — Так, пойдём, взвешивать тебя будем, — сказала она деловым тоном. Антон быстро прикоснулся прозрачной рукой к её щеке, не касаясь. — Люблю тебя, котик, — прошептал он и остался ждать, медленно растекаясь в воздухе. — И я тебя люблю, — тихо ответила Полина, позволяя медсестре помочь себе встать. Её повели к весам. Медсестра ахнула, увидев цифры: — Батюшки! Дорогая, да ты что, вообще не ешь? — Да ем я… — слабо попыталась возразить Полина. — Ты видела, сколько ты весишь? 39,7! Так, немедленно в столовую, кормить тебя буду. Её отвели в столовую, усадили за стол и начали кормить, как маленькую ребёнка. Полина покорно открывала рот, но глаза её были пустыми и отстранёнными. — В следующий раз сама ешь. Хорошо? — строго сказала медсестра, когда тарелка опустела. — Хорошо… — безжизненно ответила она. Когда её вернули в палату, Антон уже ждал её. — И снова приветики, — тихо сказал он, наблюдая, как она медленно садится на кровать. — Привет… — она уронила голову на руки. — Всё так плохо? — спросил он, его голос дрогнул. — В плане? — она не поднимала головы. — Ну, со здоровьем. Ты уже тут третий день, со здоровьем всё хорошо? — он подплыл ближе, пытаясь разглядеть её лицо. — Изменений я не заметила, у меня теперь ещё одна личность есть… И теперь меня ещё и насильно кормят, — с горечью сообщила она. — Кормят не насильно. Есть важно. Особенно тут, — он пытался говорить спокойно, но внутри закипал. — Ну только что меня насильно покормили… — она наконец подняла на него глаза, и в них стояли слёзы. — Когда в последний раз ела? Кроме этого раза, — перешёл он в наступление. — Именно я? Дней шесть, пять назад… Не помню, — она снова отвела взгляд. — Значит, правильно делают, что кормят тебя, — твёрдо сказал он. — Угу… Не знаю, может быть, и правильно… — её голос стал тише. — У тебя организм скоро откажет, будешь отказываться от еды, — он снова поплыл к стене, не в силах смотреть на её истощённое лицо. — Откажет… Мне кажется, это будет уже в конце… Хотя не знаю, — она обняла себя за плечи, будто замёрзла. — Начни хорошо кушать, Полин. Ну серьёзно, — он повернулся к ней, и его голос прозвучал почти как мольба. — Я не знаю… Вроде бы надо… А вроде бы и нет… — она замкнулась, снова уходя в себя. — М-да… Но всё же, хотя бы для того, чтобы быть здоровой, — почти умоляюще произнёс он. — Я уже не здорова, — резко, с какой-то горькой правотой, выдохнула она и посмотрела на него прямо. Её голубые глаза были полны боли и принятия. — Ну, выздоровление всегда впереди, — попытался обнадежить её Антон, сам не веря в свои слова. — Ты прав… — она сказала это так, будто соглашалась с его неправдой, и медленно, с усилием, перевернулась на спину, уставившись в потолок. Антон понял, что слова бессильны. Он отступил на шаг и тихо, почти шёпотом, начал напевать старую песенку. — Красиво поёшь, — тихо произнесла Полина, и в уголке её губ дрогнула тень улыбки. — Спасибо, — дух едва заметно улыбнулся. Он приподнял прозрачную руку и провёл ею сквозь лицо девушки, не касаясь, лишь оставляя ощущение лёгкого холодка. — Пока, Полин. Сказал он и, медленно растворяясь, словно тающий дым, исчез в неподвижном воздухе палаты. Полина сидела у себя в палате на кровати, вновь оставшись в полной, давящей тишине. — Съебался… Всё равно есть не буду, — буркнула она в пустоту, и её истощённое лицо вдруг исказила детская гримаса. Она высунула язык пустому месту, где только что был призрак, а потом тихо, скудно засмеялась. Смех звучал горько и одиноко.

***

Дверь в гостиную скрипнула, пропуская Катю внутрь. Она замерла на пороге, сонно протирая глаза, и её взгляд упал на Рому, который замер у стола с виноватым видом. Стол был заставлен странными предметами — потрёпанной чёрной книгой, парой старомодных очков, недогоревшей свечой. В воздухе витало ощущение только что прерванного разговора, будто она ворвалась в самое интересное место. — Что ты тут делаешь? — её голос прозвучал низко и хрипло, прорезая тишину. Не спеша, она подошла к столу. Её взгляд скользнул по исписанному листку, потом поднялся на Рому. Пальцы сами потянулись к оранжевому плетёному браслету на запястье, нервно теребя нитки, врезающиеся в кожу. — И чё это? — она ткнула пальцем в бумагу, покрытую каракулями и непонятными символами. Рома засуетился, пытаясь прикрыть ладонью улики, и с натянутой бодростью в голосе бросил: — Как в магазин сходила? Катя медленно подняла на него глаза. Зелёные зрачки сузились, в них мелькнуло что-то тяжёлое и уставшее. Под браслетом кожа заныла тупым, навязчивым зудом. — Прекрасно, — протянула она, намеренно растягивая слова. — А кому это ты тут послания записываешь? Рома выпрямился на стуле, сделал попытку изобразить уверенную улыбку и выпалил: — Тебе! Катя секунду помолчала, изучая его лицо. Слишком нервный взгляд, слишком высоко поднятые плечи. Всё это было настолько абсурдно, что даже не хотелось тратить силы на выяснение отношений. Она пожала плечами, ощущая, как слабость снова накатывает на неё. — Понятно, — безразличным тоном бросила она и, всё ещё прижимая руку к шее, развернулась к выходу. В ванной она щёлкнула выключателем, и яркий свет болезненно ударил по глазам. Подойдя к зеркалу, Катя осторожно отняла руку от шеи. Две аккуратные дырочки, как от укуса змеи, краснели на бледной коже. Они почти не болели, но пульсировали странным, тревожным теплом, напоминая о ночном визитёре. «Мне дадут пожить спокойно или как…?» — промелькнула в голове мысль, пока она доставала из шкафчика рулон бинта. Ловкими, привычными движениями она замотала шею свежим бинтом, стараясь не смотреть себе в глаза. Вода из-под крана была ледяной, но она с наслаждением подставила под струю запястья, на мгновение заглушая зуд под браслетом. Холод приятно щипал кожу. Вернувшись в гостиную, она молча плюхнулась на диван, уставившись в одну точку на потёртых обоях. После короткого диалога слабость накатила внезапно, как волна — сначала лёгкое головокружение, потом ватные ноги, и вот уже сознание начало уплывать. Она даже не успела понять, как провалилась в сон, и сразу же оказалась в кошмаре. Храп вырвался у неё из горла громко и неожиданно. Рома вздрогнул и обернулся. Увидев её спящее, искажённое гримасой лицо, он тихо улыбнулся: — Уснула… Резкий толчок, ощущение падения — и Катя дёрнулась, просыпаясь. Сердце колотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. — Бляха, — выдохнула она и закашлялась, прикрывая рот ладонью. Отняв руку, она с отстранённым любопытством разглядела на коже россыпь алых капелек. Ничуть не удивившись, она вытерла ладонь о тёмную ткань юбки, оставив малозаметный размазанный след. — Ты чего? — Рома мягко погладил её по коротким, взъерошенным волосам. — Что-то не так? Только честно, — в его голосе сквозь наигранное спокойствие пробивалась настоящая тревога. — Кошмар приснился, — она откинулась на спинку дивана, закинув руку на глаза. От света и слабости слезились глаза. В горле першило. — У тебя кровь… Забей, отмоешь как-нибудь, — он помолчал, выбирая слова, перебирая варианты. — А когда мы пойдём в гости к твоему соседу? Катя убрала руку с лица и посмотрела на него. Идея внезапно показалась прекрасной — действие, движение, хоть что-то, чтобы отвлечься от этой слабости и тумана в голове, от этого постоянного зуда под браслетом. — Можем сейчас пойти… Всё равно делать нечего, — она поднялась с дивана и потянулась, поправляя сползшие под кофтой бинты на запястьях. Тело ломило, будто после долгой тренировки. — Пошли тогда, — Рома направился в прихожую, стал быстро, почти лихорадочно зашнуровывать ботинки. Катя же прошла в ванную. Без лишних раздумий она сунула за пояс холодный металл пистолета и туда же свой нож. В прихожей натянула чёрные армейские ботинки на толстой подошве, не застегивая их до конца. — Идём, — кивнула она, выходя за дверь и впуская внутрь прохладный ночной воздух. На улице Рома оглянулся на горящий вдалеке фонарь, потом на её решительное лицо. — Слушай, а ты чем будешь поджигать его дом, взяла? — спросил он уже за калиткой, понизив голос. Катя резко остановилась, с силой хлопнув себя по лбу. В глазах мелькнуло искреннее раздражение на саму себя. — Блять, точно, подожди! — она развернулась и быстрым, уверенным шагом направилась обратно. Обогнув дом, она юркнула в старый, покосившийся сарай. Внутри пахло пылью, древесиной и резким запахом бензина. На ощупь, в темноте, она нашла на полке заветную картонную коробку со спичками. У самого выхода, прислонённая к стене, стояла полупустая канистра. Взяв её в другую руку, она вышла, удовлетворённо хмыкнув. — А вот теперь точно идём. — Мгм, отлично… — Рома лишь покачал головой, но безропотно пошёл за ней, погружённый в свои мысли. Дом соседа стоял тёмным и молчаливым пятном, выделяясь на фоне ночного неба. Дверь, как она и ожидала, была не заперта — щёлкнула заевшая защёлка, и они вошли внутрь. В прихожей Катя поставила канистру у порога, с грохотом ударив её о бетонный пол. — Осматривай первый этаж, — бросила она Роме и сама двинулась в гостиную, её взгляд сразу же выхватил старый шкаф с потрёпанными дверцами. Комната была убогой и пропахшей затхлостью, одиночеством и чем-то ещё, сладковатым и неприятным. Дёрнув одну из дверок, она заметила за ящиком с бельём неприметный холщовый мешок. — А это что тут у нас… — прошептала она, с усилием вытягивая его. Мешок был тяжёлым и приятно, густо звякал. Развязав верёвку, она заглянула внутрь и ахнула — там пачками, перетянутые резинками, лежали пятитысячные купюры. Самодовольная, хищная улыбка тронула её губы. Хватит на всё. «Не пропадать же добру», — мысленно оправдала она себя, перекидывая мешок через плечо. На втором этаже она толкнула первую же дверь. Комната оказалась без окон, погружённая в абсолютную, давящую тьму. Нащупав выключатель, она щёлкнула им. Резкий свет осветил убогое помещение с голыми стенами и простым столом, заваленным бумагами. Ничего лишнего, никаких намёков на жизнь. Катя нахмурилась. Она сгребла все бумаги со стола, сметая их в открытый мешок с деньгами. Затем принялась за шкафчики. В них — ещё больше документов, папок, какие-то старые фотографии, исписанные блокноты. В последнем, самом нижнем ящике, её ждал сюрприз — десятки браслетов. Разных цветов, из разных материалов — кожаные, металлические, плетёные. С отвращением, но с прицелом на возможные улики, она и их, сгребая горстью, отправила в мешок. Внизу Рома бесцельно бродил из комнаты в комнату, заглядывая в шкафы и ящики. — Ну, нашла ещё что-нибудь? Хотя вряд ли у него есть что-то интересное… — развёл он руками, оглядывая убогий, почти нищенский интерьер. — Сплошной хлам. — Нашла мешок с деньгами и какие-то бумаги, — она похлопала по увесистой, звякающей ноше. — Подержи, я щас, — всунув мешок в руки ошарашенному Роме, она подхватила канистру и решительно спустилась в подвал. Запах смерти и сырости ударил в нос, но она лишь стиснула зубы, привыкая к нему. Тело лежало там, где она его и оставила, уже отдавая тленом. Без лишних эмоций она открыла канистру и щедро, почти расточительно полила бензином труп, потом пол, стены, стараясь не пропустить ни одного угла. Вывела жирную, пахучую дорожку вверх по лестнице. Облила порог и пространство у калитки, создав петлю. Поставила пустую канистру у забора. — Так… а сейчас надо поаккуратней, — пробормотала она, доставая из кармана коробок. Одна спичка, чирк — и маленький огонёк вспыхнул в её пальцах. Она бросила его на пропитанную землю. С шипением и низким рёвом пламя побежало по дорожке, перекинулось на порог, вылилось из окон первого этажа яркими, жадными языками. Жар ударил в лицо. — А теперь, съёбываем, — она решительно развернулась, подхватила пустую канистру и зашагала прочь быстрым, почти бегущим шагом, не переставая оглядываться на пылающий дом и на тёмные, спящие улицы, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому треску горящего дерева.

***

Холодное, безразличное отношение окружающих, растянувшееся на долгие месяцы, сделало свое чёрное дело. Оно медленно, но верно перекраивало его внутренний мир, подменяя былую, ещё теплившуюся где-то глубоко внутри надежду на что-то хорошее — на нечто тёмное, вязкое и отравляющее. Та самая искорка, что когда-то теплилась в его светлых глазах, давно погасла, уступив место холодному, расчётливому блеску. Мир виделся ему теперь через призму обиды и горького понимания, что никто не придёт на помощь, никто не протянет руку. Раньше, оказавшись наедине с такой всепоглощающей пустотой, он не нашёл бы иного выхода, кроме как обратиться к острой бритве или собственным кулакам. Физическая боль была понятным, почти что ритуальным действом — она отвлекала от душевной, позволяла выпустить пар, пережить очередной приступ отчаяния и, стиснув зубы, сделать вид, что ты продолжаешь жить. Но в этот раз всё было иначе. В этот раз в его голове, отточенной годами одиночества, созрел иной, куда более изощрённый план. План, который не требовал жертвовать его собственной кожей. Пока Пятифан бесследно пропадал где-то в своих делах, Женя потратил целые сутки на кропотливую, почти ювелирную работу. Он создал тело. Тело тряпичной куклы, сшитое из обрезков грубой мешковины и набитое сухой травой и шерстью. Его пальцы, обычно такие неуклюжие и нервные, в этот раз работали с поразительной точностью и выверенностью каждого движения. Он сидел перед своим творением, и на его обычно замкнутом лице читалось непривычное выражение — удовлетворение, смешанное с тёмной, сосредоточенной нежностью. Он смотрел на куклу как на самое гениальное свое творение, шепча ей тихие, одобрительные слова, говоря комплименты, какие не говорил, наверное, даже самому себе. Она была идеальна. Но это был лишь сосуд. Предстояло самое важное — наполнить её смыслом и силой. Со столом было прибрано. Всё лишнее было отброшено в сторону, осталось только необходимое для ритуала. Несколько острых булавок с разноцветными набалдашниками и длинные, тонкие иглы лежали аккуратным рядом, поблёскивая при тусклом свете. Рядом валялись разорванные в клочья куски одежды — та самая, что он когда-то носил с радостью, а теперь рвал с холодной яростью. И главный ингредиент — аккуратно состриженный тайком клок тёмных волос того, кого эта кукла должна была теперь олицетворять. Комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь неровным светом слабо горящих свечей. Они наполняли пространство не столько светом, сколько движущимися тенями и скудным теплом, от которого по коже бежали мурашки. Тяжёлые капли расплавленного воска медленно стекали по их телу и падали на стол, застывая причудливыми наплывами. Фитили одной из свечей уже подгорел и согнулся пополам, коптя и наполняя воздух едким запахом гари. Женя закрыл глаза на мгновение, полностью очистив разум от всего постороннего. Он мысленно выстроил стену между собой и внешним миром, отсек все сомнения и страхи. Всё его существо, вся его воля, вся накопленная годами обида и горечь были теперь сфокусированы в одной точке — на тряпичной фигурке перед ним. Он чувствовал, как его собственная энергия, тёмная и вихревая, начинает переливаться в созданный им сосуд. Он открыл глаза. Его светлый, почти прозрачный взгляд был теперь твёрдым и неумолимым. Его пальцы протянулись к столу и уверенно взяли самую большую булаву — красную, цвет крови и неоспоримой власти. Он на секунду задержал её в воздухе, чувствуя её холодный вес, и без малейшего колебания мягко и плавно вонзил её прямо в голову куклы. Острая сталь прошла насквозь, и он почувствовал едва уловимое сопротивление, а затем — щелчок соединения, не физический, а на каком-то ином, тонком уровне. Связь должна была установиться. Он чувствовал её робкие, первые вибрации. Но ему было мало вероятности. Ему нужна была уверенность, абсолютная уверенность. Его рука вновь потянулась к столу, на этот раз к самой тонкой и острой игле. И без тени сомнения, с холодной, методичной точностью, он воткнул её в то же самое место, рядом с булавой, запечатывая ритуал, пригвождая волю того, другого, к этой тряпичной оболочке. Тишину в комнате нарушало лишь потрескивание свечей. Его дело было сделано.

***

Дом пылал. Яркое, яростное пламя вырывалось из окон, лизало стены, пожирая облупившуюся краску и сухую древесину с ненасытным треском и гулом. Жар бил в лицо, а в ушах стоял оглушительный рёв пожара, похожий на голос разъярённого зверя. Воздух колыхался от нестерпимой температуры, и каждый вдох обжигал лёгкие. Рома, отбросив у входа тяжёлый, звякающий мешок с деньгами и бумагами, уже сделал было шаг прочь, к безопасности, к Кате, которая ждала в отдалении. Но что-то заставило его замерть на месте. Необъяснимое, тягучее чувство, будто невидимая рука схватила его за шиворот и потянула назад. Не память о забытой вещи, а нечто более глубокое, инстинктивное, тревожное. Он обернулся, и его взгляд утонул в аду, который они же и разожгли. И в этот миг его настигло это. Боль. Она вонзилась в его череп внезапно, без предупреждения, не как удар, а как будто раскалённый железный прут с силой вбили ему в темя. Острая, абсолютная, ослепляющая агония. Он не услышал собственного крика — огненный гул пожара поглотил всё, — но почувствовал, как его горло разрывается изнутри душераздирающим стоном, переходящим в немой, отчаянный вопль. Мир перевернулся, поплыл, распался на отдельные, не связанные друг с другом кадры: слепящее пламя, чёрное небо, земля под ногами, уходящая из-под контроля. Он потерял равновесие, его тело перестало его слушаться. Инстинктивно он отшатнулся, спиной наткнувшись на шершавую, уже тёплую от жара стену соседней постройки. Руки, сами собой, вцепились в волосы, в виски, сдавили голову с такой силой, что кости затрещали. Он не молился — у него не было мыслей, была только одна всепоглощающая, белая, визжащая боль. Он лишь беззвучно рыдал, умоляя кого-то, всёленную, саму боль — отпустить хотя бы на секунду, дать глотнуть воздуха, прийти в себя. Но боль не отпускала. Она бурила его мозг, безжалостно проворачиваясь внутри, выжигая всё на своём пути. Его колени подкосились. Сознание, не выдержав перегрузки, стало гасить само себя. Тёмные, бархатные пятна поплыли перед глазами, поглощая огненный ад, рёв пожара, его собственное отчаяние. Последнее, что он почувствовал, — это холод земли, ударивший в бок, и то, как его тело, обмякшее и бессильное, безвольно сползло вниз по стене, оставив на шершавой поверхности след. Он рухнул на землю, в пыль и пепел, без сознания. А огонь, тем временем, продолжал свою работу. Ненасытный, он перекидывался на соседние балки, на сухую траву у фундамента, пожирал всё с удвоенной скоростью. Языки пламени уже лизали угол постройки, у которой лежал Рома. Они подбирались к нему всё ближе, неумолимо, словно чувствуя новую жертву. Длинная, яркая нить огня уже тянулась по сухой земле к его неподвижной ноге, чтобы поджечь штанину и начать свой страшный путь по его телу.

***

Пламя бушевало уже вовсю, пожирая старые доски и вырываясь из окон дома жаркими, неровными языками. Воздух дрожал от жара, и треск горящего дерева напоминал какой-то дикий, неистовый бой барабанов. Катя стояла у двери калитки, тяжёлая канистра с остатками бензина болталась в её расслабленной руке. Она смотрела на это разрушение с холодным, почти отстранённым любопытством, чувствуя, как жар сушит кожу на лице. И в этот момент воздух рядом с ней затрепетал, и возник он — призрак Александра. Его полупрозрачная фигура колыхалась в мареве горячего воздуха. — У тебя щас там парень сгорит, — сообщил он бесстрастно, его взгляд был прикован к пожираемому огнём дому, а не к ней. Катя медленно перевела взгляд с горящего зрелища на призрака. Её мозг, заторможенный адреналином и усталостью, с задержкой обработал информацию. — Блять, серьёзно? — её голос прозвучал хрипло. Она машинально, с глухим стуком, поставила канистру на землю. Взгляд её метнулся к пылающему входу, пытаясь пронзить стену огня и дыма. Рома же должен был быть уже снаружи. — Кааать. Что у вас произошло? — сильный, живой голос заставил её дёрнуться. Она резко обернулась. Это был Антон. Он подходил к ней быстрыми шагами, его высокий силуэт вырисовывался на фоне зарева, а на лице читалось смесь любопытства и тревоги. Свет огня играл на его белых волосах. Услышав его вопрос, Катя лишь махнула рукой в сторону кошмара. — Происходит то, что щас Рома походу сгорит, — выдохнула она, и в её голосе впервые за вечер прорвалась настоящая, неконтролируемая нотка паники. Лицо Антона исказилось. Он даже не смотрел на неё, его взгляд был прикован к дому. — Еб твою налево! — выругался он сквозь зубы, и это не было обращено к ней. Следующее произошло так быстро, что Катя едва успела осознать. Антон с разбегу, с какой-то звериной силой, выбил ногой дверь калитки, которая уже начала тлеть от огня, распространившегося по двору, и ринулся внутрь, исчезнув в густой завесе дыма и огня. Сердце Кати на мгновение замерло. Она застыла, вцепившись пальцами в свои короткие волосы, не в силах издать ни звука. Через несколько вечностей, показавшихся секундами, он появился снова, вынося на руках безвольное тело Ромы. Его лицо было искажено усилием, он сплюнул на горящие доски сгусток алой крови — и тот зашипел на раскалённом дереве. Выбравшись на улицу, Антон, шатаясь, отнёс друга на десяток метров и аккуратно уложил на прохладную траву, сразу же начав пытаться привести того в чувства, похлопывая по щекам, проверяя пульс. — Весело живётся вам тут, — фыркнул призрак Александра, наблюдая за происходящим со стороны с циничным равнодушием. Катя, наконец сорвавшись с места, подбежала к ним и рухнула на колени рядом. — Он живой? — её голос дрожал, она смотрела то на бледное лицо Ромы, то на перепачканное сажей и напряжённое лицо Антона. — Надеюсь, не знаю. Я не знаю! — нервно, почти срываясь, ответил тот, пытаясь облить лицо Ромы водой из бутылки, но его руки тряслись. — Блять, если ты не выживешь, я отправлюсь на тот свет и убью тебя, — прошипела Катя, наклоняясь к лицу Ромы, и в её угрозе сквозила такая отчаянная тревога, что это было страшнее любой ярости. Антон резко поднял на неё взгляд. — Может, нашатырь принесешь, раз так обеспокоена? — строго спросил он, и в его тоне сквозило желание действовать, дать ей хоть какое-то поручение. — Уже бегу, — не раздумывая, сорвалась она с земли и помчалась к своему дому, чувствуя, как ноги подкашиваются. Ворвавшись внутрь, она с грохотом перерыла аптечку, сжала в руке маленькую стеклянную баночку с нашатырём и помчалась обратно, сердце колотилось где-то в горле. — Вот, — протянула она баночку Антону, её взгляд на мгновение снова зацепился за пылающий дом. — Благодарю, — коротко бросил он, выхватывая её. Одним движением он открыл баночку и поднёс её к носу Ромы. — А что собственно говоря произошло? Кать, он дыма надышался? — Похоже на то… — неуверенно прошептала она, не сводя глаз с бледного лица парня. — Если он сейчас очнется, то тогда все хорошо… Если нет… — Антон резко замолк, с силой тряхнув головой, отчего его очки спали и с лёгким хрустом разбились о камень. Но он даже не взглянул на них, отгоняя нагнетающие мысли. И в этот момент Рома с трудом приоткрыл глаза, дёрнувшись от резкого запаха. Он закашлялся, его взгляд был мутным и неосознающим. — Агхм… — это был всего лишь хрип, но для них он прозвучал как симфония. — Живой… — облегчённо выдохнула Катя, и всё напряжение разом вышло из её тела, сменилось слабостью. — Очнулся! — радостно, почти ликующе воскликнул Антон и не удержался, чтобы не обнять друга. Но тотчас же отпрянул, заходясь в приступе кашля. Его вырвало тёмной, густой кровью прямо на траву. — Кхе… Кхе… Фу, блять! Саша где-то в сторонке философски констатировал: — Мда, треш. Рома аккуратно приподнялся на локтях, морщась от боли, постепенно приходя в себя. — Пиздец… убейте меня кто-нибудь, — с искренней мольбой в голосе попросил он, беспомощно ощупывая свою голову в поисках раны. — На время, — спустя несколько секунд добавил он, понимая абсурдность просьбы. — Ага, щас прям! Убью на месте, блять! — рявкнул Антон, вытирая окровавленный рот. — Вот именно, — холодно поддержала Катя, её зелёные глаза сузились. — Серьезно? Ром, а вот щас ответь. Ты ссорился с кем-нибудь до, или после дня рождения Кати? — спросил Антон, его голос внезапно стал опасным и тихим. — Да нет, вроде… При чём тут это? — Рома смотрел на него с недоумением, всё ещё не вполне понимая, что происходит. Антон горько усмехнулся. — Хах! Ему пизда. Хочешь прикол? Кукла вуду, — просвистел он, и в этих словах прозвучала ледяная уверенность. — Серьезно? И какой гений её сделал? — Катя скрестила руки на груди, её взгляд стал острым, охотничьим. — Такой же вопрос, — пробормотал Рома, потирая виски. — Этого гения я сегодня же придушу к чертям собачьим! — Антон вскочил на ноги, будто сорвавшись с цепи. Его сжатые кулаки дрожали, а взгляд был устремлён в сторону деревни. — Я с тобой! — немедленно откликнулась Катя, её пальцы потянулись к кобуре у пояса. — Ром. Дай ключи от твоего дома, — потребовал Антон, вставая с колен. Его окровавленная футболка выглядела зловеще, но не это было страшно — страшна была холодная, сконцентрированная ярость на его лице. — Антон, успокойся… — попытался вставить слово Пятифанов, но его голос прозвучал слабо. — Я совершенно спокоен, — с долей агрессии сказал он, и это прозвучало как самая страшная угроза. — Рома. Прошу тебя. Катя уже вытащила пистолет из кобуры, отстегнула магазин и быстрым движением проверила его. — Пять штук… хватит, — констатировала она, щёлкнув затвором и возвращая оружие на место. Её движения были точными и выверенными. Антон, не дожидаясь больше, отряхнул голову, с силой вытер рукавом кровь со рта и быстрым, решительным шагом пошёл в сторону дома Ромы. Его пальцы, сжатые в кулаки, были белыми от напряжения. Катя, как тень, сразу же пошла за ним, её лицо было каменной маской. Рома, с трудом поднявшись на ноги, покачнулся. Его всё ещё мутило, и мир плыл перед глазами. — Ребят, вы на полном серьёзе думаете, что во всём виновата какая-то кукла? — его голос звучал слабо и недоуменно. — Такой куклой я убил человека в городе! — обернулся Антон, и его слова повисли в воздухе тяжёлым, неоспоримым фактом. — Нихуя, — вырвалось у Кати, и в её глазах мелькнуло неподдельное удивление, смешанное с уважением. — Да ну, — не поверил Рома. — Двадцать шесть переломов и затопил в воде, — коротко и мрачно пояснил Антон и, не желая говорить больше, повернулся и снова зашагал. — Это всё равно не показатель, — упрямо пробормотал Рома, еле поспевая за ними. Антон фыркнул. — Кукла вуду — эта кукла, которая имеет связь с реальным человеком. С помощью иголок и рук можно играть с куклой, но в итоге навредить реальному человеку, — его голос звучал как лекция по чёрной магии. — Парочку таких у меня ещё дома валяется. — Подаришь одну? — Катя повернулась к нему, и на её губах играла странная, почти восторженная улыбка. — Это хоть и опасно. Но всё же. Приду домой, может быть, дам тебе одну из кукол, — пообещал Антон после секундного раздумья. — Заранее спасибо, — она кивнула, и в её глазах вспыхнул неподдельный интерес. — Угу, — буркнул Петров, уже подходя к дому Ромы. Антон постучал в дверь, его стук был громким и требовательным. — Был пацан и нет пацанааа, — напел в стороне призрак Саши, наслаждаясь зрелищем. — Женя, открой! — крикнул Антон, и в его голосе не было ничего, кроме твёрдого требования. — Мы в гости! — добавила Катя, её голос прозвучал неестественно бодро и сладко. — Допустим… а почему сразу все на Женю? Он хороший парень, только надоедливый иногда, — попытался защитить друга Рома, пошатываясь рядом. — Знаешь. Если найдёшь у него куклу, то поблагодари небеса за то что жив. И не сгорел, — мрачно парировал Антон и продолжил уже громче, обращаясь к двери: — Женя, открой, пожалуйста! — Мы чай попить пришли, — крикнула Катя, и её улыбка стала шире и опаснее. — С кровью, блять, — тихо пробормотал Антон, касаясь пальцами разбитой губы. Из-за двери послышался нервный, испуганный голос: — Да-да, сейчас иду! «Пизда этому тюбику» — молнией пронеслось в голове у Кати, и её пальцы привычным движением проверили наличие оружия. — Кать, убери пистолет. И вообще, уйдите, пожалуйста, дальше я сам с ним разберусь. Идите по домам, — взмолился Рома, глядя на их решительные лица. — Ага, щас, бегу волосы назад, — отмахнулась она, даже не глядя на него. — Не убьём мы его. Не волнуйся, — абсолютно искренне соврал Антон, поправляя несуществующие очки на переносице. — Мы просто пришли поговорить. С миром, — сладко заключила Катя, и в её глазах заплясали весёлые, безумные огоньки. Дверь открылась, и в проёме возник Женя. Его светлые волосы были слегка растрёпаны, на лице — натянутая, неестественная улыбка, не доходившая до испуганных глаз. — Всем привет! — как ни в чём не бывало поприветствовал он, слишком громко и слишком бодро. Антон сделал шаг вперёд, его высокая фигура нависла над Женей. Воздух вокруг него, казалось, звенел от сдерживаемой ярости. — Ага. Привет, блять, — его голос прозвучал низко и опасно. Он ткнул пальцем в грудь Жени, заставив того отступить на шаг. — А теперь… Веди в свою комнату. Херовый чернокнижник. Катя без лишних слов зашла в дом, встала за спиной Антона, словно его тень. Её взгляд холодно скользнул по прихожей, оценивая обстановку, ища потенциальные угрозы или пути отступления. Женя слегка побледнел, но старался держаться. — Тут нет моей комнаты, это Ромин дом. И что вообще произошло? — он развёл руками, изображая полное недоумение. Антон фыркнул, его зелёные глаза, обычно насмешливые, сейчас смотрели стеклянно и пусто, видя Женю насквозь. — Хм, неплохо. Устроился у друга, втёршись в доверие. Сделал куклу вуду. И сейчас пытаешься стать ангелочком? — каждое слово было как удар хлыста. В тишине раздался отчётливый, металлический щелчок. Катя перезарядила пистолет, вставив магазин до упора. — На всякий случай, — прокомментировала она абсолютно бесстрастно. Женя сделал большие глаза. — Не понимаю, о чём ты, — его голос дрогнул. — Ну как же. Не прикидывайся тупым, — Антон не повышал голос, но от этого его слова звучали только страшнее. Женя не выдержал его взгляда и отвел глаза, нервно поправляя рукав кофты. — Не прикидываюсь, я серьёзно. Я о таком даже в жизни не слышал… Чай будете? Или кофе может быть? — он попытался улыбнуться, но получился лишь жалкий, испуганный оскал. — Нет. Не будем. Не отходи от темы, поддонок, — отрезал Петров, его терпение было на исходе. Катя нетерпеливо перевела вес тела с ноги на ногу. — Блять, я щас его пристрелю, — её палец лёг на спусковой крючок. — Кать, полегче. Прибьём вместе, — самым спокойным, почти ласковым тоном ответил Антон, и в этой бытовой интонации было что-то леденящее душу. — Ради этого стоит подождать, — согласилась Смирнова, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Рома стоял в сторонке, прислонившись к косяку двери. Он был бледен, под глазами залегли тёмные тени, одной рукой он сжимал виски, пытаясь заглушить пульсирующую боль. Женя не на шутку перепугался. Его бравада испарилась, оставив лишь чистый, животный страх. — Р-ребят, не надо, я н-ничего не делал, честно! — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Да что ты говоришь, мой хороший, — сладко протянула Катя, качнув стволом пистолета. Антон склонился к нему, сократив дистанцию до минимума. — Окей. Если я найду то, что ищу… То придушу тебя. А она застрелит. Удачная мотивация сказать правду? — он говорил тихо и каждое слово било точно в цель. — За него то? — Женя с ненавистью ткнул пальцем в сторону Ромы. — Да он даже вашего внимания не достоин! А вы тут за него меня хотите убить?! — Хорошо конечно было бы тебя похитить ко мне в подвал… — тихо, задумчиво прошептала Катя, как будто делясь сокровенной мечтой. — Сумасшедшая! — воскликнул Женя, отскакивая от неё. — Вы все здесь не в адеквате походу! С этим всё в порядке, — он снова указал на Рому. — А вы меня ни с того ни с сего убить хотите и в подвал затащить! Уйдите, я сейчас полицию вызову! — он попытался говорить громко и властно, но голос предательски дрожал. — Со мной не все в порядке, — тихо, но чётко прозвучал сзади голос Ромки. — Ты вообще замолкни! — взвизгнул Женя, оборачиваясь к нему. — Привёл своих собачек, а сам за ними прячешься. Что, сам за себя постоять не можешь?! Антон в этот момент, не говоря больше ни слова, развернулся и прошёл дальше вглубь дома. Его шаги были быстрыми и уверенными. Он точно знал, куда идти. Не прошло и минуты как он вернулся, держа в руке тряпичную куклу, утыканную иглами. Его лицо было каменным. — Какая неожиданность. Даже иглы не удосужился хорошо спрятать. Помимо куклы и всего обряда, — он сделал паузу, впиваясь взглядом в Женю. — Ничего не произошло, да? Да? Да блять?! — он швырнул куклу на пол между ними. — Уж поверь. Каждый волос с его головы на вес золота. — Отдай! — вдруг взвизгнул Женя и с неожиданной резкостью попытался выхватить куклу из его рук. Но Антон, будучи выше, просто закинул руку с куклой над своей головой. — А-а-а, — он насмешливо покачал головой. — Куда, — мгновенно среагировала Катя. Она схватила Женю за ухо и с силой приставила дуло пистолета к его виску, вдавив холодный металл в кожу. Женя замер. Он молча посмотрел сначала на пистолет, потом на бесстрастное лицо Кати. — Убери, пожалуйста. Я ещё жить хочу… — выдавил он, и в его голосе была настоящая мольба. — Много хочешь, — девушка сильнее прижала дуло, её палец чётко лег на курок. — Успеешь его ещё убить. Напитайся его страхом, и тогда убийство будет слаще, — философски заметил Антон, наблюдая за сценой. — Я не собиралась сейчас его убивать, — шёпотом, не отводя взгляда от Жени, ответила Катя. — Фух… И что вы хотите от меня тогда? — прошептал Женя, понимая, что вариантов у него нет. — Мм, ты прекрасно знаешь, — промурлыкал Антон, поднимая с пола куклу. — Извинений? — предположил Женя, пытаясь ухватиться за соломинку. — Этого будет мало, — холодно констатировала Катя. — Ну а что тогда? — в его голосе снова появились нотки истерики. — Подвал, — улыбнулась светловолосая, и её глаза блеснули неподдельным интересом. — Хм… Отличная идея. У Тени попрошу её кинжал, — поддержал Антон, и в его тоне звучала деловая заинтересованность. — Вы совсем?! — Женя снова запаниковал. — Повторюсь, с Ромой всё нормально будет, я не собирался его убивать… меня-то за что?! — За всё плохое и хорошее, — широко улыбнулась Катя. — Давайте лучше вы просто меня простите и разойдётесь по домам? Эта идея мне больше нравится, — он попытался улыбнуться, но получился лишь жалкий гримас. — Ммм, дай подумать. Хмм. Нет, — покачал головой Антон и вдруг побледнел, положив руку на кровоточащие раны на боку. Он на мгновение пошатнулся. Этого мгновения Жене хватило. Он посмотрел на всех присутствующих — на бледного Антона, на Катю с пистолетом, на полубессознательного Рому. Не долго думая, он молча, быстрым, крадущимся шагом рванул к выходу. Уже открывая дверь, он на лету накинул на себя первую попавшуюся кофту и буквально впрыгнул в ботинки, не завязывая шнурков. Парень пулей вылетел из помещения, растворяясь в ночной темноте. — Трус… — прошептал Антон сквозь зубы, глядя в пустоту, где только что был Женя. Его силы окончательно оставили его. Ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени, опустив голову. В висках стучало, в глазах темнело, а комната медленно плыла вокруг, заставляя его схватиться руками за пол, чтобы не упасть лицом в пыль. Рома, проводив взглядом убегающего Женю, резко развернулся, услышав глухой стук падения. Его собственная головная боль мгновенно отошла на второй план. Он подошёл к другу и медленно, с трудом присел перед ним на корточки, стараясь не делать резких движений. — Держись, Тох… а лучше приляг и отдохни, забей на этого… Женю, — его голос звучал тихо и устало. Он осторожно положил руку на окровавленное плечо Антона, чувствуя, как-то всё напряжено и дрожит. — Пх… Держусь, — с усилием выдохнул Антон и сунул Роме в руки тряпичную куклу, всё ещё утыканную иголками. — Держи, друг… — он попытался улыбнуться, но это получилось как гримаса боли. Через пару секунд он резко приложил ладонь ко рту, и из уголков его губ на кожу просочилась алая струйка. — Я эту скотину прибью… Догоню, и при… — голос его прервался, а на ладони остался яркий кровавый след. — Я могу догнать… — Катя, стоявшая у двери, обернулась. Её взгляд был холодным и решительным, пальцы снова потянулись к кобуре. Она смотрела в темноту, куда скрылся Женя, оценивая шансы на погоню. — Всё равно его машина собьёт, — хрипло проронил Антон, не поднимая головы. Он дышал тяжело и прерывисто. — Ты в этом уверен? — Катя повернулась к нему, её брови скептически поползли вверх. — Вполне возможно, если он свернёт с тропы на дорогу. Если к гаражам — то там и так Сахарок, любитель поиздеваться, — белобрысый тихо, беззвучно посмеялся, но смех тут же перешёл в приступ кашля. — В принципе, логично, — Катя медленно кивнула, её взгляд стал отстранённым, будто она в деталях представляла себе эту картину. Она уже отпустила рукоять пистолета. Рома тем временем взял куклу в руки и с отвращением осмотрел её. Его пальцы нашли самую большую булавку, торчащую из головы тряпичного подобия. Сжав зубы, он с силой дёрнул и вытащил её. Сразу же, как по волшебству, давящая, сводящая с ума боль в его собственной голове отступила, сменившись просто сильной пульсацией. Он выдохнул с глубоким, животным облегчением. — Теперь уверен в том, что кукла вуду может и не так навредить головной болью? — ехидно спросил Антон, поднимая на него запекшийся кровью взгляд. — Теперь точно уверен… — без тени сомнения прошептал Рома, с отвращением отшвыривая булавку в сторону. Катя засунула пистолет обратно в кобуру. Её лицо внезапно побелело, а пальцы начали мелко дрожать. «Деваться некуда…» — мысленно констатировала она, чувствуя, как знакомый, давящий ком подступает к горлу, а кожа на запястьях начинает невыносимо гореть. Ничего не говоря, она достала из-за пояса охотничий нож и быстрым, привычным движением размотала окровавленный бинт на одном из предплечий. Пока ребята разговаривали, она, не моргнув глазом, провела лезвием по коже, оставляя глубокий, ровный порез. И только тогда облегчённо прикрыла глаза, ощущая, как внутреннее напряжение спадает, сменяясь знакомым, почти умиротворяющим облегчением. — Угу… Кать, дурная что ли?! — резко обернулся к ней Антон, заметив движение. Его голос прозвучал хрипло и устало, но в нём читался упрёк. Рома повернул голову в её сторону и ахнул, увидев свежую кровь. — Ты че творишь?! Катя спокойно, будто совершая самое обыденное действие, вынула нож из раны и положила его на пол. Не глядя, она снова замотала запястье чистым концом бинта, на котором мгновенно проступило алое пятно. Потом подняла на парней абсолютно пустой, отстранённый взгляд. — А? Что? — Я конечно понимаю, приступы и всё такое. Но бляха. Резать руки вновь и вновь, причиняя себе вред… — Антон покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость и понимание одновременно. — Я ещё не нашла другой способ… — просто пожала плечами Катя, её голос звучал плоско и без эмоций. — Вылечить раны? — уточнил Петров, смотря на её перевязанные руки. — Не… не надо, — она резко мотнула головой, и в её глазах на мгновение мелькнул настоящий, животный страх. — Почему это? — не понял Рома, смотря на неё с искренним недоумением. — Не знаю, просто не хочу. Меня и так всё устраивает, — девушка снова пожала плечами, отводя взгляд. Она явно не хотела продолжать эту тему. — Бывает, — коротко кивнул Антон, не став давить. Он слишком хорошо понимал, что у каждого свои демоны. — Давай, встань, помогу, а то ты так и будешь падать без конца, — Рома с усилием поднялся с корточек и протянул Антону обе руки. — Это единственное, чем я могу тебе помочь на данный момент… — Спасибо огромное, — поблагодарил парень, с трудом поднимаясь на ноги. Он шатнулся, но удержался. Его ноги, руки, длинная футболка — всё было в бурых, запекшихся пятнах крови. — Не стоит благодарностей. Может, тебе ещё одежду чистую дать.? — осмотрев Антона с ног до головы, спросил Рома, с беспокойством глядя на его вид. — Да как-нибудь до дома дойду… Верно же.? — Антон неуверенно улыбнулся, делая шаг и снова пошатываясь. В этот момент Катя почувствовала, как по ногам ударяет внезапная, всепоглощающая слабость. Её передёрнуло, и она едва не рухнула на пол, успев схватиться за дверной косяк. — Ребят, вы же не против, что я домой пойду? А то мне что-то нехорошо… — её голос прозвучал тихо и слабо. — Ты можешь здесь остаться, если ты плохо себя чувствуешь, — немедленно предложил Рома, его взгляд метнулся от одного покалеченного друга к другому. — Не, я лучше до дома дойду. — она покачала головой, уже отстраняясь от косяка и делая неуверенный шаг к выходу. — Тебя проводить? А то ты еле на ногах стоишь, — Рома сделал шаг к ней, разрываясь между двумя нуждающимися в помощи людьми. — А как же Антон? — Катя обернулась и посмотрела на белобрысого, который стоял, пошатываясь, и снова давил ладонью на бок. — Да на меня ваще наплюйте, я пошёл Женю догоню, договорить нужно. А вы тут, сидите, отдыхайте, не знаю, чаи гоняйте, — бодро, но совершенно неестественно заявил Антон и сделал шаг в сторону двери, скрывая гримасу боли. — Бляха… ну почему я не могу разорваться и уделить вам всем внимание?.. — с отчаянием в голосе пробормотал Рома, проводя рукой по лицу. — Вот от чая я пожалуй откажусь, — лицо Кати вдруг скривилось от брезгливости, она резко отвернулась и пошла к выходу, вспомнив, как недавно пила чай с соседом, который её похитил. «Больше никогда чай пить не буду…» — промелькнуло у неё в голове, пока она шла по тёмной дороге к дому, шатаясь от слабости. — Меня подожди! — Рома бросил взгляд на Антона, который уже почти скрылся в темноте в противоположную сторону. — А ты, Антон, постарайся как-нибудь словами всё решить, без насилия, хоть тебя и пропирает на эмоции, но постарайся, ради меня, — крикнул он ему вдогонку, уже почти не надеясь быть услышанным. «Прощай… одиночество» — пронеслось в голове у Кати, и в этих словах была не грусть, а странное, щемящее облегчение. Мысль пролетела тихо, как осенний лист, и затерялась в гудящем от усталости сознании. Воздух рядом с ней сгустился, задрожал, и в нескольких сантиметрах от плеча материализовался знакомый полупрозрачный силуэт. Призрак Саши возник без звука, просто появившись из ничего. Он смотрел на девушку необычно пристально, с лёгкой насмешкой и любопытством. — Ты чего? — спросила Катя, не удивившись его появлению, а лишь покосившись на него. Её голос прозвучал устало и глухо. — Да так, смотрю, первая стадия обращения уже пошла, — сказал парень, бесшумно плывя по воздуху рядом с ней. Его прозрачные ноги не касались земли. Катя замедлила шаг, её пальцы инстинктивно потянулись к шее, к месту под бинтом, где зияли два маленьких прокола. — В каком смысле обращения…? — она попыталась звучать равнодушно, но в голосе прорвалась тревожная нотка. Саша пожал плечами, его призрачные черты исказила усмешка. — В том самом, где-то через… четверо суток ты станешь полноценным вампиром, — он выдержал драматическую паузу, явно наслаждаясь эффектом. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и нереальное. Катя замерла на месте, её зелёные глаза расширились от шока. Она уставилась на призрака, пытаясь найти в его интонации шутки, но нашла лишь циничную констатацию факта. — Вампиром.? — это прозвучало как эхо, глупо и нелепо. Она повторила слово, пробуя его на вкус, и оно показалось ей чужим и острым. Почти догнав её, Рома шёл сзади, соблюдая дистанцию. Он видел, что она замерла и разговаривает с пустотой, и его лицо омрачилось беспокойством. Он не решался подойти ближе, лишь внимательно следил за ней, готовый подхватить, если ей станет плохо. — Ага, им самым, — кивнул Александр, проплывая круг вокруг неё, будто рассматривая экспонат. — Инкубационный период, так сказать. Катя сглотнула ком в горле. Мир вокруг вдруг потерял чёткость, поплыл. Она чувствовала, как холодок страха ползёт по спине, но вместе с ним — и странное, щекочущее возбуждение. — И как мне с этим теперь жить? — её шёпот был едва слышен. — Как обычный вампир, ходить и пить кровь людей, по-другому никак, — слова рыжего звучали как приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию. Катя замолчала, переваривая информацию. Она посмотдела на свои руки, на тёмные пятна на бинтах, на далёкий огонь горящего дома. И вдруг, с неожиданной для самой себя стороны, в ней что-то перевернулось. Страх отступил, уступив место чему-то тёмному, азартному и дикому. Уголки её губ дрогнули, а затем поползли вверх, складываясь в широкую, безумную улыбку. — Круто получается, ахуенно живём, блять, — выдохнула она с каким-то болезненным восторгом и, кинув взгляд на приближающийся свой дом, резко ускорила шаг, почти побежала, оставляя за спиной и призрака, и озадаченного Рому. Она почти у самого дома споткнулась о что-то мягкое и тяжёлое, валявшееся на земле. Это был тот самый мешок. — Хм, и как никто не украл его, на мусор не похож, — пробормотала она, с любопытством поднимая его. Мешок приятно оттягивал руку, звякая содержимым. Прямо рядом с её домом, вдалеке, всё ещё пылал дом соседа. Его оранжевое зарево освещало ночь, а по улице столпились тёмные силуэты людей, наблюдающих за пожаром. Катя на мгновение остановилась и со счастливой, почти детской улыбкой смотрела на это зрелище. Это было её творение, её хаос, и он был прекрасен. Повернувшись, она открыла калитку и зашла на свою территорию, ощущая себя в безопасности. Дверь дома поддалась привычному движению руки. Она переступила порог, и тишина пустого дома обняла её, как старый друг. Рома, проводив её взглядом до самого порога, убедившись, что она внутри и дверь закрыта, развернулся и побрёл к себе. Его плечи были ссутулены, а в голове гудело от пережитого. Ему нужно было добраться до своей кровати, до обезболивающего, и выключиться хотя бы на несколько часов. Дверь за Катей щёлкнула, запирая её в новом, странном мире, который отныне был её единственной реальностью.

***

Женя ушёл уже достаточно далеко от дома Пятифана, но его отчаянный побег больше походил на хаотичное метание затравленного зверька. Он плохо знал эти улочки, эти покосившиеся заборы и тёмные переулки между чужими огородами. Он просто шёл, почти бежал, не разбирая дороги, сворачивая то направо, то налево, лишь бы увеличить дистанцию между собой и тем адом, который оставил позади. Его дыхание сбивалось, а сердце колотилось где-то в горле. Он не видел цели, не видел направления — только тёмные окна спящих домов и бесконечную, враждебную темноту. — Здрасте, приехали, — голос прозвучал прямо у него за спиной — низкий, хриплый и до жути знакомый. Не успел Женя обернуться или хоть как-то среагировать, как чья-то железная рука с силой вцепилась ему в шею, прижав кадык так, что перехватило дыхание. Его резко дёрнули назад, отбросили против забора, и перед ним возник Антон. Его лицо, залитое запёкшейся и свежей кровью, было искажено не болью, а холодной, сконцентрированной яростью. Его глаз нервно дёргался, а из ран на боку и лице сочилась кровь, но ему, похоже, было на это абсолютно похер. Всю физическую боль затмевала, перекрывала собой ярость, и она справлялась с этой задачей куда лучше любого обезболивающего. Женя резко вздрогнул, его глаза расширились от ужаса. Он не ожидал, что его так быстро найдут, да ещё и подойдут сзади так бесшумно. — И т-тебе п-привет… — его голос предательски дрожал, срываясь на фальцет. Он понимал, что бежать уже бесполезно. Ловушка захлопнулась. — А знаешь. Верно думаешь, — Антон приблизил своё окровавленное лицо к его лицу, не ослабляя хватки. Его дыхание было горячим и частым. — А теперь будь добр, объясни, о чём ты думал, делая куклу вуду? Чем тебе Рома не угодил? — он ещё сильнее наклонился, приблизившись к самому уху Жени, и его шёпот стал тихим, шипящим и по-настоящему страшным. — А ведь я тоже могу с тобою точно так же сделать… И даже хуже, чем ты думаешь. И порчу навести, и сделать так, чтобы тебя машина сбила, похитили, пытали… — он сделал акцент на последней фразе, давая ей повиснуть в воздухе. Потом отстранился и абсолютно спокойно, почти буднично произнёс. — Ну, так что, мы будем говорить, голубчик? Слушая эту тихую, размеренную речь, по всему телу Жени пробежали мелкие, леденящие мурашки. Страх сковал его сильнее любой физической хватки. — Будем… — тихо, почти беззвучно, выдохнул он, понимая, что вариантов у него не осталось. — Выкладывай, значит. А ведь как ты мог заметить, я всегда уравновешенный и добрый, — с лёгкой, сардонической усмешкой в голосе сказал Антон, прижимая ладонью его горло к холодным доскам забора. — Не замечаешь, от чего тут стоит чуть ли не псих? Женя сглотнул, пытаясь выдавить из себя слова. Он почувствовал, как хватка на его шее сжимается ещё сильнее. — От того, что ты очень дорожишь своими друзьями, и готов разнести в пух и прах любого, кто притронется к ним? — предположил он, стараясь звучать покорно. — Верно подметил. Ну, я слушаю. Говорить будешь или язык проглотил? — давление на горло чуть ослабло, давая ему возможность говорить. — М… а что изменится, если я расскажу? — в его голосе зазвучала слабая, жалкая надежда на торг. Антон фыркнул, и в его глазах вспыхнуло нетерпение. — Много чего. Или ты сдохнешь так и ничего не сказав, или я узнаю информацию и подумаю, оставить ли тебя в живых. Может, отделаешься предупреждением, — его тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений. — Ясно… — Женя немного замямлил, нервно перебирая пальцами край своей куртки. — Ну. в общем… мне надоело, что ко мне относятся как к… неважно. Это касается не только вас и Ромы, но и других людей, с которыми я был знаком. А куклу Ромы я сделал, потому что… просто было легче собрать всё необходимое для обряда. Мне важно было просто прочувствовать, что кто-то страдает, неважно, кто был бы там. Не знаю, что тебе ещё рассказать. Доволен? — он посмотрел Антону прямо в глаза, в которых читался и страх, и вызов. — Теперь ты наконец отстанешь от меня? Антон замер на секунду, его взгляд стал остекленевшим и отстранённым. — Хмм. Минутку. Идёт обработка информации, — он нервно, беззвучно засмеялся, и этот звук был страшнее любой угрозы. Его свободная рука молниеносно нырнула в карман куртки и вынырнула с небольшим, пропитанным чем-то тёмным платком. Женя даже не успел понять, что происходит, как ткань с резким химическим запахом с силой прижали к его носу и рту. Он попытался вырваться, затрепыхался, но хватка Антона была железной. Через несколько секунд его тело обмякло, глаза закатились, и сознание покинуло его. Антон, не проявляя никаких эмоций, подхватил его под плечи, взвалил на себя с профессиональной лёгкостью и, оглядевшись по сторонам, поволок его тяжёлое, безвольное тело в сторону дома Кати. Он шёл тёмными задворками, избегая освещённых улиц. По пути он заметил удаляющуюся фигуру Ромы, который наконец-то шёл к себе. Антон замер в тени, дождался, пока тот скроется из виду, и только тогда продолжил путь. На заднем дворе Кати он с лёгкостью сбросил ношу с плеч на землю. Тело Жени безжизненно упало на сырую траву. Антон, тяжело дыша, сел на корточки рядом, прислонившись спиной к холодной стене дома. Достал из кармана смятую пачку сигарет, закурил, глубоко затянувшись. Затем, откинув голову, тихо, но чётко постучал костяшками пальцев в оконное стекло. — Катюша, ангелок смерти, блять, — его голос прозвучал хрипло, но с оттенком странной нежности. — Пошли этого принимать. Стук в окно, негромкий, но настойчивый, прозвучал как гром среди ясного неба в гнетущей тишине её дома. Катя вздрогнула, оторвавшись от созерцания свежего бинта на запястье. Она подошла к окну, движимая скорее любопытством, чем страхом, и распахнула его. За стеклом, в непроглядной темноте двора, угадывался знакомый высокий силуэт, а у его ног — бесформенная, тёмная груза. — Опа, давай через заднюю дверь? — предложила она, её голос прозвучал хрипло от недавнего молчания. — Давай, — коротко бросил Антон, и даже в этом одном слове сквозило дикое напряжение. В свете, падающем из окна, она увидела, как у него нервно дёргается глаз, а всё лицо и одежда были в засохшей и свежей крови. Она кивнула и, не задавая лишних вопросов, направилась к задней двери, отпирая её. Антон втащил внутрь безвольное тело Жени, волоча его как мешок с картошкой. — Так, предлагаю для начала спустить его в подвал и связать, — деловито сказала Катя, наблюдая, как Антон перетаскивает тело через порог. В её голове уже оживали сцены из прочитанных книг и увиденных фильмов, складываясь в чёткий, жестокий план. — Ооо, связать я его ещё как смогу. Долго пытался развязать узлы от Тени. И кое-чему научился, — в голосе Антона прозвучала мрачная усмешка. Они вдвоём спустились в сырой, прохладный подвал. Антон с ловкостью, говорящей о практике, приволок стул, посадил на него ещё без сознания Женю и принялся за работу. Это было не просто связывание; это было создание произведения искусства из верёвок, скотча, ниток и даже троса. Руки и ноги были обездвижены с хирургической точностью, каждый узел был сложен и надёжен. — Готово. Кать, я честно говоря забыл… а где у тебя ванная? Мне руки отмыть. — Прямо по коридору и налево, — не отводя взгляда от связанного Евгения, ответила она. Её мысли уже скакали, перебирая самые изощрённые пытки, которые она когда-либо слышала или могла вообразить. Леденящий ужас смешивался с пьянящим чувством контроля. — Благодарю, — он вышел, а она осталась стоять напротив своего пленника, изучая его бледное лицо. Вернувшись, Антон прервал её размышления. — Как думаешь… Если сделать Полине предложение, что она сможет ответить?.. — Это может знать только сама Полина, — пожала плечами Катя, не отводя глаз от Жени. Её мозг с трудом переключался с планов насилия на романтические устремления друга. — Понятно, всё равно спасибо, — он взглянул на парня, и его ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Антон присел на корточки напротив Жени, уставившись на него неподвижным, тяжёлым взглядом, положив руки на колени. — Хм, с чего начнём? — нарушила молчание Катя, и в её голосе звенело нетерпеливое ожидание. — Хмм, начнём с того, что разбудим его. Или пока подумаем, какая будет пытка, — предложил Петров, его голос был спокоен и методичен. — Пусть пока спит. Есть какие-нибудь предложения насчёт пыток? — перевела взгляд на Антона блондинка. — Очищение души? — с лёгкой усмешкой предложил он. — Думаю, с этого и начнём, — улыбнулась девушка. — Уже иду кипятить воду, — поднялся Антон. Его улыбка была неестественно весёлой, и Катя видела, как за ней скрывается агрессия, заглушающая боль и всё остальное. — Ага, я пока за этим послежу, — кивнула она, оставаясь в подвале. — Окей, — весело бросил он, уже поднимаясь по лестнице. Очнувшись, Женя медленно повёл головой, пытаясь осознать, где он. Его взгляд скользнул по сырым бетонным стенам, по единственной лампочке под потолком, и наконец упёрся в Катю, которая внимательно, с хищным интересом наблюдала за ним. — Очнулся, малый, — она улыбнулась, и в её улыбке не было ни капли тепла. — Уже очнулся? — раздался голос с лестницы. Спускался Антон. На нём была теперь чёрная маска, скрывающая лицо до носа, а стёкла очков слепо блестели в свете мерцающей лампочки. — Какого хрена я здесь делаю? Я же всё рассказал как есть, что не так? — голос Жени был сиплым и полным недоумения, граничащего с паникой. Антон лишь пожал плечами. За маской скрывалась зловещая улыбка предвкушения. — Ага, у тебя всё готово? — Катя перевела взгляд на Антона. — В смысле? — переспросил Женя, всё больше пугаясь. — Уже, — коротко ответил Антон, поднимая с пола металлический чайник, из носика которого валил лёгкий пар. — Тогда начинай, — скомандовала Катя, скрестив руки на груди. Женя водил испуганным взглядом между ними, не понимая, о чём идёт речь. — Не думаю, что он выживет. Но оживить его удастся потом. Будет предупреждением, — методично констатировал Петров. — Предвкушаю камеру у Тихонова… — Да нормально, я там уже была, мужик он классный, позитивный, — небрежно ответила Катя, как будто речь шла о спа-салоне, а не о камере в обезьяннике. — Окей. Начнём? — в руке Антона чайник казался особенно грозным. — Давай, — кивнула девушка, и её глаза загорелись азартом. — Вы, конечно, очень мило беседуете, но может, вы всё-таки развяжите меня? Я уже устал так сидеть, — попытался вставить слово Женя, но его голос дрожал. — Обойдёшься, — холодно парировала Катя. Антон подошёл к девушке. Он наклонился к самому уху Кати, и его шёпот был слышен только ей: — Если сдохнет, я его оживить могу… Здорово, правда? — Ваще супер, — с весёлой, почти детской улыбкой повернула она голову к Антону, и в её глазах читалось неподдельное восхищение и одобрение. Не теряя больше времени, Антон грубо приоткрыл рот Жене и, не дав тому опомниться, начал заливать внутрь обжигающий кипяток. За чёрной маской и запотевшими очками не было видно его эмоций, но по напряжённой спине было ясно — он наслаждается моментом. Женя не успел издать ни звука, как его рот наполнился обжигающей, сковывающей болью. Он дёрнулся всем телом, пытаясь вырваться, но верёвки впивались в кожу, удерживая его на месте. — Ебанутые. — проворчал стоящий в уголке призрак Саши, наблюдая за тем, как кипяток обжигает внутренности Жени, а Катя с неподдельным, озорным блеском в глазах наблюдает за происходящим. — Саш, я тебя прекрасно понимаю. Да, мы ебнутые на голову. Одна сдохла — воскресили. Я сдох три раза подряд, воскресили, — протянул Антон, отставляя пустой чайник. Его очки запотели от пара. Глаза Жени, широко раскрытые от ужаса и шока, слезились и были прикованы к фигуре Антона, стоявшего над ним с пустым чайником. Боль была всепоглощающей, огненной волной прокатившейся по языку, нёбу, гортани. Казалось, будто внутри него тлеют угли. Дышать стало почти невозможно, каждое глотательное движение отзывалось новой вспышкой агонии. — Пожалуй, не буду это как-либо комментировать… — пробормотал призрак и подплыл ближе к телу Жени. — Он живой вообще? — Хрен его знает, — Катя пожала плечами, с любопытством разглядывая конвульсии и беззвучные хрипы пленника. — Могли канистру бензина налить и поджечь сигаретой. Ну. Чёрт его знает, живой или нет, — размышлял вслух Антон, склонившись над Женей. — Кстати, надо будет попробовать, — с искренним интересом откликнулась Катя, как будто он предложил новую кулинарную идею. — Хах! Можем. Правда, после воскресить не удастся. Тело пострадает полностью, — практично заметил он. — Тогда оставим на потом, — с лёгким разочарованием согласилась девушка. — Если попробует хоть пискнуть, что тут было, то… Тогда да, — заключил белобрысый, и в его голосе снова зазвучала стальная нотка. Женя сидел, вжавшись в спинку стула, совершенно беспомощный, способный лишь молча, одними глазами, передавать всю глубину пережитого мучения. Тише воды, ниже травы. — Как ощущения? — голос Кати прозвучал прямо над его ухом, сладко и любопытно. Она наклонилась, чтобы лучше разглядеть его лицо, её зелёные глаза блестели неподдельным, почти научным интересом. Женя попытался что-то сказать, но из его перекошенного рта вырвался лишь хриплый, беззвучный стон. Слюна, смешанная с кровью, потекла по подбородку. — Горлышко болит? — не отставала девушка, её палец легонько ткнул в его кадык, заставив его снова дёрнуться от боли. — А теперь… Есть гениальное предложение, — Антон отставил чайник в сторону и скрестил руки на груди. Его голос приобрёл деловую, почти дружелюбную интонацию, что звучало зловеще. — Слушаем внимательно, — Катя перевела взгляд на Петрова, склонив голову набок. — Даже мне интересно стало, — Саша материализовался за спиной у Антона, его призрачная фигура колыхалась в воздухе. — Если ты понял урок, что баловаться магией просто так — не шутки, как ты уже понял, надеюсь… то я тебя лечу, — Антон сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Но если хоть слово пискнешь про это, то ножом сниму с тебя полосы кожи и волью туда расплавленный металл. Если мои слова не понятны, то что ж… Продолжим твои муки, — он закончил свою речь, неподвижно глядя на Женю, ожидая реакции. Женя, почти не дыша, начал активно, почти истерично кивать головой. Его глаза умоляли, обещали, клялись в чём угодно, лишь бы это прекратилось. — Хорошо. Кать, тащи ножик, — распорядился Антон, не отводя взгляда от пленника. — Одну секунду, — движения Кати были чёткими и выверенными. Она вытащила из набедренной кобуры свой охотничий нож. Остриё всё ещё было заляпано запёкшейся кровью — её собственной. Она протянула рукоятку Антону. — Спасибо. Благодарю, — он взял нож и снял наполовину чёрную маску. Теперь она болталась на петельке у его правого уха, открывая нижнюю часть лица, искажённую напряжённой улыбкой. Он подошёл к Жене и принялся ловко развязывать узлы, которые сам же и затянул. Ножом он срезал нитки, развязал трос и верёвки. Евгений, всё ещё сидя на стуле, был свободен, но парализован страхом и болью. Антон наклонился к нему, положил ладонь на его повреждённое горло и начал что-то быстро и неразборчиво шептать, почти цедя слова сквозь зубы. Его пальцы слегка светились тусклым, болезненным светом. Через две минуты он отстранился. — Готово, малец. И ты отделался предупреждением. Поблажек не будет. Женя осторожно, с недоверием сглотнул. Боль исчезла. Горло было цело, как будто ничего и не было. И это внезапное, чудесное облегчение придало ему дурацкой смелости. Он привстал со стула, его лицо исказила гримаса возмущения. — Что это было вообще?! Вы в своем уме?! Вы думаете, я молчать буду?! Хрен вам! Антон молниеносно взяв его за горло, снова прижал к стулу. Его взгляд стал ледяным. — Малой ахуел, — констатировала Катя, наблюдая за этим. — Кто бы говорил! — выкрикнул Женя, уже не в силах сдерживаться. — Кто? — её брови удивлённо поползли вверх. — Вы! — он ткнул пальцем в её направлении. — Ну да, мы говорим, — парировала Смирнова, словно это было самым очевидным фактом в мире. — Спокойно, блять, — голос Антона стал тише и опаснее. — Если ты не понял, можем повторить. Заливать кипяток, ломать кости и так далее. Пока в твой мозг не дойдёт информация. Усёк? — Предлагаю продолжить пытки, только для начала нужно опять его связать, — деловито предложила Катя, уже протягивая руку к верёвкам. — А ты вообще стой и помалкивай, ведьма, — ядовито бросил ей Женя, уже теряя остатки самосохранения. — Я? Ведьма? — в глазах Кати вспыхнул неподдельный, почти детский интерес, будто она услышала комплимент. — Эй. Не оскорбляй девушку, — строго сказал Антон, усиливая хватку на горле Жени. Саша где-то в сторонке заходился беззвучным смехом. — Не ну, чисто в теории, возможно, — призрак подлетел к Кате, его прозрачное лицо искажал хохот. — Завались, придурок, — она махнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, и Саша с недовольной гримасой отплыл в сторону. — Ага-ага, — с вызовом бросил Женя, уже нарываясь на худшее. — Господи, какой ты грубиян. Может, тебе снова кипяток в глотку, и пусть Катя учит тебя вежливости? — предложил Антон с притворной усталостью. — Вежливости? — Женя фыркнул, и в его смехе слышалась истерика. Антон снова сдавил его горло, заставляя того захрипеть. — Может быть. Кто ж нас знает… Может, тебе доведётся выжить благодаря молчанию за то, что происходит в этот день? Кать, скажи… Что с ним делать? А? — Продолжить пытки и убить, — без тени сомнения ответила девушка. Её взгляд скользнул по веселящемуся призраку, а затем холодно уставился на Женю. Из-за сдавленного горла речь Жени стала отрывистой, с хрипами и долгими паузами. — Не сможете… нервов и сил не… хватит вам… смиритесь, что… придётся тоже заплатить… за это. Когда-нибудь. — Когда-нибудь, — хихикнул Александр, появляясь прямо перед его лицом. — Смешно звучит для будущего вампира. — Забавная идея, — Антон быстрым, отработанным движением снова усадил его и с нечеловеческой скоростью затянул верёвки в три сложнейших узла. — Ну что ж. — Что на этот раз придумаете? — в голосе Жени прозвучала уже не надежда, а горькая насмешка над самим собой. — Кать, ради бога. Дубась его битой, а? Или дай мне, я его ебну, — Антон выпрямился и потянулся, как будто разминаясь перед спортивной тренировкой. — Давай ты, у тебя сил больше, — девушка стремительно поднялась наверх и через мгновение вернулась, протягивая Антону массивную биту. Её лицо было спокойным и решительным. — Удивляюсь, как Рома нашёл такую девушку. Хах! Думаю, хоть с двенадцати лет мы и не ладили, но тут прям дружбой пахнет, — Антон с лёгкой усмешкой принял биту, взвесил её в руке. — Меньше слов, больше дела, — она отошла на шаг назад, освобождая ему пространство для замаха. — Нахуя вам меня дубасить? Если я отключусь, то что-то делать со мной будет бесполезно, — попытался резонно возразить Женя, последняя попытка логики. — Мозги вправим, — коротко бросила Катя. — Солидарен, — произнёс Антон и с короткого, мощного замаха вырубил Женю ударом биты по голове. Тот беззвучно осел в верёвках. Антон убрал биту на старый деревянный столик и наклонился, чтобы осмотреть голову парнишки. На виске уже наливался огромный синяк. — Жить будет. Хах. Следующая пытка для вас, мисс. Кровавый орёл подойдёт? — Думаю, да. Поможешь? — в её голосе прозвучало тёплое, почти радостное ожидание. — Отличный выбор, — парень достал из кармана чёрные кожаные перчатки и медленно, с наслаждением начал их надевать, подходя к столику с инструментами.