#Жизньболь

Всю ночь девушка не сомкнула ни глаза. Сон бежал от неё, как от преследуемой дичи, оставляя после себя лишь липкую, назойливую усталость и рои беспокойных мыслей. Её тело, медленно поддававшееся вампирскому превращению, отзывалось на бессонницу особой, нарастающей слабостью — каждый мускул ныл тупой болью, будто после долгой болезни. Она металась по дому, её босые ноги бесшумно ступали по холодному, неровному полу, а тень, отбрасываемая тусклым светом ночника, пугающе искажалась на бревенчатых стенах. Бездумно переключала каналы старого телевизора с залипающими кнопками, где мелькали безразличные ей лица и сюжеты, не оставляя в сознании ни следа. Пыталась отвлечься, играя с кошкой, которая, кажется, единственная чувствовала её нервное напряжение. Но ничто не помогало. Тревога и физический упадок сил сидели глубоко внутри, холодным, тяжёлым камнем. С первыми лучами утра, пробивавшимися сквозь щели в ставнях, её внутренняя буря немного утихла, сменившись апатичной решимостью. Механически, почти на автомате, подавляя лёгкую тошноту, она направилась на кухню. Движения были замедленными, вялыми. Достала большую, поцарапанную кастрюлю, насыпала крупы, залила водой. Монотонный процесс приготовления каши хоть как-то структурировал хаос в голове. Пока варилась каша, она стояла у окна, глядя на постепенно светлеющую деревенскую улицу, на покосившиеся заборы и спящие огороды, но не видя их по-настоящему. Глаза слезились от утреннего света, даже приглушённого. Когда каша была готова, она разложила её по двум большим, глубоким тарелкам. Пар поднимался от них, но его простой, успокаивающий запах теперь казался ей приторным и отдалённым, будто через вату. Взяв обе тарелки, она двинулась в сторону подвала, чувствуя, как тяжелеют ноги с каждой ступенькой. Дверь открылась со скрипом, впуская запах сырости, старой пыли и земли. Спускаясь по крутым ступеням, она старалась не расплескать еду, её бледные пальцы цепко сжимали края посуды. Внизу, в слабом свете одинокой лампочки, копошились две фигуры. Они уже проснулись. — Доброго утра, детишки, — голос Кати прозвучал хрипло и устало, но она старалась вложить в него какие-то подобия теплоты, которой сама уже почти не чувствовала. Она подошла к уже проснувшимся Василисе и мужику по имени Виталик. Они сидели на своих местах, и в их глазах читалась покорность, смешанная с ожиданием и, возможно, страхом. — Доброе утро, мама, — почти одновременно, тихо и монотонно, отозвались они. Катя поставила тарелки перед ними. — Так, приятного аппетита, — блондинка наклонилась, и движение далось ей с трудом, вызвав лёгкое головокружение. Она ловко развязала верёвки на руках Виталика, давая ему возможность есть самостоятельно. Затем протянула обоим по ложке. Подержала паузу, наблюдая, как они жадно набрасываются на еду, потом развернулась и, собрав последние силы, поднялась обратно в дом, в свой мир, оставив их в их подвальном существовании. Вернувшись на кухню, она почувствовала, как слабость накатывает с новой силой. Пришлось опереться о косяк двери, чтобы отдышаться. Затем принялась бесцельно расхаживать из угла в угол, её пальцы нервно барабанили по грубому дереву стола, по спинке стула. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль, пробиваясь сквозь туман усталости. «Бляяя, у Антона же сегодня день рождения» — пронеслось в голове, заставляя её остановиться. «Надо бы ему что-то подарить, только вот что…» Она снова зашагала, ломая голову над этой, казалось бы, простой проблемой, которая в её ситуации обретала невероятную сложность. Мысли путались, концентрация давалась с трудом. «Может, браслет подарить?» — мелькнула идея, и она мысленно представила одно из тех украшений, её пальцы непроизвольно коснулись оранжевого плетёного браслета на своём запястье, ощутив знакомый, навязчивый зуд. «Хм… нет, я не знаю, как они все действуют, это может быть опасно. Мало ли что…» — она сразу же отбросила эту мысль, понимая всю степень риска. Её взгляд упал на шкаф. «Может, деньги? Банально, конечно, но думаю, сойдёт.» Решив, что это наименее проблемный вариант, блондинка, преодолевая слабость, подошла к старому шкафу с одеждой. Отодвинув несколько вешалок с платьями, она открыла его глубь и с усилием пододвинула к себе небольшой, но тяжёлый сейф, стоявший в самом углу. Присев на корточки, она почувствовала, как темнеет в глазах. Моргнула, заставила себя сконцентрироваться. Быстрыми, точными движениями набрала пароль. Замок щёлкнул. Девушка открыла тяжёлую дверцу и начала вытаскивать пачки купюр, пересчитывая их и откладывая нужную сумму. Бумажки казались ей шершавыми и чужими. «Ну, если так подумать, деньги всегда всем нужны» — пыталась она убедить себя, с трудом поднимаясь с пола и снимая домашнюю одежду. Каждое движение требовало усилий. «Не, ну а чё? Практично.» Переодевшись в что-то более подходящее для выхода, Смирнова напоследок натянула большие тёмные очки, скрывающие чувствительные к свету алые глаза, и пошла обуваться, готовясь выйти в деревню, которая всегда таила в себе для неё новые угрозы и неожиданности, а теперь и сама она стала одной из таких угроз.

***

Дойдя до своего дома в деревне, Рома с трудом повернул скрипучую железную ручку и буквально ввалился внутрь, чувствуя, как последние силы покидают его. День выдался невероятно долгим — постоянные стычки с нечистью, переживания за Катю, чьё превращение становилось всё очевиднее, и общая атмосфера страха и напряжения в деревне окончательно вымотали его. Воздух в прихожей был спёртым и пах пылью, смешанной с запахом старого дерева и влажной земли, прилипшей к его ботинкам. Он, не включая свет, прошёл по тёмному коридору, привычно ориентируясь в пространстве, и распахнул дверь в ванную. Внутри пахло сыростью, дешёвым мылом и ещё чем-то затхлым, что он не мог идентифицировать. Парень щёлкнул выключателем — тусклый свет лампочки без абажура резко ударил в глаза, заставив его поморщиться и на мгновение отшатнуться. Он подошёл к раковине, упёрся руками в её холодные, покрытые мелкими трещинами края и опустил голову, глядя на свои испачканные землёй пальцы. — Как же я устал от всего, буквально… — его шёпот был хриплым и прерывистым, отражаясь от кафельных стен и возвращаясь к нему многократным эхом. — Может, просто разорвать все связи? Не отвечать на звонки, не открывать двери, не выходить из дома… или вообще уйти куда-нибудь? — он поднял голову и встретил в зеркале свой собственный измождённый взгляд. Тёмные круги под глазами, растрёпанные каштановые волосы, бледная кожа. Он выглядел почти так же плохо, как Катя в последние дни. — Но это эгоистично как-то… не знаю… — он с силой повернул кран, и ледяная вода хлынула с шумом, разбивая тишину. — М, сейчас посплю и снова всё забуду, что говорил себе перед сном. Как и всегда, — закончил он свой монолог, умываясь ледяной водой, которая на мгновение вернула ему ощущение реальности, но не смогла смыть тяжесть с души. Вскоре он, как и в остальные дни, почти моментально провалился в тяжёлый, беспокойный сон, не снимая даже джинсов и куртки. — Хах, доброе утро, Рома. Голос прозвучал прямо у него над ухом, настойчивый и знакомо-насмешливый. Он был таким реальным, что Рома, не открывая глаз, застонал и натянул одеяло на голову, пытаясь отгородиться от этого звука. В доме должно было быть пусто. — Жень, прекрати уже будить меня! Ну реально, дай поспать! — он закрыл лицо подушкой, пытаясь заглушить звук. — Ау, Женя больше не живёт с тобой, — произнёс голос, и в его интонации было что-то странное, не совсем человеческое, какая-то металлическая пустота. — Стоп, — Рома открыл глаза и медленно повернул голову на подушке. В полумраке комнаты, в слабом свете, пробивающемся сквозь щели ставней, у кровати стоял силуэт. Очертания были до боли знакомыми. — Т-ты… Силуэт засмеялся — тихим, беззвучным смехом. Фигура сделала шаг вперёд, и Рома увидел себя. Точную свою копию. Такое же телосложение, такие же каштановые волосы, спадающие на лоб, такие же карие глаза. Но в них была неестественная, ледяная пустота, и взгляд был слишком прямым, слишком изучающим. — Да, тебе не кажется. Я — это ты. Твоя копия. Ну, скорее, отражение. Оно есть у каждого человека, просто не каждый выходит в свет, потому что этого нельзя делать. Однако, как видишь, я иду к тебе навстречу, наплевав на правила, — «двойник» объяснял спокойно, его голос был точной копией голоса Ромы, но без тени усталости, эмоций или того скрытого страха, что постоянно грыз самого парня. Рома сел на кровати, отодвигаясь к изголовью, к стене. Сердце бешено колотилось.        — И зачем же? — Хм… а разве ты не хотел отдохнуть, но и в то же время быть рядом с остальными? — двойник склонил голову набок с механической плавностью. — Тебе разве хочется подводить их, заставлять нервничать за тебя и думать, что с тобой что-то случилось, если ты прервёшь связь на какое-то время? Я ошибся? Рома молчал, вглядываясь в собственные черты на лице отражения. В словах была горькая, неудобная правда. Да, он мечтал об отдыхе, о передышке от этого безумия, но мысль подвести Катю, Антона, даже Полину, была невыносимой. — Нет… так всё и есть… М… то есть ты помочь мне хочешь? На лице двойника появилась улыбка, которая никогда не была свойственна самому Роме — хитрая, знающая что-то, почти зловещая. — На будущее, не будь таким наивным и глупым. Хочу, но придётся заплатить за это. — И сколько? — автоматически спросил Рома, мысленно прикидывая свои сбережения. — Не-не-не, — двойник закачал головой, и его улыбка стала ещё шире, неестественнее. — Ты неправильно понял. Мне твои бумажки вообще не нужны. А вот что именно… я подумаю и скажу чуть позже… Рома сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но усталость, физическая и моральная, и отчаяние были сильнее страха. Возможность просто выключиться, пусть и ненадолго, была слишком соблазнительной. — Ладно… Я вот думаю, никто же не заметит, что я это не я, а ты? — Да не должны, наверное, — двойник пожал плечами с той же неестественной лёгкостью. — Я же идеальная копия. Во всём. — Отлично. Тогда записывай, или запоминай, что тебе нужно сегодня сделать за меня: ещё раз покормить козлёнка Полины — Мефистофеля, сходить в магазин… и… о! У Антона же день рождения сегодня. Вот и иди на него. И подарок не забудь купить. Ещё, не забывай, что ты — это я, прошу. Мне не нужны проблемы. — А ты не забывай, что я не твоя слуга, а просто двойник, который помогает тебе и подменяет на время, — его голос внезапно потерял всякую игривость и стал холодным, плоским, как сталь. — Помню, помню… — поспешно сказал Рома. — Мгм… Ладно, я пошёл выполнять твои поручения, — двойник развернулся и вышел из комнаты так же бесшумно, как и появился, не издав ни единого звука. — Спасибо… — тихо бросил ему вслед Рома и снова рухнул на подушку, накрывшись с головой одеялом, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу и желая только одного — забыться.

***

Вскоре первые два задания уже были сделаны за Рому. Двойник, двигаясь с непривычной для настоящего Ромы эффективностью и безэмоциональной точностью, покормил козлёнка Полины, который встретил его настороженным, тихим блеянием, словно чувствуя подмену, и сходил в магазин, где без проблем приобрёл всё необходимое. Занеся пакеты с едой в дом, он снова отправился на улицу. На поиски подарка ушло немало времени — он обошёл все немногочисленные ларьки, пока не нашёл то, что посчитал нужным, его лицо при этом оставалось абсолютно бесстрастным. Теперь, держа в руках аккуратно упакованную коробку, он стоял перед домом Антона. На его лице была натянута идеальная, но совершенно безжизненная маска улыбки, радости и счастья — эмоций, которые настоящий Рома, возможно, и чувствовал бы по отношению к другу, но не смог бы так ярко и неестественно изобразить. Сделав глубокий, но чисто механический вдох, он постучал в дверь твёрдо и ритмично. Через пару минут, массивная, непослушная деревянную дверь, с сопротивлением открылась, впуская поток слепящего утреннего света. Увидев на пороге чётко очерченную силуэтом на фоне яркого дня фигуру Ромы, Антон на мгновение замер, его глаза сузились от света и лёгкого недоумения. На бледном, исхудавшем и усталом лице тут же появилась слабая, но искренняя, почти рефлекторная улыбка — Рома был другом, одной из немногих нитей, связывающих его с нормальной жизнью. Он кивком и широким жестом руки пригласил гостя зайти, отступая в глубь прихожей. — Доброе утро, — произнёс Антон, и его голос звучал хрипло, простужено, выдавая бессонную ночь, полную тревожных мыслей и воспоминаний. — Выспался, что ли? — в его вопросе прозвучала лёгкая, почти незаметная зависть. Рома на пороге улыбался — улыбка была широкой, открытой, слишком белой и идеальной, но в его обычно тёплых глазах читалась какая-то странная, нетипичная для него напряжённая ясность, чрезмерная собранность. — Доброе, ну да, выспался, — ответил он бодро, слишком бодро для обычного Ромы, переступая порог и слегка потирая руки, будто от утреннего холода, хотя на улице уже было по-летнему тепло. — А ты? — его взгляд скользнул по лицу Антона, будто оценивая его состояние. Антон лишь мотнул головой, отводя взгляд в сторону, вглубь пустого коридора, чувствуя на себе этот слишком внимательный взгляд. — Вообще не спал, — пробубнил он себе под нос, не в силах скрыть раздражение и усталость. Отступил, чтобы пропустить гостя дальше в дом, в прохладную полутьму. — Проходи. В этот момент за спиной Ромы послышались лёгкие, почти неслышные шаги по каменной дорожке. Антон взглянул через его плечо и увидел приближающуюся Катю. Его выражение лица немного смягчилось, напряжение вокруг глаз ослабло. Он снова открыл дверь пошире, пропуская и её. Девушка казалась ещё бледнее обычного, почти прозрачной на солнце, её движения были немного замедленными, осторожными. — Привет, Катя, — сказал Антон, и его улыбка стала теплее. Он наклонился к ней, чтобы никто не услышал, и прошептал прямо на ухо, его дыхание коснулось её холодной кожи: — Отдельное твоё питание подготовлено. Всё как ты просила, — он сделал микроскопическую паузу, и его шепот стал ещё тише, почти неразличимым. — Только наших, пожалуйста, не убей. Девушка тихо, почти беззвучно посмеялась в ответ — её смех был немного хриплым, сдавленным, но искренним. Она кивнула, почти незаметно, давая понять, что поняла и приняла к сведению. — Привет, с днём рождения тебя! — сказала она уже громко, обычным голосом, и её голос, хоть и звучал устало, был тёплым, наполненным искренними чувствами. Катя протянула ему небольшой, но аккуратно завёрнутый подарочный пакет. Антон взял пакет, кивнув в знак благодарности, его пальцы сжали бумагу. — Спасибо, — произнёс он просто и, взяв подарочный пакет, парень на мгновение задержал его в руке, затем кивнул гостям и направился в свою комнату. Не успев что-то сказать, Рома, оставшийся в прихожей, увидел, как в дом заходит Катя. Его лицо сразу озарилось широкой, почти сияющей улыбкой, какой не было даже при встрече с Антоном — улыбкой, которая была идеальной копией улыбки настоящего Ромы, но в её глубине, в слишком правильном изгибе губ, читалась какая-то нарочитая идеальность. Он сделал шаг навстречу, его поза выражала облегчение и радость, но движения были чуть более плавными, чуть более расчётливыми, чем обычно. — Привет, солнышко моё, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная, казалось бы, нежность, смешанная с лёгкой тревогой, которую он старался скрыть, но эта нежность была словно взята из учебника по правильному поведению. Катя, бледная, но удивительно собранная, улыбнулась ему в ответ. — Приветик, — тихо ответила она и, легонько коснувшись его руки, прошла дальше, вглубь коридора, направляясь на кухню, где уже слышалось щёлканье зажигалки и шум включающегося чайника. Придя на кухню, Антон уже хлопотал у стола. Он поставил на конфорку старый, свистящий чайник и широким жестом руки пригласил всех в небольшое, уютное пространство, заставленное банками с сушёными травами, пучками свежесобранных растений и странными металлическими инструментами, назначение которых было известно лишь ему. — Присаживайтесь куда угодно, — сказал он, обводя комнату усталым взглядом. — Что включить из музыки, или не надо? — его вопрос повис в воздухе, обращённый ко всем сразу. Рома-двойник прошёл на кухню и опустился на ближайший деревянный стул, скрипнувший под его весом. Он окинул взглядом комнату, его взгляд — слишком внимательный, на мгновение задержался на тёмном, едва заметном пятне на полу. — Думаю, можем и без музыки посидеть, — сказал он после незначительной паузы, его голос звучал ровно и спокойно. — Ну а так, как хотите… — он пожал плечами, оставляя решение за Антоном, но в его позе читалась полная отстранённость. Петров, кивнув, отвернулся к шкафу и достал оттуда две бутылки вина. Он поставил их на стол с тихим, но отчётливым стуком. Его внимание привлекла Полина, стоявшая в дверном проёме. Она казалась рассеянной, её пальцы нервно теребили край рукава, а взгляд был устремлён куда-то вдаль. Антон подошёл к ней, его лицо выражало лёгкую, но искреннюю озабоченность. — Полин, всё хорошо? — спросил он тихо, наклонившись к ней, чтобы не привлекать внимания остальных, его рука непроизвольно потянулась к ней, но остановилась в воздухе. Девушка вздрогнула, будто вынырнув из глубоких раздумий, и посмотрела на него. Её глаза были немного стеклянными, невидящими. — Да, всё в порядке, — ответила она слишком быстро, сжав губы. — Просто я вспомнила, мне в общем идти надо. Попозже, может быть, приду, прости. Она посмотрела Антону прямо в глаза, и в её взгляде читалось что-то неуловимое — то ли сожаление, то ли страх, то ли решимость, которую она не могла объяснить. Антон замер на секунду, изучая её лицо, затем мягко кивнул, принимая её слова, хотя в его глазах мелькнула тень беспокойства и невысказанных вопросов. — Ладно, удачи, солнышко, — сказал он, и его голос стал тише, мягче, наполненным неподдельной заботой. — Приходи хоть ночью, тут всегда тебе рады. Полина кивнула, слабо улыбнувшись, но улыбка не дошла до её глаз. — Хорошо, ещё раз прости. Она развернулась и пошла к выходу из кухни, её шаги были быстрыми и лёгкими, будто она боялась передумать. Рома-двойник, наблюдавший за этой сценой с другого конца комнаты с видом отстранённого любопытства, поднял бровь. Его выражение лица было вежливым, но абсолютно бесстрастным. — Уже уходишь? Жаль… Пока, Полин, — крикнул он ей вслед, разочарование сквозило в его голосе, но оно звучало как заученная фраза. Полина остановилась у самой двери, обернулась. Её взгляд скользнул по его лицу, и на мгновение ей показалось, что в его глазах что-то не так, что-то… чужое. — Я совсем забыла, что должна кое-куда сходить, — сказала она, как бы оправдываясь, но звучало это неубедительно, её пальцы сжали ручку двери. Не дожидаясь ответа, не оглядываясь, она вышла за дверь, которая захлопнулась за ней с тихим, но окончательным щелчком, оставив в доме лёгкое напряжение, недосказанность и гулкую тишину, которую не мог заполнить даже нарастающий свист чайника. Антон стоял у стола, в его руке зажатая бутылка с красным вином казалась игрушечной. Он перевёл взгляд с Кати на Рому, и на его бледном, усталом лице появилась лёгкая, кривая ухмылка. — Ладно, вам наливать? — спросил он, его голос прозвучал в тишине кухни. Его зелёные глаза, казалось, видели насквозь, оценивая состояние каждого. Взгляд скользнул по другу, и на мгновение в них мелькнуло что-то острое, аналитическое, но тут же погасло, спрятанное под маской гостеприимства. Рома, сидевший напротив, пододвинулся поближе к столу. Его движения были плавными. Он сложил руки перед собой на столешнице, его пальцы легли ровно, без дрожи. — Хм, нет, я лично не буду… — ответил он, и его голос был почти отстранённым. Антон слегка удивился, его бровь непроизвольно поползла вверх. Для Ромы отказ от выпивки, особенно в такой день и после всего пережитого, был нонсенсом. Но он тут же сбросил это на общую напряжённую обстановку — может, Рома просто не в настроении. Он мысленно пожал плечами, отложив вопрос на потом. Его взгляд переключился на Катю. Девушка сидела, откинувшись на спинку стула, её поза была неестественно прямой, будто она боялась расслабиться. — Я не буду, — тихо, но чётко ответила она, не меняя позы. Антон кивнул, принимая и её отказ. В воздухе повисла короткая, но ощутимая пауза, наполненная лишь треском свечи. — Окей, — прервав тишину, он развёл рукой. — Кто что будет тогда? — его вопрос прозвучал уже скорее риторически. Катя медленно перевела на него взгляд. Она слегка облизнула пересохшие губы, и заговорила. — Кхм. Кровь есть? Антон даже не моргнул. Для него такие вопросы уже давно вошли в разряд бытовых. Он лишь коротко кивнул. — Есть всё, — ответил он просто, как если бы речь шла о соке или газировке. — Тогда давай кровь, — сказала девушка, и в её тоне была лишь холодная, физиологическая необходимость. — Да, конечно, — Антон уже было сделал движение, чтобы подняться, но его остановил голос Ромы. Тот смотрел на Катю с выражением вежливого, почти клинического любопытства на лице. здравствуйте б — Кровь? Ну у тебя и вкус, конечно… — произнёс он, и в его словах сквозила не насмешка, а скорее констатация странного факта. Катя повернула к нему голову. На её лице промелькнула тень раздражения, смешанного с усталостью. — Я сегодня не планировала провести весь вечер с унитазом в обнимку… — она отчётливо выговорила каждое слово, давая понять, что это не прихоть, а вопрос выживания. Антон, уже поднявшись, жестом прервал этот странный диалог. — Пошли, — сказал он Кате, кивнув в сторону коридора. — Выберешь чью кровинку пить. И тут Рома-двойник поднялся вместе с ними. На его лице играла маска живого, почти детского интереса, которая выглядела неестественно на фоне общей мрачной атмосферы. — А можно я с вами пойду? — спросил он, его глаза блестели. — Никогда не видел, как вампиры забирают кровь у жертв. Интересно посмотреть. Антон замер и медленно обернулся. Он внимательно посмотрел на Рому, и на его лице впервые за вечер появилось настоящее, неподдельное удивление, граничащее с подозрением. — Ну… Наверное… — медленно проговорил он, выбирая слова. — Удивляет, что тебе совершенно нормально, что у твоего друга есть кровь, а девушка твоя её пьёт, — он не удержался и коротко, беззвучно посмеялся, но в его смехе слышалась напряжённость. Это было слишком странно даже для их привыкшего ко всему круга. Рома-двойник лишь легко улыбнулся в ответ, его реакция была быстрой и гладкой, как у актёра. — Ахах, ну бывает, — отмахнулся он, как от незначительной детали. — Пошли, — повторила Катя, уже стоя в дверном проёме. Её терпение было на исходе, физический голод перевешивал всё остальное. — Ага, — кивнул Антон, всё ещё не сводя с Ромы настороженного взгляда. Они спустились в подвал. Воздух здесь был другим — холодным, влажным, пахшим землёй, сыростью и чем-то металлическим, сладковатым. Антон щёлкнул выключателем, и тусклый свет лампочки озарил небольшое помещение, заставленное ящиками и банками. Но главное было в углу — там, на привязи, сидели несколько фигур. Среди них был и Женя, его лицо было бледным и испуганным. Антон широким жестом указал на них, его лицо оставалось бесстрастным. — Тут и наш красавчик есть, Женька, который, — произнёс он без намёка на злорадство, просто констатируя факт. — Бери, как говорится, что угодно. Свежая кровь, в принципе, должна быть вкусной для вас, — он сделал паузу и добавил почти шепотом, кивнув в сторону самой тёмной части подвала: — Тень тоже есть. Сказав это, он развернулся и вышел из подвала, оставив Катю наедине с её выбором. Дверь захлопнулась за ним, оставив её в гулкой, тяжёлой тишине подвала, нарушаемой лишь прерывистым дыханием пленников. — Ага, спасибо… — пробормотала девушка, как только Антон покинул подвал. Её слова прозвучали тихо, больше для самой себя. Вскоре Катя вернулась на кухню. Движения её были быстрыми, отточенными, но в них читалась лёгкая дрожь — не от страха, а от внутренней борьбы с той сущностью, что теперь жила внутри неё. Она вытирала тыльной стороной ладони алые капли крови, ещё тёплые, с уголков её слишком бледных губ. Подойдя к Антону, который что-то перебирал в шкафу, она поправила своими холодными пальцами тёмные солнцезащитные очки. — Антон, где у тебя ванная? Парень обернулся, его проницательный взгляд сразу же оценил её состояние. Он кивнул в сторону коридора. — Из подвала выходишь и первая комната от входа к подвалу налево. Там ванная, — объяснил он без лишних эмоций, как если бы указывал дорогу к обычной вещи. — Благодарю, — коротко бросила Катя и удалилась быстрыми, неслышными шагами. Сходив в ванную, она заперлась изнутри. Звук льющейся воды доносился несколько минут. Когда она вернулась, её лицо было умыто, волосы на висках слегка намокли. Она молча вернулась на своё место за столом и опустилась на стул, словно с облегчением. Рома, тем временем, всё же остался сидеть на своём месте, а не пошёл с ними в подвал. Он наблюдал за происходящим с видом стороннего наблюдателя, его пальцы медленно барабанили по столу. — Ты уже всё? — удивился он, смотря на быстро вернувшуюся Смирнову. Его удивление прозвучало искренне, но в его глазах не было настоящего любопытства. Катя взглянула на него из-за тёмных стёкол, её губы поджались. — Ну да, а чё тянуть-то? — Логично, — пробубнил Антон, как раз возвращаясь обратно на кухню с какой-то тряпкой в руке. Он подошёл к столу, где стоял уже давно остывший чайник, налил себе чаю в кружку. Жидкость была уже практически ледяной. Он сделал большой глоток и поморщился. — Не знаю… — Рома развёл руками, его лицо выражало наигранное, слишком театральное недоумение. — Я думал, это тебе удовольствие приносит, а его хочется растягивать как можно дольше… — он сказал это с такой лёгкостью, как будто обсуждал не питьё крови, а поедание пирожного. Катя замерла на секунду, затем медленно повернула к нему голову. Даже сквозь тёмные стёкла было видно, как сузились её глаза. — Блять, ты серьёзно? — её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной яростью, что воздух на кухне, казалось, похолодел. Рома-двойник лишь удивлённо поднял брови, его маска идеального копирования на мгновение дрогнула, выдав полное непонимание причины такого всплеска эмоций. — Ну да, что не так? — спросил он, и в его тоне звучала лёгкая растерянность. — Действительно, — Катя произнесла это с убийственной холодностью, отводя взгляд и делая вид, что снова интересуется своей кружкой. Она сжала её так, что костяшки пальцев побелели. Антон, наблюдавший за этой сценой, пока пил свой холодный чай, тихо фыркнул. — Ты просто был другого мнения раньше, — вставил он, его голос был спокоен, но в нём читалась лёгкая насмешка. Он сделал ещё один глоток. — Да? — Рома слегка посмеялся, коротким, сухим смешком, который прозвучал неестественно. — Я что-то не помню. — Ну да, — Антон поставил кружку на стол с глухим стуком. — Хотя мнения у каждого меняются, — добавил он, и в его взгляде, скользнувшем по лицу Ромы, промелькнуло что-то острое, аналитическое. — Вот именно, меняются, — быстро, почти с вызовом парировал Рома, и между ними на мгновение повисло напряжённое молчание. Антон первым нарушил его, переведя взгляд в сторону и сменив тему с подозрительной лёгкостью. — Ага… Голова не болит после последнего события? — спросил он как ни в чём не бывало. — Нет, ничего не болит, — так же легко ответил Рома-двойник, и его улыбка стала ещё шире, ещё более неестественной. — Всё в полном порядке. — Ну и слава богу, — Антон наклонился к нему, и на его лице появилась кривая, почти зловещая ухмылка. — Военком ещё не приходил к тебе с гостинцем? Двойник не моргнул глазом. Он лишь покачал головой, сохраняя невозмутимое выражение лица. — К счастью, нет. И надеюсь, не дадут о себе знать в ближайшее время, — ответил он гладко, без тени сомнения или неуверенности. — Понятно, — Антон откинулся на спинку стула, его смех стих. — Удача. Наступила пауза. — Так… — протянул Рома, разбивая тишину. — Чем бы нам заняться… — он начал размышлять вслух, и его глаза забегали по комнате, пытаясь найти источник вдохновения на какую-нибудь идею, которая казалась бы достаточно нормальной и уместной.

***

Антон стоял у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и смотрел, как медленная, неумолимая тьма поедала небо. Последние лучи солнца цеплялись за горизонт, как за край пропасти, окрашивая облака в багровые, кровавые тона. Ему вдруг пришло в голову, что сумерки похожи на гигантские острые зубы, впивающиеся в голубое платье небесной богини и разрывающие его в клочья, заливая всё вокруг тёплыми, но зловещими оттенками запёкшейся крови. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, наполненным предчувствием. — Вечереет, — прошептал парень, и его голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Головная боль, тупая и навязчивая, нарастала с каждой минутой, пульсируя в висках и отдаваясь глухим эхом в его не до конца живом теле. Он чувствовал её, но старался не придавать значения — после возвращения из небытия боль стала привычным, почти фоновым состоянием. Он моргнул, пытаясь очистить взгляд от мутной пелены. В этот момент его взгляд упал на улицу. Там, в сумеречной дымке, прямо посреди пустынной деревенской дороги, стоял олень. Но не обычный — он стоял на двух задних ногах, неестественно выпрямившись, а его передние копыта безвольно свисали по бокам. Самое жуткое были глаза — огромные, чёрные, бездонные зрачки, покрывшие собой всё глазное яблоко, уставились прямо на Петрова, не моргая, не отводя взгляда. В них не было ни жизни, ни агрессии — лишь пустота и бесконечная глубина. — Ну хоть не тот, о ком я думал, — с облегчением выдохнул Антон, имея в виду куда более страшные сущности, обитающие в этих краях. Он потянулся, чтобы захлопнуть створки окна, но не успел. За какие-то пару секунд морда оленя оказалась в сантиметрах от его лица, отделённая лишь тонким слоем стекла. Он мог разглядеть каждую шерстинку на влажном носу, каждую трещинку на рогах, но больше всего — эти чёрные, всепоглощающие зрачки, в которых, казалось, отражалась его собственная бледная, искажённая гримасой ужаса физиономия. — Какой ты страшный, бляха, — почему-то вслух прокритиковал Антон рожу оленя, глядя тому прямо в глаза, пытаясь заглушить внутренний страх. И в тот же миг он осознал ошибку. Мысль пронеслась в голове молнией: «Это было ошибкой, о которой я не подумал… Да?» — смотреть в глаза существу, явно не из нашего мира. Он почувствовал, как холодная волна прошлась по спине. В этот момент сзади раздался голос Ромы, спокойный и насмешливый, словно он комментировал погоду. — Да че ты, он тебя тоже с днём рождения пришёл поздравить, а ты окна закрываешь сразу… — сказал двойник, и в его тоне звучала лёгкая, неестественная укоризна. Антон, не отводя взгляда от стеклянного взора оленя, резко дёрнул за шнур, и тяжёлые тёмные шторы с громким шелестом захлопнулись, скрыв жуткое видение. Он отшатнулся от окна, почувствовав, как сердце колотится где-то в горле. — Очень мило с их стороны, — процедил он сквозь зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал, и отошёл в глубь комнаты, к столу, где стоял недопитый холодный чай. — М-да, бедненький олень… — с наигранной жалостью произнёс Рома-двойник, качая головой. Антон резко обернулся к нему. Его зелёные глаза вспыхнули. — Эти олени хоть и бедные, но когда в них дьявол вселяется, то могут и сожрать, и убить человека. Или всё, что движется, — его голос прозвучал резко, с непривычной для него серьёзностью. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а затем, внезапно сменив тему, спросил, глядя на обоих: — Кто с Ырками пойдет гулять? Он снова подошёл к окну, раздвинул шторы и распахнул его. Ночной воздух, холодный и пахнущий полынью, ворвался в комнату. Он высунулся наружу, вглядываясь в темноту, в сторону поля, где обычно копошились те самые мистические твари. Оленя уже не было — словно его и не бывало. — Я могу пойти, — сразу же отозвался Рома-двойник, его глаза загорелись странным, ненормальным азартом. — Думаю, найду с ними общий язык. Если не сожрут меня быстрее, чем я к ним подойду, — добавил он с лёгкой, беззаботной улыбкой, которая совершенно не соответствовала ситуации. Катя, до сих пор молча наблюдавшая за этой сценой, пожала плечи, её лицо оставалось невозмутимым под тёмными очками. — Я не против, — просто сказала она, поправив дужки очков. Антон кивнул, его лицо было серьёзным. Он порылся в кармане своей потрёпанной куртки и вытащил две зажигалки. Одну он бросил Роме, другую — Кате. Движение было точным, отработанным. — Если отстанете, чтоб на вас не напали, — коротко объяснил он. — Рома знает, зачем нужна зажигалка, — добавил он, имея в виду знание настоящего Ромы о том, что огонь отпугивает Ырок. — Мгм… — промычал Рома-двойник, поймав зажигалку на лету и быстрым, привычным движением положив её в карман джинсов. Его лицо не выразило ни удивления, ни вопроса — лишь полное принятие. — Пошлите тогда? — предложил Антон, уже направляясь к выходу. — Кать, пошли тоже. — Ага, идём, — ответила девушка. Она засунула зажигалку в карман своей куртки и, сделав шаг к двери, наконец сняла тёмные очки. В полумраке прихожей её глаза вспыхнули ярко-алым, нечеловеческим светом, словно два уголька из самого сердца преисподней. Они горели, излучая собственную энергию, и в них было что-то одновременно пугающее и завораживающее. Рома-двойник, уже приближаясь к выходу, замер, увидев это. На его лице появилось искреннее, неподдельное восхищение, которое, однако, выглядело немного наигранно, как у человека, который видит нечто экзотическое. — Вау, у тебя такие красивые глаза! — воскликнул он, подходя ближе. — Зачем ты их прятала за очками? Катя отвела взгляд, её пальцы сжали дужки очков. — Я думаю, что соседям может показаться странным цвет моих глаз, — ответила она сухо, пожимая плечами, как будто это было самой очевидной вещью на свете. — Ну да… но всё же, — настаивал двойник, его собственный взгляд был прикован к её алым зрачкам. — Тебе безумно идёт, — он сделал ещё шаг вперёд, сократив дистанцию. — Смотри на меня чаще, — попросил он, и в его голосе прозвучала странная, почти гипнотическая нота, пока он заглядывал в её глаза, будто пытаясь разгадать их тайну или найти в них что-то знакомое, что знал только он. Антон выбежал из дома, поддавшись внезапному порыву, догоняя уже удаляющиеся от дома фигуры друзей. Его длинные ноги неуклюже перебирали по неровной земле двора, ещё не до конца послушные после недавнего воскрешения. В темноте он не разглядел старый, заржавленный нож, валявшийся возле сарая — то ли забытый после каких-то работ, то ли оставленный кем-то специально. Он споткнулся о него с размаху, и инерция падения, совмещённая с его собственным весом, вогнала лезвие глубоко в грудь, чуть левее центра. Раздался неприятный, глухой звук, скорее похожий на удар по мокрому дереву, чем на проникновение в плоть. — Да бля… — выдохнул он скорее с досадой, чем с болью, уже привыкая к тому, что его тело стало своеобразным решето для травм. Он быстро, почти механически встал на ноги, не пытаясь даже вытащить торчащий из груди инструмент. Рукоятка, тёмная и шершавая, ритмично подрагивала в такт его шагам, что выглядело одновременно жутко и нелепо. Он всё же добежал до ребят, уже почти скрывшихся в сумерках у края поля. Его дыхание было ровным — ещё один бонус его нынешнего состояния. Остановившись, он дунул на непослушную белую челку, спадавшую на лоб, и поправил очки, которые съехали на нос после падения. — Путь в поле! — провозгласил он с какой-то отчаянной бравадой, и его смех оборвался коротким, хриплым вскриком, когда он неловко повернулся и рукоятка ножа задела его же руку. Катя, чьи алые глаза уже адаптировались к темноте, первой заметала неладное. Её взгляд, полный тревоги, упал на его грудь. — С тобой всё нормально? — спросила она, её голос прозвучал резко, с неподдельным беспокойством, перекрывающим обычную усталость. Антон вопросительно взглянул на неё, его зелёные глаза за стёклами очков выражали искреннее непонимание. Он действительно не чувствовал ничего, кроме лёгкого давления. — А чё со мной? — переспросил он, слегка наклонив голову, и это движение снова заставило рукоятку предательски качнуться. Катя сделала шаг вперёд, её бледное лицо исказилось гримасой отвращения и ужаса. — У тебя нож в груди… — прошептала она, указывая пальцем, который слегка дрожал. Антон опустил взгляд, посмотрел на торчащий предмет с видом человека, обнаружившего на себе прилипший репейник. — А, да? — он пожал плечами, и это движение было на удивление пластичным, учитывая обстоятельства. — Похер. И прежде чем кто-либо успел среагировать, он в каком-то нелепом, почти клоунском прыжке «поскакал» дальше в сторону тёмного поля, словно пытаясь обогнать собственное невезение. — Может, хоть вытащишь его? — почти взмолилась Катя, её голос сорвался на высокой ноте. Она бросила взгляд на Рому, ища поддержки. Тот, чьё лицо сохраняло маску спокойствия, кивнул, хотя в его глазах читалось странное любопытство, почти научный интерес к происходящему. — Тоже самое хотел предложить, — произнёс он ровным голосом, без тени паники. В этот момент где-то вдарила дверь сарая, грохнутая порывом ветра. Резкий, громкий звук заставил Антона инстинктивно вздрогнуть и оглянуться. Он неловко поскользнулся на мокрой траве и снова рухнул на землю, на этот раз всем весом. Раздался отчётливый, влажный хруст — нож прошёл насквозь, и теперь из спины у него торчал самый кончик заточенного лезвия, тускло поблёскивая в лунном свете. — А… — только и выдохнул Антон, лёжа ничком. Катя замерла на месте, её глаза расширились. — Ёп твою мать… — выругалась она, и слова прозвучали как шипение. — Вообще, какого хрена у тебя на земле ножи валяются?! Антон приподнялся на локтях, смотря на неё снизу вверх. На его лице расцвела самая что ни на есть невинная, почти детская улыбка, совершенно не соответствующая ситуации. — Эм… Я не знаю, — чистосердечно признался он, как будто это могло что-то объяснить. Затем он, с лёгкостью, которая всё больше смахивала на сюрреализм, поднялся на ноги, отряхнулся и пошёл дальше, как ни в чём не бывало. — Нож хоть вытащи! — почти закричала девушка ему вслед, её голос дрожал от смеси страха и бессилия. Она сделала несколько шагов, чтобы догнать его. Побежав за Антоном, Рома схватил его за плечо, пытаясь остановить его. Его пальцы сжали ткань куртки. — Тебе разве не больно? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала искренняя, неподдельная озадаченность, пробивающаяся сквозь маску равнодушия. — Дай вытащу по-быстрому. Антон обернулся к нему. Его улыбка стала шире. — Мне вообще не больно, — заявил он с какой-то даже гордостью. — Хоть проткни ножом меня полностью. Я почти не чувствую. — Делать мы это конечно не будем, — твёрдо заявила Катя, которая стояла теперь неподалёку от парней. Её взгляд был прикован к тёмному полю, где уже начали шевелиться смутные, низкие тени. Она всматривалась в эту тьму, чувствуя, как её собственные новые инстинкты обостряются. Рядом с ней воздух задрожал, и появился Саша. Его полупрозрачная фигура колыхалась, как дым. Его лицо, обычно циничное, сейчас выражало нечто похожее на научный интерес. — Хм, думаю, завтра ты будешь уже полноценным вампиром, — констатировал призрак. — Превращение идёт быстро. Очень быстро. Катя вздрогнула не от его слов, а от их правды. — Да? — переспросила она, и в её голосе прозвучала странная смесь отчаяния и принятия. — Отлично, блять, — выдохнула она, глубоко вздохнув, и резким, почти инстинктивным движением руки отогнала призрака, словно назойливую муху. Она повернулась к друзьям, её алые глаза горели в темноте. — Мы идём или нет? Рома-двойник, наблюдавший за этой сценой с тихим любопытством, вдруг поднял палец. — Погодите, — произнёс он, и в его голосе зазвучала задумчивость. — А для чего мы в поле-то идём? Просто так, верно? Катя пожала плечами, её взгляд скользнул по Антону с торчащим ножом, по тёмному полю, по призраку, который не уходил. — Э… наверно, — неуверенно ответила она. — Да, верно, — поддержал её Антон с той же безучастной лёгкостью, будто они собирались на пикник, а не в логово мистических тварей. Рома-двойник улыбнулся, и его улыбка на этот раз была широкой, почти жуткой в своей искренности. — Тогда предлагаю найти приключений на полную. Живём один раз, — он сделал паузу, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. — Согласен! — тут же, с неожиданным энтузиазмом, крикнул Антон, и нож в его груди снова дёрнулся. — Я тоже, — кивнула Катя, смирившись с неизбежным. — Тогда вперёд. Антон остановился, его взгляд затуманился внезапной идеей, которая показалась ему одновременно гениальной и абсурдной. Он обвёл рукой вокруг, указывая на спящие поля, тёмный лес на горизонте и их собственную маленькую группу. — Если сюда притащить атомную бомбу… — он сделал паузу, давая словам повиснуть в ночном воздухе, тяжёлом от запаха полыни и чего-то металлического. — Хмм, интересно, — протянул он наконец, и в его голосе звучало не детское любопытство. Рома-двойник, шедший рядом, фыркнул. Его реакция была мгновенной и гладкой, как будто он уже обдумывал этот вариант. — С чего начнём? — переспросил он, и в его тоне сквозила лёгкая насмешка. — Мне кажется, бомба — это слишком скучно, — он произнёс это с видом знатока, разбирающегося в развлечениях. Катя, которая шла чуть впереди, обернулась. Её алые глаза, светящиеся в темноте, были полны голода, который уже не мог скрыть никакой намёк на человечность. — Можно найти кого-нибудь и сожрать, — предложила она просто, без намёка на шутку или иронию. Для неё это было так же естественно, как для других предложить выпить чаю. — Ага, — согласился Антон. — Или сожрать Ыр… — он кивнул в сторону поля, где копошились невидимые пока твари. — Хотя идея выглядит жутко и нудно. Они же, наверное, на вкус как грязь с кровью, — он сморщился, представляя это. — Давайте двоих? — внезапно предложил Рома-двойник, и его глаза блеснули азартом. Катя пожала плечами, её внимание уже было приковано к темноте, откуда доносились подозрительные шорохи. — Как хотите, — пробормотала она рассеянно. — А я ещё чуть-чуть, и съем кого-нибудь из вас… Антон засмеялся — коротким, хриплым смехом. — А я помню, ты говорила, что меня сожрёшь, буду много болтать, — напомнил он, и в его тоне звучала странная нежность, смешанная с вызовом. Девушка повернула к нему голову, и её горящие глаза встретились с его взглядом. — И я всё ещё это говорю, — подтвердила она холодно и без колебаний. Затем её взгляд снова ускользнул в сторону поля. — Ну и чудесно, — с неподдельным удовольствием ответил Антон, как будто это была лучшая похвала, которую он когда-либо получал. — Ты же ела недавно, — заметил Рома. Катя резко обернулась к нему. — Говоришь так, будто я это контролирую, — прошипела она. Не дожидаясь ответа, Катя резко развернулась и быстрыми, решительными шагами направилась в ту сторону, откуда доносились звуки, растворяясь в темноте. Они ждали несколько минут, прислушиваясь к ночи. Затем девушка вернулась. Её фигура выплыла из мрака, и сначала парни увидели только два горящих красных глаза. Потом стали видны детали: её руки, одежда, подбородок — всё было залито густой, тёмной, алой жидкостью, которая казалась чёрной в лунном свете и пахла железом и смертью. Она дышала тяжело, но ровно. — Куда дальше? Рома-двойник смотрел на неё с тем же странным, аналитическим интересом. — Не знаю… — ответил он, пожимая плечами. — Мы просто гуляем, — он произнёс это так, как будто они прогуливались по парку в солнечный день. Катя кивнула, её взгляд был стеклянным, отстранённым. — Гулям, гуляем, — бормотала она себе под нос, почти неслышно, и снова двинулась вперёд, в темноту. Её глаза ярко светились в темноте, два кровавых факела, ведущие её вглубь ночи, и со стороны это выглядело одновременно жутко и завораживающе. Рома-двойник нахмурился, глядя ей вслед. Его маска идеального спокойствия на мгновение дрогнула, сменившись на что-то похожее на обиду. — Ты это так сказала, словно мы пустое место… — произнёс он, но она уже была далеко и не оборачивалась. Он вздохнул с преувеличенной театральностью. — Ладно, — пробормотал он и побрёл в том же направлении, что и девушка, но не догоняя её. Через несколько минут он всё же нагнал её. Катя шла медленнее, её первоначальный порыв угас, сменившись задумчивостью. Она смотрела на свои руки, с которых капала кровь. — А? — она словно очнулась, услышав его шаги. — Нет, неет, извини, — она покачала головой, и её голос снова приобрёл оттенки чего-то человеческого, уставшего. — Просто мне кажется, в крови того бедолаги были наркотики… — она произнесла это с лёгкой гримасой отвращения, разглядывая свои липкие пальцы. — Или он был чем-то болен Рома-двойник замедлил шаг, кивая с понимающим видом. — А… я понял, извини, — сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, почти трогательная искренность. Он сделал шаг ближе. — Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он тихо, но настойчиво. Катя остановилась, слегка нахмурившись, но послушно подняла взгляд на парня. Её алые глаза, всё ещё полные ночного огня, встретились с его карими. В них отражалось его лицо — бледное, с идеально правильными чертами, но лишёнными той глубины, которая была у настоящего Ромы. Тот завис, внимательно, почти гипнотически разглядывая её глаза, словно пытаясь прочесть в них что-то, найти ответ на не заданный вслух вопрос. Он смотрел на эти светящиеся во тьме огоньки, и его собственный взгляд стал отсутствующим, погружённым внутрь себя. — Ты чего? — наконец не выдержала Катя, её брови сдвинулись в недоумённой гримасе. — Ничего, — моментально, слишком быстро ответил двойник, резко отводя взгляд в сторону тёмного поля, как будто пойманный на чём-то. Его лицо снова стало гладким, нейтральным. Но внутри, в глубине его сознания, зазвучал холодный внутренний голос: «Хм, на Рому это также будет действовать?» Он снова посмотрел на Катю украдкой, изучающе, прежде чем сделать следующий шаг в темноту. Девушка пожала плечами, словно сбрасывая с себя остатки напряжения и непонимания происходящего вокруг, и опустилась на холодную, влажную от ночной росы землю. Колючие стебли пожухлой травы неприятно закололи ладони, но она почти не обратила на это внимания. Потом медленно, почти обречённо, легла на спину, ощутив под собой жёсткую, неровную поверхность поля. Её взгляд устремился вверх, на бескрайний бархат ночного неба, усыпанный мириадами мерцающих звёзд. Они казались такими далёкими, холодными и безразличными ко всему, что творилось здесь, внизу. — По полям, по полям, синий трактор едет к нам. У него в прицепе кто-то песенку поёт… — тихо, почти шёпотом, напевала она обрывки детской песенки. Её голос, хриплый и сдавленный, звучал неуверенно, прерываясь, словно она сама не понимала, зачем это делает. Это была попытка вернуться в прошлое, к чему-то простому и нормальному, к тому, что было до укуса, до бледности, до этой вечной жажды и пустоты внутри. Потом она неожиданно перекатилась на бок, прижав колени к груди, и тихо, почти истерически засмеялась. Смех был безрадостным, нервным, вырывающимся из самой глубины души, которая уже не могла выдерживать абсурдность её существования. Она смеялась так сильно, что из уголков её алых, чувствительных к свету глаз потекли слёзы, оставляя влажные дорожки на запылённой коже. Но так же быстро, как и началось, настроение резко рухнуло вниз. Слёзы смеха сменились на тихие, горькие слёзы грусти и печали. Они текли сами по себе, без рыданий, почти беззвучно, отражая глубокую тоску, поселившуюся в её сердце. Она не пыталась их смахнуть, просто лежала и смотрела в темноту, чувствуя, как холод земли проникает сквозь тонкую ткань одежды. Постепенно, истерика и слезы иссякли, исчерпав себя. Внутри не осталось ничего, кроме гнетущей, всепоглощающей пустоты. Она чувствовала себя выжженным полем, холодным и безжизненным. Повернувшись снова на спину, она вновь уставилась в ночной небосвод, пытаясь найти в знакомых очертаниях созвездий хоть какой-то порядок, хоть какую-то логику в хаосе вселенной и своей собственной жизни. Она искала Большую Медведицу, Кассиопею, Ориона. Антон, тем временем, стоя поодаль, наконец обратил внимание на торчащий из его груди нож. Он посмотрел на него с видом человека, обнаружившего надоедливую занозу. Без тени боли или даже намёка на дискомфорт, он обхватил рукоятку своей единственной рукой и с лёгким, влажным хлюпающим звуком вытащил лезвие из своего тела. Он посмотрел на окровавленный металл, равнодушно пожал плечами и отшвырнул нож в сторону, где он бесшумно исчез в высокой траве. Его внимание привлекли мерцающие вдали синие огоньки — признаки активности Ырок. В этот момент одна из существ, низкая, тёмная, почти бесформенная тварь, бесшумно подкралась к нему сзади. Её дыхание было слышно как тихое, прерывистое похрипывание. Антон не обернулся, но почувствовал её присутствие. — Все мертвы… — тихо произнёс он в ночь, не обращаясь ни к кому конкретно, глядя на синие огни. — Какого это — быть мёртвым? — в его голосе звучало не страдание, а скорее усталое, философское любопытство. В ответ из темноты донёсся низкий, угрожающий рык Ырки, больше похожий на скрежет камней под землёй. — Как жаль, что я узнал столько языков: языки маленьких фей, латынь, немецкий… — он продолжил, перечисляя это с горькой иронией. — Научился призывать духов. Знаю, как вас, Ырков, от людей отгонять… — он сделал паузу, дав рыку стихнуть. — Для чего? У меня даже лучший друг детства есть… Рома. Всё, что желает человек… у меня вроде бы есть. Я обучил Розенкранца разным приёмам, теперь он тоже знает правила выживания в поле. И снова его слова были встречены глухим, многословным рычанием из темноты. — Знаю… — вздохнул Антон, наконец повернув голову к источнику звука. Его бледное лицо в лунном свете выглядело безжизненным. — Вроде умер, а вроде жив… А кем ты был при жизни? — спросил он у твари, как если бы обращался к старому знакомому. Очередное рычание, на этот раз более протяжное и вибрирующее, заставило его слегка нахмуриться. — Хм… — проговорил он, вглядываясь в сгусток тьмы перед собой. — Вроде тебя понимаю… А вроде и не понимаю, — он присел на корточки, сократив дистанцию. — Так, от какой причины ты умер? — его тон был искренне заинтересованным. Ответом опять послужило лишь рычание, но на этот раз в нём, как показалось Антону, прозвучала нотка чего-то кроме злобы. Может, тоски? — С родителями что ль поссорился? — предположил он. — Понимаю… — он кивнул, хотя на самом деле не понимал уже ничего. Его собственные воспоминания о семье были туманными и разрозненными. — А синие огоньки, — он кивнул в сторону мерцания. — Они вас отпугивают? Новый рык, на этот раз почти однозначно утвердительный. — Понятно… — прошептал Антон. — Хм… И олень тот исчез, и я начал вести себя как сумасшедший… — он говорил скорее сам с собой, чем с Ыркой. — А собственно говоря, от чего? Он замолчал, погрузившись в раздумья, сидя в холодном, тёмном поле рядом со враждебной мистической тварью. Двое потерянных существ, одно — бывшее человеком, другое — никогда им не бывшее, нашли в этой ночи странное, безмолвное понимание. Антон смотрел в пустоту, ища ответы на вопросы, которых сам до конца не понимал, в то время как Ырка просто тихо хрипела рядом, составляя ему компанию в его одиноких размышлениях. — С Ырами беседуешь? — раздался спокойный, нарочито бесстрастный голос Ромы прямо за спиной Антона, нарушая гнетущую тишину поля. Антон не обернулся сразу, его взгляд был прикован к той точке в темноте, где только что скрылась неуловимая тварь. Он медленно, почти механически провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть невидимую пелену, отделявшую его от мира живых. Когда он заговорил, его голос прозвучал глухо, безжизненно, точно доносился из глубокой подземной ямы. — Я просто забыл за одну ночь, каково это — быть живым, если ты наполовину мёртв… — он сделал паузу, его грудь медленно поднялась и опустилась в призрачном подобии вздоха. — А ведь я ещё тут, хожу, правда, не чувствую боли, как тогда… Да и спокойнее стал… Или это так успокоительные на меня действуют. Кто знает… Кто знает… Рома, стоявший сзади, переступил с ноги на ногу, его руки были глубоко засунуты в карманы потрёпанных джинс. Лунный свет выхватывал из темноты его задумчивое, но странно отстранённое лицо. Он склонил голову набок, изучая спину друга с холодным, почти клиническим интересом, будто рассматривал интересный экспонат. — А ты разве хочешь снова стать живым и чувствовать ту боль? — спросил он, и в его ровном, лишённом привычных эмоциональных переливов тоне было лишь чистое, незамутнённое любопытство. Антон наконец медленно, будто против своей воли, повернул к нему голову. Его светло-зелёные глаза, казалось, смотрели сквозь Рому, в какую-то далёкую, невидимую другим точку на горизонте. — Наверное, хотелось бы… — он сделал ещё одну паузу, его взгляд на мгновение сфокусировался на лице друга, поймал его карие глаза, а потом снова уплыл в никуда, в пустоту. — Да и боль мне была бы не помеха. И что, что я рвал кровью и раны кровоточили? Зато я чувствовал себя обычным… Но я уже какой есть. Внезапное, низкое, похожее на скрежет камней рычание где-то вдалеке резко прервало его монолог. Оба на мгновение замолчали, застыв в неестественных позах, их тела напряглись, уловив первобытную опасность. Звук удалялся, растворяясь в густой, почти осязаемой темноте полей, унося с собой остатки напряжения. Ырка ушла, оставив после себя лишь звонкую тишину. Рома снова заговорил первым, его губы растянулись в широкой, неестественной, натянутой улыбке, которая не дотягивалась до его глаз. — Не расстраивайся. Что не убивает, то делает нас сильнее… Ой, — он резко замолчал, притворно прикрыв ладонью рот, будто только что осознал двусмысленность и неуместность своей фразы. Но притворное смущение мгновенно сменилось тихим, безудержным и абсолютно безрадостным смехом, который прозвучал странно и неуместно в ночной тиши. — Извини, я случайно. Антон не засмеялся в ответ. Он молча смотрел на Рому, его лицо было напряжённым и серьёзным, в уголках губ затаилась тень недоумения и лёгкой тревоги. — И всё же в тебе что-то изменилось… — наконец произнёс он, и в его голосе помимо тревоги прозвучала усталость, тяжёлая и глубокая, как это ночное поле. Рома перестал смеяться, будто по щелчку выключателя. Его лицо снова стало гладким, невозмутимым и чистым, как белый лист бумаги. Он сделал шаг вперёд, сунув руки глубже в карманы. — И что же? Мне прям интересно узнать, — поинтересовался он с искренним, почти научным, детским любопытством, склонив голову набок. Антон не ответил сразу. Его взгляд снова ушёл в пустоту, в одну точку где-то среди колышущихся под ветром колосьев. Растрёпанная чёлка развевалась на тёплом ночном ветру, который казался леденящим для его мёртвой, холодной кожи. Его светло-зелёные глаза, отражавшие призрачный лунный свет, были устремлены на бескрайние рыжие поля пшеницы, уходящие в темноту. Где-то далеко, на самом краю слуха, ещё слышались приглушённые, обрывочные крики — та самая боль, страх и агония, которую он так странно, мучительно жаждал ощутить снова. Там, в этой темноте, люди убегали от своих неумолимых судеб, а их палачи на несколько жалких минут чувствовали себя живыми, упиваясь чужой жизнью. Его губы медленно, почти нехотя шевельнулись, собираясь в слова, обретая форму. — И всё же ты изменился… — начал он, почти шёпотом, и его шёпот был похож на шелест сухой травы. — Не думал, что за одну ночь можно поменять мысли, слова, шутки… Разум в конце концов… — Антон наконец перевёл на Рому тяжёлый, затуманенный болью воспоминаний взгляд, но тут же, будто обожжённый, отвел его в сторону, уставившись на колыхающиеся, как море, колосья. — Скажи, что с тобой не так? Новая рана на его груди, та самая, от ножа, предательски сочилась тёмной, почти чёрной в лунном свете кровью. Бледная, почти белая футболка медленно, но неумолимо пропитывалась алым и багровым, сливаясь в устрашающий, абстрактный узор. Старые шрамы и зажившие повреждения тоже напоминали о себе тёмными, коричневатыми пятнами. Луна холодным, безразличным светом освещала это безобразие, это тело, бывшее когда-то живым. Ветер, тёплый и приятный для любого живого человека, заставлял тело Антона непроизвольно содрогаться от внутреннего, всепроникающего холода, который шёл из самой глубины его существа. Очки, сползшие на кончик носа, слабо и бесполезно отсвечивали бледный свет, но их было уже не разглядеть в темноте. По его бледной, почти прозрачной щеке, минуя очки, медленно, торжественно скатилась одна-единственная, одинокая слеза. Он не стал её вытирать. В его голове, как кадры старой, изношенной киноплёнки, пронеслись образы: строгие, вечно занятые, но горячо любившие друг друга родители; маленькая сестра Оля — его давно погасший лучик света; верный друг Бяша, с которым они бегали за гаражи в далёком детстве; Рома, каким он был раньше — живой, эмоциональный, настоящий; Жулька, тихая и спокойная, умершая так внезапно несколько лет назад; Катя, с которой они в слепой ярости пытали общего врага, отчаянно защищая друга; Полина, которую он любил тогда, всем сердцем, и, возможно, любит до сих пор; лица одноклассников, строгий лейтенант Тихонов, заходивший на уроки, Йохан, подаривший ему забытое чувство ответственности за другого, и даже хрупкий, недолговечный Розенкварц из стекла… Воспоминания нахлынули болезненным, сокрушительным водоворотом, сжимая горло ледяным комом. Ещё одна предательская слеза скатилась по щеке, оставив после себя мокрый, холодный след. Почему? Он не понимал. Казалось, всё, что могло случиться плохого, уже случилось, хуже быть не могло. Антон сгорбился, обхватив руками колени, и съёжился в маленький, жалкий комок — комок непрожитой боли, тоски и запутанных, никому не нужных чувств. Ветер злорадно трепал его белые, как первый снег, волосы, заставляя их бешено танцевать на его голове. Крики в поле окончательно стихли, и их сменила гнетущая, абсолютная, всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь монотонным шелестом травы и редким завыванием ветра. Ему отчаянно, до боли в груди хотелось провалиться куда-нибудь в бездну, в ничто, и выплакать всё до последней солёной капли, чтобы навсегда забыть, что такое — быть грустным, одиноким мёртвецом. Он крепко, изо всех сил зажмурился, выдавливая из глаз новые, предательские слезы. Очки окончательно сползли с его носа и с тихим шуршанием упали в густую траву у его ног. Антон не стал их поднимать, не пошевелился. Он медленно, тяжело открыл глаза, и его взгляд, уже ничем не скрытый, открытый и пустой, снова уставился в никуда, полный непроглядной, безнадёжной пустоты. — Вроде одинаковые личности… — прошептал он так тихо, что слова едва уловил ветер, тут же унёсший их в темноту. — Лицо, губы, запах волос… Всё… Всё одинаково. Но всё так же по-разному… Он замолчал, исчерпав запас слов. Его блуждающий взгляд упал на валявшийся неподалёку, в пятнах ржавой травы, тот самый нож, с тёмной, липкой рукоятью, ещё хранившей следы его же крови. В голове, как вспышка, мелькнула безумная, абсурдная идея — попробовать умереть после смерти. Но звучало это слишком глупо, жалко и безнадёжно. А какой в этом толк? Никакого. Совсем никакого. Антон снова прикрыл глаза, ощущая тяжесть век, и уткнулся лбом в колени, обхватив их липкими, уже успевшими подсохнуть окровавленными ладонями. Ему было всё равно на кровь, на грязь, на боль, которую он не чувствовал физически, но которая разрывала его изнутри. Луна продолжала безразлично освещать поле, но на небо медленно, неотвратимо наползали тяжёлые, свинцовые облака, безжалостно скрывая её и весёлый звёздный хоровод. Теперь были видны лишь клочки, обрывки ночного неба, похожие на куски старой, порванной карты сокровищ, где кто-то когда-то давно обещал море ярких эмоций, беспечной радости и света. Но синие огоньки надежды так и не приходили к двум одиноким фигурам, застывшим в ночи, как памятники самим себе. Кругом была лишь всевидящая, всеслышащая, абсолютная тишина. «Что бы я… И сейчас плакал? Да быть не может» — промелькнула в его голове единственная ясная, резкая мысль, как удар ножом. Он грубо, с силой, тыльной стороной ладони вытер предательские слёзы, оставив на бледной щеке размазанный грязный и кровавый след, и снова, с безнадёжным стоном, уткнулся лицом в колени, в полное, безразличное, абсолютное ничто. Долгое, тяжёлое молчание повисло в воздухе между ними, отделяя каждую фразу, что с трудом, буквально выдавливал из себя Петров. Его состояние было подавленным, угнетённым, но истинная причина этой тоски была скрыта за семью печатями, и холодное отражение Ромы не могло её понять, не испытывая ни малейшего желания пытаться. Ещё одна слеза, предательская и невольная, выкатилась из глаза Антона и медленно поползла по щеке, оставляя блестящий след на коже. Настоящий Рома в такой ситуации должен был бы заволноваться, запаниковать, броситься к своему лучшему другу, который в ярости порвёт любого, кто посмеет его обидеть. Но отражение, стоявшее сейчас рядом с Антоном, чувствовало лишь холодную, безразличную пустоту по отношению к этому почти незнакомому человеку. Безусловно, он обладал всеми знаниями о нём, об их общей истории, о дружбе с Пятифановым, но не ощущал ровным счётом ничего — ни капли тепла, ни искры беспокойства. Пустота. Все его слова, несущие какую-либо эмоциональную окраску, были ложью, тщательно скроенной маской, надетой для удобства. Но даже в этом он, казалось, напутал, произнеся неуместную поговорку и поставив себя под потенциальный удар подозрений. Всё же, начав раздумывать над ответом, который вот-вот должен был озвучить, двойник тоже уставился на бескрайнее море колосьев пшеницы своим абсолютно пустым взглядом. Летний ночной ветерок ласково трепал его каштановые волосы, но он не чувствовал ни прохлады, ни умиротворения — лишь физическое ощущение движения воздуха на коже. «Лучшая защита — нападение» — чётко и ясно пробежала мысль в его голове, прежде чем он начал говорить. Это была логичная, тактически верная стратегия. — Слушай… а ты такой… из-за меня? — начал он, его голос звучал мягко, с искусственно подобранной, натренированной интонацией участия. Он перевёл свой взгляд с однотипных, монотонно качающихся колосьев на бледное, искажённое непонятной болью лицо Антона. — Ну… то есть ты разочарован во мне, что я стал совсем другим? Или ты жалеешь о том, что уже не сможешь прочувствовать всё, что мог при жизни? Ты устал? Запутался? Задумался о чём-то? — двойник старался говорить мягко, но уверенно, пытаясь свернуть с опасного пути и перевести тему обсуждения на более безопасные, абстрактные рельсы. Антон медленно поднял на него взгляд. Его запавшие, тёмные от усталости глаза были полны невысказанной тоски. Он молча наблюдал за попыткой манипуляции, и в его взгляде читалась усталая снисходительность. — Я не разочарован… — тихо, но твёрдо ответил он. — А ты, не отходи от темы. Он резко закончил фразу и наклонился, чтобы поднять с земли свои солнечные очки и тот самый, злополучный нож. Грязь прилипла к металлу и стеклу. Антон не глядя, почти на автомате, провёл острым лезвием по своей ладони, оставляя неглубокую, но чёткую линию. На бледной коже мгновенно выступила алая кровь. Он улыбнулся какой-то горькой, странной улыбкой, глядя на это. Его запавшие глаза сначала уставились в землю, а потом перешли на порез, следя за тем, как кровь медленно заполняет ранку. «Не такой уж я и мёртвый…» — промелькнула в его голове ироничная, горькая мысль, пока он смотрел на лезвие, недавно торчавшее из его груди. Рома-двойник наблюдал за этим действием с тем же холодным, аналитическим интересом, с каким учёный смотрит на подопытное животное. — А что я?.. — наконец произнёс он, его голос был ровным, без малейшей дрожи. — Я не знаю, что тебе сказать. Люди меняются, ты сам это сегодня говорил, — парировал он, смотря на новую, самовольно нанесённую рану на руке Антона. — Говорил, — коротко бросил Антон, не отрывая взгляда от сочащейся крови. — И даже, если ты не Рома, то мог бы хотя бы помнить про Ыр. Ведь сам меня вчера полумёртвого спас от них, — он наконец поднял глаза, и в них заплясали зелёные огоньки гнева и боли. — А сегодня так захотел к ним попасть и подружиться, что сам бы пострадал. Тот Рома бы переживал за себя. А ты… — он не договорил, лишь многозначительно посмотрел на двойника. — Да Рома, Рома я, — произнёс отражение, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, отдалённо напоминающего искренность, тщательно сгенерированной искренности. — Просто пытаюсь побороть свой страх, а то надоело прятаться за спинами друзей. Полумёртвых друзей, — он сделал небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями. — Одна вампирша хренова, другой вообще ходящий труп, то есть ты. Может быть, я вообще хотел приблизиться к вам, стать ближе, ты не подумал об этом? В это время, пока два парня вели свою тяжёлую, наполненную недомолвками беседу на краю поля, из темноты возникла третья фигура. Катя подходила к ним, её шаги были почти бесшумными, как и подобает существу с обострёнными чувствами. Её алые глаза, заметили их ещё издалека, а сверхъестественный слух уловил обрывки разговора. Именно последняя фраза, брошенная Ромой, заставила её ускорить шаг. — А чё хренова то сразу? — резко, с самой кромки поля, прозвучал её голос, сорванный, с заметной обидой. Она вышла из тени, и лунный свет упал на её худое, бледное лицо и запачканную чем-то тёмным одежду. — Забей, — отмахнулся Рома, его голос прозвучал ровно и безразлично, будто он комментировал погоду. Он даже не обернулся к ней полностью, лишь скосил взгляд в её сторону. — Тут я вообще труп ходячий, — мрачно, не глядя ни на кого, пробурчал Антон, разглядывая свою пораненную ладонь. Кровь уже начинала сворачиваться, оставляя после себя липкую, тёмную полосу. — Какая разница, вы оба полумёртвые, — парировал двойник с той же леденящей душу простотой, пожимая плечами. В его тоне не было ни злобы, ни издёвки — лишь констатация факта, как он его понимал. Катя, не удовлетворившись таким ответом, решительно подошла ближе и опустилась на корточки рядом с ними, усаживаясь на землю. — Так подожди, давай разберёмся. С хрена ли это я хренова? — её голос дрогнул, выдавая смесь гнева и раненого самолюбия. Рома наконец полностью повернулся к ней. Его карие глаза изучали её лицо с тем же отстранённым любопытством, с каким он ранее смотрел на кровь Антона. — С того это. Тебя это задело, я не могу понять? — спросил он, искренне непонимающим тоном. — Как видишь, да, — бросила Катя, скрестив руки на груди. Её пальцы непроизвольно сжали рукава куртки. На лице двойника промелькнула тень чего-то, похожего на лёгкое раздражение. — Ой, какие мы нежные, за каждое слово теперь придираться будешь? — произнёс он, и в его голосе впервые появились нотки, отдалённо напоминающие сарказм, но лишённые настоящей едкости. Антон, до этого молча наблюдавший за разговором, мрачно пробубнил, не глядя на них, уставившись в землю. Он взял первый попавшийся сухой стебелёк ржи и сунул его кончик себе в рот, зажав его в зубах. — Ты назвал любимого человека хреновой девушкой, тут любого заденет такая фраза, если любишь сильно… — его слова прозвучали глухо, прорвавшись сквозь стиснутые зубы. Двойник повернул голову к Антону, его брови чуть приподнялись в удивлении. — А кто сказал, что я её люблю? — спросил он с неподдельным, чистым любопытством, как будто спрашивал о чём-то само собой разумеющемся, но ему неведомом. Антон медленно поднял на него взгляд. Его зелёные глаза, казалось, пронзили двойника насквозь. — А вот тут ты уже ошибся, дорогой, — тихо, но с железной уверенностью произнёс Петров. Катя долго, не отрываясь, смотрела в глаза парня, в эти знакомые карие глаза, в которых сейчас не было ни капли тепла, ни искорки узнавания. В её собственных глазах плескались обида, гнев и нарастающее, леденящее душу недоумение. Она задумалась над его словами, над этой странной, чужеродной холодностью. — Антон, чёт я начинаю сомневаться, что это настоящий Рома, — наконец выдохнула она, переводя взгляд с двойника на белобрысого парня. В её голосе звучала не просьба, а констатация растущей уверенности. Антон мрачно кивнул, всё так же пережёвывая стебелёк. — Да знаю я, отражение, — его голос был спокоен и устал. — Делали так раньше, когда работать не хотели. А потом получается косяк и хозяин отражения выполнял работу в двойне, — он выплюнул травинку. Пятифан лишь усмехнулся, и эта усмешка была идеальной копией ромовой, но абсолютно пустой внутри. — Мгм, какую сказку ещё придумаешь? — парировал он, играя свою роль до конца. Катя внимательно, почти не мигая, разглядывала «Рому», её алые глаза сузились. — Хм, интересно… — протянула она задумчиво. — Звучит правдиво. — А разве это сказки? — Антон поднялся на ноги, его высокий рост навис над двойником. — А Керидуэн вызывали, не помнишь? Или Дариуса в твоём доме? — его голос приобрёл металлический оттенок вызова. Лицо двойника осталось невозмутимым, но в его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, обработка информации. — Конечно помню… — уверенно ответил он. Антон сделал шаг вперёд. Тишина вокруг стала звенящей. — От чего мне оторвали руку? — он выдержал долгую, давящую паузу, вживляя взгляд в карие глаза двойника. Тот замешкался. — А вот этого я не помню, но это ничего не значит. Это совершенно нормально, забывать что-то, — он отвёл взгляд. — Окей… Не помнишь… Хорошо, — Антон кивнул, и в его кивке была смертельная уверенность. — Тогда ответь мне, что было за гаражами? И как ты тогда оделся вместе со мной? — он наклонился чуть ближе. Тот сделал вид, что задумался, затем лениво махнул рукой. — Ну, я тогда пьян был вроде и ничего не помню. Ты бы что-то нормально спросил, — его голос звучал раздражённо, но это раздражение было бутафорским, калькой с чужого поведения. Катя тоже поднялась, встав рядом с Антоном. Её поза выражала полную солидарность. — Предлагаю сходить в дом Ромы. Как я понимаю, настоящий должен быть там, — заявила она, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Согласен, — немедленно поддержал Антон. — Кать, помнишь, как Бабурина я ударил? Щас проверим… — он повернулся к ней. — Ты же помнишь одну из деталей или кличек его? — Ну да, помню, — кивнула девушка, её взгляд был твёрдым. — Сейчас проверим, помнит ли Рома данное ему прозвище… — Антон снова уставился на двойника. Тот, наконец, сдался. Его плечи опустились, а с лица слетела всякая мимика, оставив лишь гладкую, безразличную маску. Он затараторил быстро, на одном дыхании, словно зачитывая заранее заготовленный текст: — Да блять, прекратите эти проверки. Вы угадали, я не Рома, а всего лишь отражение, двойник, называйте как хотите. Но, между прочим, я ему помогаю, он сам просил. И ещё, кстати, просил передать, что с Катей хотел прекратить общение, то есть расстаться. Но все не мог сам об этом сказать, поэтому… меня попросил. Я выполняю. Я не желаю ему зла. Антон фыркнул, и в его фырканье звучала ледяная ярость. — Мм, врёшь и не краснеешь. Пошли, Ромочка, пусть он сам ей в лицо скажет, — он сделал шаг по направлению к деревне. — Да, пусть сам мне лично это скажет, — поддержала его Катя, её голос дрожал, но не от страха, а от гнева и обиды. Двойник остался стоять на месте. — Зачем? Тебе тяжело принять этот факт от меня? — спросил он с искренним непониманием, его голос снова стал ровным и бесстрастным. — Нет, я хочу, чтобы он сказал мне это в лицо, а не передавал через кого-то, — отрезала Катя. Антон обернулся, чтобы бросить последнюю фразу через плечо: — А что там ещё надо было, с Катей расстаться, козлёнка покормить, что ещё? Со мной перестать дружить, да? — он выдержал паузу, давая словам висеть в воздухе. — Просто никто из нас не верит лживым. Вот и всё. Двойник смотрел им вслед, его лицо было чистым листом. — Я не лгу, а лишь выполняю свою работу. — Как знаешь, — бросил Антон через плечо в сторону двойника, его голос прозвучал устало и окончательно. Он уже развернулся и сделал первые шаги в сторону спящей деревни, тёмные силуэты домов которой угадывались вдалеке. Его высокая, худая фигура резко выделялась на фоне ночного неба. — Кать, не отставай, — позвал он, не оборачиваясь, но прекрасно слыша её присутствие обострённым слухом. — Бегу, — отозвалась девушка, быстрым, почти бесшумным шагом стараясь не отставать от его длинных, размашистых шагов. Её собственные ноги казались такими короткими и неуклюжими по сравнению с его походкой. «Блять, когда мне уже достанутся способности вроде быстрого бега и всего такого? А то за этими дылдами хрен угонишься» — яростно думала она. — Да подождите вы! — послышалось сзади. Рома-двойник быстрым шагом, или скорее лёгким, неестественно ритмичным бегом, настигал их, стараясь не отставать. Антон, услышав это, лишь фыркнул и, не сбавляя темпа, крикнул в ответ: — Вы там каши вообще не жрали?! — и хотя он шёл нарочито медленно для себя, его шаг легко опередил обоих спутников метров на десять. Он обернулся, осознав это, и криво усмехнулся. — Упс… Катя, пыхтя, догнала его. — Ну уж извините, каша нынче дорого стоит, — выпалила она, опираясь руками на колени и пытаясь отдышаться. Её алые глаза сердито сверкнули в темноте. Антон коротко рассмеялся, его смех прозвучал неожиданно громко в ночной тишине. — Да ладно. Просто быстрее идите, — снова подбодрил он, но на этот раз остался ждать их на окраине поля, где тропинка уже переходила в деревенскую улицу. Он прислонился к старому покосившемуся столбу, скрестив руки на груди, и наблюдал, как они подходят. — Блять, это только поле, — с обречённым выдохом констатировала Катя, увидев, сколько ещё пути предстоит пройти по самой деревне. Она с новыми силами, подпитываемыми адреналином и обидой, зашагала дальше. — Кать! Я медленно хожу! — снова позвал её Антон, отталкиваясь от столба и легко догоняя её за пару шагов. В этот момент двойник, наконец поравнявшись с ними, снова завёл свою шарманку. Его лицо выражало искусственную, нарисованную заботу. — Ребят, Рома уже спит… Может, не будем его беспокоить, а? — его голос звучал настойчиво, но в нём по-прежнему не было искренней тревоги. — А не пойти ли тебе нахуй? — резко, не оборачиваясь, парировала Катя, сжимая кулаки. Её терпение лопнуло. — Солидарен, — коротко и мрачно поддержал Антон. Вскоре, ускорившись, парень уже стоял у знакомого дома Ромы. Его тень легла на обшарпанную дверь. Он обернулся, поджидая Катю, которая, пыхтя, добежала последние метры. Двойник, поравнявшись с ними, развёл руками в наигранном недоумении. — Схуяли? Я ему лучшего желаю, чтобы он поспал, а вы только хуже делаете! Эгоисты, — его слова прозвучали как заученная фраза, лишённая настоящего эмоционального заряда. Катя, игнорируя его, указала куда-то вверх, отвлекаясь на секунду. — Блять, вон смотри, птичка летит, — сказала она с сарказмом, а затем, переведя дух, выдохнула: — Это победа, мы на месте. Антон стоял прямо перед дверью, его высокая фигура казалась особенно массивной на фоне низкого крыльца. Он посмотрел на двойника, который замер в нерешительности. — Ну, стучитесь. Вы меня всё равно не послушаете, — сдался тот, разведя руками. Его поза выражала полную капитуляцию, но глаза по-прежнему бесстрастно наблюдали. Антон повернулся к Кате, понизив голос. — Стучим или закинем первым двойника, чтоб тот услышал звук и пришёл в коридор, а там разберёмся? — предложил он с намёком на азарт в голосе. Катя твёрдо покачала головой, её алые глаза упёрлись в дверь. — Стучись уже, — приказала она, не оставляя пространства для манёвра. Антон вздохнул, но послушно поднял руку. — Да ладно, ладно! — пробурчал он и трижды громко, отрывисто постучал костяшками пальцев в деревянную дверь, звук которого гулко разнёсся по спящей улице. В это время настоящий Рома и вправду спал, укрывшись с головой старым одеялом, пытаясь убежать от тревожных мыслей в мире снов. Его сон, тяжёлый и прерывистый, был внезапно разорван настойчивым, гулким стуком в входную дверь. Он с трудом открыл глаза, протирая их кулаком, и сонно уставился на светящиеся цифры будильника на тумбочке. Время было далеко за полночь, и его мозг, затуманенный сном, с трудом осознавал, что в такой час кто-то может бодрствовать и тем более приходить в гости. Нехотя, с тихим стоном, он сбросил с себя одеяло, поставил босые ноги на прохладный пол и, пошатываясь, побрёл открывать дверь, даже не потрудившись накинуть что-то поверх пижамы. Повернув щеколду и скрипучий замок, он потянул дверь на себя. Она послушно, со скрипом отворилась, и на пороге, в скупом свете уличного фонаря, парень увидел троих нежданных гостей: высокую, мрачную фигуру Антона, худенькую, сгорбленную Катю с её алыми, блестящими в темноте глазами, и… самого себя. Своего точного двойника, который стоял с тем же самым лицом, лишь с чуть более отстранённым выражением. — Доброе утро, — пробубнил Рома, его голос был хриплым от сна, и он машинально, сонно отошёл в сторону, пропуская гостей в тёмный коридор, его разум ещё не до конца проснулся, чтобы осознать весь сюрреализм происходящего. Но отражение не стало ждать. Едва переступив порог, оно резко, почти молниеносно двинулось вперёд. Его рука схватила запястье настоящего Ромы — холодные пальцы впились в тёплую кожу. Не говоря ни слова, двойник потащил ошеломлённого, сопротивляющегося парня вглубь коридора, прямо к двери в ванную. Захлопнув дверь за собой и повернув ключ, он оставил Антона и Катю в недоумении в прихожей. В тесной, тёмной ванной комнате, освещённой лишь слабым светом из окна, двойник прижал настоящего Рому к стене. — Так. Извини, конечно, — его голос прозвучал неестественно ровно, без тени настоящих извинений. — Но я планирую начать жить своей жизнью за тебя. Это, пожалуй, и будет… оплатой. Настоящий Рома, прижатый к кафельной стене, смотрел на своего двойника широко раскрытыми, полными непонимания и нарастающего ужаса глазами. — Чего? — был единственный звук, который он смог издать, его горло пересохло. Не дав ему опомниться, двойник с силой толкнул парня в сторону большого зеркала над раковиной. Руки Ромы упёрлись в холодное стекло, и в тот же миг поверхность зеркала, вместо отражения, будто превратилась в жидкую, зыбкую рябь. Его тело потеряло опору, и он провалился внутрь, исчезнув в воздухе без звука. Очнулся он в абсолютно белом, безграничном, пустом пространстве, где не было ни пола, ни потолка, ни стен, лишь ослепительная, давящая белизна. — Чего блять? — его шёпот пропал в абсолютной тишине этого места, не найдя отклика. Голос двойника донёсся до него откуда-то извне, приглушённый и искажённый, будто из старого радиоприёмника: — Молчи, потом. Всё потом. Через мгновение Рома-двойник уже выбегал из ванной комнаты, одной рукой поправляя свои растрёпанные каштановые волосы, на его лице играла идеально сымитированная смесь вины и решимости. Он вернулся к ожидающим гостям уже один. — М… Кать… — начал он, его голос искусственно дрожал, он опустил глаза, делая вид, что не может смотреть на неё. — Мне больно это признавать… но это правда. Катя смотрела на него несколько секунд, её лицо было каменной маской. Алые глаза, казалось, прожигали в нём дыру, пытаясь найти хоть крупицу обмана, но находя лишь идеальную подделку. Затем её плечи слегка опустились, и она медленно, почти механически кивнула. — Ясненько… — её голос прозвучал тихо, плоским, опустошённым тоном. — Ну что ж, удачи и светлого будущего, — она безжизненно помахала ему рукой, развернулась и, не глядя ни на кого, вышла за пределы дома. На пороге своего дома она остановилась, опустив голову вниз. Тёплый ночной ветерок обдувал её разгорячённое лицо, но внутри был лишь ледяной холод. Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Был бы человеком, всплакнул бы наверно, — тихий, сочувствующий голос прозвучал прямо рядом с ней. Возле Кати, словно из самой тени, материализовался Саша, его полупрозрачная фигура мерцала в лунном свете. Он смотрел на подругу с бездонной грустью в своих потусторонних глазах. Катя не удивилась, не вздрогнула. Она просто проигнорировала его, как игнорировала всё в тот момент.